Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Укрощенная гордость

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Лэнгтон Джоанна / Укрощенная гордость - Чтение (стр. 2)
Автор: Лэнгтон Джоанна
Жанр: Современные любовные романы

 

 


— А тебе нравятся слабаки, не так ли? — ответил он вкрадчивым голосом. — Мужчины, которым нужна материнская забота и уход, рядом с которыми ты можешь чувствовать себя капитаном корабля. Может, если бы я стал хныкать и пиликать на скрипке, ты бы первая пришла ко мне, а не…

— Не хами. — Полетт дрожала от ярости, сдерживать которую ей удавалось лишь с огромным трудом. — Я никогда не пришла бы к тебе! Я всегда ненавидела твою наглую самоуверенность, свойственную примитивным мужланам…

— Я не столь уж примитивен, — прервал ее Франко. И хотя слова эти были произнесены чрезвычайно спокойно, было очевидно, как сильно он задет за живое. — Во мне течет кровь древних римлян, как-никак!

На мгновение Полетт испытала желание рассмеяться — столько кичливой гордыни и высокомерия содержалось в этом заявлении. Но потом взгляд ее наткнулся на его пылающие яростью готового к броску тигра золотистые глаза — и всякое желание смеяться мгновенно улетучилось. И тут же в голове неистовым трезвоном загудели колокола тревоги… И Полетт обнаружила, что инстинктивно оглядывается, прикидывая расстояние, отделяющее ее от двери.

— Примитивна скорее ты, Полли. Ты это доказала шесть лет назад! — бросил он ей. — Ты очень убедительно доказала свою тупость…

Ее маленькие ручки сжались в кулачки.

— Если ты еще хоть раз назовешь меня тупицей, я за свои поступки не отвечаю!

— Ну и ну, — прошептал он, уничтожающе улыбаясь. — И что же ты сделаешь? Сорвешь с меня рубашку и станешь умолять взять тебя, как это было в прошлый раз?

— Господи, да как же ты можешь так со мной разговаривать?

— Нормально. Ведь я, — Франко крайне выразительно развел руками, — не испытываю к тебе уважения. Чего же ты ожидала?

Ярость вновь стала брать верх над самообладанием. Огромным усилием воли Полетт удавалось сдерживать ее.

— Ты вела себя как шлюха…

— Свинья! — выплюнула она, распаленная чудовищной волной агрессии, исходящей от него.

— Ты не была верна ни мне, ни своему Трампу, — продолжал жалить ее Франко, подчеркнуто растягивая каждое слово. — Он предлагал тебе руку и сердце. Я предлагал в тот момент кое-что менее безопасное. Ты предпочла обручальное кольцо. И ты проиграла!

— Я вышла замуж за человека, которого любила… Я ничего не проиграла! — с гордостью бросила Полетт.

Вскинув свою красивую темную голову, Франко расхохотался.

— И ты будешь рассказывать мне, что совершенно не вспоминаешь обо мне темными ночами? Что не жаждешь тех наслаждений, которые лишь один я могу тебе дать? Если бы ты повела себя с ним так, как тогда со мной, то он сбежал бы от тебя в диком ужасе!

Полетт кинулась на него, словно львица. Невероятно сильные руки сомкнулись у нее на запястьях и оттолкнули назад. Губы Франко скривила издевательская ухмылка.

— Ты одеваешься словно пятидесятилетняя старая дева, но в сердце у тебя таится какой-то зверек — верно, сага! Под маской благовоспитанной леди я обнаруживаю острые зубки. Мне это нравится. Это меня возбуждает…

— Грязная свинья… заткнись! — закричала Полетт.

— Да, и тебя это тоже чертовски возбуждает!

Она попыталась пнуть его ногой, но его цепкие длинные пальцы притянули ее к себе. Франко ухватил беспомощно молотящие воздух маленькие женские руки одной своей и перехватил их у нее за спиной, заставляя Полетт придвинуться к нему вплотную, сардонически глядя в ее пылающие фиалковые глаза и прижимаясь бедрами к ее извивающемуся телу.

— Все это проявление твоих нереализованных сексуальных потребностей. Я могу взять тебя прямо здесь и сейчас… прижав к стенке, на полу, где угодно, — и ты будешь визжать от восторга! — с грубой оскорбительной самоуверенностью заявил Франко. — Ты этого хочешь?!

2

— Ни за что! — задохнулась Полетт, с ненавистью глядя в его красивое смуглое лицо сверкающими от злости глазами и раздувая ноздри своего маленького аккуратного носика. — Да меня тошнит даже от одной только мысли о том, что ты снова прикасаешься ко мне!

— Одного урока тебе было, кажется, недостаточно? — хрипло прошептал Франко, сузившимися глазами уставясь в ее пылающее возмущенное лицо. — Разве ты не помнишь, что было в тот раз, когда мы занимались любовью?

— Это была не любовь! — свирепо крикнула молодая женщина. — Это была животная похоть!

— И ты являешься рабой этой похоти, а я… нет, — бархатно промурлыкал Франко. И, издав короткий смешок, отпустил ее руку в тот момент, когда она менее всего этого ожидала, и небрежно оттолкнул от себя.

Полетт била дрожь. Она совершенно потеряла контроль над своими эмоциями, и это ужасало ее. Шесть лет назад ей было двадцать, и она оказалась значительно наивнее и глупее, чем ей полагалось быть. Тогда это было понятно. Но несколько минут назад в сознании ее словно бы наступил провал. Она почувствовала себя столь же уязвимой, как и прежде. Франко настолько разозлил ее, что она вышла из себя, и теперь понимание этого переполняло Полетт стыдом и ужасом.

Что-то странное происходило с ее телом. Сердце все еще стучало как сумасшедшее. Груди вдруг отяжелели. Полетт раздраженно ощущала, как бюстгальтер оказывается ей тесен и кожа становится до болезненности чувствительной. Придя в смятение от переживаемых ощущений, она уткнулась глазами в пол, пытаясь восстановить самообладание.

— Давай перейдем к делу, — сухо предложил Франко. — Мы и так потеряли слишком много времени.

— К делу? — нахмурила брови Полетт.

— Я пригласил тебя сюда только по одной причине. Ты можешь оказаться мне полезной. Мне нужна женщина, которая сыграла бы одну роль. Женщина, которую я считаю способной сыграть эту роль как следует и которая поступила бы именно так, как ей будет указано. И я считаю, что этой женщиной можешь стать ты…

Ее ресницы ошеломленно затрепетали.

— Не уверена, что я тебя понимаю.

— Если ты готова полностью предоставить себя в мои руки на срок, не превышающий трех месяцев, я буду склонен отнестись к… проступку, совершенному твоим отцом, со снисходительностью и пониманием… — спокойно сообщил Франко.

Со снисходительностью и пониманием… Чуждые для него чувства. Что он затеял? В висках Полетт стучало, мысли путались. Она смотрела на Франко с откровенным недоумением. После взрыва эмоций чувства ее вдруг как-то притупились. Она просто не понимала, о чем он говорит.

— Эта роль… — не спеша подбирал слова Франко, наливая шампанское во второй бокал, — весьма деликатного и интимного свойства…

— Что? — потрясенно прошептала Полетт.

Взглянув на нее с нескрываемым удовлетворением, Франко буквально вложил бокал в ее обессилевшие пальцы.

— Да, да, весьма интимного, — повторил он ленивым тоном, словно уже само это слово доставляло ему сексуальное наслаждение, и растягивая каждый слог так, что звуки его голоса острыми коготками вонзались в грудь Полетт.

— Что же… что же конкретно ты мне предлагаешь? — произнесла она отрывисто.

— Ты должна согласиться прежде, чем я сообщу тебе детали. — Франко обратил на нее долгий пристальный взгляд потемневших глаз, полускрытых низко опущенными шелковистыми ресницами.

— Но это же нелепо.

— Скорее непривычно. — Франко слегка пожал широкими плечами. — Я тебе не верю. Не похоже, чтобы ты отличалась особой порядочностью. Судя по поступкам твоего папеньки…

Полетт напряженно пыталась сосредоточиться, отмахнувшись от очередного оскорбления.

— Ты имеешь в виду что-то вроде работы? Губы Франко скривились в усмешке.

— Можешь назвать это и так.

— А это не потребует нарушения закона? — бесцветным голосом спросила она.

— За кого ты меня принимаешь, сага!

— Так потребуется или нет? — настаивала она.

— Нет.

Полетт откашлялась.

— Ты сказал что-то про интимность… Ты имел в виду сексуальную близость? — внутренне сжавшись от недоброго предчувствия, продолжала она. — Или это дурацкая шутка?

Его подбородок словно окаменел.

— В этом деле нет ничего, даже отдаленно напоминающего шутку, смею тебя уверить. Да, я имел в виду сексуальную близость. Та роль, которую тебе следует сыграть, без этого была бы неправдоподобна.

Господи, почему же она все еще стоит и выслушивает эту чушь? На лице Полетт отразились брезгливость и неприятие, а в воображении проносились самые невероятные картины. Может, он хочет предложить ей стать чем-то вроде шпионки и спать с каким-нибудь своим конкурентом, выуживая из того информацию? Безумная идея, но иначе отчего такая секретность? Работа, на которую уйдет не больше трех месяцев и в которой требуется секс. Насколько же это омерзительно! Из горла Полетт вырвался истерический смех. Уровень ее сексуального «опыта» поднимал подобное предложение до высот трагикомического фарса… но только Франко этого не знал.

Полетт резко распрямила плечи.

— Тебе, вероятно, нужна уличная девка…

— Дорогая, о чем ты говоришь? — Франко пронзил ее полным высокомерия взглядом. — Ты что, с ума сошла? Мне нужна женщина, которая умеет по крайней мере вести себя как дама…

— А ты ни с одной такой не знаком? — съязвила Полетт. — Впрочем, чему я удивляюсь? И во сколько постелей, как ты полагаешь, эта так называемая леди должна будет залезать по твоему требованию?

Медовые глаза стоящего перед ней мужчины сузились.

— Что за чушь ты несешь?

Полетт покраснела, внезапно почувствовав неловкость.

— Единственная постель, которую тебе придется согревать, — это моя собственная, — крайне сухо проговорил Франко.

Побледнев, Полетт недоверчиво уставилась на него. Поставив на место нетронутый бокал с шампанским, неуверенной рукой она потянулась за плащом.

— Об этом не может быть и речи, — ответила она. — Я не собираюсь торговать своим телом даже ради того, чтобы спасти своего отца от тюрьмы! К чему такие ухищрения, Франко? Разве ты не мог прямо предложить мне стать твоей любовницей? Так вот, я отвечаю тебе: нет, нет и нет! Да я лучше пойду на панель!

Блестящие золотистые глаза окинули ее бесстрастным взглядом.

— Тогда иди… больше мне с тобой не о чем говорить.

— Но я еще не закончила, — ядовито заметила Полетт. — Шесть лет назад ты вошел в мою жизнь мрачной тенью и постарался ее разбить. Не было на свете человека, которого я ненавидела бы сильнее, чем тебя! Почему ты так стремился разрушить мою жизнь? Единственно из-за своего самонадеянного тщеславия, эгоизма и похоти. Для тебя не имело значения, что я помолвлена с другим человеком и что я любила этого человека. Для тебя не имело значения, что ты можешь заставить его страдать так же, как ты заставил страдать меня. Какой чудовищный эгоизм!

— Это ты заставила его страдать, а не я, — лишенным всяких эмоций голосом возразил Франко.

Полетт содрогнулась.

— Ты решил расстроить нашу связь…

— Если бы ты по-настоящему любила его, то я был бы бессилен. Ту силу, которой я обладал, дала мне ты…

Кровь ударила ей в лицо.

— Это неправда!

— Каждым взглядом, каждым вздохам, который ты совершала в моем присутствии. Именно своим подспудным желанием ты соблазнила меня, — продолжал настаивать Франко. В его голосе появилась неподдельная горечь.

— Нет! — Полетт глядела на него полными страдания и укора глазами, забывая о положении отца по мере того, как Франко как слепого котенка окунал ее в прошлое, нагружая бременем вины и ответственности за все случившееся в эти годы.

— Это больно бьет по твоему эго? — Франко окинул ее презрительным взглядом. — Что ж, когда играешь с огнем, приходится обжигаться, сага.

Полетт почувствовала, что ноги ее стали ватными. Ее потрясло обвинение Франко. Значит, он действительно считает, что именно она поощряла его в его действиях, хотя она боролась с безжалостными преследованиями этого мужчины на каждом шагу своего пути. И лишь в самом конце, когда уже не оставалось сил, она сдалась.

— Зачем я пришла сюда, мне не следовало приходить… — Бледная и опустошенная, Полетт отвернулась. — Мы же ненавидим друг друга, Франко. Думаю, ты не представляешь всей меры вреда, причиненного тобой шесть лет назад, но, полагаю, даже если бы ты и представлял, тебе это было бы безразлично…

— Ты ушла от меня…

И снова со всей силой вернулись к ней неверие и ярость. За все это время Полетт так и не смогла понять, отчего его эмоции столь сильны. Она не могла поверить, что Франко Беллини был влюблен в нее. С самого начала для него это было чисто сексуальной потребностью. То, как он смотрел на нее, как трогал ее, как говорил с ней. Хищник и жертва. Страсть и боль. Вот что он предлагал ей. И она не ушла… она сбежала так, словно за ней гналась свора бешеных собак.

— И все же я не считаю, что достойна принять твое предложение. — Полетт стало тяжело дышать. — Ты сидишь тут, в своей башне из слоновой кости, обложившись пачками денег, но что касается чувств, то их у тебя не больше, чем у мясника на бойне, — произнесла она, гордо подняв голову, хотя слезы жгли ее аметистовые глаза.

— Это абсолютная ложь, — швырнул ей в ответ Франко.

— Ты шагаешь по головам людей. Ты манипулируешь ими. Ты вертишь ими, как захочешь.

Шесть лет назад мой отец поверил тебе. Понимаешь, он не мог видеть тебя насквозь, как я. О да, он считал, что ты отличный парень! — продолжала она бесцветным голосом. — Но тебе ведь плевать на то, что ему приходится переживать сейчас, верно? Ты увидел лишь возможность снова унизить меня. Но я не дам тебе этого оружия, Франко. У меня, знаешь ли, тоже есть своя гордость.

Его смуглое лицо чуть побледнело, но он не отступил ни на шаг. Впрочем, она этого и не ожидала. Неприятие его окружающими никогда не останавливало его. Когда Франко сталкивался с ним, то загорался лишь внутри, по-видимому считая, что защищаться от подобных обвинений ниже его достоинства.

Пылающий золотом взгляд обжег ее, словно языки пламени.

— Ты была счастлива с ним?

Двинувшись было к двери, Полетт замерла и медленно обернулась. Лицо женщины исказила гримаса душевной боли. Он спрашивал про Арманда. Она отвела взгляд.

— Он был моим лучшим другом, — наконец выдавила она из себя.

— И это… Лучший друг — твой идеал мужа? — Франко, чья речь отличалась прекрасным английским произношением, вдруг заговорил с легким акцентом.

Нет, но к этому все свелось, печально подумала Полетт. Она снова обратила к нему свой обеспокоенный взгляд, столкнулась с его вопросительным, и сердце ее вновь гулко застучало. Приговоренная к молчанию, она стояла, не смея вздохнуть, чувствуя, как напряжена каждая клеточка ее тела. На долю секунды она испытала невероятное физическое влечение к нему, но ценою невероятных усилий подавила его. И все же эта доля секунды не прошла бесследно для его состояния.

— Я мог бы стать твоим самым близким человеком, — глухо проговорил Франко, и вслед за этим гнев, которого она так боялась, внезапно полыхнул на нее ослепляющей молнией, заставившей ее отшатнуться. Горящие огнем глаза обожгли ее насмешкой и вонзились в нее яростным взглядом. — Уходи отсюда, — резко произнес Франко. — Уходи немедленно, пока я не потерял терпения и не показал тебе, каким неистовым в своих чувствах я могу быть!

Иного предложения Полетт и не требовалось. Неверно ступая на ватных ногах, она покинула номер. В коридоре закрыла глаза и стала дышать глубоко и ровно. Она чувствовала себя бесконечно несчастной, одинокой и разбитой. Франко вновь смутил ее покой, привел все чувства в полное замешательство. Так случалось неизменно. Они были противоположны всегда, но на мгновение — странное и тревожное мгновение — она вдруг ощутила абсолютно необъяснимую острую вспышку сочувствия. Ей захотелось обнять его и пожалеть. Какая чушь! Безумно, невероятно! Это просто один из тех диких фокусов, которые сознание проделывает с человеком, когда нервы его напряжены до предела, решила Полетт. Кроме того, разве стала бы она ласкать саблезубого тигра, собирающегося включить ее в свое обеденное меню? Но она не могла избавиться от чувства, что обидела его. Но разве не этого она постоянно желала?..

Рядом с Франко Беллини Полетт не узнавала себя. Так было всегда. Рядом с другими людьми она оставалась погруженной в себя, спокойной, уравновешенной и никогда — раздражительной, вспыльчивой и тем более агрессивной. Силы небесные, думала она, вспоминая, как набросилась на Франко, будто последняя истеричка. Он извлекал на свет все то худшее, что скрывалось в ее характере. Он заставлял ее чувствовать себя так, что ей казалось, что она может превратиться в некое подобие своей матери… Не это ли пугало ее больше всего?..

Полетт не помнила, как вышла из гостиницы и села в машину. Не заводя мотора, она невидящим взглядом уставилась в ветровое стекло. Картина того, что случилось шесть лет назад, до сих пор преследовала ее. А порой она даже сама вызывала ее из памяти, чтобы укрепиться в своем отвращении. Она не только выглядела как ее мать — Полетт с горечью обнаружила, что может и вести себя, как та. Именно это открытие в первую очередь терзало ее душу. Эта внутренняя слабость, эта способность забыть все… самообладание, верность, даже любовь… и желание полностью потерять контроль в объятиях мужчины.

Временами Полетт внушала себе, что должна быть благодарной судьбе за этот грязный эпизод с Франко. Тогда она поняла, что если не будет держать свои чувства в узде, не будет внимательно следить даже за своим рассудком, то легко может превратиться в шлюху. Если бы не шум за дверью, Франко бы не остановился, в этом она не сомневалась. Зов пола — это сила потрясающей мощи, если знаешь, что ты столь же слаб и уязвим, сколь слабой и уязвимой чувствовала себя Полетт. Малейшее послабление такому человеку, как Франко, — и все кончено. Ей просто невероятно повезло, что он не пытался целовать ее. Она бы не устояла!

Впрочем, кто мог предполагать, что она останется девственницей после почти шести лет замужества. Только сейчас она поняла всю бездну своей горечи. Никогда за все эти годы не тяготилась она своей невинностью. А вот сейчас… Знал бы Франко, то-то бы порадовался, с болью подумала Полетт, содрогнувшись от одной только мысли об этом. Да, он бы долго смеялся.

Придя в себя от горьких раздумий, Полетт обнаружила, что сидит, дрожа от холода, в промерзшем автомобиле с запотевшими стеклами. Она завела двигатель; где-то в глубине ее сознания рисовался образ Франко — такой, каким она видела его, выходя из номера гостиницы. Злой, высокомерный, угрюмый. Впрочем, какого черта ему горевать? Или он всерьез считал, что она примет его абсолютно оскорбительное предложение? Три месяца с Франко в постели чересчур суровое наказание за то, что она осмелилась выйти замуж за другого. Что за невероятная самовлюбленность! И тот крайне странный способ, которым он сделал это циничное предложение… В голове у Полетт снова застучало, напряжение стянуло тело стальной проволокой.

Сейчас уже слишком поздно ехать к отцу. А завтра утром ей первым делом следует быть у его порога, и если отец еще не повидал адвоката, то нужно проследить, чтобы он это сделал. В их жизни наступил кризис, но она знает, как вести себя во время кризисов. Кажется, уже много лет вся ее жизнь только и движется от одного кризиса к другому!


Полетт уже собиралась позвонить отцу, когда раздался звонок в дверь. Она заглянула в глазок и узнала широкую фигуру немолодого плотного человека за дверью.

— Доктор Марпл? — удивилась Полетт.

Тимоти Марпл был одним из давнишних друзей ее отца. Они с женой держали частную лечебницу.

— Я пытался тебе дозвониться, Полли, но не застал, — объяснил он.

— Что-нибудь… случилось? — запинаясь, спросила Полетт, с огромной тревогой всматриваясь в его озабоченное лицо.

— Твой отец пару дней побудет у нас, пока не оправится…

— Но почему… то есть, я полагаю, вы знаете, что произошло… но что с ним сейчас? — допытывалась Полетт.

Мистер Марпл тяжело вздохнул.

— Рональд вот уже несколько месяцев лечится от депрессии…

Она побледнела.

— Он мне не рассказывал…

— Он стал понемногу сходить с колеи сразу после того, как твоя мать умерла…

Полетт закрыла глаза и застонала. Четыре месяца назад они с отцом получили известие о том, что Линда Харрисон погибла в автомобильной катастрофе. С того дня, как она ушла, вплоть до ее смерти ни Полетт, ни ее отец не имели никакого контакта с Линдой. Мать не хотела с ними общаться. Она вычеркнула их обоих из своей жизни и начала новую жизнь за границей.

— Но мне показалось, что он воспринял эту весть довольно спокойно, — возразила Полетт, потрясенная сообщением доктора.

— А тебе не пришло в голову, что он воспринял это чересчур уж спокойно? — тихо произнес пожилой мужчина. — Думаю, что в глубине души он все же надеялся, что она вернется. Он ведь очень сильно любил твою мать. Но когда она умерла, он наконец осознал, что потерял ее навсегда. Вот тогда-то и началась депрессия. Он пытался забыться в азартных играх. А теперь, как я понимаю, угодил в чертовски неприятную историю…

— Да, — прошептала Полетт со слезами на глазах.

— Он не смог совладать со своим горем, Полли, — вздохнул доктор Марпл. — Сегодня днем он принял с десяток таблеток снотворного…

Полетт онемела от ужаса.

— Что он сделал?!

— Не так много, чтобы покончить с собой, но… Экономка нашла его лежащим в холле и решила, что это сердечный приступ.

Полетт почувствовала жестокий спазм в желудке, бессильно опустилась на диван и закрыла лицо руками.

— Она-то и позвонила мне. Я нашел таблетки и сразу же связался с его врачом, чтобы узнать, сколько ему было прописано и… Ну, в общем, мы решили, что частная лечебница будет лучше, чем обычная больница.

По щекам Полетт неудержимым потоком струились слезы. Ей хотелось поблагодарить доктора за его участие и помощь, но она не могла произнести ни слова.

— Сейчас, когда он пришел в себя, он клянется, что не собирался причинить себе вреда. Он сказал, что просто уже отчаялся побороть свои мысли и, чтобы хоть немного поспать, принял две таблетки. Но когда они не подействовали, он принял еще несколько…

— Вы… ему в-верите?

— Не знаю, что и думать. Я пойму это через несколько дней, когда Рональду станет лучше, — грустно ответил доктор. — Ну… и еще я пришел спросить тебя, Полли, как мне связаться с этим итальянцем, Беллини, кажется?

— С Франко? — воскликнула она.

— Как ты думаешь, он согласится со мною встретиться? Мне бы хотелось сообщить ему, что для Рональда публичное обвинение в воровстве сейчас равносильно пуле в висок! — произнес мистер Марпл мрачно.

Полетт никак не могла собраться с мыслями. Но одна из них все же прорывалась из-под спуда обрушившихся на нее бед. Сегодня она могла потерять отца. И даже если его поступок не был попыткой самоубийства, то кто может ручаться, что в нынешнем состоянии он не предпримет ничего подобного на следующей неделе либо через месяц? Если он не совладал с собою сейчас, то как она может рассчитывать на то, что он совладает с собою тогда, когда в дело вмешается полиция и слухи о его позоре будут преданы огласке? Справится ли он с тем кошмаром, что еще ждет его впереди?

— Не последует никаких обвинений! Я… я сегодня встречалась с Франко. Он сам понимает, что…

— Он не слишком понимал, что творит, вышвыривая Рональда из его кабинета!

— Я объяснила ему, в каком напряжении приходилось жить папе последнее время. Никакого суда не будет, — окончательно решившись, повторила Полетт обреченно.

— А как же быть с деньгами? Насколько я понимаю, у Рональда нет никакой надежды оплатить растрату…

— Франко готов списать долг…

— Должно быть, он очень порядочный человек. — Доктор Марпл недоверчиво покачал головой. — Честно говоря, я думал, что он собирается пригвоздить твоего отца к стенке в назидание остальным своим служащим…

Представив себе это, Полетт вздрогнула. Холодный страх прокрался к ней в душу — но на сей раз не только за отца, но и за самое себя.

Мистер Марпл подавил зевок и поднялся с кресла.

— Я передам эти добрые вести Рональду.

— А я непременно повидаюсь с ним завтра.

Доктор замялся.

— Не обижайся, Полли, но я посоветую тебе оставить отца в покое на пару дней.

— Нет, я не обиделась, — соврала Полетт.

— Он считает, что предал тебя, и не думаю, что ему хотелось бы встречаться с тобой в ближайшие дни. Ему очень стыдно, и он должен взять себя в руки и хоть немного успокоиться.

— Ну разумеется, — произнесла Полетт бесцветным голосом.

— Твой отец ужасно терзается от угрызений совести, Полли. Он потерял не только работу, но и уважение к себе…

Как только Тимоти Марпл ушел, Полетт дрожащими пальцами набрала телефон отеля, в котором жил Франко Беллини, и попросила связать ее с апартаментами, которые он занимал. И когда наконец в трубке раздались длинные гудки, сердце ее сковал ледяной холод.

— Это я, — с трудом произнесла она. — Я передумала.

На линии повисла долгая звенящая тишина. Тишина эта все длилась и длилась, а она молча ожидала ответа у своей трубки, полная страха и отчаяния. Быть может, Франко настолько опешил от ее согласия, что не в состоянии вымолвить ни слова?.. Быть может, он обдумывает новое коварное и унизительное условие?..

— Я пришлю машину, чтобы тебя забрать. — В его голосе не чувствовалось никаких эмоций.

Полетт не могла поверить своим ушам.

— Когда?

— Сейчас.

— Сейчас? — недоверчиво произнесла она.

— Да, сейчас, — повторил он голосом, в котором акцент выделялся более, нежели она когда-либо слышала. — Я ждал этого момента долгих шесть лет и не хочу ждать ни дня и даже ни часа больше!

— Но не могу же я появиться в твоем отеле в столь позднее время, — задыхаясь от волнения, произнесла Полетт.

— Почему? — ответил он ей своим низким, удивительно возбуждающим женщин голосом. — Тебе не придется снова возвращаться домой…

Полетт вздрогнула.

— Сейчас… ночью?

— Если ты не придешь сегодня, то считай нашу сделку расторгнутой.

— Но это же полное безумие!

— А я так хочу, — упрямо заявил Франко.

— Желания не всегда бывают выполнимыми…

— Разве? — зловеще рассмеялся Франко, и в трубке раздались частые гудки.

3

Полетт заставила машину ждать целый час. Она собирала свои вещи так, словно отправлялась на уик-энд. В глубине ее сознания звучал голос: «Ты не должна так поступать. Тебе нельзя соглашаться». И все же неизвестность манила ее с гостеприимностью бесконечного черного туннеля. Взяв с ночного столика фотокарточку Арманда, Полетт с грустью стала рассматривать ее. Снимок был сделан в тот день, когда Арманд открыл фотостудию. На нем был строгий костюм — непривычный для Арманда вид одежды. Худощавый блондин среднего роста с мягкими карими глазами.

— Это не имеет значения… подобные вещи для меня не важны, — утешал Арманд невесту, рыдающую от стыда и отчаяния после того ужасного дня, когда она чуть не оказалась в постели у Франко Беллини. — Конечно, я тебя прощаю…

Арманд Трамп переехал со своей семьей в соседний дом, когда маленькой Полли было десять лет, а ему — четырнадцать. Он казался посторонним в своей большой шумной семье. Арманд был тихим, нечестолюбивым, а главная его страсть состояла в фотографировании дикой природы. Он вовсе не походил на своих помешанных на регби отца и братьев. А Полетт росла одиноким ребенком, еще в раннем возрасте с болью осознавшим, что у матери нет времени ни на нее, ни на отца.

Однажды юноша услышал, как Полетт плачет навзрыд в беседке. Это случилось в тот день, когда она рано вернулась из школы и застала полураздетую Линду в объятиях какого-то незнакомого мужчины. Арманд перелез через забор, а она была настолько потрясена увиденным, что честно рассказала ему обо всем. Арманд оказался чутким и ласковым. Он обнял ее за плечи, слушал и утешал с той удивительной нежностью, которой она так искала.

В тот день в двери Полетт постучался взрослый мир. Арманд объяснил, что ей не следует рассказывать ни отцу, ни кому-либо другому о том, что она ненароком подсмотрела. Он наивно предполагал, что это случайность, что подобное поведение не свойственно матери маленькой Полли. Но недолгое время спустя Полетт уже поняла, что в жизни Линды постоянно появляются другие мужчины и что отец лишь делает вид, что ему ничего не известно о поведении жены.

Узнала Полетт и о том, что многочисленные романы матери стали в городе неизменной пищей для ядовитых сплетен. В ее юные годы, когда человек еще столь впечатлителен, жить, сознавая, что ее мать, мягко говоря, является женщиной легкого поведения, было мучительно и унизительно.

И постоянно рядом с девочкой был Арманд. Ее лучший друг, поверенный всех ее секретов. К тому времени, когда девушке исполнилось семнадцать, в обеих семьях их считали неразлучной парой. Но, оглядываясь назад, Полетт вспоминала теперь, что Арманд никогда не говорил с ней о любви, замужестве и детях, пока его родные да и вообще знакомые не стали допытываться, когда же он наконец сделает ей предложение.

Затем Арманд более чем на год уехал работать в Лондон, лишь иногда появляясь на выходные, и Полетт решила, что потеряла его, размышляя одновременно, принадлежал ли он ей вообще и уместно ли тут слово «терять», и не потому ли он уехал, что желал разрушить распространенное мнение, будто их детская привязанность непременно должна привести к браку.

И вдруг, как гром среди ясного неба, на Пасху, когда Полетт стукнуло восемнадцать, Арманд предложил ей обвенчаться. И хотя он осторожно подчеркнул, что с браком им все же не следует слишком уж спешить, Полетт пришла в восторг, убежденная, что оба они буквально созданы друг для друга. Не было ничего на свете, о чем она не могла бы рассказать Арманду, ничего, казалось, чего они не могли бы обсудить. Словом, они во всем дополняют друг друга, в отличие от родителей, у которых не было совершенно ничего общего…

Господи, какая же она была наивная, размышляла сейчас Полетт, засовывая снимок в сумочку.

Наивная и слепая. И с чего это пришло ей в голову, что нормальный мужчина преисполнится восторгом, узнав, что его будущая супруга чуть не переспала с другим за неделю до свадьбы?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10