Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ситка

ModernLib.Net / Приключения: Индейцы / Ламур Луис / Ситка - Чтение (стр. 6)
Автор: Ламур Луис
Жанр: Приключения: Индейцы

 

 


В комнате слышалось только тяжелое дыхание дерущихся, глухие удары и иногда — резкий звучный выдох, когда удар попадал в цель. Впервые крутые парни из Сидней-тауна видели своего героя в драке, которую он мог проиграть. В облике Лабаржа было что-то мрачное и ужасающее. Годы, прожитые в лесу и на кораблях, сослужили ему сейчас хорошую службу. Он стойко выносил доставашиеся ему удары и сам бил прямыми и боковыми. Салливану, наваливавшемуся на Жана, показалось, что он увидел хороший шанс и вложил всю силу в удар правой.

Вруг что-то взорвалось у него в солнечном сплетении, он ахнул, колени его подогнулись. Лабарж, встав потверже, развернулся и обеими руками двинул по незащищенному лицу Салливана. Тот поднял руку, чтобы утереть струящуюся кровь, и Жан перехватил его запястье, другой ругой уцепился за кожаный пояс ирландца, поднял его и швырнул на людей в толпе. Салливан приземлился на лицо и, скользнув по полу, ударился о стену.

Рубашка Лабаржа была порвана, обнажая мощные мускулы рук и груди. Он вытер с лица пот, смешанный с кровью.

— Мне не нужны неприятности, — сказал он, — а Салливан натравил на меня своих людей. — Жан Лабарж поднял руку. — Бен!

Турк засунул рувольвер за пояс и кинул Жану нож. Лабарж поймал его на лету и повернулся лицом к толпе.

— Кто-нибудь еще хочет получить? Я распорю любого, кто захочет драться за Салливана.

Никто не произнес ни слова. Жан держал нож низко, лезвием вверх. Кто-то вздохнул, зашаркал ногами, и Жан повернулся к Дэнни О'Брайену. Владелец салуна никогда еще не виднл такого острого ножа, а он был человеком, который не только перевидал много ножей, но и наблюдал, как их пускают в дело.

— Я подозреваю, Дэнни О'Брайен, что ты получил русские деньги. Не вздумай их тратить Дэнни, потому что если я услышу об этом, то вырежу тебе сердце и положу на стойку твоего собственного бара. Ты понял, Дэнни?

О'Брайен сглотнул и неслышно пробормотал что-то. Жан махнул кончиком ножа... один раз, второй, каждый взмах перерезал подтяжку, и брюки О'Брайена упали на ботинки, однако он не двигался, хрипло дыша, едва стоя с желтовато-бледным лицом на подкашивающихся коленях. По лбу и щекам стекал пот и капал с его жирного подбородка.

Жан продолжал улыбаться — его волчья ухмылка превратила внутренности О'Брайена в трясущееся желе. Лабарж взмахами ножа продолжал срезать пуговицы с жилетки владельца салуна. Об этом моменте долго рассказывали на побережье, много раз повторяли в Сидней-тауне и в матросских кубриках выходящих в море кораблей. Эту историю любили слушать: стук срезанных с жилетки пуговиц и скатывающийся по жирному лицу О'Брайена пот.

— И вот что еще, Дэнни, — предупредил Лабарж, — Передай Чарли Дюану, чтобы был поосторожнее. Скажи, что если он еще раз перебежит мне дорогу, я прижму ему хвост. Ты понял, Дэнни? Обязательно передай ему.

Глава 11

К полудню следующего дня история битвы в салуне О'Брайена пересказывалась возбужденным шопотом в каждом будуаре на Ринкон Хилл[11], где имя Жана Лабаржа было известно совсем по другим причинам. На Торговой бирже не могли говорить ни о чем, кроме драки. Стук падающих, срезаемых пуговиц был слышен везде, где встречались двое.

Граф Ротчев даже обнаружил краткое упоминание о драке в любимой газете «Альта Калифорниен».

— Твой друг, Лабарж, похоже, целый кладезь талантов, — произнес он.

Елена быстро посмотрела на него.

— Да, служанка мне рассказывала, пока я принимала ванну. — Она помолчала. — Она рассказала кое-что еще. Ходит слух, будто нападение подготовлено русским.

Ротчев сердито зашуршал газетой.

— Этот человек — дурак. Зачем он лезет в такие дела в такое неподходящее время?

Елена поставила чашку на стол.

— Ты действительно веришь, что он сделал это просто из злости?

— А ты думаешь, это было сделано потому, что Лабарж должен продать нам пшеницу? Но зерно предназначается для компании.

— И мы оба знаем, что Зинновий заинтересован в новой лицензии для новой компании.

Граф признался себе, что слишком полагался на людей — не на иностранных дипломатов — на своих собственных соотечественников. Этим недостатком страдали все русские либералы. Александр умел различать двуличие, но изощренное двуличие и жестокость Поля Зинновия были выше его понимания; Елена сама так сказала. Ее муж был мягким человеком, а Поль Зинновий — холодным, умным, опасным.

— Еще одно, — предупредила она. — Ты сам должен быть осторожным. Полю нужно две вещи: получить лицензию для новой компании и вернуться в Сант Питербург с блестяще выполненными поручениями. Ты стоишь на дороге к обеим целям. — Она положила руку на его ладонь. — Александр, ты должен быть очень осторожным! Твое донесение может испортить ему карьеру, и он знает об этом.

Ротчев покачал головой.

— Ты преувеличиваешь, моя дорогая. Он не осмелится применить насилие по отношению к такому близкому к царю человеку, как я.

— Ты находишься за тысячи миль от ближайшего царского чиновника, ты находишься за много тысяч миль от Санкт Петербурга. Кто знает, что может случиться с тобой здесь?

Каким-то образом, эта идея не приходила ему в голову, но Ротчев немедленно понял, что Елена права. Он был далеко от столицы — уже немолодой человек, а несчастный случай устроить очень легко. Если его убьют здесь, пройдет месяцы, прежде чем об этом услышит царь, и годы, прежде чем будет доведено до конца любое расследование. Впервые граф начал волноваться, и не столько за себя, сколько за Елену.

— Подумай, Александр, почему сюда послали Поля Зинновия? Отбрось на минуту все мысли и подумай.

— У него были неприятности, — Ротчев забеспокоился по-настоящему, — и, конечно, он способный офицер.

— Помнишь последнюю дуэль Поля? Родион объявил, что собирается требовать расследования некоторых темных делишек компании, и через три дня, когда он должен был появиться на аудиенции у Императора, Зинновий вызвал его на дуэль по какой-то совершенно нелепой причине. И Родиона убили.

Ротчев молчал. Он многое мог бы сказать по поводу елениной интерпретации событий, хотя и не слишком верил, что Поль Зинновий мог быть послан сюда с целью устранить его. В делах Русской Америки были замешаны три группы. Партия Великого князя, чьи убеждения разделял граф, хотела продать территорию Аляски Соединенным Штатам, если будет возможно договориться с их правительством о покупке. Русская Американская компания высасывала последнюю кровь из индейцев, чтобы получить приличные дивиденты, она также сосала кровь из своих пайщиков и правительства. Третья группа, некоторые члены которой были держателями акций в Русской Американской компании, пыталась заполучить выгодную лицензию для новой компании и рассчитывала даже на большие прибыли в обозримом будущем.

Допустим, его убьет пьяный индеец? Или в шторм он вывалится через борт корабля? Или неожиданно заболеет? Кто тогда, кроме Зинновия приготовит доклад? Даже в Ситке это будет Рудаков, который выполнял все распоряжения Зинновия.

Граф Ротчев знал, что если проводимое им расследование даст результаты, на которые надеялась либеральная партия, если он подтвердит жалобы, получаемые правительством из Русской Америки от постоянно проживающих там либо находящихся проездом, тогда лицензия старой компании не будет продлена, и не будет новой лицензии для новой компании.

— Елена, — вдруг сказал он, — по-моему, тебе следует вернуться в Санкт Петербург. Если ситуация так серьзна, как ты полагаешь, тебе здесь не место.

— Наоборот, это еще одна причина, по которой я должна остаться с тобой. — Она посмотрела на него поверх чашки. — Ты подумал о Жане Лабарже? Он может помочь нам.

В своей квартире Жан Лабарж сидел над раскрытыми на столе книгами. Он водил пальцем по маленькой карте в поисках пролива Куцнаху. Он проверил все сведения о покупках пушнины в Сан-Франциско за последние четыре месяца, и ни одна партия не приходила из Куцнаху. Он занес пролив в список мест, которые надо будет посетить, затем добавил еще четыре названия.

Первое путешествие надо проделать быстро. Индейские поселения, где он собирался покупать пушнину, должны находиться недалеко от основного курса, но тем не менее, должны иметь гавани, закрытые с моря, где шхуна могла лечь на якорь, не боясь быть обнаруженной патрульными кораблями. Кроме того, каждая якорная стоянка должна иметь как минимум два выхода, чтобы он смог быстро убраться оттуда, если вдруг пожалует русское сторожевое судно.

Договор о покупке корабля был подписан, винтовки, боеприпасы и товары погружены. Коль не терял времени, и шхуна стала крепким, надежным судном, которым легко было управлять и которое легко было загружать. На шхуне будет только одна пушка, и несмотря на свою мощь и грузоподъемность, шхуна будет «легким» кораблем без громоздкого, тяжелого снаряжения, характерного для многих других судов.

Вошел человек с грустным лицом, находившийся в салуне во время драки Лабаржа с Салливаном, его наняли вторым помощником капитана, и, наконец, подобрали двух последних членов экипажа. Одного звали Гэнт, он был коренастым, крепким человеком, а второй, по имени Бойар, был высоким, сутулым и бегло говорил по-русски.

Коль посмотрел на него без энтузиазма.

— Ты русский?

— Я поляк. Но работал на компанию.

Коль повернулся к Жану.

— Капитан, ты уверен, что хочешь нанять этого парня?

— Сними рубашку, Шин, — сказал Лабарж.

Шин Бойар снял рубашку и повернулся к ним спиной. Там извивались белые рубцы шрамов. Коль взглянул на них, потом посмотрел в лицо Бойару.

— Я служил в военно-морском флоте под командованием Зинновия. Это было десять лет назад. — Высокий человек натянул рубашку. — У меня хорошая память, сэр, очень хорошая память.

— Мы берем тебя, — сказал Коль.

— После этого я был «промышленником», работал на компанию, и переправлял контрабандное золото из Сибири в Китай. Меня бросили в тюрьму, но я сбежал.

— Вопросов нет, — сказал Коль. — Ты нам подойдешь.

— С понедельника, — сказал Лабарж Колю, — всю команду держать на борту. За один раз не более двух увольнений на берег. Мы должны быть готовы отплыть немедленно. Когда человек идет на берег, вы должны знать, где его искать, в каком месте. Никаких задержек в последнюю минуту.

Когда все ушли, он спрятал счета под доской за книжным шкафом. Затем написал одно из своих редких посланий Робу Уокеру. Он писал, что сам собирается на Аляску. Когда вернется...

Позади него на лестнице раздалось легкое шуршание одежды. Под дверь подсунули конверт.

Он разорвал его. По женскому почерку и запаху духов, он понял, от кого оно.

"Можете ли вы зайти к нам? Это крайне важно.

Елена"

«К нам», написала она. Она хотела, чтобы он пришел и повидал их обоих, тем не менее, письмо было подписано «Елена».

Он встал и подошел к окну. Снаружи улица была пустой и тихой. Сегодня была пятница, В понедельник он хотел выйти в море, отправившись на север капитаном собственного корабля. На Аляску... в Ситку.

Елена и граф скоро отплывают, и, возможно, он даже увидится с ними на Аляске.

Он вспомнил, как выглядела Елена в тот первый день: покрасневшая, с распущенными волосами и сердитая. Жан усмехнулся. А потом такая гордая и недоступная, с поднятым подбородком и слишком правильным английским.

Она была очаровательна и восхитительна, он влюбился в нее, и это не принесет ему ничего хорошего. Она замужем за прекрасным человеком, человеком ее круга и общества.

Он дурак...

Но в понедельник его ждет море, ветер и брызги в лицо. А затем — долгие одинокие часы, когда он будет наблюдать, как волны убегают за корму, тогда он сможет вспоминать или забыть.

Глава 12

Перед ними лежал красновато-коричневый склон холма, окрашенный полуденным солнцем в золото, а за холмом катились к горизонту голубые волны Тихого океана. Когда два всадника подъехали к концу тропы, лежащей высоко над водой, Жан натянул поводья и расслабился.

Это была их вторая поездка за последние два дня, и она могла стать последней. На Жане был костюм для верховой езды: обтягивающая, испанского стиля куртка из оленьей кожи с бахромой на индейский манер. Она, как влитая, сидела на его широких плечах и необычайно шла ему, решила Елена.

— Ты ездишь, как вакеро[12], — сказала она.

Он надвинул на затылок свое мексиканское сомбреро с плоской тульей и закинул ногу за луку седла. Набивая трубку, он рассматривал ее точеный профиль.

— Каковы ваши планы относительно Аляски?

— На самом деле вас интересует барон, не так ли?

— Конечно. Но когда уедет граф Ротчев, уедете и вы.

— У нас больше оснований опасаться барона, чем у вас, Жан. Он и наш враг тоже.

— Но вы племянница царя!

— Знаете нашу пословицу? «До Бога высоко, а до царя далеко».

Вдали в океане какой-то парусник пробирался против ветра в Золотые ворота[13], и несколько минут они молчали, наблюдая за ним. В молчании ощущалась близость, и они оба научились ценить именно такие минуты. Не было нужды строить словесные барьеры вокруг своих эмоций; в течение этих долгих периодов молчания никаких барьеров не было, и какие-то чувства, спрятанные внутри, соприкасались.

— Видите ли, Жан, любое расследование в отношении того, что происходит в Русской Америке, потребует много времени. Любой проверяющий, присланный из Сибири, может оказаться коррумпированным чиновником, а тому, кто прибыл из Санкт Петербурга, придется расспрашивать тех же людей, у которых есть, что скрывать. У Поля имеются большие связи в самом Сант Перербурге, Жан. На самом деле его послали сюда, потому что в столице его ожидали неприятности, но это поручение только временное, это лишь мягкое наказание, средство некоторое время подержать его на расстоянии. По-моему, его послали и для другой цели. Вероятно, его друзья надеются одним выстрелом убить двух зайцев. Убрать с глаз Поля Зинновия, чтобы его не постигло более суровое наказание, а также поместить его туда, где он принесет им наибольшую пользу.

Она помолчала.

— Знаете, в Росии он считается очень опасным человеком. Он убил нескольких человек на дуэлях. А иногда эти дуэли — совсем не то, чем кажутся. Часто дело не в задетой чести, но просто в том, что какое-то влиятельное лицо хочет избавиться от неугодного человека.

— Допустим, — осторожно произнес Жан, — лицензию не продлят, и не выдадут новую. Что тогда случится с Аляской?

— Кто знает? Может быть, ее продадут, но наверняка не Англии. Вероятно, Соединенным Штатам.

Жан снова разжег свою погасшую трубку.

— Думаю, это можно провернуть, если вести переговоры осторожно. Но это будет нелегко. Огромное количество американцев считает Аляску «бросовой землей», которая не стоит ни цента.

Парусник приближался, медленно борясь с сильным течением и ветром. Они наблюдали за кораблем, в то время как день постепенно исчезал, как далекий дым. Скоро наступят сумерки.

— Вы никогда не были женаты, Жан. Интересно, почему?

Он немного развернул своего жеребца.

— Очень долго я не мог найти девушку, которая бы мне нравилась, а теперь, когда я нашел ее, она оказалась замужем за другим человеком.

— Но ведь есть другие, Жан. Знаете, вы очень привлекательны.

— О, я знал девушек... редко.

— Вы потеряете свободу, а человек, подобный вам, должен быть свободен, чтобы летать высоко и далеко, как орел. Жена может связать вас по рукам и ногам.

Возможно. Возможно также, что брак окажется не таким уж страшным делом. Я всю жизнь был одинок, не знал настоящего дома. Если хотите найти человека, который будет любить дом, ищите того, у которого его никогда не было.

— Я думала, мужчина всегда стремиться к свободе. Наверное, для мужчины, познавшего свободу, тяжело расставаться с ней.

Он смотрел на корабль.

— Тяжело? С хорошей женщиной любой мужчина устроится достаточно легко. О, конечно! Он будет смотреть вслед пролетающим на юг гусям, или, возможно, как-то ночью он проснется, и, лежа рядом с женой, начнет вспоминать звуки индейских барабанов, или прибой на скалистом берегу, или как звонят колокола в церви... но он останется.

— Почему?

Корабль теперь убирал паруса, осторожно приближаясь к проливу, потому что не одно прекрасное судно нашло себе могилу в Золотых воротах.

— Потому что он... примет свою судьбу, наверное. Он будет думать о необозримом мире, но не променяет его на дом.

— Но это не для вас. По-моему, вы не останетесь.

— Со мной легче всего, Елена. Я никогда не знал дома, и даже недостатки будут казаться мне достоинствами. Что же касается любви, то кто же от нее отказывается? Ведь это счастье — любить и быть любимым.

— Я думаю, Жан, вы найдете то, чего хотите.

— Найду ли, Елена?

Океан стал темнее. Последние краски дня неохотно растворялись в темноте.

— Нам лучше вернуться.

Развернув лошадей, они оставили позади океан. Жеребец Жана требовательно тянул поводья, готовый нестись вперед. Кобыла Елены пошла галопом, а затем обе лошади помчались. По коричнево-красному склону холма, все еще окрашенному в розовый цвет заходящего солнца, холма, похожего на перевернутую медную миску, холма, все время менявшего свои очертания под стучащими копытами несущихся лошадей. Смеясь, они спустились по длинному пологому склону, а за ними струился затихающий смех. Внезапно они обогнули поворот, перед ними раскинулся город и столб дыма, поднимавшийся от порта. Жан резко остановил жеребца, поднявшись в стременах.

— Это моя пшеница, Елена, — сказал он. — Они жгут мою пшеницу. Горит склад и все, что в нем находится.

Он дал шпоры жеребцу. Тот взвился одним скачком, и Жан с Еленой бок о бок помчались в город и ворвались на пустынные улицы. Топот копыт эхом отзывался от домов и громом разносился по улицам, на который из-за пожара почти не было народа. Елена оказалась великолепной наездницей. Обогнув угол, он заметил отблески пляшущего пламени на ее раскрасневшихся щеках и полураскрытых губах, а потом они снова скакали по обезлюдевшим улицам. Когда они въехали на причал, Жан понял, что пожар не случаен, что это организованная кем-то попытка уничтожить его пшеницу.

Группы людей с ведрами лили воду на соседние здания, а две цепочки людей передавали ведра от залива к горящему зданию. Около причала работала помпа одного пожарного экипажа, другой находился на улице за складом, однако Жан сразу увидел, что пожар потушить не удастся.

Спрыгнув с облепленного пеной жеребца, он протиснулся сквозь толпу и увидел капитана Хатчиса, старающегося перекричать треск пламени и сказать что-то Бену Турку. Рядом вовсю работали ведрами Ларсен и Нобл.

— Там кто-нибудь остался?

— Нет... слава Богу.

Рев огня почти заглушил ответ, и Жан беспомощно смотрел, как сгорает его пшеница, как черный дым застилает небо и струится по заливу, окутывая черным облаком молчаливый корабль, затем откатывается, открывая застывший на якоре, словно ошеломленный зрелищем корабль.

Ветра почти не было. В противном случае, выгорел бы весь порт, и ничто не спасло бы Сидней-таун или всю целую города, начиная от Кларкс-пойнт. Но ветра не было. Был только треск языков пламени и черный дым над черным заливом.

Его первым желанием было найти Зинновия и разделаться с ним, но это ни к чему не приведет, лишь закроет перед ним все двери в Русскую Америку. Ответом была пшеница. Зинновий явно хотел помешать импорту зерна в Ситку, но доставка зерна, была тем ключом, который откроет перед Жаном северные земли. Уставившись на огонь, он начал думать.

Саттер тоже выращивал пшеницу, но сейчас закрома у него пусты. Как насчет Орегона? В тех плодородных долинах поселилось много фермеров, они наверняка выращивают хлеб. Несмотря на то, что Орегон был значительно ближе к Калифорнии, чем Гавайи, новости оттуда приходили гораздо реже, тем не менее это был шанс. Поселенцы Орегона — более серьезные люди, чем большинство калифорнийцев.

Там будет пшеница, там должна быть пшеница.

Жан быстро распихал толпу в поисках Барни Коля. Когда он нашел его, тот стоял вместе с новым вторым помощником.

— Завтра вечером, — сказал Жан. — Вы отплываете завтра вечером.

— Без груза?

— У Фицпатрика есть груз до Портленда, он уже месяц ищет корабль. Не знаю, как вам это удастся, но загрузитесь и отплывайте завтра в пять пополудни.

— Сделаем, если надо, — сказал Коль. — Черт побери, я готов был отправиться на Аляску. Совсем готов.

— Мы пойдем на Аляску... но вначале вы встретите меня в Портленде. Орегон... Жан смотрел, как рушится стена склада, увидел, как поднялись языки пламени и клубы дыма, увидел огненный шар горящего зерна. Вверх посыпались искры. Не стоит об этом думать. Что сделано, то сделано.

Он быстро подошел к жеребцу и прыгнул в седло.

— Елена, — он повернул жеребца, — я отвезу вас домой. Передайте графу Ротчеву, что он получит пшеницу в Ситке, как и было обещано. Передайте, пусть не беспокоится.

— Но каким образом?

— Оставьте это мне. — Они шагом вели лошадей от места пожара. — Жаль, что не знаю, увижу ли вас снова. Жаль...

— Мне тоже, — просто сказала она. — О, Жан, это правда, это правда!

У двери особняка на Ринкон Хилл он помог ей спуститься с седла и посмотрел вслед мальчику, уводящему лошадь. Какое-то мгновение они стояли вместе перед пустыми глазницами темного дома. Он слышал ее дыхание, ощущал слабый запах духов, которыми она пользовалась и которые он никогда не забудет. Не сговариваясь, они посмотрели на красное сияние умирающего пожара.

— Это был хороший день, — сказал он. — Хороший, хороший день.

— Даже с этим? — Она махнула рукой в сторону причала.

— Даже с этим.

Он собрал поводья. Он знал, что если посмотрит ей в глаза, то они бросятся друг другу в объятья, поэтому он торопливо забрался в седло. Она на секунду взяла его руку.

— Как здесь говорят, Жан? Vaya con Dios?[14] — Он почувствовал, как она на мгновение сжала его пальцы, прежде чем отпустить руку. — Я скажу тебе это, Жан. Иди с Богом. Иди с Богом, Жан.

В своих комнатах он пробыл недолго, побросав в седельные сумки лишь самые нужные вещи, уложив в них маленькие мешочки с золотом и набив деньгами нательный пояс. Он захватил винтовку и запасной револьвер, затем долго смотрел на карту. Он не скоро увидит ее снова.

На лестнице раздался торопливый шум шагов. Положив руку на револьвер, он повернулся к двери. Это был Бен Турк.

— Я так и знал! — Бен был готов к дороге. — Вы уезжаете! Я с вами.

— Мне будет быстрее одному. Ты поплывешь на шхуне. — Жан затолкал в седельные сумки патроны.

— Ничего не выйдет. Или я еду, или ухожу. Куда вы сможете проехать, там проеду и я.

Турк был хорошим парнем, очень хорошим парнем, но...

— Ладно. Мы оставляем лошадей у речной переправы, садимся на первый же паром до Сакраменто, и если ты не сможешь проехать тысячу миль, тебе лучше отправиться на шхуну.

Бен Турк уставился на него.

— Мистер Лабарж... Капитан, вы... вы не собираетесь ехать верхом до Портленда?

— Это тебя беспокоит?

— Там же нет троп, капитан. Индейцы модоки убивают чужих, как только их увидят. Это края преступников. Зачем... Я еду с вами!

— Ты сам напросился, чертов дурак.

— Ну да, — рассмеялся Бен. — Я как раз подумал, что мы пара чертовых дураков.

Паром уже двигался, когда они подскакали к переправе. Жан пустил коня вдоль борта, перебросил на паром седельные сумки, прыгнул, держа винтовку в руке, и растянулся на палубе.

Расстояние было всего четыре фута, но и паром, и конь двигались. Бен Турк уцепился за фальшборт, подтянулся и забрался на палубу. Они вместе повернулись посмотреть назад. Пожар превратился в тускло тлеющие угли.

На них из рулевой рубки заорал капитан Макклеллан:

— За вами что, гонится шериф? Только этого мне хватало!

— Заткнись! — добродушно прокричал в ответ Жан. — Поскорее двигай свое корыто! У меня дела на Найтс Лэндинг!

— Ложитесь спать, — крикнул капитан. — Я разбужу вас.

Последнее, что вспомнил Лабарж перед тем, как сон завладел им, было пожатие руки Елены, выражение ее лица. Он вспомнил, как она скакала рядом с ним по темным улицам, как ждала его, чтобы быть вместе, когда он поймет, что надежды на спасение зерна нет. Она ждала его, как должна ждать жена своего мужчину, только она была жена другого мужчины.

Он открыл глаза.

— Не забудь, Мак. Найтс Лэндинг.

Глава 13

Жана разбудила трясшая его за плечо грубая рука. Над ним нависло багровое лицо Мака и его светлые, со свисающими концами усы.

— Пора вставать, мальчик. Подходим к Лэндингу.

Бен уже стоял на ногах, протирая кулаками глаза, убирая остатки сна. В пасмурном утреннем свете прямо впереди воднелся Лэндинг.

Жан Лабарж встал и поправил оружейный пояс, затем перебросил через плечо седельные сумки и взял винтовку. Макклелан покосился на него через плечо.

— Надеюсь, тебе не понадобится все это оружие, мальчик.

— Нам понадобится удача.

Если кто-нибудь и проходил по пути, по которому собирался следовать Лабарж, он об этом не слышал. В тех краях жили поселенцы, там пролегали кое-какие тропы, но если им удастся проехать без столкновений с индейцами или преступниками, это будет чистой удачей.

Через тридцать минут они выехали из Найтс Лэндинг на север. День был ясный и чистый, лошади отдохнувшие. Через несколько часов, размышлял Жан, они уже не будут такими отдохнувшими, однако лошади оказались выносливее, чем он ожидал, и почти в полночь они заметили перед собой костер. По обычаям тех мест, они, прежде чем подъехать, остановились и окрикнули людей в походном лагере.

Двинулась неясная тень, на мгновение воцарилось молчание, затем осторожный голос произнес:

— Что вам нужно?

— Меня зовут Лабарж. Нам нужно пару быстрых лошадей. Вы можете нам помочь?

Шагом проведя лошадей до костра, они ждали. Там стоял фургон, был разбит небольшой лагерь — и фургон, и лагерь явно не походили на бандитские. В свете костра они увидели шестерку мулов и несколько великолепных лошадей.

Из тени вышли двое мужчин — оба вооруженные, они шли на некотором расстоянии друг от друга. На краю кустарника Лабарж заметил двух женщин, без сомнения полагающих, что хорошо укрылись в темноте.

— Вы бежите от закона?

— Нет. — Лабарж слез с седла с правой стороны. Стрелять, стоя на земле, удобнее, ведь никто не мог поручиться за то, что произойдет дальше.

— Но нам очень нужны лошади.

Бородатый мужчина был худым, с высокими плечами, в порванной рубашке и сшитых дома джинсах, но он выглядел человеком, умевшим обращаться с винтовкой, которую нес в руке. Он смерил их лошадей хитрыми, оценивающими глазами.

— Можно поменяться. У вас есть, чем доплатить?

— Слушай, друг, — улыбнулся Жан, — Нам нужны лошади, но не на таких условиях. Я обменяю наших лошадей на того горбоносого гнедого и серого. В придачу можешь предложить пару бутербродов и немного кофе.

Человек взглянул на их лошадей — обе были прекрасными животными.

— Ладно, договорились. Сэл, — он обернулся к кустам, — принеси этим людям поужинать.

Пока Бен менял седла, Жан сел к костру вместе со всеми. Бородатый мужчина внимательно изучал дорогие сапоги Жана, и, по всей видимости, делал какие-то свои выводы. Другой — мальчик — не мог не быть никем, кроме недоумка. Лица женщин были суровыми.

Кофе был черный, как ночь и обжигающе горячим, а бутерброды оказались ломтями хлеба, закрывающими с обеих сторон толстые куски баранины.

— Если кто-нибудь будет о вас спрашивать, — хитро спросил бородач, — что мне ответить?

Жан усмехнулся ему в ответ.

Скажите, что видели двух человек девяти футов ростом, которые направлялись на север, и в глазах у них играло пламя. Или скажите, что хотите. Если нас кто-нибудь будет преследовать, мы подождем и устроим маленькое развлечение, так, Бен?

— Те, кто знают нас достаточно хорошо, не станут нас преследовать, — согласился Бен, — они слишком умны, чтобы выкидывать такие фокусы.

Через десять часов после того, как Жан с Беном выехали из Сакраменто, они появились в городке Ред Блафф и еще через десять минут покинули его с запасными седельными сумками, раздувшимися от еды. Через двадцать пять миль они остановились в заброшенной хижине выпить кофе, а когда отправились дальше, то сидели на маленьких пятнистых индейских лошадках.

Воздух был сырой и холодный. Дважды они замечали костры, однако их лошади, казалось, совершенно не устали, и Жан с Беном продолжали ехать в ночи. Однажды на них залаяла собака, разозленная тем, что в этот час кто-то двигается. Ночной воздух, холодный, как вода в горном озере, омыл их, когда они спустились в низину между холмов, и затем на протяжении двадцати миль они не видели никого и не слышали ничего, за исключением стука копыт своих индейских лошадок.

Днем Жан, доплатив сорок долларов, поменял их на черного коня с тремя белыми чулками и поджарого вороного жеребца. Конь оказался с норовом, но расстояние, покрытое в тот день, охладило его охоту к разного рода штучкам.

Они постоянно поднимались по местности, где видели мало домов и совсем не видели поселений. Перед ними справа стояла гора Маунт Шаста, насылающая на долины ледяные ветры, дувшие с белых снегов на ее вершине.

Это была страна индейцев племени модоки, и Жан с Беном Турком ехали с винтовками поперек седел. Модоки завоевали печальную славу работорговцами среди индейцев задолго до прихода белого человека. К ночи Жан с Беном добрались до Тауэр Хауз, за которым не было вообще никакой дороги и почти не было троп. На рассвете на свежих лошадях они снова двинулись вперед. Отъехав на порядочное расстояние, Жан оглянулся и увидел всадника на опушке леса, а позже, после того, как они проехали большую поляну, он остановился и долго ждал, пока из леса не показались трое всадников, которые, заметив их, сразу развернули лошадей обратно.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16