Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Цзянь

ModernLib.Net / Детективы / Ван Ластбадер Эрик / Цзянь - Чтение (стр. 18)
Автор: Ван Ластбадер Эрик
Жанр: Детективы

 

 


      Наконец дочка вернулась, чтобы убрать со стола тарелки и заменить пустой чайник на полный. Также она принесла бутылку "Джонни Уокера" с черной этикеткой и пару граненых стаканов.
      Теперь, - подумал Питер Ынг, - уже скоро. Тай-пэнь вызвал его к себе сразу же по получении приглашения от Цуня Три Клятвы.
      - Обстановка начинает накаляться, - сказал он. На лице его была тихая улыбка, что всегда указывало на то, что он над чем-то серьезно задумался. Похоже, почтенный Цунь хочет со мной встретиться сегодня вечером. - Он испытующе посмотрел на Питера. - Я хочу, чтобы ты пошел вместо меня. Это полезно по двум причинам. Это покажет Цуню, что я хочу выслушать его, но не сгораю от любопытства. Кроме того, с тобой он будет менее осмотрительным и сболтнет тебе - намеренно или случайно - то, чего он никогда бы мне не сказал.
      - А если у него к нам деловое предложение?
      - О, у него есть предложение, не сомневайся, - сказал Сойер, откидываясь в кресле. - Давай уклончивые ответы, Питер. Это, я думаю, самая верная тактика. Цунь будет настаивать на скорейшем заключении сделки. Крайним сроком он назначит, по-видимому, понедельник, когда открывается биржа. Но даже если его предложение будет звучать заманчиво, ты сразу не соглашайся. Если мы решим, что оно заслуживает интереса, мы все равно будем тянуть до самого последнего до воскресного вечера, - прежде чем покажем, что заинтересовались его предложением. В этом случае мы, без сомнения, сможем выторговать для себя лучшие условия, чем те, на которые пришлось бы согласиться сейчас.
      И вот теперь, наблюдая, как Цунь наливает в чашки крепкого, подслащенного чая, а в стаканы - виски, Питер Ынг мучился. Пища, которую он только что проглотил, хотя и легкая, лежала у него в желудке свинцом. Он сделал три глубоких вдоха и, отхлебнув горячего, сладкого чая, почувствовал себя лучше.
      - Мистер Ынг, - начал Цунь Три Клятвы, - ваши фирмы и моя никогда не сотрудничали. Об этом все знают. В тех сферах, где наши интересы пересекались, мы всегда были непримиримыми конкурентами. Но до вражды никогда дело не доходило. Поправьте меня, если я неправ.
      Его пауза осталась без ответа. Цунь Три Клятвы удовлетворенно кивнул, довольный.
      - Наши торговые дома всегда были сильными конкурентами по множеству причин, и наша гибкость - не последняя из них. Ведь повсеместно и повседневно требуется смена деловой политики. Особенно здесь. За последние десять лет мы все были свидетелями целого ряда всплесков и в политике, и в бизнесе, которые буквально преобразили Гонконг. И они же изменили наше видение будущего. Уход Маттиаса и Кинга тоже вызовет изменения, пожалуй, не очень приятные для всех нас.
      - Это точно, - согласился Ынг. - Во всяком случае, на ближайшее будущее для всех деловых людей Гонконга последствия будут катастрофическими.
      К удивлению Ынга, Цунь улыбнулся.
      - Ну, возможно, и не для всех, мистер Ынг.
      - Простите, я вас не совсем понял. Питер напрягся, пытаясь понять все нюансы, скрытые в последних словах собеседника.
      - Я готов поделиться с вами секретной информацией, - сказал Цунь Три Клятвы. - Но прежде был бы признателен, если бы ваш тай-пэнь представил свидетельство своей искренности.
      - Разве мое прибытие сюда по первому вашему требованию не является таковым?
      - Возможно, - ответил Цунь, но тон его голоса говорил о том, что он так не считает. - Однако я бы хотел знать, пожелает ли Эндрю Сойер рискнуть многим, чтобы загрести в ближайшие месяцы в полном смысле этого слова кучу денег.
      Ынг задумался на мгновение, вспоминая данные ему инструкции.
      - Деньги, - сказал он, - есть источник нашего процветания. Только мертвый и уже зарытый в землю бизнесмен не хочет делать деньги. Тем не менее, с годами учишься обуздывать, так сказать, жажду наживы, вырабатывая в себе мудрую осторожность.
      Сказать так, - подумал Цунь Три Клятвы, - значит ничего не сказать. Однако и это говорит мне о многом. Отсюда и будем исходить. Когда река встречает на своем пути скалу, она меняет русло.
      - Конечно, - сказал он. - Кредо богатого человека: умеренность, выдержка и терпение. Я понимаю. - Он взглянул на часы, стоявшие на письменном столе. - Но я вижу, мы с вами засиделись. В мои намерения не входило надолго отрывать вас от дел. Пожалуйста, примите мои извинения.
      Ынг запаниковал. Он понял, что его выставляют за дверь. Он понял также, что если он вернется к Сойеру с пустыми руками, когда маячила выгодная сделка, ему завтра же будет вручен красный конверт с выходным пособием. Будь ты трижды доверенным человеком компании, - тай-пэнь никогда не простит тебе такого ляпсуса.
      - Почтенный Цунь, - сказал он, пожалуй, немного поспешно, - мне кажется, я не совсем ясно выразился. Вы должны извинить меня. Я не так скор на ногу, как мой тай-пэнь. Мои родители были медлительными и терпеливыми людьми, и меня они воспитали в том же духе.
      Клянусь Восемью Бессмертными Пьяницами, - подумал Цунь, - да он настоящий златоуст. При виде такой смиренности любой гвай-ло полез бы в карман за мелочью, чтобы подать ему на пропитание.
      - Терпение - прекрасное качество, - заметил он небрежным тоном, чтобы показать, что не обиделся, но когда у нас на доске возникает кай хо, мы должны мгновенно заполнить этот пробел, иначе нас обыграют.
      - Вот и мой тай-пэнь тоже так всегда говорит, - сказал Ынг, прижимая руки к груди и как бы демонстрируя этим жестом облегчение, которое он почувствовал.
      - Хорошо, - сказал Цунь Три Клятвы, кивнув для пущей убедительности. - А теперь позвольте мне сообщить вам по секрету, что решение компании "Маттиас и Кинг" покинуть колонию позволяет предвидеть изменения в их деловых проектах. Особенно долговременных.
      Пульс Ынга участился. Он почувствовал, куда клонит Цунь и постарался умерить свое возбуждение.
      - Как вам, вероятно, известно, - продолжал Цунь, - Маттиас, Кинг и я являемся партнерами коммунистов по Камсангскому проекту в провинции Гуандун. Маттиас и Кинг уведомили меня, что они выходят из дела. Конечно, они предложили мне выкупить их акции через Пака Ханмина. Но, честно говоря, я не могу себе сейчас позволить так далеко заходить: это может поставить под угрозу мой собственный бизнес. Так что я предлагаю их третью часть проекта вашему торговому дому.
      Тысячи вопросов теснились и голове Ынга. Почему он делает свое предложение именно компании "Сойер и сыновья"? Почему, например, не "Союзу пяти звезд", главному собственнику на Новых Территориях? Было бы логичнее предложить именно им. И действительно ля Маттиас и Кинг предлагали свою долю Цуню? Может, он врет насчет причин, по которым он отклонил это предложение? Ну и многие другие. Но Питер понимал, что он не может задать ни одного из этих вопросов. Не может даже выказать своего интереса.
      - Камсанг, - осторожно заметил он, - дорогостоящий проект, если моя информация верна.
      Цунь Три Клятвы кивнул.
      - Шесть миллиардов долларов США.
      Ынг чуть не поперхнулся виски. Лян та мадэ! - подумал он. - Эдакого ценника не увидишь ни на каком энергетическом проекте!
      - Но, - продолжал Цунь, - потенциальные доходы практически безграничны. Если удастся достроить Камсанг и запустить его.
      Глаза Ынга сузились.
      - Какие-нибудь проблемы?
      - Будущее Гонконга и большей части южного Китая зависит напрямую от Камсангского проекта, - ответил Цунь. - Наши энергетические ресурсы, мягко говоря, ограничены. Кроме того, вы не хуже меня знаете, что с нами случится, если прекратить подачу воды. Камсанг же предназначен не только для того, чтобы снабжать нас электричеством, но и решить проблему водоснабжения. Полностью.
      Ынг выпрямился в кресле.
      - Никогда об этом не сдыхал.
      - Естественно. Это же секретный проект. Камсанг обеспечит дешевое опреснение воды при любой концентрации солей.
      - Превращение морской воды в питьевую? Цунь Три Клятвы кивнул.
      - Никаких ограничений в водоснабжении для гонконгцев! Вода в любое время суток и в любых количествах!
      - И какие же проблемы?
      - Советы, - с сокрушенным видом ответил Цунь. - Они уже дважды пытались сорвать проект. И, надо полагать, будут пытаться снова и снова. Вот в этом и состоит главный риск. И он многократно возрастет, если Советы выведают секреты Камсанга. - Он испытующе посмотрел на Ынга. - Так что вы сами понимаете, почему мне нужен ответ от вашего торгового дома немедленно.
      В голове у Ынга творилось Бог знает что.
      - Я должен обсудить это с тай-пэнем.
      - Мистер Ынг, - сказал Цунь Три Клятвы, подымаясь, - я говорю не о днях, а о часах.
      Питер кивнул, тоже вставая.
      - Я понимаю.
      - Хорошо. - Цунь Три Клятвы величественно взмахнул рукой. - Мой сынок проводит вас. Ынг поклонился.
      - Спасибо за гостеприимство, тай-пэнь.
      Цунь Три Клятвы проследил, как Питера Ынга проводили по трапу на берег. Затем он тихо позвал кого-то. В узком коридорчике из тени возникла неясная фигура.
      - Извини, что заставил тебя ждать, боу-сек. Это слово означает "драгоценный камень".
      - Ничего, - ответила Блисс, заходя в каюту. - А-ма угостила меня восхитительным ужином.
      Блисс по привычке называла Дочку Номер Один, свою старшую сестру, своей а-ма, то есть "матерью".
      - Ты мне хочешь что-то сообщить. - Цунь произнес это без вопросительной интонации, наливая им обоим виски в чистые стаканы, которые он достал из ящика стола.
      - Джейк Мэрок в Японии.
      - Вот как? - он повернулся к ней. - За судьбу Джейка Мэрока! Они выпили.
      - Как-то странно пить такой тост, - сказала она. - Будто мы с тобой творцы его судьбы.
      - Что за мысли, боу-сек! Будто ты не знаешь, что судьба не делается людьми. Она есть часть природы вещей.
      В ее глазах был страх.
      - Может быть,.. - начала она и остановилась. - Может быть, ты мне теперь скажешь, зачем тебе надо было, чтобы я направила его в Японию? Его лицо потемнело.
      - Ты выполняла волю йуань-хуань. - В данном контексте это слово могло означать "кольцо" или "круг". - Я не мог бы любить тебя больше, даже если бы ты была моей родной дочерью. А ведь я считаю тебя таковой, боу-сек, но в то же время выделяю тебя среди своих детей. Тебя мне прислали на воспитание и обучение. И ты знаешь многое из того, о чем другие мои дети не знают. Одной тебе ведома правда.
      Он пристально смотрел на нее.
      - Ничто не должно изменять предначертания йуань-хуань.
      Кажется, прошла вечность, прежде чем он перевел взгляд с нее на стол, где лежал перекидной календарь.
      - К сегодняшнему дню, - сказал он, меняя тему, чтобы избавить ее от лишних упреков, - Ничирен уже должен найти свою часть фу. - Он посмотрел на нее, будто принимая какое-то решение.
      - Я не солгал тебе. Его направили туда, чтобы он действительно возвратил себе свою часть фу.
      - Но зачем? Какое значение она может иметь в современном мире?
      - Она заключает в себе силу. Силу, которой ее наделили давным-давно.
      - Силу делать что?
      - Этого я не могу сказать. Возможно, сама жизнь даст ответ на твой вопрос.
      Какое-то время они сидели молча. Блисс потупила голову, словно в такой позе ей лучше думалось.
      - Отец, кто еще включен в йуань-хуань2 - спросила она наконец.
      На мгновение ей показалось, что он сейчас взорвется от возмущения. Он вскочил, но тут же какая-то поразительная мысль пришла ему в голову и он рухнул в кресло, как подкошенный.
      - Поразительные вещи, - сказал он тихо, - творятся в этом мире. Раньше никто из моей семьи не осмелился бы задать мне такой вопрос. И вот извольте! Его задаешь мне ты! Женщина!
      Он покачал головою.
      - Отец, - сказала она, приближаясь к нему. - Я не хотела гневить тебя.
      Она опустилась перед ним на колени, склонив голову.
      - Не надо так, - сказал он. - Не надо, доченька. Но внутренне он не мог не растаять от такого дочернего послушания. Что поделаешь? Такой уж она человек: послушание и преданность странным образом сочетаются в ней с независимостью. Впрочем, и это тоже результат воспитания, которое он ей дал.
      - Даже тебе, курьеру йуань-хуань. такие вещи не положено знать, - сказал он назидательным тоном. - Во многие тайны этой организации тебя нельзя посвящать.
      - Но почему? Джейк неизбежно начнет задавать вопросы. Чем дольше мы будем вместе, тем больше вопросов он задаст. И что же, в ответ я должна молчать?
      Он долго не отвечал, и Блисс не знала, то ли он не слышал, что она сказала, то ли он просто не хотел отвечать.
      - В настоящее время важно, чтобы Джейк знал как можно меньше, - наконец произнес он. - Это входит в твое задание. Я понимаю, это нелегко. Но задание есть задание, и оно должно быть выполнено... Ты знаешь меня, боу-сек. Знаешь лучше, чем кто-либо из всех моих детей. Лучше, чем когда-либо знала моя жена. Я - традиционалист. Отказ от наследия предков чреват только одним пеплом. Поддержание традиций, которые сделали нас такими, каковы мы есть на сей день, - это наша обязанность, если мы не хотим конца нашей культуры. Гвай-ло забрали у нас очень много, но хотят еще больше. Они ненасытны. Они не остановятся, пока не заберут у нас все.
      Цунь Три Клятвы смотрел на нее своими старыми-престарыми глазами. Ему очень хотелось дотронуться до нее, хоть это и не принято в китайской культуре. Она ему была так дорога, сердце его было полно такой любви к ней и боли за свою страну, что оно, казалось, не выдержит и разорвется. Его рука дернулась, но осталась лежать на подлокотнике кресла.
      - Никогда не отказывайся от традиций, - сказал он наконец. - Не поддавайся соблазнам перенять деловую хватку американцев, аффектацию английского "общества". В один прекрасный день тебя может потянуть к западным ценностям: их быстрым автомобилям, их хищнической философии. Ты можешь почувствовать, что тебе хочется стать своей среди них и забыть край, который взрастил тебя.
      Блисс чувствовала отца рядом с собой. Это, по идее, должно было бы ее успокоить, но сейчас она, наоборот, дрожала от ощущения обеспокоенности и страха, волнами исходившими от него.
      - Я выполню то, что от меня требует йуань-хуань, - заверила она его.
      Цунь Три. Клятвы посмотрел на нее с нежностью. Он поднял свой стакан и залпом допил виски.
      - Я в этом не сомневаюсь, боу-сек.
      Когда Стэллингс проснулся, было уже одиннадцать часов дня. Он вытаращил глаза, посмотрев на часы. Потом вспомнил, что он добрался до отеля только в три часа ночи, проболтавшись без толку весь вечер в различных притонах якудзы. Он свесил ноги с кровати, сел, разгребая пальцами спутанные волосы. Просто уму не постижимо, со сколькими людьми он переговорил, сколько версий отбросил! Но это не важно. Главное, его попытки найти следы Ничирена ни к чему не привели. Впрочем, чему здесь удивляться? Несмотря на то, что он свободно говорил по-японски, он все равно гайдзин. И, будучи иностранцем, он не имел ни одного шанса проникнуть в святая святых японского преступного мира. Вот черт! подумал он. Еще один дурацкий день, который он так бездарно провел в Токио, пытаясь прошибить лбом каменную стену.
      Поднявшись с кровати, он заметил, что у кнопки вызова горничной мигает лампочка, возвещая, что для него на вахте есть какое-то сообщение. Он поднял трубку и попросил соединить его с консьержем. Так и есть: кто-то оставил для него записку.
      - Когда вы ее получили? - спросил он.
      - Извините, сэр. Я пришел в девять. Она была уже в вашей ячейке.
      Стэллингс повесил трубку, мысленно завязывая на память узелок: надо поговорить с ночным консьержем, когда тот придет. Он протопал в ванную и стоял под холодным душем, пока не почувствовал себя человеком.
      Облачился в легкие брюки цвета хаки и полосатую рубашку. На ноги одел легкие мокасины и, прихватив нейлоновую куртку, спустился вниз. Проходя мимо вахты по дороге в столовую, взял адресованную ему записку.
      После первой чашечки крепчайшего кофе открыл конверт. "До моего слуха дошло, - прочел он, - что вы интересуетесь вопросами весьма специфического и деликатного характера. Конечно, вы понимаете сами, что ответы на ваши вопросы не валяются где попало и что., необходимо принять некоторые меры предосторожности, чтобы избежать неприятных последствий, прежде чем снабдить вас этими ответами. Кроме того, поскольку ответы так же опасны, как и вопросы, они стоят недешево. Поэтому, если вы по-прежнему хотите получить их, будьте на платформе станции "Гиндза" токийского метро сегодня в 12.30".
      Подписи не было, как не было никакой дополнительной информации ни на самом листе нелинованной бумаги, ни на простом белом конверте, в который этот лист был вложен. Естественно, не было ни марки, ни печати, поскольку письмо было просто оставлено на вахте. И человека, который принес его, не остановили на пути к стойке консьержа, и сам консьерж безропотно дал ему ключик к почтовой ячейке Стэллингса. Единственное, что он знает, так это то, что послание было доставлено между тремя часами ночи и девятью часами утра.
      И еще одна деталь. Письмо написано определенно мужской рукой.
      Стэллингс посмотрел на часы. Уже за полдень. Надо поторопиться, чтобы поспеть к назначенному времени. Он дал себе ровно минуту, чтобы оценить складывающуюся ситуацию. Были ли у него причины отказаться от встречи? Он не мог придумать ни одной. Если он оставит без внимания эту записку и будет продолжать вечернее интервьюирование всяких темных личностей, он просидит в Токио до судного дня.
      Тем не менее, осторожность не помешает. Он быстро расписался на чеке, оставив завтрак нетронутым. У него были дела поважнее в его номере. И очень мало времени на их выполнение.
      У Айпин чувствовал, что его совершенно доконала эта длинная, трудная неделя, в течение которой он выстраивал в боевой порядок силы ЦУН для решительного броска с целью проникновения в гонконгскую операцию Ши Чжилиня. Поэтому за обедом, в дополнение к сушеным медузам, корню лотоса и супу из мякоти бамбука он решил заказать хай шень, сильнейший тоник, известный в Китае. Эти морские слизни, выловленные у южных берегов и высушенные на солнце, в течение недели вымачиваются в родниковой воде. На второй день их очищают, чтобы они разбухли, и эта напоминающая резину масса размягчилась. В последний момент к ним добавляют внутренности карпа, и все это готовиться на сильном огне в соевом соусе, который придает пикантный вкус этому деликатесу.
      У Айпин опустил свое громоздкое тело на стул перед заранее заказанным столиком. Его большие глаза сверлили почтительно склонившегося перед ним официанта. Он заказал свой излюбленный и самый дорогой чай гуаньинь "Железная богиня милосердия". Он пил только его, вопреки распространенной традиции переходить летом на чай с жасмином.
      Более шести футов ростом, со странно выпирающей грудной клеткой, что в Китае считается уродством, он сидел на стуле неестественно прямо. Особенности его комплекции в сочетании с огромными глазами делали его похожим на гигантское насекомое. Но его острый, как бритва, интеллект делал его одним из наиболее влиятельных людей в правительстве.
      Ресторан находился в полуподвальном помещении неуютного здания из стекла и бетона на площади Тяньаньмынь. Туристам его называли как Всекитайский Народный Дом Съездов, и это было ложью только отчасти. Кабинет У Айпина выходил окнами на юг. Он всегда мог видеть из своего окна мавзолей Мао.
      Хотя его гость еще не появился, У Айпин решил не ждать его прихода и заказал все, что надо. Хотя это и было нарушением этикета, но он терпеть не мог, когда приглашенные опаздывают. Бледный официант низко поклонился и поспешил убраться поскорее с министерских глаз.
      Ресторан этот, как и прочие заведения подобного рода в государственном секторе, был довольно убогим на вид, и мебель в нем была подчеркнуто функциональная. Но повара здесь были отменные. Хотя визуальные и слуховые образы значили очень мало для У Айпина, его сведения по части гастрономии были просто легендарными.
      Он повернул голову, ибо его ноздри уловили неприятный запах, которым потянуло от соседнего столика. Какой-то министр, которого У Айпин почти не знал, сидел там с зажженной миниатюрной сигаркой "Тай шань". Этого запаха У Айпин просто не переваривал. Он уставился на наглеца своим немигающим взглядом, пока тот не почувствовал, что на него смотрят, и не повернулся в его сторону. Он сразу стушевался, быстро смял свою сигару и, расплатившись по счету, поспешил убраться от греха.
      В этот момент гость У Айпина вошел в ресторан и ему немедленно указали на столик "хозяина", стоящий на другом конце нерадующей глаз обеденной залы.
      - Нин-хао, - поприветствовал его У Айпин, слегка поклонившись. - Добрый день.
      Чжан Хуа, имевший, как обычно, унылый вид в своем мешковатом, мятом костюме, поправил указательным пальцем сваливающиеся с плоской переносицы очки с толстыми линзами. Он весь вспотел и поэтому был вынужден извлечь из кармана белый платок и вытереть свое широкое, монгольское лицо, аккуратно обходя места вокруг глаз, чтобы не сбить ненароком очки.
      У Айпин указал рукой на стул. - Присаживайтесь, - пригласил он и, заметив, что его гость не пошевелился, поднял глаза. - Я вас не укушу, не бойтесь.
      Принесли чай, и У Айпин сразу же налил себе и отхлебнул из чашки, прежде чем налить и Чжан Хуа.
      Хотя и перепуганный до смерти тем, что явился сюда по вызову У Айпина, Чжан Хуа не хотел доставлять удовольствие последнему, показав, насколько глубоко шокирован он его дурными манерами. Поэтому он опять с озабоченным видом начал вытирать лицо и поправлять очки. Затем аккуратно свернул платок и, убрав его в карман, достал пачку крепких сигарет - все это для того, чтобы не касаться пока своей чашки. Он вытряс сигарету из пачки.
      У Айпин уставился на нее, старательно избегая смотреть в лицо гостя.
      - Если вам непременно надо покурить, - сказал он, - не будете ли вы так добры делать это за другим столиком?
      Чжан Хуа вспыхнул и, не зная, что делать с сигаретой, крутил ее в руках, пока не сломал.
      - Оно и к лучшему, - наконец пришел он в себя. - Я все равно бросаю.
      Он смел рукою со стола просыпавшийся табак и отправил его себе в карман вместе с изувеченной сигаретой.
      - И превосходно делаете, - похвалил его У Айпин тоном, который говорил о том, что он ни на йоту не поверил этому заявлению.
      За какие-то тридцать секунд Чжан Хуа потерял столько самообладания, что очки уже едва держались у него на носу. Он счел такое положение ужасным и попытался остановить этот катастрофический процесс.
      - У меня очень мало времени, - сказал он. - Поэтому не будете ли вы так добры сразу перейти к делу?
      У Айпин кивнул.
      - Как вам угодно. - Он уставился на переплетенные пальцы своих рук. - Буду с вами откровенен. Пока Ши Чжилинь контролирует вверенные ему воинские подразделения, ему в высшей степени наплевать, что предпринимаю я и другие члены так называемой ЦУН, чтобы положить конец его губительной политике. Поэтому я решил подойти к делу с другого конца. - Он изобразил на лице улыбку. - Но для этого мне нужен взгляд на гонконгскую операцию Чжилиня, так сказать, изнутри. Это необходимо для моей новой тактики. Я хочу знать все и как можно скорее. И вы, товарищ замминистра, будете снабжать меня этой информацией. Его руки раскрылись, как лепестки зловещего цветка-хищника. - Я полагаю, данный момент является не хуже всякого другого, чтобы начать?
      У Чжан Хуа перехватило дыхание. Никогда в жизни он не встречался с подобным человеком. Машинально он прижал край чашки к своим дрожащим губам, но был слишком взбудораженным, чтобы сохранить вкусовые ощущения. Почувствовав внезапно, что его рот наполнился горячей жидкостью, он конвульсивно сглотнул ее.
      - Взгляните фактам в лицо, мой Друг, - продолжал У Айпин. - Ши Чжилинь старик. И, что еще хуже, он болен. Состояние его ухудшается с каждым днем. Приходит наше время. ЦУН неминуемо победит. И вам суждено или пасть вместе с Чжилинем, или...
      Он пожал плечами.
      - Это... - Чжан Хуа был вынужден остановиться и облизать пересохшие губы. От переполнявшего его негодования у него все плыло перед глазами. - Это просто неслыханно! То, что вы предлагаете, не просто бесчестно. Это чудовищно. Вы просите меня бросить псу под хвост все, ради чего я работал всю свою сознательную жизнь. Ши Чжилинь для меня не только начальник. Он мне как отец. - Чжан Хуа начал подыматься из-за стола. - Ваше предложение настолько оскорбило меня, что я не могу находиться с вами в одной комнате, не говоря уж о том, чтобы пить с вами чай.
      У Айпин посмотрел на него скучающими глазами и почти подавил зевок.
      - Как знаете, товарищ замминистра, - сказал он небрежным тоном, кладя па стол пакет, запечатанный сургучом и с наклеенной маркой. - Кстати, но опустите ли вы это в почтовый ящик по дороге? Мне бы хотелось, чтобы бандероль попала к адресату уже сегодня.
      Несмотря на переполнявшую его ярость, Чжан Хуа все-таки посмотрел на пакет. Сердце его замерло в груди, в ушах зашумело от приливающей крови. Дальнее эхо множилось, отражаясь от стен в коридорах его подсознания.
      - Что с вами? - У Айпин протянул к нему руку, видя, что он как-то боком опускается на стул. - Не нравится мне ваш вид, друг мой. Может быть, чайку? Он сунул чашку в его трясущуюся руку.
      Чжан Хуа пролил чай на рубашку, но так и не почувствовал этого. Его глаза были прикованы к адресу и имени, аккуратно напечатанным на пакете.
      - Это... - ему не хватало воздуха. - Это адресовано моей жене.
      У Айпин вытянул свою длинную шею.
      - А что, я перепутал название улицы?
      Чжан Хуа поднял глаза и провел рукой по волосам.
      - Что вы посылаете моей жене?
      Министр пожал плечами.
      - Если вам так интересно, посмотрите сами.
      Чжан Хуа мгновение поколебался, затем решительно сломал печать. Там были какие-то фотографии форматом девять на двенадцать и напечатанное на машинке послание к его жене. Письмо начиналось словами: "Я полагаю, это заинтересует вас, мадам..."
      Взглянув на фотографии, он ахнул. На них был запечатлен он сам в постели с девушкой лет двадцати - пышногрудой и гибкой, как акробатка.
      - Ваша тайная жизнь. Ваша любовница. - У Айпин вздохнул. - Праведное негодование, которое вас только что сотрясало, очень заинтересовало меня. Оно означает, что я правильно оценил вашу личность. Вы в своей основе праведный человек, товарищ замминистра. Ваша жизнь подчинена определенному кодексу чести. Из людей вашего типа получаются превосходные шпионы. И знаете почему? Никому в голову не придет заподозрить вас. И стоит человеку вроде меня поймать вас на чем-то недостойном, вы навеки связаны с ним. Чувство вины и отвращение к себе самому делает вас рабом этого человека. Вы абсолют как в вашей праведности, так и в вашем падении.
      У Айпин улыбнулся.
      - Но вы можете доказать мне, что я в вас ошибся, товарищ замминистра. Для этого вам надо только сложить эти фотографии в конверт и снова запечатать его. Отправить его я могу и сам.
      Чжан Хуа разорвал фотографии пополам. А потом еще раз пополам.
      - Вот так-то лучше, - сказал У Айпин уже мягче. - А теперь перейдем к делу.
      - Негативы. - Чжан Хуа с трудом выдавливал из себя слова. - Когда я получу негативы?
      - Ну, я думаю, ответ на этот вопрос напрашивается сам собой, - ответил У Айпин. - После падения Ши Чжилиня или его смерти.
      Принесли еду, и Чжан Хуа воспользовался случаем восстановить утраченное равновесие. Все внутри его онемело, и он с трудом соображал, что делает. Ел он с видимым удовольствием, но с таким же успехом он мог жевать сено. Сердце колотилось так, что он начал подумывать, что его сейчас хватит инфаркт. Воображение подхватило эту идею, и он уже видел встревоженного У Айпина, вызывающего скорую, прибытие санитаров с носилками. Видел будто со стороны, как они накладывают ему на лицо кислородную маску и делают массаж сердца.
      Оно и понятно, почему он так расфантазировался. В больнице ему бы не пришлось проходить через все это. С находящегося при смерти снимается всякая ответственность. Тогда он был бы свободен.
      - Зачем я вам нужен? - наконец спросил он. - Премьер и так держит Ши Чжилиня на мушке.
      У Айпин заморозил его своей улыбкой.
      - Вашему хозяину приходилось не раз стоять под дулом пистолета. Но он не только это пережил, но и умудрился отправить своих врагов туда, откуда не возвращаются. На этот раз я не дам ему лечь в дрейф и выйти, как прежде, из затруднительного положения. Говорю вам, я изучал его методологию. Он будет раздавлен, Чжан Хуа. Это я вам гарантирую.
      Когда они закончили последнее блюдо - желтую мушмулу, привезенную с юга, и официант убрал пустые тарелки, У Айпин продолжил:
      - Политика Ши Чжилиня ведет Китай по опасной тропе, которая неминуемо приведет к полной европеизации нашей страны. Он подрывает нашу идеологию, самую суть ее. А именно она позволяет нам находиться у власти, контролировать судьбы шестисот миллионов душ. Без нее в Китае воцарится анархия. Смерть и разрушение, грабежи и смута. Новое Боксерское восстание повторится, если мы не остановим Чжилиня! И для этого мне просто необходимо знать, в чем состоит суть его гонконгской операции.
      Он налил себе еще чаю и выждал с минуту. - Ну-ну, смелее! - подбодрил он Чжан Хуа, видя, что тот все не решается начать. - Самое трудное уже позади. Вы уже сделали первый шаг, дав мне в руки компромат на себя. Второй шаг будет уже легче.
      Чжан Хуа вроде как встряхнулся, посмотрел на У Айпина ошалелыми глазами и наконец сказал:
      - Ши Чжилинь передает через меня дезинформацию в Москву. По его совету я уступил, когда шеф внешней разведки КГБ Даниэла Воркута начала шантажировать меня моими родственниками в Гонконге. Сейчас я передаю свои донесения непосредственно ей.
      - Мне нужно посмотреть на всю вашу почту, - немедленно заявил У Айпин, для детального изучения. Вы должны снабдить меня необходимыми материалами.
      - Это не так просто сделать. Никаких фотокопий нет. Есть только оригиналы.
      - Да послужит ваша нечистая совесть в качестве шпоры в ваших поисках способов заполучить их! - усмехнулся У Айпин. - Делайте, как я сказал, и никому об этом ни звука. А что касается проблем, которые могут возникнуть с выполнением моих инструкций, то это ваши проблемы. Не морочьте мне голову своими оправданиями. Оставьте их для себя. А сейчас давайте продолжим.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42