Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дни боевые

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Кузнецов Павел / Дни боевые - Чтение (стр. 5)
Автор: Кузнецов Павел
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      - Вы атаковали Любецкое?
      - Пытались, но безуспешно. Сковывает глубокий снег.
      - Что же вы намерены делать?
      - Выполнять задачу.
      - Каким же образом?
      - Пока еще не решил, но будем выполнять.
      - Может быть, вы не у Любецкого, а у какого-либо другого пункта? Где вы сами-то? Что вы лично видите и слышите?-допытывался я, стараясь уяснить положение полка.
      - Я в лесу, в километре от населенного пункта. Ориентиров здесь никаких нет. Днем вправо слышалась перестрелка, а теперь и там тихо. Пехота лежит на опушке, артиллерия находится на лесной поляне.
      - Вы уточняли, кто вел перестрелку?
      - Посылал разведку, но она возвратилась ни с чем.
      Слушая доклад Свистельникова и всматриваясь в карту, я думал о действиях полка и о его командире. Дело обстояло не так уж плохо, как это представлялось Свистельникову. Попав в новую обстановку, резко отличавшуюся от обычной при обороне на хорошо изученной местности, он просто растерялся.
      "Если полк находится у Любецкого, то это нетрудно проверить, рассуждал я. - В двух - двух с половиной километрах южнее проходит железная дорога, нужно только подтвердить это".
      - У вас есть под рукой несколько лыжников? - спросил я у Свистельникова.
      - Есть,- ответил он, - комендантский взвод, связисты, разведчики.
      - Вышлите трех бойцов по азимуту 180 - прямо на юг, пусть они пройдут по лесу и определят расстояние до железной дороги. По возвращении немедленно доложите.
      Минут через пятнадцать - двадцать Свистельников вызвал меня к телефону и сообщил, что лыжники возвратились. До железной дороги напрямик оказалось 600 - 700 метров.
      - Правильно! Теперь скажите, где вы находитесь и за какой населенный пункт ведете бой?
      - Извините, - виновато донеслось из трубки, - полк находится не у Любецкого, а перед Большим Калинцем.
      - То-то и оно! Вы вышли на два километра южнее и втянулись в бой за Большой Калинец. А Лютиков вышел к Любецкому и, возможно, захватил его. Перестрелку, которую вы слышали справа, вел он.
      - Все ясно. Черт знает, как я запутался, - удивлялся командир полка.
      - Немедленно свяжитесь с Лютиковым и, если нужно, окажите ему помощь.
      - А что же делать с Калинцем?
      - Как что? Готовьте атаку и захватывайте. Разговор этот окончательно убедил меня, что Свистельников как командир полка со своими задачами не справится. Нужно срочно заменить его другим, более энергичным, волевым и инициативным командиром, способным решать задачи самостоятельно, без излишней опеки. В обороне с ним можно было еще мириться, а для наступления в сложных условиях он явно не подходил. Но где взять другого командира? Ждать, пока пришлют из армии, слишком долго, да и пришлют ли его? Готовых командиров полков и там нет. Искать надо было у себя. Пригласил комиссара. Его мнение не расходилось с моим. Перебрали всех кандидатов и остановили свой выбор на майоре Корнелии Георгиевиче Черепанове - начальнике пятого отделения штаба дивизии, однофамильце моего адъютанта.
      В штабе у нас Корнелия Георгиевича Черепанова называли Черепановым большим, а Федора Степановича Черепанова-маленьким. Это соответствовало и их служебному положению, и воинскому званию, и возрасту, и даже внешнему виду.
      - Корнелий Георгиевич, думаю, подойдет, - сказал Шабанов. - Волевой командир.
      - Подойти-то подойдет, да вот маловато у него командирской практики, командовал только взводом, а потом все время был на хозяйственных и штабных должностях.
      - Да, командных навыков мало, это верно. Но я уверен, что он справится. Будем помогать,-заявил Шабанов.
      - А не заменить ли нам и комиссара полка? И он там временный, предложил я.
      - Правильно! Укреплять так укреплять.
      Комиссаром полка мы решили назначить батальонного комиссара Егорова.
      Решение о снятии Свистельникова было оформлено на другой день, когда нам стало известно о судьбе батальона Лютикова. В неуспехе батальона был повинен и Свистельников. Он явно переоценил молодого малоопытного комбата, а переоценив, ввел в заблуждение и нас.
      С батальоном же Лютикова, как мне доложили, произошло следующее.
      Незадолго до рассвета батальон вышел к Любецкому и, установив, что оно занято противником, атаковал. Бой длился не более десяти - пятнадцати минут. Захваченный врасплох и ошеломленный внезапным ударом, противник не мог оказать организованного сопротивления и был выбит из населенного пункта. Победителям достались натопленные дома, а кое-где даже готовый завтрак.
      После напряженной бессонной ночи, после марша по снежным сугробам в мороз и снегопад усталых и замерзших людей потянуло к теплу.
      Возбужденные боем, командир, комиссар и старший адъютант, сопровождаемые связистами и автоматчиками заскочили в освещенный дом, который полчаса тому назад занимало немецкое начальство.
      - Иван Тихонович! А крепко мы им всыпали! Замечательно получилось! потирая застывшие руки и бегая по комнате, говорил Лютиков комиссару батальона старшему политруку Володину.-Я думаю,-продолжал он, - мы сделаем сейчас так: ты пойдешь по ротам и посмотришь, как они устраиваются-надо людей обогреть и накормить,-адъютант подсчитает трофеи и заготовит донесение командиру полка, а я соберу командиров рот и переговорю с ними. Не возражаете?
      Возражений не было. Каждому хотелось поскорее выполнить порученное дело и хотя бы немного отдохнуть.
      Минут через десять - пятнадцать командиры рот были уже в штабе и докладывали о том, какие они захватили трофеи и как устроились. Восседая за столом в позе победителя, Лютиков чувствовал себя превосходно.
      А время шло. Снегопад прекратился. Брезжил рассвет. И вдруг застрекотали автоматы.
      "Что такое? В чем дело?"
      - Товарищи! Бегом по ротам! - закричал Лютиков, вскочив из-за стола. Он сразу понял, что произошло непоправимое.
      Помещение опустело. Вместе с командирами рот выбежали старший адъютант и командир взвода связи.
      - Товарищ старший лейтенант, скорее, скорее! - торопил Лютикова его автоматчик, - а то опоздаем!
      Бой разгорался. К автоматной трескотне прибавились разрывы гранат.
      Выскочив из дома и отбежав от порога всего на несколько шагов, Лютиков уткнулся в снег, сраженный автоматной очередью.
      Было уже совсем светло, когда батальон, выбитый из Любецкого, вновь сосредоточился на опушке леса, откуда два часа назад он переходил в атаку.
      - Что же произошло? - Где командир батальона? - спрашивал Володин у командиров рот. - Как это получилось?
      А ответ был прост. Пришла расплата за головокружение от успеха, за самоуспокоенность и беспечность. Овладев Любецким, батальон занялся в первую очередь бытовыми вопросами и забыл про врага. Люди разбрелись по ломам греться и отдыхать. За это время гитлеровцы опомнились, получили подкрепление из Большого Калинца, внезапно контратаковали и заняли Любeцкое.
      Володин и командиры рот решили снова атаковать этот населенный пункт и захватить его.
      Повторная атака, однако, несмотря на ее настойчивость, успеха не имела. Противник оказывал упорное сопротивление. Потеряв около пятидесяти человек убитыми и ранеными, батальон вынужден был отойти. В числе раненых оказался и Володин. Рискуя жизнью, с большим трудом его вынесли из боя связные командира шестой роты Ченцов и Шумов.
      Раненые отнимали много времени и внимания. За ними требовался уход, их надо было не только перевязать, но и накормить и обогреть. Из-за раненых отошли поглубже в лес.
      Найден был батальон на второй день в лесу на подступах к Любецкому.
      Так неудачно для Новгородского полка начался его второй наступательный бой.
      Новому командованию предстояло срочно всё выправлять.
      * * *
      Почувствовав угрозу окружения своей демянской группировки, гитлеровцы начали срочно создавать новую полосу обороны к западу от болота Невий Мох, фронтом на восток.
      Фашистское командование выдвинули на участок между болотом и рекой Пола свежую 290-ю пехотную дивизию, которая оседлала железную дорогу на Старую Руссу. Передний край обороны дивизии опирался на естественный рубеж из ряда населенных пунктов, вытянутых с севера на юг: Мотыренку, Большой и Малый Заход, Пестовку, Любецкое, Большой и Малый Калинец, Дуплянку, Ольховсц, Заречье. Эти десять населенных пунктов на фронте в двенадцать километров были превращены а опорные пункты, связанные между собой огневой системой. Каждый опорный пункт занимался одной - двумя пехотными ротами с пулеметами, орудиями, минометами.
      Во второй линии, на глубине трех километров, к северу и к югу от железной дороги, в Большом Яблонове и Веретeйке были созданы батальонные узлы сопротивления.
      Полковые резервы н штабы полков располагались западнее, в Сельцо и Тополево. Штаб дивизии с дивизионным резервом занимал районный центр Пола.
      Общая глубина оборонительной полосы немецкой дивизии достигала восьми - десяти километров.
      Наша дивизия, форсировав болото Невий Мох и спустившись к югу, в первых числах февраля оказалась перед этой новой полосой обороны. Попытка Новгородского полка прорвать оборону с ходу и овладеть Любецким и Большим Калинцом успеха не принесла. Сосредоточившись восточное Большого Калинца, полк приступил к более тщательной подготовке.
      Севернее Новгородского полка, против Любецкого, сосредоточивался Казанский полк.
      Еще севернее для обеспечения правого стыка с соседней армией вышел армейский лыжный батальон.
      Дивизионная школа младшего начсостава блокировала опорный пункт Пустынька. Левый сосед - дивизия Штыкова, используя наше выдвижение на юг, освободила Вершину и Высочек, срезала выступ и, выравнивая фронт, выходила своим правым флангом к линии железной дороги. Ее передовые части ввязались в бой за станцию и поселок Беглово.
      Генерал Берзарин торопил меня с прорывом, но нас задерживали дороги н подъездные пути к районам сосредоточения, сковывал глубокий снег. Надо было подтянуть артиллерию и тылы, подвезти боеприпасы, продовольствие.
      Перемещение нашей дивизии и ее подготовка к прорыву не остались незамеченными. Противник производил артиллерийско - минометные налеты по исходному положению. Новгородский полк дважды подвергался бомбежке. Медлить с атакой было нельзя, и Новгородцы атаковали. Однако, к большому нашему огорчению, задачи своей они не выполнили и Большим Калинцем не овладели. Полк израсходовал свыше тысячи снарядов и мин, но этого количества оказалось слишком мало.
      Гитлеровцы приспособили для обороны дома, разместились в полуподвалах н на чердаках, за всем наблюдали и поливали нас прицельным огнем. Нашим подразделениям не удалось преодолеть открытого заснеженного поля, которое отделяло исходное положение от населенного пункта. Обычные приемы атаки не привели к успеху. Надо было искать что-то новое, более действенное.
      Целый день мы с Шабановым, командиром полка и начартом изучали огневую систему противника, планировали новые варианты штурма. Всесторонне оценив обстановку, решили, что для успеха необходимо повысить действенность своего огня и сократить время броска в атаку.
      К этому выводу мы пришли сами, другой нам подсказал генерал Берзарин, прибывший в дивизию на следующий после атаки день.
      Я доложил командарму наш новый план. Если в предыдущей атаке участвовало шесть рот, то теперь число их сокращалось до трех. Зато исходное положение для броска мы при помощи отрытых в снегу траншей приблизили до ста метров. Артиллерийское обеспечение оставалось прежним, артиллерия подготавливала атаку с закрытых позиций.
      Выслушав меня, командарм, хотя и не возразил против плана, но, как мне показалось, не совсем остался доволен им.
      - Обидно, товарищ генерал, что мы никак не можем пробить брешь в обороне, - откровенно признался я.
      - А сделать это все-таки надо, - заметил Берзарин.
      - Да, но как?
      - Пушками.
      - Снарядов маловато, товарищ командующий, - вставил Иноходов.
      - А вы пушки поближе подвиньте, тогда и снарядов потребуется меньше.
      "Конечно, если вести огонь прямой наводкой, тогда, пожалуй, и можно было бы выкурить немцев", - подумал каждый из нас. Но в то же время эта мысль показалась странной. Применять дивизионную артиллерию для стрельбы прямой наводкой по противнику, засевшему в жилых постройках, нам еще не приходилось.
      - Жалко построек, товарищ командующий. Наши крестьяне десятками лет строили, а мы разрушать станем, - сказал Иноходов.
      - А вам людей не жалко? Сколько вы их здесь потеряли? Останутся в живых люди, дома построят новые, а вот если людей не станет, то строить уже будет некому.
      Казалось, и дело-то простое, а вот не додумались сами. Я поблагодарил командующего за совет.
      Начинался снегопад. Командующий спешил по своим делам. Провожая его, мы попали под артиллерийский обстрел. Пришлось немного переждать в снегу под кустиками. Здесь мы случайно сделались свидетелями воинского подвига,
      Небольшого роста боец в легком ватнике, подхватив под мышки другого, более плотного, одетого в полушубок и валенки, тащил его волоком по снегу. Оба тяжело дышали: один - от огромных усилий, другой - превозмогая сильную боль.
      Присмотревшись, я узнал в маленьком бойце Катю, а в большом командира артдивизиона, поддерживающего батальон Чуприна.
      - Что случилось. Катя? - спросил я у девушки, когда она доползла до кустов.
      - Беда, товарищ полковник, капитана тяжело ранило. - Катя осторожно положила свою ношу на снег. Раненый открыл глаза и, облизнув запекшиеся губы, застонал.
      - Почему ты одна его тащишь?
      - Мы вдвоем с разведчиком вели, разведчика убило, а капитана ранило во второй раз. Теперь я одна осталась.
      - Помоги! - сказал я адъютанту.
      Адъютант осторожно поднял капитана и направился на батальонный медпункт. Следом за ним заторопилась и Катя.
      - Чудесная девушка! - похвалил Берзарин. - Не забудьте представить к награде.
      Через два часа на опушку для стрельбы прямой наводкой выдвинулись дивизион капитана Нестерова (двенадцать пушек) и вся полковая артиллерия. Каждому орудийному расчету были указаны цели.
      План артподготовки пришлось изменить. Он выглядел теперь совсем просто: орудия прямой наводки в течение пяти минут ведут самый напряженный огонь на разрушение и подавление.
      Под прикрытием огня прямой наводкой пехоте предстояло сделать бросок и ворваться в населенный пункт.
      Артиллерия с закрытых позиций должна была отражать возможные контратаки, парализовать огонь соседних опорных пунктов и преследовать противника при отходе.
      В четыре часа дня полк атаковал. С той же опушки, где несколько часов назад стоял Берзарин, я вместе с Шабановым, Черепановым и Егоровым наблюдал за ходом боя.
      Это был прекрасно слаженный скоротечный бой.
      Внезапный шквал огня в упор из двадцати дивизионных, полковых и батальонных орудий в сочетании с огнем пулеметов и автоматов быстро сделал свое дело. Рушились стены, валились чердаки и крыши; огонь и дым, пламя разрывов ошеломили противника. Не успел он опомниться, а пехота уж ворвалась на улицу. Тудa же, для закрепления успеха, артиллеристы покатили пушки.
      После десятиминутного боя Большой Калинец был освобожден.
      Так была пробита в обороне врага первая брешь. Ключом победы явилась прямая наводка. Три сотни снарядов в упор оказались действеннее тысячи снарядов, выброшенных ранее издалека, с закрытых позиций.
      Берзарин, выслушав мой доклад, был удивлен той быстротой, с которой мы на этот раз разделались с опорным пунктом.
      Всем участникам штурма Большого Калинца генерал объявил благодарность.
      Следующими объектами, которые нам предстояло захватить, являлись Любецкое и Малый Калинец. Но теперь, когда ключ борьбы был найден, задачи эти не представляли большой сложности. При атаке Казанским полком Любецкого и Новгородским - Малого Калинца был использован положительный опыт Новгородского полка. Опять исключительную роль сыграли орудия прямой наводки. И Любецкое и Малый Калинец удалось освободить почти без потерь.
      С освобождением этих трех населенных пунктов ширина прорыва достигла четырех километров. В эту брешь для развития успеха в сторону Веретейки устремился Новгородский полк. Казанский же полк временно остался на рубеже Любецкого, чтобы прикрыть дивизию от контратак справа и затем развить успех в направлении на Большое Яблоново.
      * * *
      Сидели мы в обороне - спокойно было с кадрами. Тронулись наступать тронулись и наши кадры.
      Не успели проводить комбрига Корчица и распрощаться с майором Свистельниковым, как вскоре пришлось расстаться с начартом Иноходовым, командиром Казанского полка Герасименко, комиссаром полка Антоновым, комбатом Чуприным.
      Иноходов уезжал в глубь страны для передачи боевого опыта новым войсковым формированиям. На его место был назначен подполковник Павел Георгиевич Носков.
      Герасименко назначили командиром стрелковой бригады, Антонова начальником политотдела дивизии.
      В Казанский полк прислали из армии нового командира, но он оказался больным, прокомандовал всего неделю и уехал обратно. В командование полком вступил начальник штаба майор Саксеев.
      Самым неприятным и, как мне казалось, ничем не обоснованным явился перевод в дивизию Штыкова нашего лучшего комбата капитана Чуприна.
      О его переводе я узнал впервые от него же самого за час до атаки Казанским полком Любецкого. Чуприн явился ко мне на НП. Выглядел он на этот раз необычно. Я привык видеть Чуприна бодрым, подвижным, а теперь он как-то весь сник. Капитан явно был чем-то расстроен.
      - Почему вы здесь, а не готовите атаку на Малый Калинец?- спросил я у него.
      - Товарищ полковник, я пришел к вам с разрешения командира полка, по личному делу.
      - Случилось что-нибудь?
      - Поступило распоряжение направить меня в отдел кадров армии.
      - А почему вас хотят перевести, разве вы просили об этом?
      - Нет. Я никуда не хочу из своего полка. Делается это помимо моего желания.
      - Кому же нужен перевод? Я вами доволен, новый командир полка тоже. Он за Большой Калинец представляет вас к награде. Вы знаете об этом?
      - Знаю, - тихо ответил Чуприн и, потупившись, добавил: -Мне кажется, товарищ полковник, перевод связан с Катей. Вы ведь знаете Катю Светлову?
      - Знаю. Славная девушка. Но она-то при чем здесь?
      - Видимо, нашлись недоброжелатели, которые завидуют чужому счастью. Вот они и стараются разлучить нас. Товарищ полковник, - продолжал Чуприн, я пришел просить вас оставить все по-старому.
      - Если не поздно, то постараюсь, - пообещал я ему.
      - Ну а если перевод вес же неизбежен, тогда чем помочь вам? - спросил я у Чуприна.
      Он задумался, как бы не решаясь высказать свою самую заветную мысль. Но, посмотрев на меня и увидев в моих глазах сочувствие, попросил:
      - Позвольте тогда взять с собой Катю.
      - Вот что, товарищ Чуприн, - после некоторого раздумья ответил я, пока не разберусь с переводом, не смогу дать ни положительного, ни отрицательного ответа. Придется подождать до завтра.
      Вечером я позвонил начальнику отдела кадров армии. Он ответил:
      - Перевод связан с особыми соображениями. Приказ уже подписан.
      Все стало ясно. Чуприн в своих предположениях оказался прав. А для меня приказ подлежал не обсуждению, а выполнению.
      Наутро я был на НП командира Новгородского полка и наблюдал за атакой Малого Калинца.
      Атаковал батальон Чуприна. Его целиком поставили на лыжи, собрав их со всего полка, чтобы совершить пятисотметровый бросок от железной дороги по чистому полю как можно быстрее.
      Атака была проведена образцово. Великолепно показала себя артиллерия Нестерова, прекрасно действовала и пехота Чуприна, а сам комбат выглядел настоящим орлом.
      В освобожденном Калинце я поздравил Чуприна с успехом и объявил благодарность.
      "Служу Советскому Союзу",- вытянувшись радостно ответил он.
      Чуприн стоял передо мной в своей неизменной телотрейке, легкий как ветер, готовый броситься куда угодно по первому моему приказу. Я с восхищением смотрел на него.
      - Слушайте, капитан, а я не ожидал, что вы лично поведете батальон в атаку, - признался я ему. - Мне казалось, что, узнав о переводе, вы уже не в состоянии будете сделать это.
      - Нет, товарищ полковник, я очень люблю свой батальон и, пока не получу приказ сдать его, всегда буду с ним, - ответил он.
      - Честь и хвала вам. A все-таки, товарищ Чуприн, придется нам с вами расстаться, - сказал я после непродолжительной паузы. - Приказ о переводе получен, и мы должны его выполнить. С ходатайством об оставлении вас в полку я опоздал.
      Чуприн на мгновение побледнел, но четко ответил:
      - Слушаюсь! Кому прикажете сдать батальон?
      - А кого бы вы считали достойным преемником? Кто сможет заменить вас?
      - Старший лейтенант Крелин. Достойнее его никого нет, - не задумываясь, ответил Чуприн.
      - Пожалуй, так и сделаем, - сказал стоявший рядом Черепанов.
      - Вам виднее, - согласился я. Наступила пауза. Я ожидал от Чуприна вопроса о Кате, но он молчал.
      - Перед отъездом зайдите ко мне, я напишу письмо Штыкову, - сказал я Чуприну.
      - Спасибо, товарищ полковник, зайду. Сделав крутой разворот, он легко заскользил на лыжах на окраину захваченного населенного пункта наводить порядок, а я вместе с командиром полка направился на НП.
      * * *
      Удар за ударом наносили наши войска под основание Демянского выступа, и один за другим откалывались от обороны противника опорные пункты.
      Все больше округлялся выступ и все уже становился перешеек, соединявший выступ с основной линией фронта, проходившей где-то западнее реки Ловать.
      И чем уже делался перешеек, тем ожесточеннее сопротивлялся враг.
      На помощь своим войскам, оборонявшимся восточное реки Пола, гитлеровское командование бросило транспортную авиацию. Целыми днями кружили в небе немецкие самолеты, сбрасывая на парашютах вооружение, боеприпасы, продовольствие.
      Наше фронтовое командование требовало от своих соединений ускорить темп наступления и стремилось одновременными ударами с севера и юга как можно скорее соединить ударные группировки и завершить окружение.
      26-я стрелковая дивизия своим Новгородским полком, располагавшимся на левом фланге, выдвинулась на подступы к Верeтейке, а ее правый фланг, в том числе лыжный батальон, передаюшй нам из армии, находился в пятнадцати километрах севернее, у Лутовни.
      Соседняя с нами армия генерала Морозова вела бои за Старую Руссу.
      Войска 1-го и 2-го гвардейских корпусов и 1-я ударная армия, прорвавшись из района Парфино на юг, сражались в междуречье Ловати и Порусьи, отделяя старорусскую группировку противника от демянской.
      Веретейка расположена на возвышенности и командует над окружающей местностью. В разных направлениях от нее расходятся восемь дорог на Любецкое, Большое Яблоново, Полу, Тополево, Подбело, Горчицы, Гривку, Дуплянку.
      Генерал Берзарин, подтвердив задачу дивизии - овладеть Веретейкой, настойчиво торопил с выполнением.
      Борьба за этот сильно укрепленный узел приняла ожесточенный характер.
      Гитлеровцы, учтя нашу тактику коротких огневых ударов прямой наводкой и быстротечных атак, создали вокруг Веретейки внешний оборонительный обвод. С трех угрожаемых сторон они опоясали ее двухметровым снежным валом с амбразурами для стрельбы из автоматов и пулеметов.
      Высокий снежный вал, удаленный от построек на двести-триста метров, хорошо маскировал огневые средства, позволял немцам скрытно маневрировать вдоль фронта живой силой и таким образом создавать преувеличенное впечатление о своих силах и огневой мощи. С населенным пунктом вал был соединен прорытыми в снегу траншеями.
      Попытка Новгородского полка овладеть Веретейкой с ходу оказалась неудачной. Снежный вал явился дополнительным препятствием, помешавшим нашей атаке.
      Черепанов готовил новую атаку: бойцы разгребали снег, сближались с противником, подкатывали поближе к валу орудия.
      Под утро полк атаковал вторично, однако опять безуспешно. Правда, пехоте удалось проникнуть через вал и захватить на окраинах несколько домов, но закрепиться там она не смогла. Ожесточенными контратаками гитлеровцы восстановили положение.
      Утром мне предстояло отчитаться за неудачную ночную атаку и принять другое, более действенное решение.
      Кто командовал, тот знает, как тяжело докладывать старшему начальнику о неуспехе, объяснять, почему не выполнен приказ. Выслушав мой доклад, Берзарин огорчился, но упрекать меня не стал.
      - Помочь вам я уже больше не смогу ничем, - сказал он. - Принимайте меры сами, а Веретейка должна быть взята. И как можно скорее. Этого требуют фронт и Ставка.
      Да, эти требования были справедливы. Веретейский узел тормозил наше продвижение навстречу южной ударной группировке армии, и захватить его надо было во что бы то ни стало. От этого во многом зависел успех не только армейской, но и всей фронтовой операции.
      Мучительно долго не приходило решение. Новгородский полк ни днем ни ночью не справился со своей задачей, сил и средств у него оказалось мало. А где же взять новые силы? Может быть, использовать Казанский полк? Но ведь он решает свои задачи.
      После долгих колебаний я все-таки решил снять Казанский полк со старого направления и перебросить его под Веретейку. При этом возникала одна серьезная опасность: противник мог с оголенного участка нанести нам удар в спину и отрезать нас от коммуникаций. Но выхода другого не было, приходилось идти на риск.
      Я отдал приказ ночью атаковать Веретейку всеми наличными силами дивизии: Новгородским полком - с севера, Казанским- с юга. На старом направлении Казанский полк для маскировки оставлял лишь одну роту. Наступила третья, последняя, ночь нашей борьбы за Веретейку. Казанский полк, оставив свой участок у Лю-бецкого и незаметно оторвавшись от противника, двинулся через Большой Калинец в направлении на Веретейку. Ему предстояло проскользнуть мимо занятого гитлеровцами опорного пункта, расположенного на высоком холме, пересечь дороги из Верстейки на Гривку и Горчицы, по которым противник маневрировал резервами, поддерживал связь между опорными пунктами и обеспечивал снабжение своих частей, и занять исходное положение.
      Малейшая неосторожность могла привести к потере внезапности и срыву всего намеченного плана. На это я и обратил внимание командира полка и двух его комбатов, явившихся ко мне за получением задачи.
      По своему характеру и командирским качествам комбаты Казанского полка резко отличались один от другого. Командир первого батальона старший лейтенант Седячко во всем был исключительно осторожен, очень дисциплинирован и упорен в достижении цели.
      Командиру второго батальона старшему лейтенанту Каминскому недавно исполнился 21 год. Для солидности он отпустил пышный чуб и маленькие усики. За чуб, за удаль друзья называли его донским казаком.
      В противоположность Седячко Каминский был подвижен, решителен и горячо брался за выполнение любой задачи.
      Если Седячко хорош был в обороне, где события развиваются медленно и есть время всесторонне взвешивать их, то в наступлении незаменимым становился Каминский.
      Зная обоих комбатов, я одобрил решение командира полка выделить в первый эшелон батальон Каминского.
      Проводил Казанский полк до Малого Калинца и долго смотрел ему вслед, пока последние ряды не растаяли в темноте...
      Потянулись часы и минуты, полные тревог и ожиданий.
      Мой наблюдательный пункт - в Большом Калинце. Со мной комиссар, начарт, адъютант и по одному командиру от отделов штаба: оперативного, разведки, связи.
      Размешаемся мы вместе с узлом связи в полуподвале одного из полуразрушенных домов. Сюда загнал нас холод, и спрятаться от него больше негде: прямая наводка сделала свое дело.
      Из Калинца хорошо просматриваются и Веретейка, где развернулся бой Новгородского полка, и Дуплянка, за которую дерется дивизия Штыкова, и правый фланг в сторону Любецкого, Пeстовки. Большого Яблоново, куда наступал ранее Казанский полк.
      Где идут бои - легко определить по звукам и пожарам. В небо тянутся густые столбы дыма, а затем, расплывшись, стелятся над населенным пунктом. Ночью зарево пожаров, отблески разрывов и искрящиеся потоки трассирующих пуль еще резче обозначают места боев.
      Каждые десять минут из полвала поочередно вылезают командиры штаба и, забравшись на разбитый чердак, смотрят, не появится ли что-нибудь новое. Особенно беспокоит маневр Казанского полка. Как бы не наскочил он на кого-либо и раньше времени не обнаружил себя. Но пока всё идет по намеченному плану.
      Новгородский полк атаковал северную окраину Веретейки несколько раньше Казанского, чтобы все внимание противника, как и раньше, привлечь на себя. Медленно вгрызался в оборону батальон Крелина. Штурмом брался каждый дом. Завершали дело автоматы и ручные гранаты, а когда не помогали и они, то подкатывались пушки.
      Батальону старшего лейтенанта Балабанова, который атаковал левее крелинцев, также удалось преодолеть снежный вал, но приблизиться к постройкам ему мешал автоматный огонь. Пришлось глубоко зарыться в снег и сближаться ползком. Уходило дорогое время, однако другого выхода не было.
      Около четырех часов от Черепанова стали поступать тревожные вести: к противнику с запада, со стороны Херенок и Тополево, подходят подкрепления.
      Приближался кризис ночного боя. Надо было спешить, чтобы упредить врага в последнем и решительном ударе. И как назло молчал Казанский полк.
      "Где же Каминский, неужели подвел? - неотвязно сверлила мысль. - Нет, не может быть!"
      А бон становился все ожесточеннее. Пожары, ракеты и трассирующие пули освещали подступы к Веретейке, а сама она на фоне темной ночи казалась горящим факелом.
      Но вот грохот и треск захватили и южную окраину. "Значит, и казанцы начали". Минут через десять по проводу донесся радостный и возбужденный голос Каминского:
      - Товарищ первый! Захватил семь домов... штурмую дальше!..
      Голос оборвался, растворившись в грохоте. Но вскоре послышался снова, такой же взволнованный:
      - Товарищ первый! Захватил еще семь домов. Мало карандашиков. Выручайте! Противник контратакует...
      И опять голос пропал.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20