Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Молитва любви

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Лей Тамара / Молитва любви - Чтение (стр. 5)
Автор: Лей Тамара
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Так вот какие мысли возникли у барона Бальмейна! Неведомая доселе ярость охватила Грей, захлестнув все тело горячей волной.

– Нет, – громко возразила она, вытягиваясь, как струна, в стальных руках рыцаря. – Никогда я не вышла бы замуж за такого человека, как вы. Если бы я знала, кто вы такой, то никогда не отдалась бы вам!

Казалось, Бальмейна позабавил этот взрыв негодования.

– И я должен поверить тебе? – покачал он головой. – Больше похоже на то, что ты выследила меня и решила использовать подходящий случай.

Разъярившись еще сильнее от подобных предположений, в отчаянии оттого, что не имела возможности освободиться от этого любовника, ставшего врагом, Грей принялась изо всех сил молотить кулаками по его груди. Бальмейн лишь посмеивался над бесполезными попытками слабого существа противостоять его силе. Грей дала выплеснуться своей ярости и затихла, опустив дрожащие руки на колени и глядя в холодные глаза своего противника.

– Вы ошибаетесь относительно моих намерений, – она старалась говорить ровным голосом, скрывая волнение. Неважно, поверит он ей или нет, но правду барону Бальмейну знать следует.

– Отдавшись вам, я навсегда отреклась от монашеского служения. Я сделала это не для того, чтобы заполучить мужа, – она опустила ресницы, потом снова посмотрела в глаза рыцарю. – Я поступила так, потому что меня заставляли дать обеты той жизни, которую я не хотела вести. Мне хотелось бы остаться с отцом и помогать его людям…

– Моим людям, – резко поправил ее Баль-мейн.

Да, теперь они принадлежали ему. Грей кивнула:

– Нужда их велика, их поля…

– Думаешь, я не смогу о них позаботиться? Сможет ли? Человек, который так жестоко обошелся с ее братом?

– Даже если ты говоришь правду, – продолжал барон, – а я настолько глуп, что поверю тебе, то, могу сказать, напрасно ты использовала меня для достижения своих целей.

– Это верно, – согласилась Грей, – и я раскаиваюсь в содеянном, но изменить уже ничего нельзя. – Она посмотрела на свои сцепленные руки. – Я не хочу возвращаться в аббатство.

– Извини, но я тебе не верю, – сказал Бальмейн, пытливо вглядываясь в лицо Грей, которая вспомнила о метке, родимом пятне, спрятанном под повязкой. – Я слышал, многие предпочитают жизнь в монастыре тяготам обыденной жизни… даже если эта жизнь протекает в замке.

Грей покачала головой:.

– Я жила в аббатстве с семи лет и все эти годы была несчастна в стенах монастыря. Может быть, другие стремятся к такой жизни, но мне участь монахини представляется незавидной, – она бессознательно подняла руку, чтобы пригладить полотняную повязку и покров, спускавшийся вдоль Шеи.

Барон сразу же задержал ее руку.

– Твой рассказ очень трогателен, – насмешливо заметил он, дотрагиваясь до повязки, стянутой под подбородком.

– Нет, – отшатнулась Грей, откинув голову назад, но пальцы Бальмейна сомкнулись на ее шее, и лицо девушки снова оказалось перед его глазами.

– Мне рассказывали, что дочь Чарвика помечена дьявольской меткой, – произнес он, касаясь губами ее рта и поглаживая по щеке. – Это ты прятала от меня вчера?

Грей кивнула.

– Покажи мне, – он отнял руку и поднял голову. Взгляд Бальмейна как бы призывал ее воспользоваться предоставленной возможностью и сбежать.

Сначала Грей была слишком удивлена, чтобы что-то предпринять, и лишь тупо смотрела на барона. «Почему он не сделает это сам?» – мелькнула мысль. Можно ли считать такое поведение признаком уважения или просто попытка еще раз унизить ее?

Грей неохотно повиновалась. Она сняла полотняную повязку с покровом и, зажав куски материи в кулаке, снова подняла глаза, ожидая ответа, который должен был незамедлительно последовать.

– Ну что ж, теперь многое становится понятным, – прошептал рыцарь, не обращая внимания на беспокойство Грей. Он рассматривал пятно над левой бровью. – Я думал, прошлой ночью ты играла со мной в какую-то игру. Следовало самому догадаться… – И его глаза снова встретились со взглядом серых глаз девушки.

– Так было нужно, – еле слышно проговорила Грей, страстно желая, чтобы ее избавили наконец от мучительного объяснения. Она снова склонила голову, и завеса шелковых волос упала между ними.

– Значит ты неправильно обо мне судила, – сказал Гильберт Бальмейн так нежно, что от этих слов сердце девушки забилось сильнее.

Она вскинула голову, и на мгновение образ того призрачного возлюбленного, который стал дорог ей, промелькнул и снова исчез.

Бальмейн опять казался Грей человеком, враждебно настроенным и опасным, человеком, которого она боялась.

– Видишь ли, – задумчиво признался он, гладя золотистые пряди, касавшиеся его колен. – Я в дьявола верю не больше, чем в Бога. А может, и того меньше.

Он поднял руку и жесткими подушечками пальцев потрогал бледное пятно на виске Грей, которая сидела не шелохнувшись, хотя сердце рвалось из груди.

– И все-таки, – заметил барон, устало пожав плечами, – после твоего обмана я склонен думать, что в этом что-то есть. Кажется…

– Хватит! – горестный крик вырвался у Грей. Всю жизнь на девушку смотрели с подозрением, а теперь обидные слова вновь обрушились на нее. Невозможно было терпеть еще и эти обвинения -особенно от человека… человека, которому она отдала самое драгоценное, что у нее было.

Гнев овладел ею с новой силой. Подчиняясь безрассудному желанию стереть с лица барона насмешливое выражение, Грей подняла руку и с удивившей ее саму легкостью ударила его по щеке. Ни одного мужчину, кроме Уильяма, не осмеливалась она когда-либо ударить.

– Я всего лишь человеческое существо, обреченное нести это проклятье, пятно на лице, но не дьявол оставил эту отметку, а Бог, – в запальчивости Грей не обратила внимания ни на красное пятно, расплывшееся по щеке Бальмейна, ни на искры ярости, сверкавшие в его глазах.

– Это всего лишь родимое пятно, ничего больше, – продолжала она. – Меня вы можете опасаться не больше, чем кого-либо другого.

– Итак, у малышки есть коготки, – сквозь зубы бросил Бальмейн. – Я ожидал чего-то в этом роде.

Грей выпрямилась, глядя прямо в глаза сурового разгневанного мужчины, но в следующее мгновение оказалась опрокинутой навзничь, и это лицо нависло над ней, и все те же холодные глаза погружались в ее взор.

– Если бы у меня было время и настроение, – сказал Бальмейн, – я бы занялся твоим укрощением и усмирением. Но потому как сейчас у меня нет ни того, ни другого, обойдемся вот этим.

Укрощать ее? Но она не… Грей не успела возразить и почувствовала его губы на своих губах. Мысль о том, чтобы воспротивиться поцелую, даже не пришла ей в голову.

Под требовательными губами мужчины она со вздохом разомкнула уста и позволила языку проникнуть вовнутрь. Началось медленное скольжение по самым чувствительным местам, которые умелый любовник знал лучше, чем сама Грей.

Отказываясь внимать настойчивым голосам, которые призывали соблюдать осторожность, она с радостью откликнулась на вторжение и безрассудно обвила руками Гильберта Бальмейна, прижавшись к нему всем телом. А когда он нежно коснулся потаенного места внизу живота, с готовностью изогнулась навстречу ласке.

Затем все прервалось так же внезапно, как и началось, и Грей осталась лежать, глядя вверх, на мужчину, который с поразительной легкостью оторвался от нее. В мгновение ока он превратился из страстного любовника в холодного, отчужденного противника. Как удавалось ему властвовать чувствами, перед которыми Грей оказывалась совершенно беспомощной? Или она слишком долго подавляла свои естественные устремления?

– Еще вчера я мог пасть жертвой твоих чар, – заявил барон Бальмейн. – Но, уверяю тебя, я не собираюсь платить ту цену, что ты запросишь за неудавшееся свидание. Ваш план провалился, леди Грей.

Непросто было собраться с мыслями после стремительной атаки на ее предательски податливые чувства, но потрясение от этих слов помогло Грей справиться с собой. Найдя в себе силы отбросить то, что произошло минуту назад, она встала со скамьи и оказалась перед грозным рыцарем.

– Вы заблуждаетесь, – проговорила она ужасающе слабым голосом, от которого сама содрогнулась, а затем сделала глубокий вдох и продолжала более уверенно: – Мне от вас ничего не надо из того, что вы мне еще не успели дать.

Бальмейн подозрительно сощурил глаза:

– А что же ты успела воровски получить от меня?

Грей вздернула подбородок, не желая быть втянутой в ничтожный спор об украденных или подаренных ласках.

– Хоть вы и не верите мне, – сказала она, – это правда, что я не знала, кем вы являетесь. Не знала до сегодняшнего утра. Я надеялась получить свободу от церковных обетов, но не мужа… свободу вы мне и дали.

Ноздри прямого носа Бальмейна затрепетали, он издал короткий смешок.

– Можете не сомневаться, леди Грей, – сказал он, прикрепляя меч к поясу, – вы вернетесь в аббатство. Хотя вы и не обладаете больше чистотой, достойной монашеского служения, в монастыре для вас найдется место. Вы поедете… даже если мне самому придется тащить вас туда.

Монастырь… Грей шагнула к Бальмейну:

– Не вам решать…

Барон нетерпеливо рубанул рукой воздух:

– В конце концов, все, имеющее отношение к Медланду, отдано под мою ответственность. Придется согласиться с этим решением и удалиться в монастырь.

Сердце гулко забилось в груди. Правда ли то, что он сказал? В его власти лишить отца права распоряжаться ее судьбой? Если так, то все было напрасно, раз барон решил вернуть ее в Арлеси. Закусив губу, Грей низко склонила голову, не сводя глаз с рукоятки меча.

– Тогда я прошу, барон Бальмейн, пересмотреть решение и позволить мне остаться с отцом. Он нездоров и нуждается в ком-нибудь…

– Решение принято, – перебил он ее взволнованную речь, круто повернулся и пошел прочь.

Грей не смогла бы сдержать свое возмущение и негодование, даже если бы и попыталась. Терять было нечего.

– У вас отвратительная привычка прерывать людей, которые пытаются разговаривать с вами, -отрезала она. – Вам следует избавиться от этого недостатка.

Грей уставилась Бальмейну в спину, страстно желая, чтобы он обернулся. И не была разочарована, так как рыцарь развернулся и теперь возвышался над ней, подобно разъяренному варвару.

– В будущем, если вы желаете мне что-то сказать, леди Грей, то обращайтесь, глядя мне в лицо, а не в спину. Вам понятно?

Грей понимала, что Бальмейн может стереть ее в порошок, раздавить в своих могучих руках, если того пожелает, – а в тот момент, похоже, такое искушение у него возникло, – но смогла победить страх. Раз уж ее ждет такая судьба, не имело значения, что он сделает с ней. Грей собрала всю свою храбрость и выпрямилась, стараясь казаться повыше ростом.

– В будущем, говорите? – она горько усмехнулась. – Так как у нас нет совместного будущего, барон, ваше требование оказывается совершенно нелепым. Или мне следовало сказать «приказ»?

Бальмейн гневно сощурился, вена на его лбу сильно пульсировала.

– Спрячь свои коготки, кошечка, – прошипел он. Сжатые кулаки свидетельствовали об усилиях, которые предпринимал рыцарь, чтобы овладеть собой. – День только начался, и дел предстоит много. А с тобой мы еще поиграем.

На этот раз барон удалился не оглядываясь, а Грей смотрела ему вслед с выражением ужаса на лице.

ГЛАВА 6

Был уже полдень, когда Грей набралась наконец храбрости и вышла из часовни. День выдался пасмурный, тяжелые облака закрывали небо. Оглядевшись, девушка увидела, что работники занимались делами, которые она поручила им накануне. Она обрадовалась этой небольшой милости небес, но все равно чувствовала, что множество глаз устремлено на нее.

Да, интерес нового барона к дочери Чарвика вызвал всеобщее любопытство. Последовав за ней в часовню, он проявил свою заинтересованность самым откровенным образом. Должно быть, это происшествие вызвало большой переполох… и множество измышлений. Опасаясь самых худших выводов, поспешно сделанных окружающими, Грей решила, что ей нет никакого дела до того, какое мнение сложилось о ней, но при этом всего лишь лгала сама себе.

По крайней мере, теперь у нее был план или представление о том, с чего начать. Нелегко было найти выход, но во время молитвы Грей просила Господа вразумить ее, и мало-помалу прояснился дальнейший путь. Конечно, решение было не самым лучшим, но казалось наиболее приемлемым для Грей.

Она решительно поправила повязку на лице и подняла голову. Девушка направилась прямо к сторожевой башне, в полной уверенности, что найдет там сэра Абеляра. Кому же знать, где находится ее отец, как не одному из посланников короля. Этот рыцарь нес ответственность за то, чтобы бывший владелец Медланда не причинял беспокойства новому барону. Если она рассудила правильно, то перед прибытием Бальмейна прежнего барона должны были снова запереть в башне.

Проходя по двору, Грей заметила много незнакомых лиц. Похоже было, что Гильберт Бальмейн привел с собой целое войско, предвидя сопротивление. Должно быть, беспрепятственный въезд в замок позабавил его – новые владения преподнесли ему на блюде; само собой, королевские воины расчистили путь Бальмейну.

К большому облегчению Грей, сэр Абеляр действительно находился в башне. Девушка застала его беседующим с рыцарем, одетым в цвета Бальмейна.

– Леди Грей, – воскликнул страж, прерывая разговор и делая шаг ей навстречу: – Вы ищете отца?

– Да. Он наверху?

– Нет. Барон Бальмейн недавно прислал за ним. Его доставили в холл замка.

Уже? Грей не подумала, что барон так скоро вспомнит о своем враге. Какие у него намерения?

– А вы не знаете, что будет с моим отцом? – спросила она.

Рыцарь не сразу смог найти нужный ответ и нахмурился, понимая беспокойство дочери за судьбу отца. Поморщившись, он бросил взгляд на человека из свиты Бальмейна.

Тот шагнул вперед.

– Леди Грей, я сэр Ланселин, – представился он и хотел взять ее за руку, но Грей отступила назад, спрятав руки за спину.

Ее поведение заставило рыцаря удивленно поднять брови, но тем не менее выражения недовольства, которого можно было бы ожидать после такого жеста со стороны Грей, не последовало. Слегка улыбнувшись, рыцарь выпрямился:

– Барон справедлив, миледи. Я уверен, он честно обойдется с вашим отцом.

– Мой отец не сделал ничего плохого. Сэр Ланселин пожал плечами:

– Барону решать.

Расстроенная, Грей повернулась, чтобы уйти.

– Миледи, – остановил ее рыцарь, – если вы направляетесь в холл, вам следует знать, что, пока барон не разберет дело вашего отца, вряд ли он примет вас.

Грей повернулась, чтобы взглянуть на говорившего, но вынуждена была отступить на шаг, так как высокий рыцарь оказался прямо перед нею. Ей вечно приходилось задирать голову, разговаривая с этими людьми.

– А когда это будет? – отрывисто спросила она.

– К сожалению, не могу сказать точно. Может быть, через несколько часов.

Недовольная, Грей вышла из башни, удивляясь, что никто за ней не последовал. Несколько вооруженных воинов стояли перед открытой дверью центральной башни, наблюдая за происходящим в холле. Все они были так поглощены зрелищем, что никто не обратил на Грей никакого внимания.

Между тем Грей узнала низкий голос барона. Она внутренне сжалась, но не позволила себе отступить. Девушка проскользнула незамеченной мимо воинов и вошла в холл, освещенный факелами. Лишь самые дальние уголки большого зала прятались в тени. Грей прошмыгнула в такой темный угол, тщетно пытаясь разглядеть что-нибудь из-за толпы, стоявшей плотной стеной.

Бальмейн замолчал. Последовала долгая тишина, причины которой Грей не поняла. Затем голос барона снова разнесся по холлу.

– Сэр Эдуард Чарвик, принесете ли вы мне первым клятву верности?

Глаза Грей широко распахнулись. Никогда ее отец не даст такой клятвы. Протиснувшись между двумя мужчинами, она немного продвинулась вперед. Удивленные ее неожиданным появлением, те уставились на дочь Чарвика, потом обменялись между собой взглядами, но Грей не стала раздумывать, что бы это значило.

Эдуард Чарвик стоял перед возвышением в противоположном конце холла. На возвышении находился новый владелец Медланда, барон Бальмейн. «Что будет, если отец откажется?» – гадала Грей, устремляя взор туда, где сгрудились бывшие дружинники ее отца, терпеливо ожидавшие своей очереди присягать на верность новому лорду. «Да, – с горькой усмешкой заметила Грей, -все они горят желанием засвидетельствовать почтение Гильберту Бальмейну, в том числе и ее бывший суженый, Уильям Ротвильд».

Наконец последовал с таким нетерпением ожидаемый ответ.

– Я скорее умру, чем поклянусь в верности убийце моего сына! – зычный голос Эдуарда Чарвика разнесся под сводами холла.

– Я уже говорил тебе, старик… – начал было Бальмейн, но речь его быстро оборвалась.

Грей увидела, как отец ее бросился вперед, взмахнув страшным длинным кинжалом. В оцепенении в течение нескольких секунд смотрела она, не в силах вымолвить ни слова, на безумный выпад старого Чарвика.

Бальмейн не успел уклониться от нападения, но ему хватило присутствия духа, чтобы отступить в сторону и потянуться за своим мечом. Эдуард Чарвик не достиг своей цели – он метил в сердце Гильберта, а попал в плечо.

С глухим рычанием отбросил Бальмейн нападавшего, который упал на спину. Потом он выдернул кинжал из раны и бросил его на пол.

Зажав рот руками, Грей пыталась сообразить, чем бы помочь отцу, но ноги ее будто налились свинцом, она не смогла двинуться с места.

Рыцари с негодующими криками бросились на помощь своему лорду, в то время как Бальмейн, крадучись, словно хищник, приблизился к Эдуарду Чарвику, который скорчился на полу. Он поставил ногу в сапоге на грудь старика и концом обнаженного меча уперся в грудь поверженного противника, сделав одновременно своим людям знак оставаться на месте.

– Теперь я вижу, от кого Филипп научился коварству, – пророкотал он. Лицо Бальмейна было искажено яростью.

Каким-то образом Грей удалось сдвинуться с места и пройти к центру зала, где двое противников с ненавистью смотрели друг на друга.

Барон занес меч.

– Не надо! – выкрикнула Грей, когда смертоносное оружие начало гибельное движение вниз. Слишком поздно.

Закрыв глаза, чтобы не видеть потока отцовской крови, она упала на колени и зарылась лицом в складки платья.

В холле воцарилась тишина, которую минутой позже разорвал гневный возглас Бальмейна.

– Что она здесь делает?

Ответа не последовало. Изрыгая ругательства, он направился к Грей, застывшей на полу. Воины за его спиной бросились к Эдуарду Чарвику.

Гильберт шагал, не сводя глаз с застывшей в горестной позе девушки в бесформенном монашеском одеянии. Он был разгневан до такой степени, что не видел поднявшейся суеты, не слышал взволнованных возгласов. Ярость душила рыцаря, ярость, еще более сильная, чем в тот момент, когда он узнал об обмане, подстроенном дочерью Чарвика.

Если бы не этот дрожащий слабый голос, он бы покончил с Чарвиками навсегда. Отец отдал бы Богу душу, а дочь вернулась бы в аббатство, где и прожила бы остаток своих дней.

Да, он был уверен, что старый барон не станет приносить клятву верности, был даже готов к покушению на свою жизнь. То, что Эдуард Чарвик не отклонился от предвиденного курса событий, позволяло покончить с этим делом подобающим образом… а потом эта девица посягнула на его планы.

Одним своим возгласом она принудила его не проливать крови врага, заставила отвести меч как раз в тот момент, когда клинок уже коснулся шеи старого Чарвика. Жизнь ненавистного врага была спасена. Так что проклятия, которые бормотал Гильберт, относились не только к Чарвикам, но и к нему самому.

Бальмейн вложил меч в ножны, зажал ладонью плечо, пытаясь остановить кровь, и наклонился, чтобы взять девушку за руку. Но не успел он дотронуться до нее, как громадная грязная собака бросилась между ним и Грей. Обнажив клыки, пес грозно рычал. Шерсть на загривке встала дыбом, тяжелая голова угрожающе наклонилась.

Выпрямившись, Гильберт посмотрел на животное. Рука потянулась к рукояти кинжала, висевшего на поясе. Пес зарычал громче, но не сдвинулся с места.

Боковым взглядом Гильберт заметил какое-то движение в толпе окружающих. Один из рыцарей вынул свой кинжал и отвел назад руку с зажатым в ней оружием, готовясь в любую минуту пустить его в ход. Барон Бальмейн встретился с рыцарем взглядом и резко мотнул головой.

Воин с неохотой опустил кинжал…

– Леди Грей, – окликнул Гильберт, не пытаясь скрывать раздражение, – вставайте же.

Отняв от лица ладони, Грей глянула на Гильберта большими серыми глазами; взгляд этих глаз поразил его до глубины души. Тревожило и вызывало беспокойство то, что даже после того, как Гильберт узнал подлинную сущность дочери Чарвика, она могла производить на него такое впечатление. Поистине плотские желания ослабляют волю.

Не отводя взгляда от барона, девушка ухватилась за длинную шерсть собаки и поднялась на ноги.

Глаза ее лихорадочно блестели, но слез Бальмейн не заметил. Он удивился этому, так как ожидал шквала рыданий. Что за отношения связывали ее с отцом?

– Вы удовлетворены? – спросила она дрожащим голосом. – Или я буду следующей?

– Удовлетворен? – нахмурился Гильберт. Потом понял, что она имела в виду и отошел в сторону, кивком указывая на Эдуарда Чарвика, которого держали двое рыцарей. – Нет, я не удовлетворен, – сказал он, наблюдая за реакцией девушки.

Грей вскрикнула. Хотя отец, казалось, вот-вот потеряет сознание и голова его упала на грудь, он был жив, и ни одна капля крови не свидетельствовала об обратном. Сердце девушки сжалось от боли, она робко шагнула к отцу.

Бальмейн остановил ее, схватив за руку. При этом ему пришлось отнять ладонь от раны на плече, и все в зале вскрикнули при виде яркого красного пятна на белой тунике.

Не сходя с места, пес, оказавшийся между Бальмейном и Грей, издал устрашающий рык. Оскалив зубы, он подобрался, чтобы прыгнуть на любого, кого сочтет опасным для своей хозяйки.

– Нельзя, Ворчун, – приказала Грей, переводя взгляд с отца, представлявшего собой жалкое зрелище, на встревоженного зверя. – Лучше бы вам убрать свою руку, – прошептала она Бальмейну, поглаживая собаку.

Даже подвергаясь угрозе нападения со стороны свирепого пса, который явно готов был перегрызть горло обидчику, Бальмейн не отпустил Грей. Напротив, еще сильнее сжал пальцы.

Грей пристально смотрела на ладонь, сжимавшую ей руку. Она быстро подняла голову, заметив кровь, стекавшую по запястью. Туника была порвана на плече, где кинжал оставил след, и кровавое пятно все больше расплывалось на тонком полотне.

Сдвинув брови, девушка устремила взгляд на лицо рыцаря и заметила углубившиеся морщины на жестком, неподвижном лике Бальмейна. Да, ему было больно, он страдал, но и от душевных переживаний тоже.

– Пойдемте, – услышала она собственный голос. – Я перевяжу вашу рану.

Искра удивления мелькнула в глубине его глаз, но сразу же исчезла, сменившись безразличием.

– По-моему, тебе бы следовало отослать свою собаку, – предложил Гильберт, кивком головы указывая на беспокойное животное.

– Ворчун останется со мной, – решительно заявила Грей. Уже не раз она убедилась, что преданность пса неоценима.

Бальмейн, казалось, собрался возразить, но потом выразил свое отношение к этому требованию, слегка пожав плечами.

– Хорошо, – согласился он и отпустил руку Грей, чтобы снова зажать рану.

Грей украдкой бросила взгляд на отца, обошла исполинскую фигуру Бальмейна и стала подниматься по лестнице. Пес шел за нею по пятам.

– Отведите его в сторожевую башню и держите под стражей, пока я не решу, что делать с этим горемыкой, – приказал Бальмейн рыцарям, державшим Чарвика.

Грей закусила губу, но не дрогнула. Остановившись перед сэром Майклом, она попросила его прислать одну из служанок с кувшином теплой воды, полосками чистого полотна, иглой, ниткой и целебной мазью, а потом поднялась по лестнице вместе с бароном Бальмейном, который последовал за ней.

Из-за прибытия людей короля Грей забыла о печальном состоянии лестничных ступенек, но сразу вспомнила об этом, услышав, как они протестующе заскрипели под тяжелыми шагами Бальмейна и оруженосца, сопровождавшего рыцаря.

Самым подходящим помещением наверху была комната ее отца, и Грей привела Гильберта именно сюда. В дверях она бросила взгляд через плечо, так как у нее вдруг мелькнула мысль, что высокий рыцарь ударится о притолоку.

Грей готова была предупредить его, но Гильберт сам нагнул голову, шагнув в комнату. Вероятно, он привык к своему высокому росту.

Девушка порадовалась, что успела позаботиться о том, чтобы повсюду постелили свежий тростник, чтобы подновили немногочисленные предметы обстановки и затянули промасленным полотном узкие окна. И все-таки комната оставалась сырой и мрачной. Тлеющие в очаге угли уже давно отдали свое благостное тепло.

Вытащив стул на середину комнаты, Грей знаком пригласила барона сесть. Он подчинился, треногий стул затрещал под его тяжестью.

Ворчун не спускал глаз с рыцаря; он расположился рядом со стулом, обеспечив себе самое выгодное положение для нападения, если возникнет такая необходимость.

Грей обратилась к оруженосцу, который остался у двери, недоверчиво следя за каждым движением дочери старого барона.

– Мне понадобится свет, – сказала ему Грей. – Принесите несколько факелов.

Молодой человек переступил с ноги на ногу, прислонился к косяку, но не выказал ни малейшего желания исполнить просьбу девушки.

– Джозеф, – сказал Гильберт, – принеси несколько факелов.

Бросив предостерегающий взгляд на Грей, оруженосец выпрямился, повернулся кругом и отправился выполнять указание своего лорда.

Грей взглянула на Бальмейна и с тревогой отметила, что его лицо приобретает землистый оттенок. Хотя девушку смущало то обстоятельство, что придется увидеть его наготу, она понимала: необходимо снять тунику и нижнюю рубашку.

– Вам нужно снять это, – сказала она, касаясь его рукава.

Гильберт кивнул:

– С твоей помощью, конечно.

Он заметил замешательство Грей и насмешливо улыбнулся, а затем снял с пояса ремень с мечом и кинжалом и аккуратно отложил его в сторону, ожидая, пока Грей придет на помощь.

Тщетно пытаясь скрыть волнение, Грей приблизилась к Бальмейну лишь насколько это было необходимо, чтобы взяться за одежду. Она старалась смотреть только на тунику и рубашку, которые стаскивала с рыцаря, обнажая его скульптурно вылепленный торс. Гильберт не издал ни звука, когда пришлось потянуть материю, приклеившуюся к ране. Догадаться об испытываемой им боли можно было лишь по внезапно напрягшимся мышцам.

Грей замерла, скользя взглядом от нанесенной ее отцом раны к неровному, бугристому шраму, пересекавшему грудь, и к другому шраму, чуть ниже. Предыдущей ночью она не заметила этих свидетельств былых ранений, но не забывала, кто виновен в хромоте этого могучего воина. Более, сколько же у него шрамов!

Встряхнув одежду, Грей положила ее на смятую постель. В это время вернулся оруженосец барона с факелами, что помогло Грей преодолеть смущение. Факелы были немедленно помещены в держатели на стенах, и пламя осветило мрачную комнату, прогнав темноту из всех углов.

Грей снова подошла к Бальмейну и наклонилась, разглядывая глубокую рану. Поистине настоящее чудо, что отец остался в живых, нанеся такое ранение, подумала Грей. К горлу подступила тошнота.

Ей приходилось работать в больнице при аббатстве, но им редко поручали уход за больными и ранеными. Всегда кто-то сначала сшивал раны, накладывал мазь и делал перевязку. Однако она видела, как сестры врачуют такие раны, и была уверена, что справится, если удастся побороть тошноту.

– Миледи, – позвал ее юный голос.

Обернувшись, Грей увидела служанок, которые принесли то, что она просила. Округлившимися глазами они смотрели на обнаженный торс барона. Позади служанок стоял Майкл.

– Входите, – сказала Грей, стараясь не обращать внимания на присутствие молодого рыцаря.

Не сводя глаз с Гильберта, обе девицы прошли в комнату, соблазнительно покачивая бедрами. Грей нахмурилась, размышляя, как им удается совершать такие плавные движения.

А у меня так получится? Устыдившись, Грей заставила себя вернуться к действительности. А зачем ей это? Чтобы снова соблазнить этого человека, который считает ее самым отвратительным существом на свете? Нет, никогда больше не подвергнет она себя такому унижению.

– Барон Бальмейн, – заговорил Майкл, делая шаг вперед. – С вашего разрешения, я хотел бы переговорить с леди Грей.

Удивившись, что Майкл осмелился так решительно обратиться к своему новому лорду, Грей повернулась к Бальмейну, ожидая его ответа.

После непродолжительной паузы тот лишь сузил глаза, ничем больше не выдав своих чувств.

– Только быстро, – ответил он. Грей неохотно вышла за дверь.

– Вам не следовало этого делать, – Грей говорила так тихо, что только Майкл мог ее слышать.

Взяв девушку под руку, молодой человек отвел ее от двери.

– Вам нет нужды заниматься его раной, другие могут сделать это, – заявил он шепотом.

Пораженная таким замечанием, Грей смогла лишь бросить на Майкла долгий пристальный взгляд. Почему он отыскал ее после того, как избегал так долго? Может быть, передумал насчет старого лорда?

– Это дело рук моего отца, – объяснила девушка. – Значит, мне и следует лечить эту рану.

Майкл вздохнул:

– Вы все-таки считаете, что должны заботиться о старике. Нет ничего, что вы бы ему не простили? Ведь он пытался убить барона, Грей.

– Он сделал это из-за смерти Филиппа… – служанки вышли из комнаты, и Грей, собираясь уйти, прервала свои объяснения, оправдывающие безумие старого барона.

Майкл сам подвел итог их торопливому разговору.

– Грей, – стал уговаривать он ее, – скорее всего, барона Чарвика ждет смерть за покушение на Бальмейна. Уезжайте со мной сегодня ночью, чтобы не стать свидетельницей его конца.

Смерть? Грей покачала головой. Нет, если ее план удастся, смерти отца не предадут.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19