Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Бендиго Шефтер

ModernLib.Net / Вестерны / Ламур Луис / Бендиго Шефтер - Чтение (стр. 15)
Автор: Ламур Луис
Жанр: Вестерны

 

 


Часть третья

Глава 36

Я начинал привыкать к человеку, который то и дело поглядывал на меня из зеркала. Перевоплощение совершалось постепенно, и пока что результаты меня устраивали.

Потертые бизоньи шкуры — куртку и штаны я оставил в Шайенне, купив там новый костюм.

— Выбрось его при первой же возможности, — посоветовал мне Страттон. — Брюки со стрелкой сейчас не носят, потому что всем видно, что они из магазина готовой одежды. Деньги у тебя есть, поэтому пойди к моему портному и закажи у него несколько костюмов. Запомни: тебя в Нью-Йорке никто не знает, и судить о тебе будут исключительно по внешнему виду. Если ты будешь выглядеть и вести себя как джентльмен, — примут без вопросов. Этот город кишит акулами всех видов, они любят запах денег, поэтому будь осторожен. Я написал своему адвокату, он с тобой свяжется. Если понадобится его помощь — обращайся без стеснения. Остановись в отеле «Пятая авеню». Там, конечно, есть и другие приличные отели, но ты должен остановиться именно в «Пятой авеню». И еще. Не связывай своих надежд с писательством. Эта работа оплачивается очень скудно, хотя порой она открывает нужные двери и придает человеку значительности. Писателей в Нью-Йорке много, но только единицы могут прокормиться от трудов своих. А если хочешь изучать право, то лучше Нью-Йорка места нет.

— Это не входит в мои планы, — сказал я. — Просто я хочу там побывать. Может быть, еще съезжу в Новый Орлеан, а потом вернусь.

— В Шайенн? Да, этот город растет так же, как и Денвер. Поставишь на него — не промахнешься.

И вот я смотрю на себя в зеркало в номере отеля «Пятая авеню», в Нью-Йорке. Человек в зеркале мне мало знаком, но все же, кажется, — это я. Рост шесть футов и два дюйма, вес — сто девяносто. Лицо загорелое, обветренное, белая рубашка, хорошо сшитый темный костюм — словом, Бендиго Шафтер.

— Далеко же от Бобровой гряды ты заехал, Бендиго, — сказал я себе. — Ох далеко.

Но кое-что из Южного ущелья я все же с собой прихватил. Многое оставил, а вот мой револьвер все так же был у меня за поясом. Я поправил галстук, взял плащ и шляпу и вышел в коридор. Я собирался совершить свою вторую поездку на лифте, который был предметом особой гордости гостиничной администрации. Утверждали, что это первый гостиничный лифт в мире. Я уже поднялся на нем наверх, но еще ни разу не спускался. А что, если он сорвется?

Со мной в кабину вошли двое мужчин с девушками. Девушки взволнованно хихикали. Наверное, они тоже ехали в лифте впервые.

Вестибюль, отделанный мрамором и полированным деревом, сверкал хрусталем и был освещен газом, чего я раньше никогда не видел.

Ко мне подошел высокий приятный джентльмен с седыми бачками.

— Мистер Шафтер? Я — Джон Страйкер. Мистер Страттон просил меня с вами связаться. Я сразу понял, что это вы, как только увидел.

— Здравствуйте, сэр. Я собираюсь поужинать. Могу ли я просить вас составить мне компанию?

— Нет, нет, это я вас приглашаю.

За ужином мистер Страйкер называл мне разных людей, которые сидели за столиками или проходили мимо. Некоторые имена мне были знакомы из газет, которые я так внимательно изучал.

— Страттон мне что-то говорил о ваших… приключениях. Он также сообщил ваш возраст, но вы, на мой взгляд, старше.

— Это так и есть, — сказал я. — У нас на границе каждый мальчишка хочет стать мужчиной. Он хочет, чтобы ему доверяли, и старается стать достойным доверия. В общем, если ты делаешь свое дело наравне с другими, тебя принимают таким, каков ты есть. Мне кажется, мужчина — это тот, кто способен взять на себя ответственность.

— Расскажите мне о вашем городе.

— Ну, сейчас там все в порядке. Есть свое стадо, мы торгуем с проходящими обозами, возле города — прииски. Золота там порядочно, но думаю, надолго его не хватит.

— Если бы я увидел золото, то, наверное, даже не узнал бы. Во всяком случае, в его первозданном виде.

— Могу показать, — улыбнулся я. — Прямо сейчас.

И выудил из жилетного кармана самородок, величиной с фалангу большого пальца.

— Вот… Прямо со дна ручья.

Он аж покраснел и уставился на самородок.

— Правда? — Он осторожно взял его и стал поворачивать так и сяк. — Вот это да, черт меня возьми.

— Не возьмет. Разве что вы наберете таких штуковин слишком много, — улыбнулся я. — Но это не так уж легко.

Рядом остановился человек и уставился на самородок.

— Ничего себе! Можно глянуть?

Страйкер поднял глаза.

— Да, да, конечно. Как поживаете, мистер Грили? — Он повернулся ко мне. — Бендиго Шафтер… Гораций Грили.

Гораций Грили. Редактор газеты «Трибюн». На тропе Оверленд все знали о его знаменитой поездке вместе с кучером почтовой кареты Хенком Монком.

Грили оказался человеком высокого роста, лысеющим, с седыми висками. На нем был черный костюм с белым жилетом и черный, несколько криво повязанный галстук. Он взял самородок, повернул его к свету и принялся рассматривать сквозь очки.

— Да, очень хороший, правда, хороший. Где же вы его добыли, молодой человек?

— На новой Территории Вайоминга. Вы ведь знаете эти края, сэр. Неподалеку от Южного ущелья.

— Да, конечно. Знаю. Только что ж там за ущелье? Настоящие прерии.

Он сел.

— Ваше имя Шафтер? А, да, да… Бендиго Шафтер? — Он снова поглядел на меня. — Я читал эту вашу штучку. Что-то такое о пуме.

— Вы читали? Но ведь я…

— Понимаю. Читал. Я интересуюсь всем, что касается Запада. Очень интересно. Очень.

— На Западе вас хорошо знают, сэр, — сказал я ему с полной серьезностью. — Все только и говорят, что о вашей поездке с Хенком Монком.

— Монк? Это тот кучер? Разве его так зовут? Ах, ну да! Конечно, Хенк. Угораздило же меня ехать с таким парнем, да еще когда я спешил.

— Но ведь он вас довез, мистер Грили.

Грили хмыкнул.

— Да… конечно, довез. — Он глянул на меня поверх очков. — Значит, гостите в Нью-Йорке?

— Да, сэр.

— Он там разбогател, на этих приисках, мистер Грили. Вы же видели самородок!

— Да, такие не часто попадаются. Заходите ко мне, молодой человек, заходите. Вы хорошо пишете, но, что еще важнее — правильно думаете… Только не засоряйте свои вещи всякой чепухой.

И он удалился неуклюжей походкой.

— Вы интересуетесь театром? — спросил Страйкер. — Ожидается премьера новой пьесы… Или, вернее, старой пьесы в новой постановке.

— Интересуюсь, — сказал я, думая совсем о другом. — Пожалуй, я скоро поеду в Новый Орлеан.

— Могу ли я быть вам чем-то полезен? Мистер Страттон был очень настойчив, так что если я чего-нибудь для вас не сделаю или не покажу вам то, что нужно показать, он снимет с меня скальп.

— Не беспокойтесь, пожалуйста. Я уже гулял по городу и немного его узнал. — Я смотрел на свои руки. Они посветлели и стали мягче. Или мне это только кажется? Неужели я и сам стал мягче? — Да, я хотел бы посмотреть пьесу. А как она называется?

— «Мода». Написана лет двадцать назад. Кажется, это одна из первых удачных американских пьес.

Я слушал, наблюдал за людьми, и поражался окружавшему меня блеску. И вдруг…

Стакан чуть не выпал у меня из руки. Я осторожно поставил его на стол.

— Мистер Страйкер, — сказал я, — видите вон тех людей? Вы, случайно, не знаете, кто они?

Он глянул.

— Девушка — Нинон Вовер… играет в той самой пьесе. Вторая женщина тоже артистка… А вот тот тип… Жалко барышень, они попали в дурную компанию..

— Кто он?

— Джейк Мак-Калеб, во всяком случае, он так себя называет. Он игрок, играл на пароходах и еще кое-чего похуже. Опасный человек, не связывайтесь с ним, Шафтер.

— Я знаком с ней.

— Вы с ней знакомы? С Нинон Вовер? Откуда, она ведь актриса… из Нового Орлеана. Она попала в этот спектакль… играет служанку… Это хорошая роль.

— Вы меня не подождете? Я хочу с ней поговорить.

— Будьте осторожны с этим человеком. Говорят, что его враги долго не живут. Полиция о нем знает, но доказательств нет. Им его не взять.

Я слушал адвоката вполуха. Нинон уже не ребенок. Она молода, красива, она уже женщина.

Я направился прямо к ее столику. По мере того как я приближался, ее глаза становились все шире. Нинон стремительно вскочила.

— Бен! Ох, Бен! Неужели это ты? — Ее пальцы вцепились в рукав моего пиджака.

— Давненько же мы не виделись.

— Ты знаешь этого человека? — спросил Мак-Калеб, вставая. Второй мужчина тоже поднялся.

— Знаю ли я? Еще бы! Бен, присядь, пожалуйста! Нам нужно столько сказать друг другу!

Мак-Калеб наливался краской.

— Нинон, разве ты забыла?..

Она быстро повернулась к нему.

— Ничего я не забыла. Сказано — мне это не интересно! Повторить? — Она оглянулась на второго: — Чарльз, иди сюда. Познакомься с Беном, пожалуйста. Он…

Мак-Калеб обходил стол. Двигался он стремительно и легко, хотя казался неторопливым. Подошел и уставился на меня.

— Мы вас не приглашали, мой друг. Прошу вас уйти.

— Не говорите глупостей, — улыбнулся я, взял Нинон под руку и проводил к нашему столу, где дожидался Страйкер.

Мы уселись, и я оглянулся. Мак-Калеб расплачивался с официантом. Он повернулся к нам, и я понял: сейчас что-то будет. Но ведь это не зачуханный бар у нас, на Западе, а самый элегантный ресторан большого города!

Он навис над нами и ухватил меня за шиворот. Моя нога выехала из-под стола.

— Слушай, ты… — прошипел он.

Зацепив носком сапога его пятку, я резко встал и потянул ногу на себя. Он потерял равновесие, закачался, отступил и с грохотом рухнул.

— Ох, как же вы так, нужно быть осторожнее, — сказал я. — Позвольте, я вам помогу.

И нагнулся. Взял за плечи, будто бы желая помочь. Мое колено пошло вперед и наткнулось на его подбородок. Голова дернулась, как на шарнире. Потом я поднял его, отряхивая. Подбежал официант с метрдотелем. Я мягко толкнул Мак-Калеба им на руки.

— Боюсь, этот джентльмен хватил лишку. Пожалуй, нужно вызвать для него экипаж.

Джейка медленно вели к выходу. Он шатался — удар коленом почти лишил его сознания.

— Бедняга! — сказал я. — Видно, перебрал малость.

У Нинон в глазах плясали чертики.

— Жаль, что я так не умею! Этот тип совсем заморочил мне голову, но все его боятся. Как же у тебя получилось?

— Я только хотел ему помочь. Мне показалось, что он не совсем твердо держится на ногах и…

К нашему столику подошел старший официант.

— Я приношу извинения за те неприятности, которые причинил вам этот человек. Здесь вы больше его не увидите.

— Ничего такого не было, — отозвался я. — Он просто немного расстроился.

— Как же так? — удивлялся Страйкер. — Не успели вы встать, как этот парень упал. А потом вы ему помогали подняться. Неужели он так сильно ударился, что не мог устоять на ногах?

— Пусть это вас не беспокоит. Утром он встанет здоровым.

— Не так все просто, — покачал головой Страйкер. — Он опасен. Он натравит на вас своих бандитов. Это грубый народ, они с Бауэри. У вас появился опасный враг.

— Бен, — Нинон положила ладонь мне на руку, — как там все? Как твой брат? Как мистер Сэмпсон? Рут, Лорна?

— Все хорошо, а Лорна здесь, со мной. Ей нездоровится, и она осталась наверху. А я-то думал, ты в Новом Орлеане.

— Я и была там… А потом мне предложили эту роль. Я играю Миллинету. Тетя сперва и слышать не желала о театре, но я так хотела поехать. Она поняла, что я не сдамся. И приехала сюда со мной.

— Она здесь?

— Ну, мы же ненадолго. Всего несколько недель. Знаешь, большинство пьес идет не больше недели. А две или три — это уже исключение, большой успех. Когда мы перестанем играть эту пьесу, я, наверное, сыграю еще что-нибудь. — Она не отрывала от меня глаз. — Знаешь, мне уже предложили несколько ролей.

— А мистер Шафтер теперь что-то вроде писателя. Вы знали об этом, мисс Вовер?

— Писатель? — поразилась она. — Ты, Бен? Вот уж никогда бы не подумала.

Смутившись, я пожал плечами.

— Ну, какой там писатель! Так, написал пару вещичек об индейцах, о животных, о жизни там, у нас.

Потом мы долго разговаривали, и я рассказал ей, ни словом не обмолвившись о разных там стычках, как гнал стадо из Орегона. Вот уж чего я не хотел вспоминать, так это перестрелки. Надеялся, что они остались в прошлом.

— Значит, теперь у тебя есть ранчо?

— Нет, только кое-какой скот. Перед самым отъездом прикупил еще шестьдесят голов. Есть еще несколько делянок на приисках. На одной я уже намыл кое-что. Но, боюсь, когда перестанут проходить обозы, наш город умрет.

— Не может быть!

— Железная дорога может все изменить. Ну, а город свое дело сделал: позволил нам выжить в суровую зиму, дал передышку, чтоб мы могли понять, кто мы и зачем. И я там многому научился. У всех понемногу. У Рут, у Каина, у Этана, у Джона Сэмпсона. И у Уэбба тоже.

— Этот Уэбб такой темный, мрачный. Настоящий Кассий.

— Только внешне. Цезаря он бы убил в одиночку, не стал бы перекладывать часть своей вины на других. Уэбб — надежный и верный человек.

Страйкер встал.

— Не буду вам мешать. Не забывайте, мистер Шафтер, если что — сразу ко мне. Надеюсь, что смогу быть вам полезен.

— Спасибо.

— Спокойной ночи, мисс Вовер.

Мы остались вдвоем. Сидели и смотрели друг на друга. Я даже не знал, что сказать. Но сказал:

— Ты так хороша!

Она засмеялась, потом сказала серьезно:

— Бен, я скучала без тебя! И по горам скучала. Я все ловила себя на том, что поднимаю глаза, чтоб увидеть горы, или озираюсь — не догоняют ли индейцы.

— Индейцы остались на Западе. И мне придется скоро туда вернуться. Говорят, в этом году следует ожидать набегов, как в шестьдесят пятом.

— Дай Бог, обойдется, Бен. А что станет с ними?

— То же самое, что было бы с нами в подобных обстоятельствах. Одни будут отступать все дальше и дальше в горы, другие погибнут, а большинство переберется в наш мир и будет в нем прекрасно существовать. Хоть они и люди каменного века, с головой у них все в порядке. Я видел, например, как индеец ремонтирует ружье, и получалось у него не хуже, чем у настоящего мастера.

— А мы сумеем их принять?

— Почему нет? Такое происходило в мире с незапамятных времен. Народы переселялись и теснили другие народы или поглощали их. Так было и в Европе, и в Африке. Там, где сталкиваются две культуры, выживает та, которая больше приспособлена.

— Ты вернешься туда, Бен?

— Скорее всего, придется — на время. Навсегда я там не останусь. Все, что могли, мы там сделали. Нужно продать прииски, а ведь там у меня еще и стадо. А может быть, я начну издавать там газету.

— Но не здесь?

— Нет. Мне нравится Восток, и я буду сюда наведываться, но мое место там — на Западе. — Я посмотрел на нее. — Нинон, тебе придется с этим смириться. Я горный человек. Я люблю быть заодно с дикой природой.

Ни один из нас не заговорил о личном. Мы беседовали об общих знакомых, о городе, о снеге, о горах и еще о всякой всячине.

— Можно, я провожу тебя домой?

Она рассмеялась.

— А я уже дома. Я живу здесь, в этой гостинице… вместе с тетей. Видишь ли, мы играем в театре на Пятой авеню, прямо за отелем. Очень удобно и близко.

Я проводил ее до лифта. Завтра мы встретимся, и я познакомлюсь с ее тетей.

Когда лифт ушел наверх, я прошелся по вестибюлю и купил «Трибюн» мистера Грили. Завтра позвоню редактору, у которого лежит мой рассказ о пуме.

Лорна еще не ложилась. Она подняла на меня глаза от книги.

— Ты ее видел? Ты видел Нинон?

— А ты откуда знаешь?

Она рассмеялась.

— У меня тут был гость. Ее тетя. — Она закрыла книгу. — Очень красивая и образованная женщина. Но как она узнала, что ты здесь, — не понимаю. Она пришла меня навестить.

Глава 37

Мы встретились в кафе «Дельмонико», самом модном заведении города. Трудно представить, но Нинон выглядела еще прелестней, чем накануне.

Я встал, когда они подошли к столику, где сидели мы с Лорной. Тетя Нинон, она же миссис Боссан, оказалась привлекательной дамой лет сорока. Она смотрела мне прямо в глаза — насмешливо и с любопытством.

— Ну и что? Я похожа на страшное чудовище?

— Вы тетя мисс Нинон и просто обязаны были оказаться красавицей.

— Неплохо сказано. Для дикаря с Дикого Запада вы хорошо подкованы, — улыбнулась она. — Я вас представляла в виде монстра в бизоньей коже и с ножом для снятия скальпов.

— Я одеваюсь сообразно обстоятельствам. — Я поклонился. — Бизоньи шкуры здесь не в моде.

— А нож для скальпов?

— Это другое дело. Но мне кажется, что тут скальпы принято снимать с помощью слов, а не примитивной штукой вроде ножа.

Мы говорили о том и о сем, о книгах, о путешествиях, о Нью-Йорке и Новом Орлеане, о театре… Я вспомнил о пьесе «Мода» — я ее прочел, когда к нам попал Миллер Пайн.

Я говорил и слушал, а мой взгляд блуждал по залу кафе. Здесь спокойно, тихо, отменная еда — все не так, как там у нас, в горах. Как далеко отсюда до гор Уинд-Ривер и каньона Попо-Аджи!

— Зачем вы приехали на Восток, мистер Шафтер?

— Чтобы увидеть Нинон. Мы давно не виделись.

— Только и всего?

— Ну… я выслал сюда несколько рукописей. Мне бы, конечно, и так ответили. Письмом. Но честно говоря, я рад, что приехал. У меня купили две статьи, их только нужно доработать. Утром я говорил с редактором, и он подсказал, как их привести в порядок. Я слишком долго хожу вокруг да около, а нужно просто взять и рассказать историю.

— Что же вы пишете?

— Я, конечно, не писатель, но многих интересует Запад и дикая природа. Ну, я и написал о горных львах, пумах, пантерах — называйте, как хотите. А второй рассказ — о стычке с индейцами.

— Нинон рассказывала мне о вашей тамошней жизни. Вы, должно быть, очень смелый.

Разве? А ведь я сам часто задумывался, смелый ли я. Вот и сейчас я просто пожал плечами.

— Каждый делает что может.

— Он столько миль проехал по морозу, когда меня искал, — тихо сказала Нинон. — Если бы не он, меня бы не было в живых, как Дэвида.

— Благодарите Дрейка Морелла, — сказал я. — Если бы он до нас не добрался, мы бы ничего не узнали. А ведь он был тяжело ранен! Я нашел его на снегу, без сознания.

— Дрейк Морелл! — Эмили Боссан повернулась к Нинон. — Ты мне ничего не говорила!

— Мне бабушка не велела. Она сказала, что это бы вас расстроило.

— Вы его знаете? — спросил я у Эмили.

— Да, конечно. Очень хорошо. Старый друг нашей семьи и… словом, он мне был симпатичен.

— А мы очень рады, что он к нам попал. Дрейк очень умный и красивый человек. Но, конечно, иногда он бывает… ну, излишне резок.

— Можно сказать и так. — Она улыбнулась. — Видите ли, он очень много играл. И постоянно выигрывал. Ну, и тут всегда возникает вопрос о честности.

— Понимаю.

— А что с ним сейчас? Где он?

— Он у нас учителем.

— Дрейк Морелл? Учитель?

— Он хороший учитель. — И я рассказал ей историю о том, как вооруженные до зубов школьники встали за него горой.

— Неужели они ходят в школу с оружием?

— Ну, на город могут в любой момент напасть индейцы, а некоторые школьники приезжают в школу с окрестных ранчо верхом. Это не значит, что у нас всегда опасно, просто вдруг может нагрянуть беда, и тогда придется действовать решительно. Так что лучше всегда быть наготове. Еще там есть пумы. Они редко нападают, но все же такое случается. Или можно наткнуться на медведицу с медвежатами. В такие моменты она очень опасна. Когда мальчишки приходят в школу, они раздеваются и оставляют оружие вместе с верхней одеждой. А тут, когда Фоллет явился по душу Дрейка, мальчики уже собирались по домам и оружие было при них.

— Господи, такое даже трудно себе представить.

— Естественно. Некоторые живут в теплых уютных домах вдали от границ и пытаются нас, переселенцев, учить, как нам подобает себя вести. Но представьте, что человек однажды возвращается домой и находит своих детей и жену убитыми. Просто так, без причины.

— А ты, Лорна? — спросила Нинон. — Ты вернешься туда?

— Не знаю. Если я останусь здесь, придется как-то зарабатывать на жизнь. Но ведь я не актриса, как ты. Наверное, поеду обратно, но не домой. Останусь в Денвере. Или отправлюсь в Калифорнию.

Мы пили кофе, когда к нам подошли двое — Гораций Грили и еще один джентльмен, которого я не знал.

— Можно ли к вам присоединиться, мистер Шафтер? Мы с приятелем обсуждали положение индейцев и решили, что было бы неплохо послушать знатока.

— Конечно, прошу вас, — сказал я, вставая, и представил мужчин моим леди.

— Вы говорили, что весной на Западе может начаться кровопролитие. Что можно сделать, чтобы этого избежать?

— Ничего.

— Ничего? Да бросьте вы, молодой человек. Должен же быть какой-то выход!

— Может быть, но я его не знаю. Большинство белых ничего не понимают в индейцах, а многие даже не хотят понимать. Им индейцы представляются чем-то вроде досадной помехи, которая не дает им спокойно жить. Ну, вроде бизонов. А дело в том, что молодой индеец может заслужить свой мужской статус среди соплеменников только на охоте или на войне. Старики участвовали в войнах, считали добычу, снятые скальпы и украденных лошадей. Это заменяет богатство, у них весомое положение в общине. А что делать молодому? Старый индеец стремится к миру, молодой — к войне. Чтобы жениться, он должен доказать, что он мужчина и воин, поэтому он должен сражаться. За невесту с него требуют лошадей — необходимо их украсть. А потом его жена захочет иметь такие же вещи, как у белой женщины. Эти вещи можно выменять, купить, но — на что? Значит, он должен убить и ограбить. Обоз фургонов для индейца — все равно что испанский галеон, нагруженный золотом ацтеков, для сэра Фрэнсиса Дрейка. Большинство индейцев, которые грабят обозы, живут вдали от дорог, но они проезжают многие мили, чтобы поживиться «сокровищами» из фургонов. Лицом к лицу столкнулись два народа, у которых разные религии, обычаи, несхожий образ жизни. Несколько столетий война была образом жизни и в Европе, вспомните хотя бы викингов. Война все решила. Для индейцев сейчас так и есть. Старые индейцы мудры, их разум светел, головы не хуже наших с вами, и они готовы прислушиваться к мнению других. Но если вам удается договориться и заключить мир со стариками, то тем самым вы загоняете в угол молодых, их проблемы остаются нерешенными. Чтобы наступил мир, нужно дождаться, чтоб у индейцев появилась новая система ценностей. А это — время жизни нескольких поколений.

— Гм. — Грили потер баки. — Вот так, мой друг. Не могу сказать, что во всем согласен с молодым человеком, но такого ясного объяснения я еще никогда не слыхал.

— Всем хочется решить проблему легко, — сказал я. — Но это не получится. Все хотят быстрого успеха, но такие проблемы не решаются быстро. Здесь нужно время. Здесь, в Америке, мы почему-то убеждены, что стоит нам издать закон, как сразу все изменится. Не изменится. Бумажный закон будут либо обходить, либо нарушать. Подчиняются только тем законам, которые принимает большинство.

— По вашим речам не скажешь, что вы молоды, — сказал второй джентльмен. — Наверное, вы много думали об этом.

— На границе нет времени для отрочества. Сегодня ты дитя, завтра — мужчина. А про индейцев нам нужно много думать, они-то о нас думают много. Я просто счастливчик. У меня были хорошие учителя: дикие нравы и добрые соседи. И я читал Плутарха, Блэкстоуна, Юма, Локка и кое-кого еще.

— Вы возвращаетесь обратно?

— Да. Я шериф у себя в городе, а если нагрянет беда, нам понадобится каждый ствол.

Когда все разошлись и девушки поднялись в комнаты, я вышел прогуляться.

На улице было тихо. На Мэдисон-авеню шуршали сухие листья. Проехал экипаж и свернул на Бродвей, а я зашел в парк и двинулся по дорожке между деревьями.

Вдруг я услышал шорох шагов по траве. Кто-то шел следом, сзади и немного левее. Долго ли он намерен следить за мной? Сейчас темно, но впереди — свет фонаря. Значит, то, что должно случиться, случится немедленно.

Тихо ходить они не умели. У нас любой мальчишка прошел бы лучше. Мои уши сами настроились на звук шагов, и, когда они стали приближаться, я осмотрелся.

Чуть поодаль я увидел освещенную эстраду и направился прямо к ней. И только тут понял, почему они не нападали раньше. У эстрады меня ждали двое парней крайне сурового вида. К тем двоим, которые сзади, я был готов, четверо — уже многовато, а вот устраивать перестрелку в чужом городе я не хотел.

Те двое, что были у эстрады, встали на моем пути.

— Привет, ребята, — сказал я весело. — Вы, случаем, не меня ждете?

— Хватайте его, — сказали сзади.

Я оглянулся. Конечно — Джейк Мак-Калеб.

Парни все приближались, и я не стал терять времени даром. Напружинился, качнулся в сторону и двинул кулаком в того, что был левее.

Старое правило гласит, что в уличной драке побеждает тот, у кого первый удар увесистей. Я думал только об одном: если я двину удачно, их останется только трое.

Ударил я в подбородок, а метил глубже, чтоб пробить насквозь. А он — молодец! — шел на меня быстро. Удар был, словно обухом по бревну — он и вырубился, еще не долетев до земли. Я тут же ударил второго левой, он тоже рухнул. Сзади третий прыгнул мне на спину, но его прыжок совпал с моим боковым движением, и он промахнулся, кувырнувшись в траву.

Я резко обернулся и оказался лицом к лицу с четвертым. Это был Мак-Калеб. Правой рукой я выхватил револьвер и приставил ему к виску, потом сделал несколько шагов назад, не опуская оружия, и оказался возле того парня, который уже собирался подняться с земли и стоял на коленях, тряся головой. Теперь вся компания была под присмотром моего револьвера. Я взял коленопреклоненного за шиворот.

— Я тебя убью, — сказал я ему.

— Ну, хозяин, — заныл тот, — ошибочка вышла…

— Эй ты! — позвал я другого. Он стоял на четвереньках и пытался встать. — Слушайте, вы оба! У вас есть шанс убраться отсюда живыми.

— Хозяин, погоди… Ты не того…

— Заткнитесь! — сказал я, направляя револьвер то на одного, то на другого. — Вы двое нанялись избить человека, а может быть, даже убить. Деньги придется отработать.

Они молча уставились на меня. Дуло револьвера не позволяло им вступать со мной в дискуссию.

— Либо отработаете, либо утром отсюда будут выметать ваши мозги.

Я ткнул револьвером в сторону Мак-Калеба.

— Посмотрим, чего вы стоите. Отлупите его.

— Эй, послушай, чего ты…

Я снял револьвер с предохранителя. Щелчок прозвучал как выстрел.

— Считаю до трех. Раз! — Они все еще стояли. — Два!

Мак-Калеб бросился наутек. Парни — за ним. Догнали и набросились. Хоть они были еще не совсем в порядке, но все же — ребята не слабые. Да и Мак-Калеб тоже не слабак и не трус. Драка была стремительная, кровавая и жестокая. У всех троих были кастеты. Мак-Калеб упал, попытался встать, но получил в челюсть и снова рухнул. Они принялись молотить его ногами.

— Хватит! Валите отсюда!

Они постояли, ловя ртами воздух, потом повернули и потрусили на нетвердых ногах в сторону Мэдисон-авеню.

И вдруг за моей спиной раздался голос:

— Вот так зрелище! Потрясающее зрелище, парень! Ей-богу, четыре года о таком мечтал! Клянусь всеми святыми!

Я обернулся, не опуская револьвер. Передо мной стоял огромный полицейский. Похоже, ирландец.

— Убери пушку, парень. Она тебе не понадобится. Я хочу пожать тебе руку, ей-богу. Этот подонок Джейк водит компанию с кое-какими городскими политиканами, и к нему нам не подобраться. А я давно мечтаю упрятать его за решетку.

— Они на меня напали, — сказал я. — Мы с этим джентльменом обменялись парой теплых слов в «Пятой авеню», я там остановился.

— Наслышан. Мимо меня тут мало что проходит, а с этого Джейка я давно глаз не спускаю. Я этого ждал… но не сегодня. Ох, все-таки это было зрелище! Слушай, тебе надо было стать боксером!

— Спасибо, сэр. Но сейчас я хотел бы вернуться домой. Вы не возражаете?

— Нет, конечно. Идите, Том Малруни вас благословляет! — Он помахал мне рукой. — Ничего такого с вами больше не случится.

На улице я отряхнул плащ и надел шляпу. Постоял на ступеньках отеля, чтобы успокоиться, вошел внутрь, кивнул портье и вызвал лифт.

Настроение мое поднялось. В конце концов, Нью-Йорк — неплохой городишко. Вполне приличный городок. Мне здесь могло бы понравиться.

Глава 38

Ночью я плохо спал. То и дело снились наши горы. Я вспоминал старика Урувиши, и мне казалось, что когда-то я случайно угадал его стремление добраться до Лечебного колеса. Меня тоже туда тянуло. Я не знал, что оно значило для старика, но ясно было одно — он великий воин, и не в его характере тратить время попусту, сидя у костра и ожидая смерти.

Через день после стычки в парке я сопровождал Лорну в театр. Платье свое она только что купила в магазине «Стюарт» на Бродвее, и, когда мы шли по проходу между рядами, я ловил одобрительный ропот — мужской и женский.

Лорна вся светилась от волнения, и я радовался за нее. Она была в своем мире, мне же нужно было лишь чувствовать под собой коня и ощущать лицом свежий ветер с Биг-Хорне. Меня тянуло обратно в пустынные каньоны, где живет одно только эхо, где между валунами пенятся, ревут и бьются о каменные стены потоки воды. Я хотел ездить по бурелому, собирать сухие ветки, разжигать костры и вдыхать волшебный запах соснового или кедрового дыма.

И сидеть в «Дельмонико» мне тоже нравилось. Глядеть на проплывавших мимо женщин, слушать шорох шелков и тихое журчание разговоров… Хотелось думать, что они беседуют о музыке, искусстве, театре, перебрасываясь остроумными и насмешливыми репликами… Но я знал доподлинно — их болтовня скучна и никчемна: женщины жалуются на тугой корсет, а мужчины ждут не дождутся, когда можно будет выйти из зала, чтобы покурить или выпить в баре.

Я склонился к Лорне и прошептал:

— Я возвращаюсь домой.

— Похоже, что я тоже, Бен. Поехали скорее.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19