Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Золото самураев

ModernLib.Net / Детективы / Леденев Виктор / Золото самураев - Чтение (Ознакомительный отрывок) (Весь текст)
Автор: Леденев Виктор
Жанр: Детективы

 

 


Леденев Виктор
Золото самураев

      Виктор Леденев
      Золото самураев
      Глава 1.
      Я сидел, прислонившись к небольшому парапету и пытался кусочками гальки расколотить фонарь, в виде желтого стеклянного шарика. Один я уже разбил, но этот был подальше и я часто мазал... Было ужасно противно, после того, как меня взашей выбросили из этого поганого кабачка с рулеткой. Я, конечно, просадил все деньги, напился до свинского состояния, а три маленьких японца (здешние вышибалы) в два счета сделали меня, как миленького и оставили отдыхать на дорожке у черного хода. Один из них оказался сердобольным -- за последнюю оставшуюся у меня пятерку пообещал позвонить моему другу и сообщить, где я нахожусь.
      Я уже дважды попал в фонарь и это придало мне новые силы, когда по гравию зашуршали шины и меня куда-то поволокли, как мешок с бананами. Я не сопротивлялся - это был мой лучший друг Энди. Машина была с открытым верхом, так что я благополучно перевалился через борт и очутился на заднем сидении. В руке у меня оказался один-единственный камушек. Пока машина медленно выруливала с узкой дорожки, я тщательно прицелился и попал! Плафон мягко треснул и рассыпался.
      - Есть! - довольный собой, выдохнул я и отключился.
      По потолку каюты бегали солнечные зайчики. Голова раскалывалась после вчерашнего и мне смутно припомнились зайчики, которые плавали у меня перед глазами, когда три невзрачных маленьких китайца измолотили меня по первому разряду и преспокойно вышвырнули из кабаре-казино. Припомнилось и то, что я просадил более двух тысяч долларов в рулетку, потратил сотен пять на свое собственное угощение и бесплатную выпивку для любой шлюхи, прицепившейся ко мне. Как я попал на яхту, служившую нам домом в Сингапуре, было за пределами моих воспоминаний.
      Все. Пьянству - бой! Порезвился и хватит. Такую похвальную мысль следовало обдумать с более ясной головой. С трудом добравшись до шкафчика со спиртным, я налил три четверти стакана скотча и залпом проглотил. Обратный путь до кровати был вне пределов моих возможностей, и я уселся на пол со стаканом и бутылкой. Минут через пятнадцать, мне показалось, что я абсолютно прав, объявив смертельный бой пьянству, и решил отметить это еще одной солидной порцией. Вот теперь все стало ясно, предметы обрели четкие контуры, но пол не перестал качаться. Я уж было собрался подкрепиться еще, но до меня дошло, что все правильно - легкая зыбь покачивала не меня, а яхту. Слава богу. Я даже мог стоять и свободно двигаться. Правда оставалась тупая боль в животе, болели руки, ноги и челюсть. Еще распухла правая кисть. Это тоже было понятно - вчера я попытался, едва держась на ногах врезать одному из китаез прямым в челюсть, но тот ушел от удара и, кажется, я пробил кулаком огромную кастрюлю. А может и не пробил... Но рука распухла -- во что-то я все-таки попал. На этом мои воспоминания о вчерашнем вечере заканчивались и для будущих мемуаров не годились. Тело чувствовало себя так, как будто побывало под грузовиком. О голове сказать было сложнее - физическая боль смешивалась с жесточайшим похмельем и определить это состояние я не мог. В великом могучем русском языке нашлось бы два-три выражения, но и они не могли бы полностью передать мои муки. Дверь каюты беззвучно открылась и с подносом в руках вошел Пачанг - наш "бой", друг и напарник во всех делах. На подносе стояли бутылки "колы", соленые орешки и пара бутылок голландского пива. Пачанг вежливо, но решительно забрал у меня виски и, оставив поднос, вышел, укоризненно покачав головой. Да, видимо, что-то я натворил этакое, что даже Пачанг не одобряет. Попытки вспомнить детали ни к чему не привели, зато пиво с орешками немного прочистило мозги и меня потянуло на воспоминания вообще...
      Когда мы с Энди попали в Бангкок и он приобрел эту шхуну, то это, как оказалось, было самым простым из того, что нас ожидало. Самое страшное местная администрация. Звери! Куда там нашим советским бюрократам, с которыми, в конце концов, все можно было решить с помощью водки. Здесь все стоило го-о-раздо дороже. Паспорта, регистрация корабля, капитанская лицензия и еще тысяча бумажек. В конце концов все было получено, что обошлось нам в кругленькую сумму. На наше счастье, в консульском отделе посольства США у Энди оказался старый школьный приятель. После трех ночных походов по самым злачным местам
      Бангкока я тоже оказался в числе друзей Чарльза Льюиса Кларка, а именно с таким дурацким именем отпустили его гулять по свету родители. Папа у него был миллионер и очень не хотел закончить жизнь в ночлежке, взяв сына в свое дело - потому Кларк-младший и оказался далеко от дома на тепленьком местечке консула в Таиланде. И сынок пристроен, и папины деньги в безопасности. А на престиж их обожаемого звездно-полосатого флага папаше с сыночком было наплевать с Эмпайр Стэйт билдинг.
      Однажды мы все-таки нашли его не в уличном кафе, а на работе. Он завел нас в пыльную комнатенку с одной единственной лампочкой, ткнул пальцем в сторону нескольких картонных ящиков и заявил:
      - Здесь паспорта всех кретинов, растяп и разгильдяев, которые потеряли их в Бангкоке за последние два года. Ищите, может, что и найдете. А мне надо работать.
      После чего он улегся на канцелярском столе а позе великого вождя в мавзолее и мгновенно захрапел. Мне бы такую работу... Боже, кто только не терял здесь паспорта, я даже нашел один советский дипломатический, и мы славно потрудились часа два, пока не подобрали подходящие. Рассовав добычу по карманам, мы заявились к Чарльзу, который уже выспался. Он ждал нас в своем кабинете под сенью родимого флага и едва успел сунуть бутылку под стол.
      - Нашли?
      - А как же! Целехонькие, лежали, как в сейфе.
      Чарльз сунул нам какие-то бланки, в которых мы уверили американское правительство, что нашли потерянные ранее паспорта. Чарльз, не глянув даже, что мы там царапали, засунул их в громадную кипу бумаг.
      - Лучше любого сейфа. В этом бардаке их здесь никто никогда не найдет, даже если я, наконец, сбегу отсюда. - Он взглянул в окно и вздохнул. - А куда, собственно бежать? И зачем?
      Он погрузился в какие-то сложные реминисценции о своей судьбе, а мы поспешно
      распрощались.
      - Да, - рассуждал я по старой привычке сам с собой, -- капитализм все-таки лучше. Наши бюрократы тоже пьют будь здоров и бездельничают не хуже этого типа, но не за такие же бабки! За такую взятку наш занюханный на вид чиновник тебе удостоверение Героя Советского Союза достал бы. Да еще и с золотой звездой в придачу. Эх, наших бы ребят к ним на работу... Они бы эти Штаты за три месяца продали с потрохами, скупили снова и еще раз загнали бы по дешевке какой-нибудь Кении. Не умеют у нас ценить чиновника, не умеют.
      Специалистов по ювелирной подделке документов в Бангкоке оказалось больше, чем пьяниц-консулов. Только они не вывешивали на своих конторах рекламу и найти их было непросто. К тому же нам нужен был Мастер.
      Энди не вылезал из баров. В его стране, как он утверждал, только бармены и парикмахеры знают все на свете и, если искать фальшивомонетчиков или каких-то мошенников, то надо расспрашивать барменов. Местным парикмахерам Энди не доверял. Мне порядком надоело таскаться с ним по барам. К тому же, мое полное невежество в тайском было весьма подозрительным. Однако, голь на выдумки хитра и я приноровился не явно, но достаточно откровенно выдавать себя за американского джи-ай на заслуженном отдыхе от вьетнамских джунглей. Тем более, что они действительно здесь развлекались вовсю.
      Наконец-то я понял, каким был идиотом! Давно бы так... Теперь, стоило мне появиться где-либо чуть-чуть подальше от респектабельных мест города, как на мне висели две-три прекрасных девицы... Что с ними делать, я знал. Как оказалось, что делать со мной, они знали лучше меня... Через неделю я уже мог работать гидом в этих районах. А кое-какие места я не показал бы даже лучшему другу, приберегая их для себя. Увы, долгое воздержание и боевые действия подействовали на меня лучше любых стимуляторов и мое появление всегда вызывало у девочек искренний восторг.
      Чего греха таить, довольно скоро я почувствовал некоторую усталость, однако к Май я заходил ежедневно. Нечто вроде разминки... Май была из Камбоджи и поддержала славу своей страны - в постели была великолепна. Ее английский был достаточен, чтобы мы понимали друг друга, но не настолько хорош, чтобы она изводила меня своей болтовней. Обычно я заглядывал к ней после утреннего коктейля и проводил в ее миниатюрном домике самое жаркое время. Вечером любопытство гнало меня на улицы.
      Отправлялся бесцельно гулять по городу, рассматривая архитектурные памятники - храм Пхра-Чула-Чеди, ботанический музей, фланировал, как турист, по шикарным Линк-роуд и Рама IV, не забывая перехватывать стаканчик-другой в многочисленных уличных кафе.
      Случай свел меня с Пачангом. Однажды я заблудился. Пока искал верную дорогу, где-то в районе Кратумбарана мне представилась до боли знакомая, но давно не виденная картина - шикарная драка. Но я ошибся - это была не драка, а самый настоящий бой на уничтожение. Четверо молодцов, двое из них с короткими ножами, нападали на невысокого, но плотного тайца. При мне этот таец успел наглухо
      выключить одного из нападавших и нанес сильнейший удар ногой в челюсть второму, ненадолго выведя его из игры. Но силы были явно не равны, и как бы этот паренек ни был силен и ловок, численность сторон была не в его пользу.
      Не знаю почему, но через десять секунд я оказался в гуще схватки. Одного типа
      основательно вырубил ладонью сзади в основание черепа. Этот тоже оказался за
      канатами ринга, но на меня неожиданно, оставив в покое тайца, бросился другой,
      с ножом и едва не достал мою левую руку круговым ударом. Чудом избежав контакта, я пригнулся и, имитируя захват ноги, успел перехватить его руку сверху, чего собственно и добивался. Резкий разворот и его локоть противно треснул, а рука безвольно повисла.
      Тем временем таец тоже не терял времени даром и молниеносными уходами раз за
      разом заставлял противника промахиваться, пока тот не раскрылся и в то же мгновение получил серию ударов в голову, коленом в солнечное и, наконец, смертельный удар в горло. Пока мы разбирались, один, похожий на главаря этой шайки-лейки, уже успел отдохнуть и, сидя на земле, пытался вытащить из кармана револьвер. Мой "стечкин" был при мне (хотя ужасно трудно его было маскировать в шортах и легкой рубашке) и через секунду я прижал его к затылку уже вставшего на ноги главаря. Револьвер упал в дорожную пыль, а после точного удара по голове рукояткой "стечкина" туда же отправился и сам хозяин. Я, кажется, перестарался ("стечкин" - увесистая железяка), так как ноги упавшего стали нехорошо подергиваться.
      Громила, вырубленный тайцем, начал подавать признаки жизни. Но ненадолго.
      Таец поднял выпавший из переломанной руки единственного оставшегося на ногах бандита нож, спокойно всадил его в ямочку чуть пониже гортани, а потом так же хладнокровно проделал такую же операцию и с последним. Мне стало не по себе от такого спокойного убийства и приготовил пистолет. Но таец знаком приказал мне не вмешиваться, а потом на хорошем английском поблагодарил меня. Я вздохнул с облегчением и огляделся.
      Выяснилась, что наша "битва при пирамидах" произошла всего в нескольких десятках метров от реки Чао-Пхрай-ривер. Таец, ухватив за ногу главаря, потащил по пыли к старой деревянной набережной и сбросил его в воде. Мне ничего не оставалось делать, как помочь ему избавиться от нежелательных, хотя и немых, свидетелей нашей потасовки. Через десять минут все вокруг было тихо и безмятежно, словно шестеро мужчин не сходились здесь в смертельной схватке.
      Таец показал направление и в ста метрах я увидел две машины. Он уселся за руль
      синего "ситроена", развернулся, отъехал задом метров пятьдесят и надавил на газ.
      Почти у самого берега он вывалился из машины, которая сиганула в реку с
      деревянного настила и быстро утонула. Таец так же невозмутимо выбил пыль из
      одежды и показал мне на "тойоту".
      Еще через десять минут мы катили по шоссе молча - я не знал, о чем говорить и
      что спрашивать. Проехав по шикарной Линк-роуд, свернули направо возле Люмпини-парка, а дальше я уже был не в силах ориентироваться в многочисленных поворотах. В городе я успел узнать только центр и еще кое-какие кварталы, а все остальное было для меня темным лесом, тайгой. Это была явная окраина, хотя еще и не трущобы. Скорее район людей с невысоким достатком. Таец так же молча подъехал к одному из скромных домиков и припарковался, приглашая меня выйти из машины. Чувство тревоги меня не покидало, только "стечкин" придавал немного уверенности.
      Мы вошли в дом. Он был пуст, хотя везде было чисто и прибрано - кто-то явно следил за этим. Так же молча, таец предложил мне плетеное кресло и отправился к открытому бару в стене. Бутылка виски, содовая и лед перекочевали на маленький столик. Таец плеснул сначала немного себе, потом наполнил стаканы наполовину и положил лед. После первых глотков он отставил стакан.
      - Что заставило вас, иностранца, вдруг вступаться за грязного восточного косоглазого? Вы меня откуда-то знаете или кого-то представляете?
      - В моей стране,-- я не стал уточнять, в какой,-- негоже проходить мимо, если убивают человека.
      - Стало быть, вы не американец. Там смотрят в другую сторону, если видят, что-либо подобное. Вы - славянин, хотя ваш английский достаточно хорош и у вас не очень традиционная славянская внешность.
      Повинуясь внезапному порыву, я вдруг понял, что этот таец может нам помочь.
      - Я еще не знаю, как меня зовут, потеря памяти после ранения, знаете ли, а вас?
      - Пачанг. Профессия у меня мирная и довольно почитаемая в моей стране я занимаюсь контрабандой. Эти люди перехватили две мои джонки из Вьентьяна и собирались расправиться со мной. Спасибо за помощь, их было слишком много даже для меня...
      - Хорошее у тебя о себе мнение, - подумал я, - если четверо с ножами и револьвером "слишком много даже для него". Но вслух я этого не произнес, а только с видимым уважением констатировал:
      - Да, вы славно дрались, этому долго учиться надо...
      - У меня хороший учитель. А вот у вас пистолет замечательный, я знаком с этой маркой. Во Вьетнаме не пришлось бывать?
      - Достался случайно, приобрел по сходной цене.
      - На такие пистолеты сходной цены в Таиланде не бывает. Здесь за них платят большие деньги, но оставим этот скучный разговор. Вы, не зная меня, спасли мне жизнь. Я навечно у вас в долгу. Как это получилось, что у вас до сих пор нет имени? Трудности с документами?
      Понятно, что он не клюнул на байку о потере памяти. Я наплел ему историю, замешанную на смеси лжи и правды, и, в конце концов, посетовал, что трудно найти в Бангкоке нужного специалиста. Пачанг энергично замотал головой и рассмеялся.
      - Для вас - да, но не для меня. Назначим место встречи, пригласите своего друга, поговорим. Все будет о-кей. Так говорят у вас на родине?
      - Вот именно так. О-кей.
      - Меня не ищите и не вздумайте приезжать сюда, хотя я уверен, что дорогу сюда
      вы и не найдете. Завтра в полдень в вестибюле отеля "Пакчонг" - легко запомнить, почти, как мое имя. Там в это время толчется много туристов . Я пойду, а вы
      следуйте за мной, а так как я вижу, что кое в чем вы соображаете, проверите, нет ли за мной хвоста. Боюсь, эти ребята быстро разберутся, куда подевались их килеры. Кстати, еще раз спасибо за помощь. Особенно за того громилу с пистолетом Если б не вы, то вместо них в реке пришлось бы плавать мне. А я, знаете, люблю сушу или твердую палубу под ногами.
      Пачанг довез меня до какого-то оживленного перекрестка, высадил и, не попрощавшись, рванул с места. Я поймал такси и через полчаса на яхте рассказал Энди об этом приключении. Сначала возмущению и ярости Энди не было предела. Он материл меня на всех ему известных языках, включая русский, так как первое, что он хорошо освоил в русском - это мат. Потом он вдруг успокоился и, как ни в чем не бывало, начал, по обыкновению, просчитывать варианты. Версий было немного.
      Первое - западня с целью шантажа или грабежа. Мы сочли ее несущественной.
      Слишком сложное начало для такого дела. Второе - Пачанг выдает нас властям, как шпионов, дезертиров, бандитов или еще что-то в этом духе и получает от
      правительства деньги за столь ценную добычу. Пораскинув мозгами, мы все-таки
      решили, что и эта версия не годится - у Пачанга явно рыльце в пушку, хотя
      контрабанда была фактически легальным промыслом.
      Оставалось третье - поверить и посмотреть, что из этого выйдет. Хоть день был
      жарким, мы все же надели светлые костюмы, чтобы прикрыть амуницию, которую
      решили прихватить с собой. Да и респектабельнее как-то...
      Глава 2.
      Пачанга мы сразу заметили, едва вошли в роскошный вестибюль отеля, сплошь заполненный суетящимися туристами. Боже, какой только речи я не услышал за одну минуту. Казалось, что здесь проходит конкурс "Кто больше знает языков" в сочетании с чемпионатом среди женщин по раздеванию... Пачанг едва заметно кивнул в сторону дверей и неторопливо направился к выходу,
      Протолкавшись через толпу, мы последовали за ним. Таец все так же неторопливо шел у самой кромки тротуара, как к нему неожиданно подкатило такси. Он нырнул в машину, сделав приглашающий жест. Мы не заставили себя ждать. Таксист сам знал дорогу, с наглостью, свойственной, наверно, всем таксистам мира, уверенно мчался по каким-то незнакомым улицам. По моему мнению, он нарушил все мыслимые и немыслимые правила уличного движения мира - подрезал машины, вылетал на встречную полосу, проскакивал на любой цвет светофора, превышал скорость, ехал по тротуарам, парковым дорожкам... Я, признаюсь, тоже не всегда придерживался всех правил, но это! Пару раз я уже ощущал беленькие крылышки у себя за спиной, пока, наконец , он не остановился возле ничем не примечательного дома, и, едва мы выбрались из машины, мгновенно испарился.
      - Хороший человек, - коротко заметил Пачанг.
      Справившись с дрожью в ногах, мы вошли в дом. Семья, видать там жила большая, комнат много и везде хозяева занимались своими делами. Старушенция что-то штопала, детки резвились, из кухни доносилось приятное шкворчанье. Я было поздоровался, но никто даже не повернул головы в нашу сторону, мы для них были призраками, нас просто не существовало. Спокойно ориентируясь в доме, Пачанг вывел нас с другого хода и мы углубились в лабиринт переулков, пока таец не остановился возле какой-то двери и сказал несколько слов на тарабарском для меня языке. Дверь бесшумно отворилась и мы очутились в полутемной прихожей. Возникший из воздуха человек молча приказал следовать за ним. Мы повиновались и очутились в роскошно обставленной по европейскому образцу гостиной. Даже камин там был. Как в лучших домах Лондона!
      В обстановку вносил некоторый диссонанс письменный стол, из-за которого нам навстречу устремился хозяин дома. Без всяких восточных церемоний он пожал нам руки и тут же начал готовить high ball. Это уже попахивало Америкой.
      - Можете мне не рассказывать о ваших проблемах, а я не стану расспрашивать вас, зачем вам это нужно. Так спокойнее. Вы спасли жизнь моего брата, а значит вы теперь члены нашей семьи. Документы - не проблема, но у меня будет просьба. Вы можете не делать этого, на наши отношения и чувства к вам это не повлияет. Просто я поищу другой путь. Итак, добро пожаловать в ваш дом в Таиланде, братья.
      Хозяин приподнял бокал, поклонился и сделал осторожный глоток. Мы последовали его примеру, немного сбитые с толку и настороженные. Вот так сходу приобрести кровных родственников в Таиланде? Что-то я не припомню, чтобы мама рассказывала об этой стране... Рассевшись в креслах и потягивая виски со льдом, каждый из нас обдумывал ситуацию, но мне, например, ничего путного в голову не приходило. Лицо Энди сияло настоящей голливудской улыбкой, но я голову дал бы на отсечение, что он тоже не догадывался, куда и во что мы влипли. Но, как говорят у него на родине - keep a smile. Образно говоря -- держи хвост пистолетом. Хозяин, похоже, понимал наше состояние и перешел к делу.
      - Пачанг не только мой брат, но и компаньон. Мы оба понесли тяжелые убытки - одна из банд, которые живут только грабежом и убийствами, вот уже третий раз за два месяца перехватывает наши джонки в Заливе и на Реке. Мы тоже не бойскауты, так кажется, говорят в Америке, - хозяин улыбнулся Энди. - Но мы ведем игру по правилам, хотя этих правил нет в наших законах. Мы делаем свой бизнес и не мешаем делать его другим. Нам и так приходится нелегко - Меконг один на всех, а вокруг северные, южные вьетнамцы, патет-лао, красные кхмеры, племена мео, китайцы, готовые воевать с кем угодно и кто его знает за что. А Меконг - один на всех. Теперь на нем появились американцы со своими пушками и напалмом. А Меконг - один. Это река жизни для наших стран, это дорога бизнеса. Это наши деньги. И все те, о ком я упомянул, хотят урвать свой кусок. Их еще можно понять - одни строят коммунизм, другие этого не хотят. Ну и пусть строят, пусть разрушают, но только не на мои деньги, - закончил он жестко. - Как следствие этого политического сумасшествия, появились и другие, которые просто грабят и убивают ради самих себя... В Таиланде появилась "якудза".
      Мы с Энди переглянулись.
      - Японская мафия, которая тоже решила получить тут свою долю, - пояснил хозяин. - Они набирают здесь головорезов и отправляют пиратствовать на Меконге, в Заливе. Как они действуют, тебе, - хозяин ткнул в меня пальцем, рассказывать не надо, они хотели убить моего брата, ты сам видел. Но мы тоже не спим и кое-что раскопали об одной такой организации. Мы уничтожим ее. Это, правда, займет некоторое время, и моему брату сейчас слишком опасно оставаться здесь. Сидеть же как крот, в какой-нибудь щели, он не захочет и я прошу вас взять его к себе.
      Мы снова переглянулись. Хозяин рассмеялся.
      - Вам тоже не стоит надолго задерживаться в Таиланде. Уверен, вас уже ищут, причем очень серьезные службы. Не удивляйтесь, слухи по Меконгу расходятся быстро, например, о четырех храбрецах, пробившихся к Вьентьяну, и разгромивших чуть ли не дивизию американцев и среди бела дня укравших самолет. Может, это и не вы, это просто легенда... Но моя служба работает неплохо. Правда, вас всего двое...
      - Двое не дожили до счастливой встречи с вами, - неожиданно откровенно ответил
      Энди по-тайски.
      Глаза хозяина и Пачанга поползли куда-то под их мощные шевелюры.
      - Вы знаете тайский?
      - Плохо. Я бывал в Таиланде раньше и кое-что осталось в памяти.
      Теперь уже я разинул рот от удивления. Мне стала понятна легкость, с которой вел себя в Бангкоке Энди, как он умудрился приобрести яхту, да и многое другое стало на свои места в моей голове. Я буквально физически ощутил, как возросло уважение братьев к Энди. Это был неплохой знак.
      - Так о чем вы нас хотели просить? - продолжил Энди по-английски.
      - Все очень просто. Через неделю вы получите все необходимые документы. Вам нужны не только паспорта, но и визы, права на вождение судов, все документы на судно и еще кучу бумаг - в Таиланде ничуть не меньше бюрократов, чем в любой стране. Получив все это, вы возьмете Пачанга к себе, как у вас называется, шкипером. Так всегда поступают богатые американцы. Потом Пачанг наймет для судна команду и вы отправитесь, куда душе угодно, но не менее, чем на полгода - почему бы двум богатым янки не поплавать по здешним морям, а? Через полгода-год в паспортах будет столько отметок о визах, прививках и прочей ерунде, что разобраться в них ни один таможенный чиновник уже не сможет.
      Предложение было занятное. С какой стороны не посмотри, а это лучший выход на время, пока не уляжется суматоха, связанная с нами и Пачангом. Этот таец был умен, ничего не скажешь. Он продумал за нас все до мелочей. Глупо было отказываться.
      Не сговариваясь, мы с Энди отвесили хозяину нечто вроде поклона в знак согласия и благодарности. Хозяин негромко хлопнул в ладоши и опять откуда-то, буквально из ничего возник наш молчаливый провожатый.
      - Сейчас вас сфотографируют для документов и мы продолжим беседу.
      Через час мы, наконец, освободились. Мы были сфотографированы с усами, бородами, гладко причесанные и лохматые, загримированные так, что выглядели на пять-семь лет моложе или старше. В конце концов фотограф остался доволен. После жара от софитов фотографа мы с удовольствием налегли на виски со льдом
      и холодную кока-колу...
      Мне уже надоело менять имена, но, увы, я стал Полом Зданевским, американцем во втором поколении польских кровей, а Энди поменял свои фамилию на весьма редкую и оригинальную в англосаксонском мире. Он стал Энди Смитом.
      Пачанг стал полноправным и самым нужным членом команды шхуны. Поскольку я плавал раньше только на весельной лодке или на небольшом катере с подвесным мотором, а Энди когда-то катался по заливу недалеко от берега на небольшой прогулочной яхте, то Пачанг оказался для нас сущим кладом. Он провел на палубе чуть ли не всю сознательную жизнь и мог управляться с любым парусным судном.
      Нашей заботой стали двигатели и навигация в открытом море. Бывало по полночи мы торчали на палубе, разыскивая нужные звезды, изучали лоции. Короче, через неделю нам предстояло стать морскими волками, а мы оставались жалкими сухопутными щенятами. В конце концов Энди не выдержал и заявил, что теорией он сыт по горло. Мне тоже так показалось и мы решили, что на практике все познается быстрее и эффективнее...
      Плавание затянулось. Сначала из-за наших великих познаний в навигации, моего почти полного непонимания команд Пачанга и задержек с их выполнением, да и Энди порой совершал ошибки в управлении нашей красавицей, плавание иногда было на грани гибели яхты, я уж не говорю о нас самих. Яхта была максимально автоматизирована и механизирована, но это лишь помогало, а не избавляло от трудностей. Три матроса, нанятых Пачангом, соображали в парусах значительно лучше нас. Но упорство и желание быть подальше от полуострова, именуемого Индокитайским, быстро сделали из нас вполне сносных мореходов. Скоро мы уже не валились замертво после дня плавания, а нормально коротали прекрасные вечера за покером или стаканчиком виски, пока "джон" - автомат подруливания - успешно вел нас на Филиппины.
      В Маниле мы сошли на берег настоящими морскими волками и весь день провели в местных барах. Ясное дело - к вечеру набрались спиртным по самые помидоры. Пачанг был с нами, но в выпивке был куда как скромнее наших изголодавшихся по берегу душ.
      Утром, проклиная все на свете спиртные напитки, мы накачивались кофе. Пачанг едва поспевал готовить новые порции и с почти отеческой улыбкой наблюдал, как два идиота хлещут священный напиток литрами.
      Матросы тоже неторопливо тянули какую-то бурду и, посмеиваясь, откровенно глазели на нас. Наконец, Пачанг не выдержал и, глядя куда-то в потолок, ,задумчиво произнес:
      - Я слышал, что у русских есть более радикальный способ поправить здоровье...
      Энди вопросительно уставился на меня (если мутное выражение его глаз можно было назвать взглядом). Я понял тайца и достал бутылку. Два приличных по объему стаканчика почти мгновенно вывели нас из состояния прострации, а Пачанг бережно отнял у меня бутылку и поставил на место. Энди было запротестовал, но я был на стороне тайца, ибо знал, чем все закончится, если бутылка останется...
      Больше мы не экспериментировали - за время плавания были и Сингапур и Гонконг, другие жемчужины красоты и порока, но кроме женщин и умеренной выпивки - ни-ни... Мы были просто пай-мальчиками, бойскаутами младшего возраста. Пачанг нас сопровождал всюду и при малейшей угрозе потасовки или крутого разговора, если у местной нервной шлюхи оказывался "покровитель", то он попросту либо уводил нас из опасного места или расправлялся с сутенером без нашего вмешательства. Ну, просто нянька-кормилица, Арина Родионовна какая-то. Мало-помалу мы настолько привыкли, что все наши пожелания выполнялись, как по щучьему велению. Но довольно скоро я стал ощущать все большую неловкость перед ним. Энди же воспринимал это как должное: есть босс и есть слуга. Его точка зрения победила - я тоже стал относиться к нашим отношениям с тайцем почти так же. Тлетворное влияние проклятого загнивающего Запада проникло и в мою душу.
      Еще в той памятной драке я заметил, что Пачанг использовал какую-то не знакомую мне технику боя. Его уходы от ударов были просто фантастикой. Пачанг заметил, что мой стиль не очень ему импонирует, скромно пояснив свое утверждение тайским эквивалентом русской поговорки "сила есть - ума не надо". Потом не стал кочевряжиться и прочел мне вступительную лекцию об "айкидо", как заправский профессор, из которой я уяснил для себя главный принцип - использовать силу противника, а после нескольких практических занятий на полубаке внутренне признал правоту тайца - я был обыкновенным костоломом, не более. Вспомнил и своего инструктора по рукопашному бою: знал ли он о существовании такого вида боевого искусства и понял - знал. Но работал он с нами по программе, утвержденной каким-нибудь маразматиком-генералом, который, видимо, пил водку еще с самим Харлампиевым и самбо было для него вершиной рукопашного боя.
      Второе, что я понял - Пачанг был большим мастером и прекрасным учителем. Я не удержался и как-то спросил его, где и кто обучал его самого, на что тот загадочно ответил:
      - Вернемся в Бангкок, сам узнаешь.
      И еще одна мысль сверлила мне мозги: почему Пачанг так заботится о нас? Неужели только из-за того, что я ему помог в заварушке, пусть даже и опасной для него? Но пока помалкивал в тряпочку и исправно с грохотом, опасным для яхты, валился на палубу после очередной неудачной попытки достать Пачанга своим любимым прямым ударом, Он, как змея, мгновенно реагировал на все мои уловки, а я вновь и вновь проверял прочность тиковых досок палубы. Самое непонятное, что иногда, после очередной неудачи я слышал похвалу тайца, Наконец, наступил долгожданный миг: я успел среагировать на прием вовремя и Пачанг получил полновесный удар. Разница в весе у нас была внушительная, и он чуть не улетел за борт. Мгновенно вскочил, а на его лице воцарилась блаженная улыбка, будто я только что ему вручил звезду Героя Советского союза. Матросы зааплодировали. Я тоже слегка обалдел и с удивлением смотрел на свою левую руку, как на волшебную палочку...
      Наши переживания были прерваны громким одобрительным свистом с рубки Энди приветствовал мой успех и срочно готовил очередной high ball.
      - Невероятно! Брависсимо! Наш супермен не валяется как мешок, а стоит на ногах! За это стоит выпить.
      И стал готовить еще один бокал. Я вопросительно взглянул на Пачанга. Тот, продолжая улыбаться, разрешающе кивнул. Я давно не испытывал такого наслаждения - стакан виски со льдом казался мне золотым кубком чемпиона мира.
      - Й-а-а!, непроизвольно вырвался из меня торжествующий клич и я, отхлебнув пару глотков, запустил стакан высоко вверх, а сам, ухватив всегда лежащую у рубки короткостволку, успел над самой водой превратить его в мельчайшие осколки. Впервые я ощутил, что смогу когда-нибудь сделать такое, как Пачанг, а таец, улыбаясь, поднял вверх большой палец. Честное благородное слово - я был по-настоящему счастлив за последние полтора года...
      Глава 3.
      Яхта покачивалась на стоянке для частных судов, среди себе подобных красавиц. Мы были в Сингапуре, где три маленьких китайца начисто раздолбали мое собственное мнение о своем мастерстве рукопашного боя. Я вышел на палубу. Океан переливался золотыми бликами. Невольно вспомнились слова пролетарского классика - "море смеялось..." Энди отсутствовал, а Пачанг радостно хлопнул меня по плечу, приветствуя мой отнюдь не торжественный выход. Ноги у меня были какие-то не совсем твердые, я плюхнулся на палубу и закрыл глаза. Пачанг деловито приказал одному из матросов окатить меня ведром забортной воды, чем доставил мне несказанное удовольствие и я рявкнул:
      - Еще!
      Матрос несколько раз повторил операцию, пока я почувствовал себя почти нормально и потому решился задать мучивший меня вопрос.
      - Как же это так, дружище? Три каких-то замухрышки сделали меня, как ребенка...
      Пачанг был лаконичен:
      - Пьяный может драться только с пьяными.
      Он был прав на все сто. Вчера я напился по-русски, то есть, в дым, в драбадан, в
      стельку, как свинья, сапожник... А что за русская пьянка без драки? Алкоголизм какой-то, не более. Мой наставник был прав. Я снова провалился в сон. Последнее, что успел зафиксировать, отключаясь, - Пачанг сооружал нечто вроде тента над моей головой.
      Отоспавшись, я начал вспоминать детали нашего фантастического путешествия - еще пару лет назад, любому, кто сказал бы мне, что я буду плавать по самым экзотическим местам нашего шарика, да еще на собственной яхте, я бы просто начистил рыло - чтобы не дразнил несбыточными мечтами. И вот нате вам. Лежу на палубе ценой в десять тысяч долларов, стоит повернуть голову - передо мной раскинулся один из легендарнейших городов мира, а подо мной плещется Южно-Китайское море. Эх, на мое бы место отца, который всю жизнь изучал и преподавал географию и никуда, кроме своей страны, не мог поехать... Железный занавес отрезал его навсегда от законного права любого географа - путешествовать. Придется мне за него. Только вот смогу ли я хоть когда-нибудь рассказать друзьям, какие закаты бывают на Филиппинах и каковы на вкус свежие плоды авокадо...
      И родители, и друзья считают, что я где-то под Благовещенском, как последний идиот, вкалываю на какой-то шабашке. Другие, менее знакомые, вообще решили, что я давно спился и пропал наглухо. А может, помер. Ну и Бог с ним. То есть, со мной...
      От ностальгических мыслей я вернулся на грешную землю,то бишь, на палубу. Да, Филиппины - прекрасная страна, а главное - в ней продается все, что душе угодно. Было бы достаточно денег, а то пост и министра можно заиметь. А еще тут полно американцев, которые не уступают филиппинцам в купле-продаже. Благо военных баз здесь хватает, а, стало быть, купить можно все - от фруктовых консервов до самоходной пушки. Все сводится лишь к одной простой вещи - цене. Энди провел несколько экскурсий по кабакам Манилы сначала в обществе здоровенного сержанта, а потом к ним присоединился еще какой-то интендантский капитан. В результате наша яхта перекочевала в уютный заливчик, где находилось нечто вроде частной верфи, а вскоре туда прибыл здоровенный вертолет американских ВМС "Sea Horse" . Из его чрева слышался заливистый женский смех.
      Американцы умели сочетать бизнес с развлечениями. Пятеро солдат во главе с капитаном и сержантом сноровисто выгрузили у причала целую гору свежепокрашенных ящиков. Сквозь наскоро положенную камуфляжную краску кое-где проглядывали надписи типа US GI. После короткого расчета вся компания погрузилась в свою бандуру и испарилась. Мы благоразумно последовали их примеру, оставив яхту в распоряжении капитана инженерных войск с группой спецов из американской и филиппинской армий. Этакое братство по оружию. Им были даны все необходимые указания, неисчерпаемый запас выпивки и жратвы. Через пару недель яхта снова стояла у причала, а капитан еле вскарабкался по трапу из каюты после отчета о проделанной работе. Его карманы приятно оттопыривались от тугих пачек банкнот - плата за работу и недельное молчание. Причем ни мы, ни капитан не признавали дурацких бумажек, именуемых чеками, а предпочитали наличные. Через неделю пусть, кому не лень, ищет нас на пространстве от Филиппин до Гонконга.
      Когда ветер наполнил наши паруса и архипелаг остался только в нашей памяти, мы
      тщательно проверили работу капитана. Новейшее навигационное оборудование в рубке радовало мой радиолюбительский глаз: радиокомпас, эхолот, вседиапазонный мощный трансивер и хитро замаскированный радар. При нажатии определенных кнопок из топа мачты выползала складывающаяся поворотная антенна, а сигнал выводился на экран обыкновенного стандартного эхолота. Блеск!
      На всякий случай появилось и кое-что из стреляющего, причем довольно громко, а,
      главное, эффективно. Нас уже не раз предупреждали, что плавания в этих водах чреваты приятными неожиданностями. Один раз мы чуть не испытали это на своей шкуре - за нами увязалась подозрительная джонка, а когда неизвестные на ней
      поняли, что у нас солидное преимущество в скорости, они пустились было за нами
      в быстроходном "Зодиаке" . Дружный огонь из двух АПС довольно быстро остудил их пыл, тем более, что мы все-таки попали, хоть не в пиратов, но в лодку. Они прекратили погоню, благоразумно решив подождать более покладистую добычу. А мы намотали себе на ус. Отсюда родились походы Энди по кабакам, которые и привели нас в конце концов в ту уютную бухту. Теперь, учитывая наш собственный опыт пиратства на Меконге, мы были готовы к любой нежелательной встрече...
      Я тоже прибарахлился - в оружейном магазине увидел воплощение своей мечты. Это была "Husqarna" модели 561. Длинный ствол, патрон magnum, вес пули около 90 граммов и магазин на три патрона. Для такой винтовки вполне достаточно. Отличная отделка, просто произведение искусства. Плюс мощный телескопический прицел. Когда я взглянул сквозь него через окно магазина, то чуть не вздрогнул - дом на противоположной стороне улицы просто прыгнул на меня: я мог пересчитать все песчинки на его штукатурке!
      Лишняя пара сотен оказалась просто-таки скипидаром в задницу хозяина магазина.
      С молниеносной быстротой передо мной появились коробки патронов "магнум" с
      разными пулями - от бронебойных со стальным сердечником до разрывных. Отличный чехол из короткостриженой овчины и пропитанный изнутри оружейным маслом для защиты от морского воздуха и воды, а также дальномер дополнили натюрморт на военную тему.
      Потом хозяин просто растворился в воздухе и вновь появился уже с разрешением от полиции на оружие. Нет, мне определенно нравился проклятый (он же загнивающий) капитализм. Особенно с моими бабками, творившими маленькие чудеса. О том, что бы я делал, не будь у меня этих зеленых бумажек, как-то думать не хотелось. Раз уж так получилось, не переключаться же мне опять в социализм...
      В море, когда установился почти полный штиль, я решил испробовать свое приобретение. Команда, в полном составе, то есть Энди с Пачангом, заняли места в королевской ложе - на крыше рубки, матросы - на палубе. Гнусные шуточки по поводу моей пушки могли достать кого угодно, но только не меня в тот момент. Энди заявил, что я смотрю на винтовку, как ребенок на мороженое и это было правдой. Когда я начал сооружать из обломков швабры и старого бочонка подобие плавучей мишени, их остроумие достигло предела. Но я жестоко ошибался. Винтовка не была пристреляна с прицелом и первые выстрелы были просто безобразными. Взрывы хохота на меня не действовали, я продолжал методичную пристрелку. Все, наконец, поймал! Но не разочаровывать же почтенную публику! Я сделал три контрольных выстрела - все пули точнехонько легли в воду в полуметре перед мишенью. Публика изнемогала от восторга, пора было испортить ей все удовольствие. Я спокойно послал в патронник разрывнуху и заорал диким голосом:
      - Мир-р-р-овой ат-т-р-акцион! Смертельный номер! Слабонервных просят удалиться! На арене вновь несравненный любимец публики Робин Гуд! Последнее представление сезона!
      Я кривлялся, Энди ржал, но умница Пачанг что-то уловил в моей игре на публику и взялся за бинокль. Я прицелился. Еще раз грохот прокатился над неподвижной водой, но мишени на ней не было - лишь в бинокль Пачанг мог видеть плавающие щепки на том месте, где она была пару секунд назад. Энди замолк на половине своей очередной плоской шутки, забыв прикрыть рот. Пачанг хитро улыбнулся и начал тихо аплодировать.
      Я шутовски раскланялся и только теперь почувствовал, какая мощь была у этой винтовки - плечо просто занемело от отдачи. Но это пустяки по сравнению с результатом. Пачанг взял дальномер, недоверчиво посмотрел на шкалу, проверил еще раз и выдохнул:
      - Тысяча восемьсот ярдов!
      Энди выхватил у него дальномер и сам убедился. Челюсть его вновь улеглась на колени.
      - Закрой рот, дура, я все сказал, - процитировал Райкина по-русски и начал переводить ихние ярды-недомерки в нормальные метры. Результат исчислений меня потряс - полтора километра! Моя челюсть тоже грохнулась о палубу...
      От приятных воспоминаний о своем триумфе и последовавшей за этим грандиозной попойке меня оторвал дикий шум. Явился главный "сахиб" Энди в окружении банды носильщиков. Их дикие вопли затихли, когда Пачанг сунул этим вымогателям зеленые купюры с президентами США ,а на требования дать еще, ответил отличным толчком-ударом в лоб главному крикуну. Тот пробкой вылетел на причал, а остальные мгновенно смылись. Крикун повертел головой, пытаясь понять, что с ним сделал этот невзрачный коротышка, но от дальнейших исследований скромно отказался.
      Мы с тупым удивлением глядели на гору свертков, пакетов и коробок.. Энди вытер пот и кротко пояснил, что выглядим мы как самые последние hobo (по нашему - бомжи), а в свертках - одежда, ибо он не желает появляться в жемчужине Индокитая Бангкоке в компании оборванцев. И вообще, он устал от вечных забот о нашей респектабельности и желает спать. После чего растянулся на палубе и захрапел. Я обнюхал его - точно, от великого моралиста, который еще вчера поносил меня на чем свет стоит за пьянство, несло таким перегаром, что я отвернулся. Пачанг улыбался своей таинственной восточной улыбкой...
      Глава 4.
      Ночь. Яхта почти бесшумно скользит по пологим волнам после позавчерашнего шторма. Тишина. Рокот дизелей не в счет - глухой выхлоп в воду далеко на корме почти не замечаешь. Я вспомнил, как впервые ночевал один в лесу. Тихий, почти неслышный шепот еловых веток, редкий крик птицы, непонятный и потому загадочный шорох... Ощущение полного одиночества на целой планете.
      В море я испытал еще раз то же самое. Только еще ярче. Надо мной было бескрайнее небо, а вокруг такой же бескрайний океан. В душе даже мурашки пробежали.
      Все дни после отплытия из Гонконга что-то беспрерывно не давало мне покоя. Со мной что-то произошло, только вот я никак не мог вспомнить, что? Так бывает по утрам, когда уверен, что видел сон, но никак не получается восстановить его в памяти. Это "что-то" было весьма тревожным, и я снова и снова насиловал отупевшие от безделья и безопасности мозги. А тревожная лампочка в башке продолжала гореть.
      Этот красный свет не давал спать и я, к великому удовольствию Энди и Пачанга, охотно вызывался даже на "собачьи вахты" к концу ночи. Я надеялся, что быть может этот самый "час Быка" поможет мне вспомнить - и точно. Однажды перед рассветом я увидел эти глаза. Именно глаза.
      Но почему глаза? Что-то не увязывалось в единую картину - я весь вечер и часть ночи провел, перебираясь из кабака в кабак. Действовал наобум, ориентировался только на рекламу, однако эти глаза соединяли вместе все эти незнакомые мне места. Почему? Чьи глаза?
      Есть, вспомнил. Глаза принадлежали крепенькому мужичку и были раскосыми. Причем мужичок был китайцем или японцем. тут у меня твердого убеждения не было. Ясно было одно - этот мужичок шел за мной по всем этим ср...м злачным местам. В последнем (или предпоследнем ) кабаке с девочками я даже спросил его, чего он ко мне прилип...
      Наконец я смог разрядиться и хорошенько, минут на десять, во всю глотку выматериться по-русски. Мат отлично гармонировал с элегантной яхтой и прекрасным пейзажем в Сиамском заливе в стиле Айвазовского. Только он не вписывался в намерения Энди и Пачанга хорошенько поспать и они выпрыгнули из каюты, как дурацкие американские чертики из коробочки. Пока я успокаивал их, что мы пока не тонем и на нас никто не напал, они пришли в ярость от неожиданного пробуждения. Пора было остудить их пыл.
      - Я знаю, что это вам не понравится, но выслушайте меня, не перебивая.
      Пришлось им выложить всю историю моего похода в компании крепенького японского или китайского мужичка. Лица у них стали очень серьезными, когда я закончил свою речь, присовокупив, что я кретин, каких мало, С этим они охотно согласились, а Энди задумчиво добавил:
      - Он катил за нами почти до самого порта. Я заметил, что кто-то повис у нас на хвосте, пока я перевозил твой труп на яхту, но он у самого порта отвалил в сторону. Я решил, что нам просто было по пути... Теперь ясно - он знал, куда мы едем и свалил, пока я не засек его окончательно.
      Мои друзья, явно обеспокоенные, стали обсуждать возможные варианты. Мне было все ясно - кто-то нас выслеживал, кому-то мы стали очень нужны. Чтобы окончательно проверить свои догадки, я включил радарную установку. В темноте над моей головой с легким щелчком развернулась антенна и я обнаружил, что мы не так уж одиноки в этом заливе. И слева и справа, и, конечно, сзади, было множество судов. Только вот каких?
      Я уже достаточно натренировался и мог определить примерные типы судов, которые нам встречались. Так: по левому борту у нас, как минимум, танкер и еще одно грузовое судно приличного водоизмещения, не считая мелочи. По курсу - тоже парочка сухогрузов с активными радарами, справа почти пусто, а по корме несколько мелких точек. Это или парусные яхты или большие джонки с пассивными радиоотражателями. А если снять эти нашлепки с мачт, так ни один радар издалека не почует деревянную лодку с парусом.. Даже большую. Значит, надо понаблюдать.
      Энди ушел переваривать информацию внизу, а Пачанг еще раз попросил меня описать все мои похождения. Бля, странная штука, эта память. Еще два часа назад я не мог припомнить ничего, а после третьего или четвертого повторения я вспомнил почти все. Лицо этого японца (или китайца) встало перед глазами, как на фотографии, и я подробно описал его. Вспомнил даже маленький треугольный шрам над левой бровью. И, конечно, эти непроницаемые глаза, находившиеся в резком контрасте с выражением лица. У них никакого выражения не было вовсе. Вообще!
      Когда я описал глаза и упомянул о шраме, Пачанг внимательно посмотрел на меня. Уже совсем рассвело и я разглядел на его лице удивление, граничащее со страхом.
      - Ты что, знаешь, о ком я говорю?
      - Не знаю точно, не уверен...
      Зато я был уверен. Пачанг знал этого япошку или, быть может, кого-то другого, похожего на него, но то, что он его боялся - это точно. Меня не проведешь. Даже внешняя непроницаемость этих детей Востока оставляла место страху на их лицах. Он таился короткими вспышками в темных раскосых глазах. Эти-то вспышки я увидел в глазах Пачанга. Он боялся, а до меня дошло, что так поразило в глазах того самого япошки - в них как раз и не было даже тени, даже мельчайшего намека на чувства. Казалось, он смотрит сквозь тебя, не воспринимая всерьез ни твое тело, ни твою душу, ни твое оружие. Он стоял над всеми человеческими понятиями и чувствами, равнодушно взирая на них, как жестокий, но снисходительный бог.
      Черт, мне тоже стало как-то не по себе. Если уж пират с Меконга боится, то что же это за самурай такой? Я уже достаточно освоился здесь, чтобы не выдать, что заметил страх в глазах тайца, ведь для них это потеря лица, а мне не хотелось бы быть на всю жизнь остаться в его мнении свидетелем этого страха. Тем более, что вспышки в глазах Пачанга исчезли так же внезапно, как появились, его лицо приняло обычное доброжелательное выражение, хотя я видел, как он пытается понять, увидел я его страх или нет? Ну, я вам не китаец, я знаю, что у меня на роже все написано крупным шрифтом, но мы тоже не лыком шиты. У меня тоже пара-тройка приемчиков припасены. Вот, получите. И я затянул во все горло песню на родимом русском:
      - "И летели наземь самураи под напором стали и огня..."
      Приемчик что надо! Пачанг еще несколько секунд следил за моим лицом и я видел, как он расслабился, поверил, что я ничего не заметил. Ну, и слава Богу, нам же легче. Но, пожалуй, стоит еще поорать песню. Я начал ее снова.
      - "На границе тучи ходят хмуро. Край суровый тишиной объят..."
      Я уже заканчивал третий куплет, как из каюты появилась озабоченная физиономия Энди.
      - Это что еще за Элвис Пресли объявился? По какому случаю концерт?
      Пачанг окончательно пришел в себя и с обычной учтивостью пояснил, что наблюдается легкий приступ радости по поводу того, что, кажется, этому головорезу (он имел в виду меня) опять хочется повоевать. Хотя он был не прав, воевать мне не особенно хотелось, но кое-какой смысл в его словах был. Меня душила злость на самого себя за то, что расслабился и так глупо подставился. Не заметить элементарную слежку притащить "хвост" на яхту! Это непростительно и я хотел реабилитироваться. Отсюда и моя злость. Все ясно, как божий день. Этот япошка явно не казался слабаком, так что впереди у нас будут неприятности, только вот откуда и от кого их ждать, пока не ясно. Но если нас зацепили - кому-то невтерпеж поближе познакомиться с нами. Ладушки, я готов. Да и ребята, кажется, думают о том же, хотя Энди возомнил себя экспертом в русском языке.
      - Я все понял в твоей песне, только вот кто такие "самураи"?
      По-японски да и по-английски, наверняка, эти самые самураи звучат по-иному, а мой английский, увы, зиял в этом месте словарным провалом. Оставалось окольными понятиями объяснять, что имел в виду неизвестный мне автор знаменитой песни. Энди понял, так же, как и Пачанг. Снова я заметил уже знакомые мне вспышки. Видимо, песня только подтвердила его подозрения. Это было не слишком весело. Если так, то противник у нас попался крутой. Это же надо - так напугать Пачанга. Мой дикий вокал подтверждал, что у меня тоже на душе скребли кошки. И не за прошлые промахи, а при мыслях о тревожном будущем, которое, судя по всему, должно скоро наступить. Впереди лежал Бангкок, эта самая жемчужина Юго-Востока, как высокопарно именовал его Энди. Там-то все и разъясниться. Если нас не пощупают за вымя еще в море. Грустно, девушки...
      После моего ночного концерта команда вновь отправилась досматривать сны, а мне
      захотелось поиграть в кошки-мышки, все равно торопиться никуда не надо. Запомнив картинку на мониторе радара я еще, для страховки нарисовал ее на оборотной стороне карты и резко поменял направление, внимательно наблюдая за экраном. Часть судов продолжали свой путь прежним курсом и видимых изменений я не заметил. Потом я поменял курс еще раз и довольно основательно. Теперь, если кто-то все-таки преследует нас, он будет вынужден сделать этот же маневр. Есть!
      Какое-то судно, причем по сигналу на радаре явно не джонка, изменило курс и снова повисло за нашей кормой. Интересно поглазеть, кому это так хочется гоняться за нами? Я лег на другой галс, теперь мы шли параллельными курсами навстречу друг другу. Наш незнакомый брат оценил мой маневр и стал забирать влево, прямой встречи не получалось. Жаль, но в бинокль я все-таки разглядел его - нечто вроде самоходной баржи с кормовой надстройкой, никаких людей на палубе... Названия не рассмотрел. И все. Маловато, но все-таки кое-что.
      Я посмотрел на компас, произвел некоторые коррективы и лег на курс в Бангкок.
      Глава 5.
      Пхай-Ривер была оживленной, как дорога в час пик. Наша наемная небольшая джонка-такси с подвесным мотором "Меrcury" ловко уворачивалась от других таких же лодок, лодочек и настоящих кораблей. Куда и зачем мы направлялись, я не знал. Пачанг вчера после ужина отвел меня в сторонку и заговорщицки сообщил, что меня желает видеть один большой человек. Он произнес это так, что я явственно увидел заглавную букву в слове большой. Вот так - Большой! И все. Ничего больше Пачанг не соизволил объяснить и теперь я мог только гадать, куда все-таки мы направляемся.
      Впрочем гадать мне скоро надоело. Поживем - увидим. Проплыв немного вверх по реке, мы пристали к прекрасно оборудованному причалу для частных судов. На мой беглый взгляд это был просто спальный район Бангкока для о-о-о-очень небедных людей, если судить по парусным и моторным яхтам у причала. Но свои выводы пришлось держать при себе, так же, как и пистолет, уютно пристроившийся у меня за ремнем на спине. Пачанг расплатился с лодочником-таксистом и мы молча медленно пошли по бетонному пирсу. На небольшой площадке располагалась автостоянка, а посередине маячил "кадди" величиной с небольшой крейсер. Водитель в непонятной форме при виде нас почтительно распахнул двери. Пачанг кивнул ему, как старому знакомому и предложил залезать в этот саркофаг на колесах первому.
      Моя каюта на яхте была ненамного больше салона этого автомонстра. Пачанг по-свойски открыл бар и ловко откупорил банки ледяной "колы". Я пытался запомнить, куда мы едем, но затемненные окна и однообразие домов по сторонам делали это занятие пустышкой. В конце-то концов, я ведь доверял Пачангу, так о чем мне беспокоиться?
      Лимузин остановился в уютном дворике дома вполне европейского типа. Шофер услужливо распахнул дверцы и мы попали в руки то ли слуги то ли дворецкого, одетого, однако, в спортивное, хотя и дорогое на вид, кимоно.
      - Мы что, на соревнования по джиу-джитсу приехали? - начал было я, но чувствительный толчок в бок указал мне, что надо бы заткнуться и помалкивать в тряпочку. Внутри дом представлял причудливую смесь запада и востока кондиционеры соседствовали с китайскими вазами, японскими акварелями, суперсовременный телевизор стоял на инкрустированном перламутром изящном столике, которому место было только в музее восточных искусств.
      Пройдя по узкому коридору, стены которого украшали явно абстрактные картины, мы неожиданно остановились перед резной деревянной дверью. Я, конечно, полный болван в искусстве, но даже до меня дошло, что этой двери цены нет. Тончайшая резьба, инкрустации, явно редкие, неизвестные мне породы дерева, от которых исходил тонкий незнакомый аромат. Короче, по этой двери давно Эрмитаж или Лувр плачет. И открылась она бесшумно, словно сама собой. Слуга исчез, как привидение, просто растворился в воздухе, но удивляться было некогда, Пачанг благоговейно, но твердо вошел в комнату.
      -- Э, братец, а ты тут частый гость, - пронеслось в моей голове, но высказывать эту догадку вслух было бы, пожалуй, глупо. Я напустил, как мог, на себя полное смирение, смешанное с благоговением и стоял, ожидая сам не зная чего. Откуда-то сбоку, словно призрак, появился человек в кимоно. Таких здоровяков я давненько не видел. Разве что Славка из нашей группы "Красных Крыс", да только где они и где я. Амбал (как мысленно я его окрестил) был далеко не молод, хотя и не решился бы точно назвать его возраст. Здесь можно сорокалетнего мужика принять за мальчишку, а девяностолетнему старцу дать не больше пятидесяти. Восток, ничего не попишешь. На голове у него была странная шапочка вроде тюбетейки, богато украшенная. Мне она показалась китайской, но уверен я не был. Да и внимание мое было занято другим, я ждал, что последует за всей этой странной заварухой.
      Задняя стена раздвинулась и на кресле-каталке появился, как я понял, хозяин всего этого великолепия. Пачанг склонился, чуть не достав лбом пол. Амбал тоже. Моя спина была не столь гибкой и я отвесил нечто вроде неуклюжего реверанса. Хозяин показал нам на кресла у стены. Все происходило в полном молчании, слышался лишь гул моторчика в кресле. Амбал занял место за спиной водителя этой коляски.
      Мы расселись, кресло с калекой остановилось напротив нас, тогда я смог рассмотреть подробнее этого человека. На вид ему было где-то под шестьдесят, но я уже знал, насколько обманчива на Востоке внешность. Он был сед и стар, но в его неподвижной, прикованной к креслу фигуре чувствовалась могучая сила. Я ощутил, что просто попадаю под его влияние, хотя он не произнес даже междометия, отчего мне чертовски стало не по себе. Мистика какая-то.
      Попытавшись вырваться из под этой силы, я скривил губы в гримасе, должной изобразить непринужденную улыбку и закинул ногу на ногу. Неожиданно старец улыбнулся в ответ, глядя на мои маневры. Улыбка была открытая и мне как-то сразу стало легче. Пачанг и старик заговорили по-японски. Я понял только несколько слов и одно из них было - "сэнсэй". Видимо, Пачанг говорил обо мне, а я делал морду шлангом и осматривал комнату. Старик подъехал ко мне вплотную.
      - Рад приветствовать такого почетного гостя в моем доме. Меня зовут Тахиро Мацумото.
      - Пол Зданевски.
      - Пачанга я знаю с детства, он был моим любимым учеником, пока не стал контрабандистом. Теперь он идет своим путем, но, спасибо, не забывает старого учителя.
      Лицо Пачанга осталось каменным, но я то знал его уже достаточно хорошо, чтобы заметить, как напряглись его мышцы - ему явно было не по себе от мягкого упрека старого японца. Мацумото тоже заметил это и усмехнулся.
      - У каждого свой путь и никто не в силах изменить его. У меня тоже свой и он подходит к концу. У меня никого нет, кроме старого друга Ван Ю, верных слуг, которые забудут обо мне, когда получат свою долю из моего наследства. И внучка...
      На лицо старика набежала тень.
      - Она останется одна в этом безумном мире, когда я уйду. Она получила хорошее
      воспитание и образование в лучших американских и японских школах. Но росла без родителей, а что мог ей дать я, старый солдат, уставший от вечной войны, кроме своей любви...
      Старик замолк, вглядываясь в свое прошлое. Потом распрямился и глаза его зажглись жестким пламенем.
      - Я солдат. Воевал на Халхин-Голе, в Китае, на Тихом океане. Был в специальном
      подразделении " Сакура". Ты слышал о нем, Пол?
      Я только пожал плечами.
      - Мы выполняли задания, о которых знали считанные люди в стране. Не всегда законные даже на войне. Так же, как и ты, Павел, - неожиданно добавил он на довольно приличном русском языке.
      У меня что-то неожиданно зачесалась спина и я потянулся правой рукой к пояснице.
      - Не надо, Павел, - вновь продолжил по-русски старик и опять улыбнулся. Пачанг
      продолжал сидеть, как Будда, созерцающий собственный пуп.
      - Ошибаетесь, сэр, - я постарался вложить в эти слова всю фальшивую искренность, которую смог наскрести в себе после долгих лет двойной жизни, чужих имен и разработанных легенд.
      - Я никогда не ошибаюсь. Во всяком случае, пока. Если бы я хоть раз ошибся, то не имел бы удовольствия беседовать с вами, уважаемый...
      Мацумото достал из небольшой сумки на боку кресла лист бумаги и прочитал:
      - "Павел Мочалов, лейтенант, гражданская профессия - журналист, военная - радист и диверсант. Член команды 003, которую американцы прозвали "Красные Крысы". Прибыл в Ханой в мае 1968 года. Участвовал в операциях, нанесших серьезный урон безопасности США и Южного Вьетнама. За разработку и проведение операции в Сайгоне по уничтожению шефа контрразведки разыскивается военной разведкой США и ЦРУ. За живого или мертвого назначена награда - 100 тысяч американских долларов. По непроверенным данным скрывается в Лаосе"
      Старик оторвал взгляд от листа.
      - Читать дальше? По вашему лицу вижу, что не нужно, тем более, дальше идут явно не очень проверенные данные. Мои более точные - я сижу рядом и мы не в Лаосе, а в Таиланде.
      0н негромко рассмеялся и неожиданно закончил:
      - Для меня честь познакомиться с вами и я рад, что вы оказались именно таким,
      каким я вас и представлял.
      Пока я слушал все это, меня буквально всего трясло, хотя старался держаться спокойно изо всех сил. Это было чертовски гнусно, рубашка прилипла к спине, ладони стали противно мокрыми. Но внезапно успокоился. Судя по всему, мне пока ничего не грозило. А раз нет непосредственной опасности - не суетись (так учил Командир) и жди очередного хода противника. А противник этот старик либо нет, я пока не знал. Чтобы еще больше успокоить себя, я спросил разрешения и закурил.
      Пачанг безмолвствовал, как народ в трагедии Пушкина. Старикан оказался вовсе не божьим одуванчиком. Совсем даже нет. Над этим стоило подумать спокойно.
      - Вы мне нравитесь все больше и больше - не разыгрываете простачка и не задаете глупых вопросов, откуда, мол, я все это знаю. Теперь я убедился, что вы действительно профессионал. И даже, мне кажется, вас явно недооценивают ваши враги. Поверьте мне, старому солдату, познавшему всю жестокую мудрость войны. Мне это нравится и, думаю, мы договоримся.
      Я чуть было не ляпнул, что нам договариваться не о чем, но вовремя заткнулся.
      Японец хлопнул в ладоши и из воздуха материализовался давешний слуга, выслушал по-японски короткое приказание и так же исчез. Меня уже на удивляли порядки в этом странном доме, мозги просто бурлили от версий и предположений. А дальше...
      Следующий ход был за мной.
      - Юккури ханаситэ кудасан. Ватасива сукоси нихонглга сябэрэ масу. Осириаини нарэтэ таихэн уросии дэсу. - Я встал и вежливо поклонился.
      Выстрел оказался удачным. Я почувствовал, как вздрогнул за моей спиной Пачанг, заметил быстрый взгляд амбала-китайца, но старикан оказался на высоте. Он наклонил голову в знак признательности, ни на мгновение не изменив выражение лица. Однако я понял, что он доволен. Правда не стоило переигрывать и я добавил, снова усаживаясь в кресло:
      - Но давайте лучше продолжать по-английски, если вы не против?
      Старик еще раз наклонил голову. Мне стало ясно, что пару-тройку очков я заработал дополнительно, только вот пойдут ли они на пользу моему здоровью, это еще вопрос.
      А вот дальше я почувствовал , что пропал. Причем без автомата или пистолета,
      приставленного к моей башке. В комнату вошла девушка...
      - Знакомьтесь, это моя любимая внучка, о которой я говорил. Исии Энн Джексон.
      Даже нелепое сочетании имен не подействовало на меня. Я смотрел на нее не отрываясь. Боже, я и не представлял себе, что такие красивые девушки могут быть не на страницах "Playboy", но и наяву, без мастерства фотографа и художника. Уж я-то знал в этом толк. В моем родном Минске красивых девушек больше, чем во всей Европе, да и с азиатскими красавицами я успел познакомиться, но Исии...
      Она была довольно высокой, сложена получше этих девок из журналов, но главная
      прелесть была в ее лице. Восток лишь наложил неуловимый и неповторимый отпечаток на ее чисто европейский тип лица и это сочетание было невыразимо прекрасным. Не представляю, как я выглядел в тот момент со стороны, но, уверен, довольно глупо.
      Старик был явно доволен. Исии без чопорности подошла к нам и поздоровалась явно по-американски, протянув руку. Пачанг приложился к ней лбом и что-то пробормотал. Я бережно пожал ее руку, которая вовсе не была слабенькой (я это сразу ощутил), а потом нежно поцеловал.
      - Черт, у меня наверняка крыша поехала, - с какой-то отрешенностью подумал я о себе. Такого я не испытывал еще никогда. Мне уже было до лампочки, зачем мы сюда приехали и сможем ли уехать вообще, что с нами было и будет - все отошло куда-то в сторону. Видел я только ее - Исии Энн Джексон.
      Она, если и заметила мое обалдение, то, как и ее дед, не подала виду, а спокойно придвинула поудобнее кресло и забралась на него с ногами, небрежно сбросив легкие сандалии. Старик негромко кашлянул и я с трудом перевел взгляд на него.
      - Хочу, чтобы вы поближе познакомились с моей внучкой, ей скучно со стариком, а что ей мое общество. Ей нужна свобода и хоть немного развлечений. Сделайте это ради меня, станьте ей другом, я верю вам...
      Такая сентиментальность со стороны этого всезнающего старика показалась мне нарочитой, если бы я не уловил в его голосе почти просящие нотки. Да, внучка была действительно для него светом в окошке, но что за этим стояло еще что-то гораздо более серьезное, я тоже не сомневался. И связано это было опять-таки с Исии. Только вот что? Ответа у меня не было.
      Исии негромко рассмеялась.
      - Дедушка так боится за меня, что не доверяет мне одной ездить на ту сторону реки, всегда рядом толкутся эти люди, - она кивнула головой куда-то вбок. - Теперь у меня свой рыцарь, который будет хранить и защищать меня, хотя я и не понимаю зачем это делать?
      Старик заговорил с ней по-японски с необыкновенной мягкостью. Я, конечно ничего не понял, кроме нескольких слов, так как израсходовал почти весь словарный запас японского языка для своей эскапады. Исии слушала внимательно, потом соскочила с кресла, обняла деда и потерлась щекой о его лицо. При этом она была так грациозна и сексуальна, что у меня заныло под ложечкой и даже ниже...
      Старик нажал какую-то кнопочку, его кресло подвинулось ко мне вплотную. Он взял руку внучки и протянул мне. Я осторожно принял ее в свою ладонь.
      - Я верю, что никогда не обидишь ее, что бы ни случилось. Обещаешь, Пол?
      Господи, да надо быть последним подонком, чтобы обидеть такую девушку, поэтому я, как мог спокойно и серьезно, ответил:
      - Обещаю, сэнсей. Сделаю, что смогу.
      Старик снова беззвучно рассмеялся.
      - То, что ты сможешь, я и не сомневаюсь. А вот я для тебя не сэнсей. Пока. У тебя были свои учителя и, думаю, неплохие. А еще, мне кажется, у тебя замечательный отец, Пол.
      Я остолбенел. К такой проницательности я был явно не готов. Старик был прав на все сто. А он неожиданно продолжил:
      - Ты добрый. Это большая редкость в нашем жестоком мире.
      Тут уж я совсем офонарел - он, зная, чем нам приходилось заниматься во Вьетнаме, считает меня добрым. Я вспомнил, во что по моему плану ракеты от "Града" превратили площадь в Сайгоне и мне стало тошно. Добрый! Ничего себе доброта - убивать живых людей ракетами...
      Старик понял и это, словно прочитал все в моей башке, похлопал меня по руке.
      - Это ничего не значит, не всегда людям удается делать то, что они хотят, иногда
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3