Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Убийство Михоэлса

ModernLib.Net / Художественная литература / Левашов Виктор / Убийство Михоэлса - Чтение (стр. 20)
Автор: Левашов Виктор
Жанр: Художественная литература

 

 


      Сталин задумался. Гарриман прилетает 28 января. Можно продлить командировку Михоэлса, перенести спектакли на конец месяца. Удобный повод избежать встречи Гарримана и Михоэлса.
      Еще подумал. Решил: нет, не стоит. Это и может быть воспринято как «благовидный предлог». И может навести Гарримана на ненужные размышления.
      Да, не стоит.
      Снова репетиции, прогоны нового спектакля «Солнце не заходит»…
      «22. 12. 47. Отправил с курьером два пригласительных билета на спектакль „Фрейлехс“…»
      Сталин перелистнул страницу. Но что-то заставило его вернуться.
      «…два пригласительных билета на спектакль „Фрейлехс“ в посольство США на имя А. Гарримана…»
      Вон оно что. Тщеславный все-таки народ эти артисты.
      Он закрыл папку. Поскребышев доложил:
      — Вознесенский.
      — Приглашай.
      Появился председатель Госплана, самый молодой член Политбюро Вознесенский. Начал докладывать о корректировке бюджета на первый квартал 1948 года. Сталин ходил по кабинету, внимательно слушал. Неожиданно прервал Вознесенского:
      — Минутку!
      Подошел к письменному столу, по внутреннему телефону связался с Молотовым:
      — Напомни мне, Вячеслав Михайлович. Наш общий друг говорил, кажется, что Гарриман был в его театре на спектакле «Фрейлехс»? Или я ошибаюсь?
      — Нет, не ошибаетесь, Иосиф Виссарионович. Действительно говорил. В разговоре со мной. Расшифровка этого разговора у вас. Мне подойти?
      — Нет-нет, не нужно. — Положил трубку. — Продолжайте, товарищ Вознесенский.
      Еще несколько минут слушал, пытаясь сосредоточиться. Наконец, сказал:
      — Извините, товарищ Вознесенский. Я приму вас завтра в это же время.
      Вознесенский собрал свои бумаги, молча вышел. Сталин перебрал папки, сложенные на левом углу письменного стола. Отыскал расшифровку разговора Молотова и Михоэлса. Нашел нужное место, внимательно перечитал:
      «М о л о т о в. …Кстати, руководителем этого комитета предполагается, по нашим сведениям, назначить министра торговли Гарримана, бывшего посла США в Москве. Вы с ним, насколько я знаю, знакомы?
      М и х о э л с. Крайне поверхностно. Меня представили ему на приеме в американском посольстве. А потом он был у нас на спектакле „Фрейлехс“. Не думаю, что он меня помнит.
      М о л о т о в. А я думаю, помнит. И очень хорошо…»
      «Он был у нас на спектакле „Фрейлехс“».
      И снова посылает ему пригласительные билеты. Не вообще в театр, а именно на спектакль «Фрейлехс». И делает это уже после того, как сообщил Молотову, что его ответ «да».
      Что это может значить?
      Михоэлс не мог забыть, что Гарриман уже был на «Фрейлехс». Такие вещи не забываются. Не каждый день посол США приезжает в еврейский театр. Мог забыть о просмотре «Фрейлехс» Гарриман? Тоже вряд ли. А если и подзабыл, то фамилия Михоэлс сразу заставит вспомнить. Потому что Михоэлс — ключевая, пусть даже она не будет названа, фигура будущих переговоров. Что поймет Гарриман, получив это приглашение?
      Да то и поймет. Все поймет. Поймет, что это знак: «Мне необходимо с вами поговорить».
      Так? Конечно, так.
      О чем Михоэлс будет говорить с Гарриманом?
      Сталин сжал в руке спичечный коробок так, что он хрустнул.
      Вызвал Поскребышева:
      — Абакумова ко мне! Срочно!..

VII

      «Совершенно секретно
      Зорин — Павлу
      3 января с. г. я получил Ваше распоряжение срочно оформить командировку и не позже 8 января прибыть в г. Минск и оставаться там на протяжении всего времени, пока в Минске будет находиться художественный руководитель театра ГОСЕТ, председатель президиума ЕАК С. Михоэлс. При этом я должен остановиться в той же гостинице, в какой остановится Михоэлс, постоянно находиться в его ближайшем окружении и фиксировать все, что может показаться мне необычным. Вы также указали, что по возвращении в Москву я должен срочно связаться с Вами, представить отчет и получить дальнейшие указания.
      В Минск я приехал во второй половине дня, получил в горкоме партии бронь на заселение в гостиницу „Центральная“, где — как мне сообщили — сегодня утром поселился Михоэлс. В вестибюле гостиницы я встретил московского театрального критика Голубова-Потапова. Он сказал, что его командировало ВТО для сопровождения Михоэлса, который будет смотреть в Минске выдвинутые на Сталинскую премию спектакли. Это его сообщение меня удивило, так как я знал, что Михоэлса в этой поездке должен был сопровождать критик Головащенко. Но Голубов объяснил, что в последний момент все переиграли и пришлось ехать ему, хотя ехать ему жутко не хотелось — как он выразился: совершенно не лежала душа. Я заметил, что он мог бы и отказаться, так как в штате ВТО он не состоит, на что Голубов только махнул рукой и сказал: „Пришлось согласиться. Так надо“.
      Подключение Голубова к Михоэлсу в этой поездке меня удивило. Голубов-Потапов является одаренным литературным и театральным критиком, он автор первой книги о балерине Улановой, регулярно выступает на страницах театральных журналов и как газетный рецензент на премьерные спектакли. Его отношения с Михоэлсом нельзя назвать особенно дружественными, так как еще в 1937 году Голубов опубликовал в газете „Советское искусство“ большую разгромную статью „Прошлое и настоящее ГОСЕТ“, где во многом справедливо, на мой взгляд, критиковал репертуарную и художественную политику Михоэлса. После выхода этой статьи Михоэлс долго еще вспоминал о ней, особенно фразу: „Помните замысловатую роспись в фойе еврейского театра? Его вычурные панно?“ Эта роспись была сделана художником Шагалом, Михоэлс очень ее любил и долго был обозлен на Голубова-Потапова, потому что после его статьи роспись из фойе театра приказали убрать. Впоследствии Голубов воздерживался от резких критических выступлений в адрес Михоэлса, их отношения выровнялись, но и при этом его участие в поездке Михоэлса мне показалось странным. Единственное, чем я мог объяснить это: Голубов был родом из Минска, закончил здесь Институт инженеров железнодорожного транспорта и, возможно, решил, пользуясь случаем, повидать оставшихся в Минске родственников, а также многочисленных друзей и знакомых.
      Наш разговор в вестибюле гостиницы был прерван появлением Михоэлса в окружении большой группы режиссеров, артистов и актрис Белорусского театра им. Янки Купалы. Они направлялись в театр на просмотр спектакля, выдвинутого на Сталинскую премию. Увидев меня, Михоэлс удивился и спросил, как я оказался в Минске. Я объяснил, что приехал в связи с запланированным изданием книги моих стихов в переводе белорусских поэтов. Михоэлс представил меня окружавшим его артистам и театральным деятелям, назвав стальным пером еврейской пролетарской поэзии, и пригласил вместе с ними пойти на спектакль. Но я отказался, сославшись на то, что устал с дороги и еще даже не устроился в гостинице.
      Обсуждение спектакля, как назавтра рассказал мне Голубов, переросло в застолье и закончилось глубокой ночью.
      Через день я побывал вместе с Михоэлсом и его обычным окружением из артистов, критиков, режиссеров и журналистов на просмотре второго спектакля в театре имени Я. Купалы — по пьесе „Леса шумят“, посвященной партизанской борьбе в годы Великой Отечественной войны. Спектакль показался мне слабым, не имеющим права претендовать на Сталинскую премию. При обсуждении на расширенном художественном совете, которое состоялось после спектакля в зрительном зале, который почти полностью был заполнен театральной и художественной общественностью Минска, Михоэлс произвел подробнейший критический анализ спектакля. Его выступление длилось около трех часов — примерно столько же, сколько сам спектакль. После чего обсуждение было перенесено в большой репетиционный зал, где были накрыты столы, и продолжалось до половины четвертого ночи. При этом к Михоэлсу подходили актеры и актрисы с вопросами о своих ролях, и с каждым он вел подробный, обстоятельный разговор.
      В последующие дни Михоэлс посещал спектакли других минских театров, в том числе и молодого белорусского еврейского театра, при этом обсуждения спектаклей и беседы с режиссерами и актерами длились до глубокой ночи и всегда сопровождались застольями.
      О приезде Михоэлса в Минск сразу стало широко известно, встретиться и побеседовать с ним стремились, кроме артистов и режиссеров, известные белорусские писатели, художники и другие деятели культуры, в номере „люкс“, который занимал Михоэлс, всегда было очень много народа. Несмотря на существовавший в таких гостиницах строгий пропускной режим, администрация не препятствовала посетителям Михоэлса, так как получила, вероятно, соответствующие указания.
      Отъезд Михоэлса из Минска был намечен на вторник 13 января. Накануне, в понедельник, в городских театрах не было спектаклей, и Михоэлс решил провести этот день в гостинице. Около 16 часов я зашел к нему в номер. В просторной гостиной его „люкса“ за большим обеденным столом, сервированным кофе, спиртными напитками и легкой закуской, было человек десять ведущих белорусских артистов, деятелей ВТО и режиссеров, преимущественно евреев. Шел оживленный и довольно беспорядочный разговор на самые разные театральные и литературные темы. В ходе разговора неожиданно возник вопрос, который широко обсуждался среди еврейской общественности как Москвы, так и Минска — о еврейской республике в Крыму. Зная, что я являюсь ответственным секретарем ЕАК, меня спросили, соответствуют ли действительности эти слухи. Я ответил, что с этим вопросом лучше обратиться к председателю президиума ЕАК Михоэлсу. Михоэлс твердо сказал: „Все это ерунда. Забудьте о еврейском Крыме. Никогда этого не будет. И слава Богу“. Он повторил: „И слава Богу!“ и перевел разговор на другую тему.
      Около 18 часов в номере раздался телефонный звонок. Кто-то из гостей поднял трубку и сказал, что просят Голубова. Голубов, сидевший на другом конце стола, почему-то засуетился, мне даже показалось, что побледнел, и подошел к телефону. Выслушав то, что ему говорили, он прикрыл ладонью трубку и обратился к Михоэлсу. Сказал, что звонит его друг, бывший однокурсник, еврей. У его сына сегодня свадьба. Он узнал, что Михоэлс в Минске, и просит умолить Соломона Михайловича приехать к ним хотя бы на полчаса, молодым это будет память на всю жизнь, машину он подошлет к гостинице. Голубов повторил: он умоляет сделать им этот подарок. Он замолчал, ожидая ответа Михоэлса. Михоэлс почему-то спросил: „Значит, пора?“ Потом сказал: „Ну, пора так пора“. И попросил Голубова передать его другу, что он приедет. Мы спустились проводить Михоэлса и Голубова до выхода из гостиницы. С порога Михоэлс обернулся и произнес с каким-то странным выражением: „Что ж, посмотрим, какие нынче еврейские свадьбы!“
      Этой ночью ни Михоэлс, ни Голубов в гостиницу не вернулись. Утром мне сообщили, что они погибли неподалеку от гостиницы на повороте с улицы Белорусской на улицу Ульяновскую под колесами какой-то автомашины.
      В случае, если мой отчет покажется неполным, прошу разъяснить, в какой части он должен быть расширен. Также прошу Ваших дальнейших указаний.
Зорин».

VIII

14 января 1948 г. «Правда»:

      «Дирекция, парторганизация, местком и коллектив работников Московского государственного Еврейского театра с глубокой скорбью извещают о внезапной и безвременной кончине своего художественного руководителя и друга — народного артиста СССР, лауреата Сталинской премии, профессора
      СОЛОМОНА МИХАЙЛОВИЧА МИХОЭЛСА
      и выражают глубокие соболезнования семье покойного. О дне похорон будет сообщено особо».

5 февраля 1948 г. «Эйникайт».

Из некролога И. Фефера:

      «…Я и видел Михоэлса за несколько часов до несчастного случая, это было в понедельник 12 января, около четырех часов дня. Он был полон жизни и беспокойства. Мы сидели за обеденным столом, и кто мог себе представить, что это его последний обед, последний разговор Михоэлса о театре, о нашей работе, о наших задачах. Когда я узнал, что Михоэлс всю прошлую ночь просидел с артистами белорусского еврейского театра за творческой беседой, я выставил ему претензию, что он не щадит себя, что он не должен тратить столько сил. Но Михоэлс посмотрел на меня с улыбкой и сказал: „Нужно было. Это театр с талантливыми актерами, и была необходимость потолковать с ними“. И я сразу увидел перед собой сына народа, нового человека — Михоэлса. Около шести вечера мы простились, договорившись о том, что встретимся еще раз для продолжения разговора. Больше мы не встретились, разговор остался неоконченным. Через пару часов под тяжелыми колесами грузовой машины перестало биться неспокойное сердце великого художника, великого патриота, славного сына еврейского народа…»
      «Публикации не подлежит.
      УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
      О награждении орденами генералов и офицеров Министерства государственной безопасности СССР.
      За успешное выполнение специального задания Правительства наградить:
      ОРДЕНОМ КРАСНОГО ЗНАМЕНИ:
      Генерал-лейтенанта ЦАНАВА Лаврентия Фомича
      ОРДЕНОМ ОТЕЧЕСТВЕНОЙ ВОЙНЫ I СТЕПЕНИ:
      1. Старшего лейтенанта КРУГЛОВА Бориса Алексеевича
      2. Полковника ЛЕБЕДЕВА Василия Евгеньевича
      3. Полковника ШУБНЯКОВА Федора Григорьевича
Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. ШВЕРНИК
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. ГОРКИН».

9. ШОУ ДОЛЖНО ПРОДОЛЖАТЬСЯ

I

      «Сугубо конфиденциально
      Весьма спешно
      Государственному секретарю США м-ру Д. Маршаллу
      Сэр!
      Я только что получил сообщение из Москвы о гибели в автомобильной катастрофе председателя Еврейского антифашистского комитета СССР С. Михоэлса. У меня есть основания предполагать, что этот сам по себе прискорбный случай имеет серьезную политическую подоплеку, которая может внести существенные коррективы в нашу восточную политику. Не имея никаких документальных подтверждений своим опасениям, тем не менее прошу Вас незамедлительно сделать следующее:
      1. Сославшись на технические или иные организационные причины, отсрочить приезд в Москву нашей делегации для переговоров об участии СССР в плане Маршалла.
      2. Попросить Президента дать указания Д. Гуверу о проведении силами ФБР срочного расследования по моему плану.
      О результатах расследования и сделанных на основании его выводах Вы будете незамедлительно уведомлены.
А. Гарриман».

*

      «Сугубо конфиденциально
      А. Гарриману
      Действуйте, Аверелл. Д. Гувер предупрежден. Президент дает Вам зеленый свет.
      С нетерпением ждем Вашего отчета.
Д. Маршалл».

*

      «Сугубо конфиденциально
      Президенту США м-ру Г. Трумэну
      Государственному секретарю США
      м-ру Д. Маршаллу
      Представляю отчет о мероприятиях, проведенных ФБР совместно с посольством США в Москве по плану, детально разработанному мной при весьма активном и деятельном участии м-ра Д. Гувера, который очень серьезно отнесся к высказанным мною предположениям.
      Как вам известно, приезд в Москву возглавляемой мной делегации для переговоров о плане Маршалла был намечен по согласованию с МИД СССР на 28 января с. г.
      Автомобильная катастрофа, в которой, как сообщалось в информации московского радио, а затем и в телеграммах московских корреспондентов западных информационных агентств, погиб председатель ЕАК СССР С. Михоэлс, произошла в г. Минске в ночь с 12 на 13 января.
      Учитывая, что в предстоящих переговорах предполагалось уделить большое внимание плану создания еврейской республики в Крыму и Михоэлсу отводилась роль президента будущей республики, о чем еще в 1944 году были уведомлены Молотов и Сталин, гибель С. Михоэлса накануне первого, самого важного раунда этих переговоров не могла не навести меня на определенные размышления.
      Еще в начале 1946 года, незадолго до моего отъезда из Москвы, я посетил спектакль еврейского театра ГОСЕТ „Фрейлехс“, поставленный художественным руководителем этого театра С. Михоэлсом. Зайдя после спектакля в кабинет С. Михоэлса, чтобы поблагодарить его за доставленное удовольствие, я обмолвился о том, что в будущем он, вероятно, будет сожалеть о временах, когда имел возможность ставить такие прелестные спектакли, так как обязанности президента будущей Крымской еврейской республики, в роли которого я надеюсь его увидеть, вряд ли оставят ему время для занятий искусством. Все это было высказано мной в тоне не вполне серьезном и имело целью проинформировать С. Михоэлса о наших намерениях. Он не принял моего тона и вполне серьезно ответил, что у него есть большие сомнения в целесообразности реализации этого плана и он был бы только рад, если об этом проекте вообще забудут.
      Поскольку обстановка не располагала к серьезным обсуждениям (мы разговаривали через переводчика посольства США в присутствии других артистов театра) и поскольку сам крымский проект был еще весьма неконкретизирован, я не стал расспрашивать С. Михоэлса о мотивах, которыми он руководствовался. Но сразу же вспомнил об этом разговоре, получив от пресс-атташе по культуре нашего посольства в Москве извещение о том, что 22 декабря С. Михоэлс прислал на мое имя два пригласительных билета на спектакль „Фрейлехс“.
      Это могло быть расценено совершенно однозначно. А именно: С. Михоэлс давал таким образом знать, что он хочет встретиться со мной в неофициальной обстановке и проинформировать меня о своем отношении к планам создания еврейской республики в Крыму. Не могло вызвать сомнений и то, что отношение это отрицательное, так как в противном случае свои взгляды на проблему он мог бы изложить и при официальной встрече, которую я намерен был с ним провести в рамках предстоявших переговоров.
      Д. Гувер согласился со мной. Мы пришли к выводу, что мои предположения могут быть подтверждены или опровергнуты лишь после выяснения обстоятельств гибели С. Михоэлса.
      Анализ официальных газетных сообщений и циркулировавших по Москве слухов нарисовал следующую картину.
      Гроб с телом Михоэлса и гроб с телом погибшего вместе с ним театрального критика Голубова-Потапова был доставлен в Москву из Минска утренним поездом 15 января и тут же отвезен в институт академика Збарского, главного хранителя Мавзолея Ленина. Очевидно, после проведения косметической обработки гроб с телом Михоэлса был привезен к театру ГОСЕТ на Малой Бронной, где 16 января и состоялась гражданская панихида в присутствии десятков тысяч москвичей, как евреев, так и неевреев. Панихиду вел народный артист СССР И. Берсенев. Выступали самые известные деятели литературы и искусства Фадеев, Москвин, Качалов и другие. Пел знаменитый тенор И. Козловский, играл всемирно известный пианист Э. Гилельс. В тот же день состоялось кремирование в Донском монастыре, там же была захоронена урна с прахом С. Михоэлса. Заслуживает внимания тот факт, что на похоронах не присутствовал ни один из сколько-нибудь заметных руководителей советского государства.
      Благодаря тому, что согласие Президента на проведение предложенной мной разработки было получено в высшей степени оперативно и мы с Д. Гувером смогли быстро договориться о необходимых мероприятиях, мы успели передать соответствующие указания нашему послу в Москве, и уже вечером 14 января, накануне прибытия траурного поезда из Минска в Москву, на квартиру Михоэлса на Тверском бульваре была послана должным образом проинструктированная сотрудница пресс-атташе по культуре, русская по происхождению и хорошо, без акцента, говорящая по-русски. Предлогом для ее визита к вдове Михоэлса были присланные им приглашения на спектакль „Фрейлехс“, а формальной целью — выразить соболезнование. На самом же деле ее задачей было узнать подробности гибели С. Михоэлса.
      Предусмотренные маскировочные меры оказались излишними. В тот вечер и в течение всей ночи на квартиру Михоэлса приходили десятки людей, друзей, знакомых и незнакомых, чтобы выразить Анастасии Павловне Михоэлс-Потоцкой и дочерям Наталье и Нине свое сочувствие и оказать, если понадобится, помощь.
      А. П. Михоэлс-Потоцкая была потрясена известием о гибели мужа, она рассказывала всем, кто приходил, все, что знала. Таким образом, нашей сотруднице не пришлось задавать никаких дополнительных вопросов. Анастасия Павловна не знала никаких подробностей, кроме того, что было передано по радио. А именно: что С. Михоэлс и его спутник погибли в результате случайного наезда на них грузовика на одной из улиц Минска. Грузовик с места происшествия скрылся, ведется расследование. Наша сотрудница обратила внимание на одну очень существенную деталь. Узнав о смерти мужа, Анастасия Павловна попыталась немедленно вылететь в Минск, в чем ей было решительно отказано. Во время пребывания в доме Михоэлса она сделала еще одно важное наблюдение. Она заметила, что ближе к полуночи пришла какая-то молодая высокая девушка и о чем-то довольно долго разговаривала в коридоре с дочерью Михоэлса Натальей. Когда девушка ушла, Наталья сообщила матери о состоявшемся разговоре, на что та довольно громко сказала: „С чего это он вдруг начал о нас заботиться?“
      Из осторожных расспросов удалось выяснить, что эта девушка по имени Юлия была племянницей члена Политбюро Кагановича и пришла, чтобы выразить соболезнование и предупредить, чтобы Анастасия Павловна не проявляла излишнего любопытства к обстоятельствам гибели мужа. По ее реакции наша сотрудница поняла, что семья Кагановича никогда не относилась к близким им людям и его внимание и предупреждение показались ей странными и неуместными.
      Пробыв в квартире Михоэлса достаточно долгое время, наша сотрудница ушла, так и не назвавшись и оставшись неузнанной.
      Для выполнения второй части плана по указанию Д. Гувера был активизирован один из глубоко законспирированных агентов ФБР, служащий Министерства народного образования СССР. Ему было приказано выехать в Минск, собрать всю возможную информацию и, в частности, попытаться выяснить, с какой целью в Минск одновременно с Михоэлсом приезжал ответственный секретарь ЕАК поэт И. Фе-фер. О том, что Фефер находился в Минске в это же время, свидетельствовал текст опубликованного им в газете „Эйникайт“ некролога.
      Наш агент успешно справился с заданием. Его осторожные расспросы ни у кого не вызвали никаких подозрений, так как в те дни в кругах интеллигенции Минска тема гибели Михоэлса обсуждалась чрезвычайно активно. Осмотр места происшествия вызвал у нашего агента серьезные сомнения в достоверности официальной версии гибели С. Михоэлса и его спутника. Улица Белорусская, на выезде из которой, как было объявлено, произошла автомобильная катастрофа или наезд грузовика на пострадавших, представляет собой узкий глухой тупик, окруженный разрушенными во время бомбежек домами. Узость проезжей части и засоренность ее не убранными еще со времен войны обломками зданий исключают всякую возможность столкновения в этом месте автомобилей, в результате чего могли бы погибнуть Михоэлс и Голубов-Потапов. Погибшие не могли быть сбиты и грузовиком, въезжающим в Белорусскую улицу или выезжающим из нее, так как невозможно представить, для чего грузовику нужно было бы въезжать в этот глухой тупик.
      Агент отмечает, что к такому же выводу пришли многие жители Минска, побывавшие на месте происшествия и приносившие на это место цветы. Поэтому в городе идут разговоры о том, что Михоэлс был убит бандеровцами или каким-либо фанатичным антисемитом, узнавшим о его пребывании в Минске.
      Но эта версия также не выдерживает критики, так как во время пребывания в городе Михоэлса всегда сопровождало большое количество людей, передвигался он на автомашине, и его машину всегда сопровождал другой автомобиль с сотрудниками госбезопасности, что без труда было зафиксировано минчанами. В этих условиях трудно было допустить, что Михоэлс и его спутник могли случайно оказаться без охраны в ночное время в разрушенной части города.
      Нашему агенту удалось найти людей, которые слышали, что поэт Фефер объяснил Михоэлсу причину своего приезда в Минск необходимостью решить технические вопросы в связи с выходом в свет книги его стихов в белорусском Гослитиздате. Под видом проверки выполнения плана выпуска учебной литературы наш агент навел в Гослитиздате соответствующие справки и выяснил, что никакой книги И. Фефера в производстве нет, нет ее и в планах редподготовки и вообще о ней никто ничего не слышал. В других минских издательствах о книге Фефера также никто ничего не знает.
      Таким образом, объяснение Фефером цели своего приезда в Минск является маскировкой истинных его целей, очевидно связанных с пребыванием в Минске Михоэлса и, вполне возможно, с его гибелью.
      Поставленный перед нашим агентом вопрос о Фефере был обусловлен следующим обстоятельством. 5 февраля с. г. в газете „Эйникайт“ был опубликован весьма пространный, на всю газетную полосу, некролог Фефера под названием „Михоэлс“. Текст некролога свидетельствовал о тесной творческой и человеческой дружбе автора некролога с Михоэлсом, подчеркивалось, что Фефер был одним из последних, кто видел Михоэлса перед смертью, несколько раз в разных вариантах повторялись слова „несчастный случай“, „нелепая трагическая случайность“, „под тяжелыми колесами грузовой машины“ и т. д. — то есть в сознание читателя настойчиво внедрялась мысль, что имело место случайное дорожное происшествие.
      Декларирование своей дружбы и духовной близости с Михоэлсом, чего, как утверждают люди, хорошо знавшие Михоэлса, никогда не было, может быть объяснено тщеславием Фефера, которое зафиксировали психологи ФБР еще в 1943 году, во время поездки Михоэлса и сопровождавшего его Фефера по США. Внедрение же в сознание читателя мысли о случайности гибели Михоэлса может иметь далеко не столь безобидный характер.
      Несмотря на то что некролог Фефера был опубликован в „Эйникайте“ только 5 февраля, его полный текст был распространен на Западе по каналам ТАСС и Совинформбюро еще 14 января, то есть уже на второй день после смерти Михоэлса. При этом во врезке упоминалось, что поэт И. Фефер был спутником Михоэлса в его триумфальной и памятной многим американцам, особенно евреям, поездке по Америке.
      Распространение публикаций „Эйникайта“ на Западе является обычной практикой, но в данном случае оперативность представляется совершенно беспрецедентной и требующей объяснений. Особенно если учесть специфику советской жизни, при которой такие акции допускаются только с ведома или даже по прямому указанию высших руководителей информационных агентств, которые, в свою очередь, руководствуются приказами свыше.
      Известно, что во время пребывания с Михоэлсом в Америке Фефер познакомился с очень многими видными деятелями американской культуры, которые не могли догадываться о его истинной роли осведомителя НКВД. Его воспринимали как друга и единомышленника Михоэлса. С некоторыми из них он подружился, используя свое обаяние, в котором ему нельзя отказать. Так, весьма дружеские отношения сложились у Фефера с певцом Полем Робсоном, писателями Шоломом Ашем и Лионом Фейхтвангером. Очевидно, что публикация некролога Фефера в американских газетах имела целью убедить американское общественное мнение в случайности гибели С. Михоэлса. Достоверность публикации мог придать и тот факт, что — будучи в это время в Минске — Фефер получил информацию как бы из первых рук.
      Эти рассуждения неизбежно приводят нас к выводу о том, что гибель Михоэлса была заранее спланированной и всесторонне продуманной акцией МГБ, проведенной с санкции высших руководителей советского государства.
      Эту версию убедительно подкрепляют и такие детали, как запрещение вдове Михоэлса немедленно выехать к месту трагической гибели мужа, а также настоятельный совет Кагановича, переданный им через племянницу, не интересоваться подробностями смерти Михоэлса.
      Как известно, для Сталина никогда не было проблемой уничтожение своих политических противников или ставших для него нежелательными по каким-то иным причинам личностей вне зависимости от того, какое место в иерархии советского государства они занимают и каким авторитетом пользуются в глазах советской или мировой общественности. Не являлся в этом смысле исключением и С. Михоэлс. Более того, в свете развернутой в СССР идеологической кампании по борьбе с буржуазным национализмом фигура председателя Еврейского антифашистского комитета могла быть весьма эффектно использована в качестве главного обвиняемого в процессе над еврейскими буржуазными националистами, исключать вероятность которого нет никаких оснований.
      Не вызывает ни малейших сомнений, что ликвидация С. Михоэлса была произведена с ведома главы советского правительства, а еще вероятнее — по его прямому приказу. То, что для устранения Михоэлса Сталин избрал столь необычный для его практики способ и предпринял все возможные меры, чтобы гибель Михоэлса выглядела обычным несчастным случаем, может иметь только одно более-менее правдоподобное объяснение: глубокую вовлеченность Михоэлса в проект создания Крымской еврейской республики, конечные цели которого с момента возникновения этой идеи представлялись для наших аналитиков не вполне ясными.
      Мы и сейчас не имеем достоверной информации, которая позволяла бы судить о причинах, побудивших Сталина к физическому уничтожению Михоэлса накануне переговоров, существенной частью которых являлся крымский проект. Но мы можем предположить, что фигура Михоэлса и его позиция по отношению к этому проекту явились для Сталина преградой, препятствующей осуществлению его намерений.
      В связи с этим представляется целесообразным предпринять решительную попытку выяснить истинные намерения советского правительства.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25