Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Завет Холкрофта

ModernLib.Net / Шпионские детективы / Ладлэм Роберт / Завет Холкрофта - Чтение (стр. 26)
Автор: Ладлэм Роберт
Жанр: Шпионские детективы

 

 


— Вы доберетесь до Женевы, сеньора, и об этом узнают только те, кого вы проинформируете. Но это будет не так быстро, как вам хочется, это не обычный полет на самолете.

— Сколько времени это займет?

— Два-три дня. Иначе нет никаких гарантий. Вы попадете либо в руки властей, либо тех, с кем избегаете встречи.

— Как я доберусь?

— Через границу, которая не контролируется или на которой можно подкупить охрану. Северным путем. Сьерра-де-Гата, через Сарагосу на Восточные Пиренеи. Оттуда в Монпелье и Авиньон. Затем на маленьком самолете до Гренобля. Вторым самолетом из Гренобля в Шамбери и далее в Женеву. Но это будет стоить...

— Я заплачу. Когда стартуем?

— Сегодня вечером.

Глава 36

В отеле «Д'Аккор» блондин заполнил регистрационную карточку и протянул ее служащему.

— Спасибо, мистер Теннисон. Вы пробудете здесь четырнадцать дней?

— Возможно, дольше, но наверняка не меньше. Спасибо, что забронировали мне номер. Портье усмехнулся:

— Нам позвонил ваш друг, первый заместитель главы Женевского кантона. Мы заверили его, что ваше пребывание здесь будет приятным.

— Передам ему, что я полностью удовлетворен.

— Вы очень добры.

— Между прочим, в ближайшие несколько дней здесь должна появиться моя старая приятельница. Миссис Холкрофт. Вы не скажете, когда она ожидается?

Портье взял книгу, просмотрел страницы.

— Вы сказали Холкрофт?

— Да. Альтина Холкрофт. Американка. Возможно, зарезервировано место и для ее сына, мистера Н. Холкрофта.

— Нет, сэр. Такой фамилии здесь не значится. И насколько мне известно, никто по фамилии Холкрофт не проживает у нас в настоящее время.

Любезное выражение исчезло с лица Теннисона.

— Наверняка тут вкралась ошибка. У меня точная информация. Она должна быть в этом отеле. Возможно, не сегодня вечером, но наверняка завтра или послезавтра. Пожалуйста, проверьте еще раз. А может, есть конфиденциальный список?

— Нет, сэр.

— Если есть, то я уверен, что мой друг, первый заместитель, попросит вас разрешить мне взглянуть на него.

— В этом нет необходимости — если бы такой список существовал, мы непременно показали бы его вам, мистер Теннисон, мы понимаем, что должны во всем идти вам навстречу.

— Возможно, она путешествует инкогнито. Она всегда была со странностями. Портье протянул книгу:

— Пожалуйста, взгляните сами, сэр. Может, вы узнаете имя.

Теннисон не стал смотреть. Он начал раздражаться.

— Это полный список? — спросил он снова.

— Да, сэр. У нас небольшой, но, позволю заметить, весьма дорогой отель. Большинство наших гостей уже бывали здесь. Мне знакомы почти все имена.

— Какая из фамилий вам незнакома? — настаивал блондин.

Портье указал на два имени.

— Вот только эти фамилии мне неизвестны, — сказал он. — Джентльмен из Германии, два брата Кесслер и сэр

Уильям Эллис из Лондона. Последняя запись сделана несколько часов назад.

Теннисон внимательно посмотрел на портье.

— Я иду в свой номер, но вынужден просить вас оказать мне содействие, на которое намекал первый заместитель. Очень важно выяснить, где в Женеве остановится миссис Холкрофт. Я буду благодарен, если вы позвоните в другие гостиницы, но при этом прошу вас не упоминать моего имени. — Он протянул стофранковую ассигнацию. — Найдите ее, — велел Теннисон.

Около полуночи Ноэль добрался в Шатильон-сюр-Сен, откуда позвонил Эллису в Лондон.

— Что ты сказал? — переспросил Эллис, не скрывая изумления.

— Ты слышал, Вилли. Я заплачу тебе пятьсот долларов и покрою твои расходы в Женеве за один, возможно, два дня. Я хочу, чтобы ты вернул мою мать в Лондон.

— Нянька из меня получится скверная. А судя по тому, что ты мне говорил о своей матери, Альтина не из тех, кто нуждается в компаньоне во время путешествия.

— Сейчас он ей нужен. Ее кто-то преследует. Я расскажу тебе об этом, когда мы встретимся в Женеве. Ну как, Вилли? Ты сделаешь это?

— Разумеется. Но побереги свои пять сотен. Я уверен, что у нас с ней найдется больше общего, чем с тобой. Если хочешь, можешь оплатить мои счета. Ты ведь знаешь, я люблю путешествовать с размахом.

— К слову сказать, веди себя, пожалуйста, поскромнее. Договорились? Позвони в отель «Д'Аккор» и закажи там номер с сегодняшнего утра. Первый самолет прилетает в девять тридцать.

— Я постараюсь соответствовать чемодану от «Луи Вуиттон». Может быть, скромный титул...

— Вилли!

— Я знаю швейцарцев лучше тебя. Они обожают титулы; от них за версту несет деньгами, а деньги — это их любовь.

— Я позвоню тебе около десяти — десяти тридцати. Хочу воспользоваться твоим номером, пока не выясню, что происходит.

— Прекрасно, — ответил Вилли Эллис. — Увидимся в Женеве.

Холкрофт решил позвонить Вилли потому, что тот был не из тех, кто задает вопросы. Эллис не был наивным дурачком, каким хотел казаться. Альтина может досадить больше своему соглядатаю на пути из Швейцарии.

Но она должна уехать. Враги завета убили ее мужа, могут убить и Альтину. Женева весьма подходит для этого. Через два-три дня состоится встреча, и после подписания документов деньги будут переправлены в Цюрих. Противники договора предпримут все, чтобы сорвать его. Мать не должна оставаться в Женеве. В Женеве произойдет кровопролитие, он чувствовал это.

* * *

Далеко за полночь Ноэль подъехал к Дижону. Небольшой городок спал, и, проезжая по темным улицам, Ноэль почувствовал, что тоже нуждается в отдыхе. Завтра он должен быть начеку. Как никогда в своей жизни. Но Холкрофт продолжал ехать, пока не оказался за городом. Остановился на обочине дороги. Закурил сигарету, затем выбросил окурок, вытянул ноги на сиденье, под голову положил плащ.

Через несколько часов с первым утренним потоком машин он пересечет границу Швейцарии. Мысли его спутались. Глаза начал застилать туман, дыхание стал реже и глубже. А потом из марева выплыло лицо — суровое, сухое, незнакомое, но все же узнаваемое.

Это был Генрих Клаузен. Он просил поспешить. Агония скоро кончится, вина будет искуплена.

Ноэль спал.

* * *

Эрих Кесслер наблюдал, как его младший брат Ганс демонстрировал офицеру безопасности авиалиний свой медицинский сундучок. Со времени Олимпийских игр в 1972 году, когда, как полагают, палестинцы прилетели в Мюнхен с оружием в разобранном виде, меры безопасности в аэропортах ужесточились.

Напрасные усилия, размышлял Эрих. Палестинское оружие доставили в Мюнхен люди «Вольфшанце», их «Вольфшанце».

Ганс смеялся вместе со служащими аэропорта, обменивался с ними шутками. В Женеве, подумал Эрих, не будет ни шуток, ни контролеров, ни таможенников. Будет лишь первый заместитель префекта Женевского кантона. Ганс, один из самых уважаемых докторов в Мюнхене, специалист по внутренним болезням, прибывает в Женеву в качестве его гостя.

Ганс весь как на ладони, думал Эрих, глядя на приближающегося брата. Этакий бычок, он обладал необычайным шармом. Прекрасный футболист, возглавлял местную команду, а после матча обычно оказывал помощь травмированным соперникам.

«Странно, — подумал Эрих, — но Ганс больше подходит на роль старшего сына, чем я». Ганс работал с Иоганном фон Тибольтом, а Эрих — тихий ученый — был на побегушках. Однажды в момент сомнений он поделился на этот счет с Иоганном.

Фон Тибольт не хотел ничего слышать. Ему нужен настоящий интеллектуал. Человек, проживший праведную жизнь, никогда не поддававшийся эмоциям, не выходивший из себя. И разве не таким был этот скромный ученый, смело встретивший Тинаму и отстоявший свои взгляды? Взгляды, которые изменили всю стратегию.

Да, это правда, но не вся. Правда, которую Иоганн не хотел признавать. Ганс почти ровня фон Тибольту. И если они столкнутся, Иоганн может умереть.

Так считал тихий праведный интеллектуал. — Все идет, как надо, — сказал Ганс, когда они подходили к самолету. — Американец, считай, уже мертв. Ни одна лаборатория не обнаружит следов убийства.

Хелден сошла с поезда в Невшателе. Она стояла на платформе, приучая глаза к солнечным лучам, отражающимся от станционной крыши. Она знала, что ей надо быстрее смешаться с толпой, покидающей поезд, но не могла сдвинуться с места. Ей хотелось подышать свежим воздухом. Последние три часа она провела в темноте товарного вагона, спрятавшись за ящиками с каким-то оборудованием. В Бесанко дверь автоматически открылась ровно на шестьдесят секунд, и она проникла в вагон. Без пяти девять дверь открылась снова: до Невшателя она добралась незамеченной. Ноги ныли, голова раскалывалась, но все позади. И это стоило кучу денег.

Воздух заполнял легкие. Подхватив чемодан, Хелден направилась к вокзалу. Деревня Пре-дю-Лак находилась на западной стороне озера, милях в двадцати к югу. Она нашла таксиста, который согласился совершить это небольшое путешествие.

Дорога оказалась неровной, со множеством поворотов, но Хелден чудилось, что она плывет в воздухе. Она смотрела в окно на холмистую местность и голубую гладь озера. Богатство красок создавало впечатление ирреальности. Ей захотелось сосредоточиться и разобраться в происшедшем. Что имел в виду Полковник, когда написал, что устроил ее приезд к нему, поскольку считал, что она была «орудием врага»? Его враг «тридцать лет ждал схватки». Кто этот враг? И почему он избрал ее?

Что она сделала? Или не сделала? Опять ужасная дилемма? Проклята за то, чем была, и за то, кем не была? Боже, когда все это кончится?

Полковник знал, что скоро умрет. Он подготовил ее к своей смерти, позаботился о деньгах для оплаты тайного перехода в Швейцарию, к человеку по имени Вернер Герхард в Невшателе. Кто он? Кем он приходится Клаусу Фалькенгейму, и почему только после его смерти стало возможным войти в контакт с Вернером Герхардом?

Монета «Вольфшанце» имеет две стороны.

Таксист прервал ее раздумья.

— Гостиница внизу, возле берега, — сказал он. — Она не так чтобы уж очень...

— Ничего, меня устроит.

Окна номера смотрели в воды озера Невшатель. Кругом царило такое спокойствие, что Хелден не устояла перед соблазном и уселась у окна. Ей ничего не хотелось делать, лишь думать о Ноэле, потому что когда она думала о нем, то чувствовала себя... спокойно.

Но надо найти Вернера Герхарда. В телефонном справочнике Пре-дю-Лак его не оказалось; Бог знает, когда справочник обновлялся в последний раз. Но Невшатель — деревушка небольшая, и наверняка здесь все знают друг друга. Возможно, швейцару что-либо известно о Герхарде.

Он действительно знал Герхарда, но это не прибавило Хелден уверенности.

— Сумасшедший Герхард? — спросил с удивлением тучный мужчина, сидевший на плетеном стуле. — Вы хотите передать ему приветы от друзей? Вам следовало бы привезти лекарство для прочистки его мозгов. Он не поймет ни одного вашего слова.

— Я не знала, — ответила Хелден, охваченная отчаянием.

— Послушайте. Время уже послеобеденное, погода холодная, солнца нет. Вне всякого сомнения, он на площади распевает свои песенки и кормит голубей. Птицы пачкают его одежду, а он этого не замечает.

Она увидела Герхарда сидящим на каменном выступе круглого фонтана в центре деревенской площади. Старик никого не интересовал. Проходившие мимо люди изредка бросали на него мимолетные взгляды, скорее равнодушные, чем жалостливые. Изношенная одежда, рваный плащ со следами голубиного помета, как и говорил швейцар. Он был таким же старым и больным, как Полковник, но меньшего роста, с более одутловатым лицом и отекшим телом. Бледную сморщенную кожу прорезали тонкие вены, а его толстые очки в стальной оправе болтались в одном ритме с трясущейся головой. Руки дрожали, когда он доставал из бумажного пакета хлебные крошки и разбрасывал их по асфальту, привлекая стаи голубей, которые ворковали вблизи, как бы вторя бессвязным звукам, срывавшимся с губ старика.

Хелден почувствовала себя плохо. Она увидела человека за чертой дряхлости.

Монета «Вольфшанце» имеет две стороны. Катастрофа приближается...Бессмысленно повторять эти слова. Она еще переживала смерть великого человека, убитого за то, что его предупреждение сбывалось.

Хелден подошла к старику и уселась рядом с ним, заметив, как несколько человек на площади посмотрели на нее как на помешанную. Заговорила спокойно на немецком языке:

— Господин Герхард? Я приехала издалека, чтобы увидеть вас.

— Такая красивая леди... красивая, очень красивая леди.

— Меня прислал герр Фалькенгейм. Вы помните его?

— Домик сокола? Соколы не любят моих голубей. Они их обижают. Я и мои друзья не любим их, не так ли, милые перышки? — Герхард наклонился и, вытянув губы, начал целовать воздух над сидевшими на земле прожорливыми птицами.

— Вам нравился этот человек, если вы его помните, — продолжала Хелден.

— Как может нравиться то, что мне неизвестно? Вы не хотите немного хлеба? Ешьте, если хотите, но мои друзья могут обидеться. — Старик с трудом уселся и бросил хлебные крошки к ногам Хелден.

— Монета «Вольфшанце» имеет две стороны, — прошептала она.

И тут Хелден услышала. Слова были произнесены в том же ритме, спокойно и монотонно, но сейчас в них был смысл:

— Он мертв, не так ли?.. Не отвечайте мне, а лишь кивните или покачайте головой. Вы разговариваете со старым человеком, который почти лишился рассудка. Помните это.

Хелден застыла от изумления. И своим молчанием она как бы разрешила старику самому ответить на свой вопрос:

— Клаус мертв. Все-таки она нашли и убили его.

— Это «Одесса», — сказала она. — «Одесса» убила его. Повсюду была намалевана свастика.

— Люди «Вольфшанце» хотят заставить нас поверить в это. — Герхард подбросил вверх хлебные крошки, голуби тут же начали из-за них драться. — Сюда, милые перышки! Время попить чайку! — Он повернулся к Хелден, посмотрел отчужденными глазами. — «Одесса» всего лишь козел отпущения. Это так очевидно.

— Вы упомянули «Вольфшанце», — прошептала Хелден. — Человек с фамилией Холкрофт получил письмо с угрозами. Оно написано тридцать лет назад, подписано людьми «Вольфшанце», которым удалось выжить.

На мгновение Герхард перестал дрожать.

— Из членов «Вольфшанце» выжил только один! Клаус Фалькенгейм. Были там и другие, они жили, но это были не орлы, это была мразь. А сейчас они думают, что пришло их время.

— Я не понимаю.

— Я вам объясню, но не здесь. Как стемнеет, приходите в мой дом на озере. К югу отсюда, в трех километрах за развилкой есть тропинка...

Он объяснил ей дорогу. А потом с трудом поднялся, бросив последние крошки птицам.

— Не думаю, что за вами будут следить, — сказал он со старческой усмешкой, — но убедитесь в этом. У нас есть работа, и ее надо сделать быстро... Сюда, мои милые перышки! Это ваш последний обед.

Глава 37

Небольшой одномоторный самолет кружил в небе над плоским пастбищем в Шамбери. Пилот ждал, когда зажжется двойная линия огней — сигнал для посадки. На земле стоял другой самолет — гидроплан с колесами в поплавках, готовый к взлету. Он поднимется через несколько минут после того, как первый самолет добежит до конца примитивной полосы. Гидроплан понесет свой ценный груз вдоль восточного рукава Роны, пересечет швейцарскую границу и приводнится на Женевском озере, в двенадцати милях к северу от города. Груз был без названия, но пилотов это не волновало. За него заплачено так же хорошо, как за переброску курьеров наркобизнеса.

Только однажды женщина — она-то и была ценным грузом — проявила беспокойство, когда небольшой самолет неожиданно попал в сильную грозу.

— Погода слишком плоха для такого легкого самолета, — сказал пилот. — Было бы разумнее вернуться.

— Забирайте выше.

— Не позволяет мощность двигателя. Кроме того, мы не знаем, насколько обширен грозовой фронт.

— Тогда летите прямо. Я плачу за время и транспортировку. К вечеру я должна быть в Женеве.

— Если прижмет к реке, нас могут обнаружить патрули. Наш полет не зарегистрирован.

— Если нас посадят на реке, я подкуплю патруль. Мы купили их на границе в Порт-Боу, купим и здесь. Продолжайте полет.

— А если потерпим аварию, мадам?

— Нет.

Под ними в темноте зажглись огни Шамбери. Пилот произвел небольшой маневр, и через несколько секунд самолет коснулся земли.

— Вы отлично справились, — сказала ценная пассажирка, протягивая руку к пряжке пристяжного ремня. — Следующий пилот так же хорош, как и вы?

— Да, мадам, и даже лучше. Он знает радарные пункты в окружности десяти воздушных миль. Это ас, и вам придется раскошелиться.

— Охотно, — ответила Альтина.

Гидросамолет поднялся в ночное небо точно в 10.57. Полет через границу пройдет на малой высоте и займет не более двадцати — тридцати минут. Этот отрезок пути был по силам только профессионалу, и именно такой ас сидел в кабине самолета: коренастый мужчина с рыжей бородкой и тонкими рыжими волосами. Он жевал наполовину выкуренную сигару и говорил по-английски с резким акцентом. За первые несколько минут полета он не проронил ни слова, но, когда пилот заговорил, Альтина пришла в ужас.

— Я не знаю, что вы везете с собой, мадам, но по всей Европе объявлен ваш розыск.

— Что?Кто объявил тревогу и как вы об этом узнали? Мое имя не упоминалось, мне гарантировали это!

— Бюллетень, распространенный Интерполом по всей Европе. Очень подробный. Редко международная полиция занимается поисками женщины — скажем так — вашего возраста и внешности. Я полагаю, ваша фамилия Холкрофт.

— Ничего не предполагайте. — Альтина сжала пристяжной ремень, пытаясь не дать волю чувствам. Она знала, почему это так напугало ее. Ведь человек из Хар-Шхаалаф заверил ее, что «они повсюду». Альтину выводил из себя тот факт, что люди «Вольфшанце» давят на Интерпол, используют его аппарат в своих целях. Ей следует избегать не только нацистов «Вольфшанце», но и постараться не угодить в сети законных агентов. Это была хитрая ловушка. Ее преступление неопровержимо: сначала путешествие с фальшивым паспортом, а затем и вовсе без документов. И ничем эти нарушения закона не объяснить. Любое объяснение укажет на связь ее сына — сына Генриха Клаузена — с заговором, а это уничтожит его. Нельзя допустить, чтобы ее сын стал жертвой. Ирония в весьма реальной возможности проникновения людей «Вольфшанце» в правительственные структуры... Они повсюду.Если Альтина попадется, люди «Вольфшанце» убьют ее до того, как она все расскажет.

Смерть приемлема, молчание — нет. Она обернулась к бородатому пилоту:

— Как вы узнали о бюллетене? Мужчина пожал плечами.

— Как я узнаю о радарных установках? Вы платите мне, я плачу другим. В наши дни не существует чистой прибыли.

— В этом бюллетене говорится, почему... почему разыскивается старая женщина?

— Все довольно странно, мадам. В бюллетене ясно сказано, что женщина путешествует с фальшивым паспортом, но ее нельзя задерживать. А ее местонахождении следует сообщить Интерполу в Париж, а далее — в Нью-Йорк.

— Нью-Йорк?

— Оттуда пришел запрос. От детектива, лейтенанта нью-йоркской полиции Майлза.

— Майлза? — нахмурилась Альтина. — Я никогда о нем не слышала.

— Возможно, о нем слышала та женщина, — сказал пилот, перекатывая во рту сигару. Альтина зажмурилась.

— Ты хотел бы иметь чистую прибыль?

— Я не коммунист, деньги меня не оскорбляют.

— Спрячь меня в Женеве. Помоги мне найти одного человека.

Пилот проверил приборы. Затем заложил вираж.

— За это придется заплатить.

— Я заплачу, — сказала он.

Иоганн фон Тибольт, напоминая грациозного разъяренного зверя, мерил шагами гостиничный номер. Его слушателями были двое Кесслеров; первый заместитель префекта Женевского кантона покинул номер несколько минут назад. Они остались втроем, напряженность витала в воздухе.

— Она где-то в Женеве, она должна быть здесь.

— И очевидно, под другим именем, — добавил Ганс Кесслер. Его медицинский саквояж лежал около ног. — Мы найдем ее. Надо просто распределить людей, дав им ее описание. Наш заместитель заверил, что все обойдется без проблем.

Фон Тибольт замер.

— Без проблем?! Я полагаюсь на вас, а он утверждает, что все «без проблем». Согласно информации нашего заместителя, женевская полиция сообщила о ней Интерполу. Все просто. Настолько просто, что она пропутешествовала минимум четыре тысячи миль, не будучи обнаруженной. Четыре тысячи миль через компьютеры, на самолете через границы и по крайней мере через две иммиграционные зоны. И ничего. Не валяйте дурака, Ганс. Она искуснее, чем мы думали.

— Завтра пятница, — сказал Эрих. — Холкрофт должен быть здесь завтра, он свяжется с нами. Когда он будет у нас, мы получим и Альтину.

— Холкрофт говорил, что останется в «Д'Аккор», но изменил свое намерение. Никто не бронировал номер на это имя, и при этом мистер Фреска выписался из отеля «Георг V». — Фон Тибольт стоял у окна. — Мне это не нравится. Тут что-то не так.

Ганс потянулся за выпивкой.

— Я думаю, вы не заметили главного.

— Чего?

— Холкрофт что-то заподозрил. Он думает, что за ним следят. Это настораживает его, и он проявляет осмотрительность. Я буду очень удивлен, если узнаю, что он снял номер в гостинице на свое имя.

— Допускаю, что он мог использовать имя Фреска или какое-то производное от него, но я бы его обнаружил, — сказал фон Тибольт, отметая замечания младшего Кессле-ра. — Ничего похожего нет ни в одной гостинице Женевы.

— А есть ли Теннисон, — тихо спросил Эрих, — или нечто подобное?

Хелден? — обернулся Иоганн.

— Хелден, — кивнул старший Кесслер. — Она была с ним в Париже. Возможно, помогает ему и теперь; вы это тоже предполагали.

Фон Тибольт стоял в безмолвии.

— Хелден и ее омерзительные негодяи сейчас слишком заняты. Они рыскают в поисках «Одессы», считая ее виновной в убийстве Полковника.

— Фалькенгейм? -воскликнул Ганс. — Фалькенгейм мертв?

Фалькенгейм являлся руководителем «Нахрихтендинст», а если быть точным, ее последним действующим членом. С его смертью у «Вольфшанце» не стало противников. Его еврейская армия обезглавлена; то немногое, что было им известно, похоронено с их лидером.

— Евреи? С «Нахрихтендинст»? — Эрих выглядел раздраженным. — Ради Бога, о чем вы говорите?

— Объявлен удар по киббуцу Хар-Шхаалаф; вина ляжет на террористов «Возмездия». Уверен, что название Хар-Шхаалаф вам кое о чем говорит. В конце концов «Нахрихтендинст» повернулась лицом к евреям Хар-Шхаалаф. Отбросы к отбросам.

— Я хотел бы выслушать более обстоятельное объяснение, — сказал Эрих.

— Позже. Мы должны сконцентрироваться на Холкрофтах. Мы должны... — Фон Тибольт замолчал, какая-то мысль мелькнула в его голове. — Приоритеты. Всегда имейте в виду приоритеты, — добавил он, как будто говоря сам с собой. — А первоочередная задача — это документ в «Ла Гран банк де Женев», по которому сын Генриха имеет преимущество. Найти и изолировать его,держать в абсолютной изоляции. Для достижения цели нам необходимо тридцать часов дополнительного времени.

— Я не понимаю вас, — вмешался Ганс. — Что произойдет через тридцать часов?

— Мы втроем встретимся с директорами банка, — сказал Эрих. — Все будет подписано и исполнено в присутствии банковского адвоката, все законы Швейцарии будут соблюдены. Деньги переведут в Цюрих, и мы получим контроль над ними в понедельник утром.

— Но если отсчитывать тридцать часов от утра пятницы, это будет...

— Полдень субботы, — завершил фон Тибольт. — Мы встречаемся с директорами в субботу утром, в девять часов. Никто, кроме Холкрофта, не сомневался в нас. Манфреди позаботился об этом несколько месяцев назад. Мы не только приемлемы, мы, черт возьми, почти святые люди. Мое письмо МИ-5 — венец всему. К полудню в субботу все будет завершено.

— Им так не терпится лишиться семисот восьмидесяти миллионов долларов, что они откроют банк в субботу? Блондин рассмеялся.

— От имени Холкрофта я попросил о конфиденциальности и ускорении процедуры. Директора не возражали, не будет против и Холкрофт, когда мы ему об этом скажем. У него имеются свои причины, чтобы покончить со всем этим поскорее. Он не может выйти за пределы своих возможностей. — Фон Тибольт взглянул на Эриха, широко улыбнувшись. — Он теперь считает нас двоих друзьями, опорой, в которой очень нуждается. Программа обещает больший успех, чем мы ожидали. — Кесслер кивнул. — К полудню в субботу он подпишет окончательные условия.

— Что еще за условия? — спросил Ганс обеспокоенно. — Что все это значит? Что он подпишет?

— Каждый из нас их подпишет, — ответил фон Тибольт, сделав паузу, чтобы подчеркнуть сказанное. — Это требование швейцарского закона при переводе больших сумм. Мы встретились и нашли полное взаимопонимание; нам пришлось узнать друг друга и поверить друг другу. Следовательно, на тот случай, если один из нас умрет раньше других, каждый подписывает обязательство передать все права и привилегии своему партнеру. Разумеется, кроме двух миллионов, предназначенных прямым наследникам. Эти два миллиона — предписанные законом и запрещенные для передачи другим исполнителям — исключают любое надувательство.

Молодой Кесслер тихонько присвистнул.

— Блестяще. Значит, окончательное условие — эта заключительная статья, в которой каждый из вас определил для других меру ответственности, — никогда не должна была стать частью документа... потому что таков закон. Если бы это случилось, Холкрофт с самого начала мог заподозрить что-то неладное. — Доктор в знак восхищения кивнул, его глаза заблестели. — Но этого не случилось, потому что это — закон.

Абсолютно точно. А любой закон надо соблюдать:

Пройдет месяц или недель шесть, и все уже станет не важно. Но пока мы не добьемся существенного прогресса, не должно быть никакой тревоги.

— Понимаю, — сказал Ганс. — Но фактически в субботу к полудню Холкрофт должен исчезнуть, не так ли? Эрих поднял руку.

— Лучше всего подвергнуть его на какое-то время воздействию твоих лекарств. Превратить его в функционального психического инвалида... пока будет распределяться значительная часть фондов. А после этого уже все станет не важным. Мир будет занят происшедшим в Цюрихе. Сейчас мы должны поступать так, как считает Иоганн. Мы обязаны найти Холкрофта, пока его мать не опередила нас.

— И под каким угодно предлогом, — добавил фон Тибольт, — держать его в полной изоляции, пока не состоится наша послезавтрашняя встреча. Вне всякого сомнения, Альтина попытается найти его, и тогда она попадет в поле нашего зрения. У нас есть в Женеве люди, которые позаботятся обо всем остальном. — На мгновение он заколебался. — Как всегда, Ганс, твой брат выбирает оптимальное решение. Но ответ на твой вопрос — да. К полудню в субботу Холкрофт должен исчезнуть. Когда я размышляю обо всем этом, то начинаю сомневаться, что нам потребуется дополнительное время.

— Вы снова меня раздражаете, — сказал ученый. — Я во многом полагаюсь на ваше экзотическое мышление, но отклонение от стратегии в сложившейся ситуации вряд ли желательно. Холкрофт должен быть в пределах досягаемости. Вы ведь сказали: пока не произойдет существенного прогресса, тревоги не должно быть.

— Я не думаю, что это случится вообще, — ответил фон Тибольт. — Осуществляемые мною изменения одобрили бы наши отцы. Я скорректировал расписание.

— Вы сделали что?

Когда я употребляю слово «тревога», то имею в виду законные власти, а не Холкрофта. Законность вечна, жизнь коротка.

— Какое расписание? Почему?

— Сначала второй вопрос, но вы можете на него ответить и сами. — Иоганн стоял перед креслом, в котором сидел старший Кесслер. — Итак, что это было за оружие — простое, но самое эффективное, — которое использовало в войне наше отечество? Какая стратегия могла поставить Англию на колени, если бы не было сомневающихся? Что за разящие молнии потрясали мир?

— Блицкриг, -ответил доктор, вместо своего брата.

— Да. Быстрое, решительное нападение ниоткуда. Люди, оружие, техника стремительно переходят через границы, оставляя за собой беспорядок и разрушения. Целые народы разъединены, они не способны сомкнуть ряды, принять какое-либо решение. Блицкриг, Эрих. Мы должны взять его на вооружение без колебаний.

— Это абстракция, Иоганн. Конкретнее!

— Хорошо. Первое: Джон Теннисон написал статью, которую завтра подхватят телеграфные агентства и распространят по всему миру. Тинаму вел записи, и поговаривают, что их обнаружили. Имена всесильных людей, которые нанимали его, даты, источники финансирования. В центрах мировой власти это произведет эффект массового электрошока. Второе: в субботу будет приведен в действие женевский документ, фонды окажутся в Цюрихе. В воскресенье мы туда переезжаем, в наши штаб-квартиры: они готовы, все коммуникации функционируют. Если Холкрофт будет с нами, Ганс усыпит, его, если не с нами — Холкрофт умрет. Третье: в понедельник активы попадают под наш контроль. И мы начинаем передачу фондов нашим людям, сконцентрировав внимание на главных пунктах. Сначала Женева, затем Берлин, Париж, Мадрид, Лиссабон, Вашингтон, Нью-Йорк, Чикаго, Хьюстон, Лос-Анджелес и Сан-Франциско. К пяти по цюрихскому времени мы передвигаемся в Тихий океан. Гонолулу, Маршальские острова и острова Гильберта. К восьми Новая Зеландия: Окленд и Веллингтон. В десять — Австралия: Брисбен, Сидней, Аделаида и Перт. Затем через Сингапур на Дальний Восток. Первый этап заканчивается в Нью-Дели; к этому времени на бумаге мы финансируем уже три четверти земного шара. Четвертое: в конце вторых суток, во вторник, мы получаем подтверждение, что все средства получены, переведены в наличные и готовы к использованию. Пятое: я делаю двадцать три телефонных звонка из Цюриха. Я позвоню в разные столицы мира людям, которые пользовались услугами Тинаму. Я скажу им, что в ближайшие несколько недель к ним будут предъявлены определенные требования; думаю, они пойдут на уступки. Шестое: в среду все начнется. Первое убийство будет символическим. Канцлер в Берлине, лидер бундестага. Мы стремительно перенесем блицкригна запад. — Фон Тибольт замолчал на секунду. — В среду будет активирован код «Вольфшанце».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33