Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Непобедимый эллин

ModernLib.Net / Научная фантастика / Леженда Валентин / Непобедимый эллин - Чтение (стр. 10)
Автор: Леженда Валентин
Жанр: Научная фантастика

 

 


      Ну, прежде всего, марафонский бег от нескольких голодных тигров, греческая борьба, кулачный бой, метание диска, бросание копья и конечно же бега на колесницах.
      Победители на играх в награду получали оливковый венок и пользовались во всей Греции (особенно в спальнях знаменитых красоток) огромным почетом.
      Ну что еще?
      К слову сказать, древние греки вели летосчисление именно по Олимпийским играм, считая первыми состоявшиеся в… м… м… 776 году до нашей эры…
      Как и было обещано, покинувших окрестности Тиринфа Геракла с Софоклюсом вместе с боевой колесницей боги быстренько перебросили на Крит. А Крит уже весь кипел в предвкушении праздника. И как только несчастный остров не потонул под тяжестью совершенно невероятной массы эллинов, осталось загадкой.
      — Хей-хей-хей, пошли-пошли! — весело подбадривал Геракл вяло трусивших лошадей.
      После нескольких телепортационных скачков лошадки несколько очумели и команд могучего героя слушались весьма неохотно.
      Выложенная камнями дорога вела прямехонько к огромному амфитеатру под открытым небом, где очень скоро должны были начаться соревнования по бегу.
      — Бег — это не моя стихия, — неспешно рассуждал сын Зевса, понукая слегка заторможенных лошадей. — Я практически никогда не участвую в этой спортивной забаве. Что может быть красивого в бегущем великом герое? Ну да, он грациозен, он величествен, но ведь он бежит! Не важно, куда и от кого. Но бежит! А разве может бесстрашный сын Зевса бежать, даже если на финише его поджидает достойный приз?
      — Геракл, — недовольно проворчал Софоклюс, — ты меня уже достал своими разговорами. Твоя жизненная философия мне глубоко чужда. Очень редко мне удается найти в твоих речах хотя бы крупицу здравого смысла.
      Но Геракл не обиделся.
      Ничто не могло омрачить его настроения в этот великолепный день.
      — А это еще кто? — удивился Софоклюс, увидев бегущего рядом с их колесницей тщедушного лысого сумасшедшего, которого преследовала огромная свора бродячих собак. — Где-то я его уже видел.
      Сын Зевса тоже посмотрел на преследуемого псами грека.
      — Ба! — воскликнул могучий герой. — Так ведь это же Херакл из психушки Асклепия!
      — И этот сбежал, — сокрушенно покачал головой Софоклюс.
      Даже не посмотрев в их сторону, Херакл резко прибавил скорости и, обогнав(!) золотую колесницу, скрылся в туче дорожной пыли. Воющая, лающая, визжащая собачья свора разношерстной волной устремилась за беглецом.
      — Вот это и есть самый настоящий марафонский бег! — знающе сообщил сын Зевса, дивясь скорости улепетывающего сумасшедшего.
      — А что, — спросил Софоклюс, — сирым и убогим тоже можно участвовать в Олимпийских играх?
      — Всем можно!
      — И мне, если я вдруг захочу?
      — Историков редко допускают к состязаниям.
      — Это еще почему?
      — Физические данные, — просто ответил Геракл. — Вот ты, Софоклюс, когда-нибудь в своей жизни видел историка-культуриста?
      — Нет, ни разу с таким жутким гибридом тупости и гениальности я, слава Зевсу, еще не встречался.
      — Вот то-то и оно! Историки, как правило, довольно болезненные, нервно неуравновешенные, пьющие личности. Одним словом, богемная элита Греции, впрочем, как и философы…
      Добравшись до бурлящего амфитеатра, наши герои заняли самые лучшие (почетные!) места, с которых сын Зевса, гневно ругаясь, согнал каких-то слегка подвыпивших седовласых царей. Охрана правителей хотела было повозмущаться и тут же полетела вверх тормашками на нижние ряды ликующих зрителей.
      — Первый тур — состязание в беге! — пояснил Софоклюсу Геракл, жуя купленную у проворного иудея жареную кукурузу.
      Внизу в начале беговой дорожки уже разминалось несколько длинноногих спортсменов. Чуть поодаль от них в прочных клетках бесновались огромные голодные тигры.
      — А что это они там делают? — полюбопытствовал историк, увидав, как бегуны натирают себе ноги чем-то непонятным.
      — Мажут пятки салом! — разъяснил сын Зевса. — Чтобы тигры резвей за ними бежали.
      Софоклюс поежился и посмотрел на храбрых безумцев с большим уважением.
      Раздался громкий хлопок, и четверо тигров с рычанием кинулись за рванувшими со стартовой полосы спортсменами. А вот пятый тигр бежать передумал, устремившись прямехонько к зрительским рядам.
      — Вот, сатир побери, — с чувством воскликнул Геракл, поднимаясь со своего места, — каждый раз одно и то же…
      Быстро сбежав вниз, могучий герой, подбадриваемый уже приготовившейся давать деру толпой, мощными пинками загнал голодного тигра в одну из клеток, после чего спокойно вернулся обратно на трибуну…
      Бегуны уже одолели два круга.
      — Им осталось пробежать еще три, — заявил Геракл. — Наверняка победит вон тот высокий эфиоп.
      — А ты заметил одну характерную спортивную закономерность? — спросил Софоклюс, с интересом наблюдая за бегунами.
      — Какую же?
      — Что в беге на Олимпийских играх всегда побеждают эфиопы, а в стрельбе из лука греки.
      — Стрельба из лука не входит в число главных видов единоборств, —хмыкнул сын Зевса. — Соревнования по стрельбе проводятся дополнительно, по нечетным дням.
      Голодные тигры заметно устали, и бегуны, значительно приободрившись, припустили пуще прежнего. У некоторых даже открылось второе дыхание.
      Как и предполагал Геракл, первым к финишу пришел высокий голенастый эфиоп.
      Трибуны взорвались.
      Несколько солдат умело загнали тигров в клетки, где выдохшихся хищников уже поджидала свежая телятина.
      — Итак, в марафонском беге на короткую дистанцию победил Тумба Абмут! — зычно прокричал в большую медную трубу распорядитель соревнований. — Но, посовещавшись, мы, бессменные судьи соревнований, с согласия победителя решили передать приз великому Гераклу, спасшему зрителей от голодного тигра.
      — Что?! — подпрыгнул на месте Софоклюс.
      — Вот так! — рассмеялся Геракл и под оглушительные аплодисменты спустился за призом.

* * *

      Сидя на почетной трибуне в оливковом венке, сын Зевса покрутил в руках великолепную золотую амфору с изображением марафонских бегунов и нравоучительно произнес:
      — Вот видишь, Софоклюс, иногда достаточно просто присутствовать во время спортивных соревнований и получишь отличный приз.
      Софоклюс лишь кивнул, поглядывая на взошедших на небольшое возвышение греческих борцов.
      — Совершенно варварский вид единоборств, — прокомментировал сын Зевса. — Двое потных перевозбужденных мужиков час корячатся в маленьком тесном круге.
      — Ну, прямо Камасутра какая-то, — удивился историк, с ужасом взирая на четырехногое, четырехрукое, двухголовое потное чудовище, ползающее по узкому пространству спортивного возвышения.
      К счастью, сей кошмар быстро закончился и на спортивной арене появились мускулистые метатели дисков.
      Геракл, к безмерному удивлению Софоклюса, не сдвинулся с места, продолжая невозмутимо лопать жареную кукурузу.
      — А разве ты не примешь участие в метании? — изумился историк, зная, что сын Зевса величайший мастер данного вида соревнований.
      — Я дисквалифицирован на пять лет, — грустно ответил могучий герой, — личным распоряжением Зевса!
      После дисков метали копья, ну а затем начались приготовления к бегу колесниц. Тут уж Геракл не удержался! Оставив Софоклюса на трибуне, он проворно сбежал вниз и вскоре подвел свой золотой экипаж к белой линии старта.
      — Ге-ра-кл, Ге-ра-кл! — скандировала толпа.
      Сын Зевса величественно кивнул.
      Трое соревнующихся (включая Михаэлюса Шумахериса) тут же отказались от участия в забеге, умчавшись на своих колесницах прочь. Могучий герой при этом даже бровью не повел, восприняв бегство соперников как что-то само собой разумеющееся.
      Раздался удар гонга.
      Колесницы рванули с места.
      Одна из повозок, вместо того чтобы поехать вперед, резко дала назад и врезалась в клетки с тиграми. Возница спрыгнул на землю и, пошатываясь, зигзагами бросился наутек от ругающихся солдат, вооруженных сетью. Бедняга был настолько пьян, что попытался оседлать вырвавшегося из сломанной клетки сытого тигра.
      В итоге на них обоих была искусно накинута крепкая сеть. Зрелище веселящимся эллинам сильно понравилось, и они проводили уносивших пьяного возницу солдат гулом всеобщего одобрения.
      А Геракл тем временем уже здорово обогнал опасливо жавшихся к обочине арены соперников, залихватски вскрикивая и напевая что-то олимпийско-героическое.
      Но за два круга до финиша сына Зевса стал нагонять некий весьма несознательный юноша на небольшой черной колеснице. Геракл недовольно покосился на обнаглевшего соперника, глаза могучего героя гневно сверкнули.
      — Не может быть! — яростно прошептал сын Зевса. — Ведь это же тот самый наглец, который безнаказанно оскорбил меня на дороге в Арголиду, когда я ехал убивать лернейскую гидру!
      Без сомнения, это был тот самый мерзавец. Геракл отлично запомнил его черные локоны и медные боевые доспехи.
      Могучий герой зловеще усмехнулся, старательно припоминая правила спортивной гонки на колесницах.
      Через пару минут сын Зевса пришел к выводу, что никаких правил на самом деле не существует. Устроители Олимпийских игр о такой банальной мелочи элементарно забыли. Это развязывало Гераклу руки. В конечном счете именно руками могучий герой и воспользовался, выдернув из паза притороченное к борту золотой колесницы боевое копье и метнув его прямо в правое колесо обгоняющей повозки.
      Толпа на трибунах восторженно взвыла. Черная колесница содрогнулась. С треском разлетелись деревянные спицы, и заносчивый юноша ласточкой взлетел в небо, опустившись аккурат на ряды бессменных судей.
      — Никто… — бешено проревел сын Зевса, мчась к очередной победе, — никто не смеет побеждать великого сына владыки Олимпа…
      Так Геракл завоевал второй золотой олимпийский приз. А после спортивных скачек произошла кульминация первого дня Олимпийских игр, а именно: греческие кулачные бои.

* * *

      Критский Бык взошел на спортивное возвышение в самом конце боев, когда взмокшие солдаты унесли со спортивной арены бесчувственные тела прочих соревнующихся, многих из которых так и не удалось расцепить.
      — Ну кто? — грозно выкрикнул знаменитый боксер свою ритуальную, заученную наизусть фразу. — Кто хочет бросить мне вызов?
      Желающие пока не спешили, а Геракл решил слегка поиспытывать терпение чемпиона, тем более что об их поединке было объявлено заранее. Многие греки только ради этого редкого зрелища и приплыли на остров Крит.
      Выглядел Пукилус очень даже внушительно, поменьше, конечно, Геракла, но в плечах, пожалуй, такой же. Гладко выбрит, длинные волосы завязаны на затылке в жесткий пучок. На талии олимпийский пояс (ярко-красная набедренная повязка с вышитым посередине золотым львом). Мощные бицепсы так и лоснятся.
      «Небось тоже себя розовым маслом от комаров натирает», — подумал скучающий на трибуне Софоклюс.
      — Ну кто? Кто? — всё не унимался знаменитый боксер. — Кто… э… э… э… посмеет бросить мне вызов?
      — Я! — жалко пропищало с северной трибуны, и над спортивной ареной повисла могильная тишина.
      Все зрители ошеломленно смотрели на ковыляющего через зеленое поле лысого дистрофика в драной собачьей шкуре.
      — Опаньки… — только и нашелся что сказать обескураженный Геракл.
      — Э… э… э… — в замешательстве прохрипел Критский Бык, непонимающе таращась на тщедушного психа.
      — Он всё-таки опередил тебя, Геракл, — покачал головой Софоклюс, дивясь безрассудной отваге чокнутого грека.
      Дойдя до боксерского возвышения, Херакл довольно безуспешно попытался на него забраться. После седьмой провальной попытки, завершившейся падением головой оземь, самозванца забросили на ринг подоспевшие солдаты, но Херакл к тому времени был уже без сознания, здорово приложившись затылком о валявшийся в траве каменный диск, позабытый кем-то из рассеянных спортсменов.
      — Э… э… э… — снова неуверенно прохрипел Критский Бык, с недоумением рассматривая бесчувственное тело у своих ног.
      Подбежал запыхавшийся судья, пощупал у Херакла пульс, удовлетворенно крякнул и громко возвестил:
      — Победил Критский Бык!
      — У-а-а-а… — радостно взревел чемпион, прыгая на жалобно скрипящем помосте.
      —  Виртуальный нокаут! — сообщил Зевсу сидевший у телескопией Эрот.
      —  Это как? — обалдело переспросил Зевс.
      —  Ну… — Эрот задумчиво пошевелил пальцами, — мысленный хук сопернику на расстоянии…
      Тщедушное тело Херакла солдаты копьями столкнули с помоста и без особого труда уволокли самозванца в лазарет.
      — Пора заканчивать весь этот балаган, — недовольно пробурчал сын Зевса и, поведя могучими плечами, спустился вниз на арену.
      Зрители тут же стихли.
      Критский Бык затравленно заозирался, ища глазами тренера. Но тот сбежал, как только увидел приподнимающегося со своего места Геракла.
      Великодушно приветствуя в очередной раз взорвавшуюся криками толпу болельщиков, сын Зевса величественно взошел на спортивное возвышение.
      Критский Бык неуверенно переминался с ноги на ногу в углу тесного ринга.
      — Ну что? — с легкой иронией спросил его Геракл. — Ты ведь, кажется, хотел с кем-нибудь сразиться?
      — Э… э… э… — неопределенно отозвался чемпион, здорово смущенный.
      Грянул гонг.
      Сын Зевса наклонился к уху снующего рядом судьи и горячо зашептал:
      — Я начисто забыл правила, что нужно делать-то? — Судья судорожно сглотнул.
      — Вы как почетный гость Крита имеете право на первый удар, — тоже шепотом ответил он.
      Могучий герой кивнул и пальцем поманил набычившегося соперника.
      Чемпион нехотя приблизился.
      Геракл поплевал на правый кулак, размахнулся и… остановил занесенную для удара руку еще в полете, ибо сдавленно ойкнувший Критский Бык рухнул, сраженный внезапным героическим обмороком.
      Судья попробовал у чемпиона пульс и, посчитав на всякий случай до десяти, радостно возвестил:
      — Нокаут! Победил Геракл Олимпийский!
      Толпа любителей спорта грянула так, что зависший точно над спортивным амфитеатром Олимп прилично содрогнулся.
      Сняв с поверженного Критского Быка чемпионский пояс, судья торжественно передал его несколько разочарованному стремительностью кулачного боя сыну Зевса.
      — Для начала постирайте! — гневно гаркнул могучий герой, неприязненно глядя на поверженного слабонервного соперника.
      —  Что, очередной виртуальный нокаут? — рассмеялся, глядя вниз через телескопис, Тучегонитель.
      —  Ага! — весело подтвердил Эрот. — Спущусь-ка я вниз к царю Миносу, получу наш выигрыш!
      —  Да-да, разумеется, — кивнул Зевс и тихонько про себя добавил: — Бедный-бедный Посейдон…

Глава тринадцатая
ПОДВИГ ВОСЬМОЙ: ИШАКИ ДИОМЕДА

      — Ты мне, главное, сейчас не мешай, — строго предупредил Софоклюс, доставая свежую восковую дощечку. — Да и лошадей приструни, что они несутся у тебя как угорелые?
      — А чего это ты вдруг раскомандовался? — возмутился Геракл. — Наверное, завидуешь мне, потому что я сегодня за один-единственный день получил сразу три великолепных приза.
      — Кто завидует? — изумился историк. — Это я-то тебе завидую?!
      — Угу, конечно, черной завистью!
      — Ой, не смешите мои сандалии, люди добрые. Все эти твои спортивные победы липовые!
      — Но-но…
      — Да-да, липовые, голос правды не задушишь. Ведь все греки, включая устроителей критских Олимпийских игр, до смерти боятся гнева богов, а в особенности твоего эгидодержавного папашу.
      — Да, это так! — довольно кивнул могучий герой. — Но я не вижу совершенно никакой связи между моими блистательными спортивными победами и этим патологическим страхом смертных перед Олимпом.
      — Ну-ну… — только и нашелся Софоклюс. — Что ж, не буду с тобой спорить, только еще раз попрошу по возможности мне не мешать. Если тебе не трудно, объезжай на дороге ямы, а то у меня что ни слово, то троеточие… Потомки, чего доброго, подумают, что я пьяный был.
      — Да успокойся, Софоклюс, что-то ты сегодня не в меру перевозбужден.
      — Дело в том, — ответил историк, — что мне следует описать сразу два твоих подвига. И если ты думаешь, что это легко, то очень сильно заблуждаешься…
      — Ладно, всё, молчу… — согласился Геракл, но всё-таки не удержался и дурным голосом пропел: — О, птичка, птичечка-а-а-а…
      — Всемогущие боги! — простонал Софоклюс, с тоскою глядя на девственно чистую дощечку.
      Вдохновение, как назло, решительно отсутствовало. Видно, ветреная муза Клио вместо Софоклюса посещала отдыхающего на Аргосе Геродота.
      Вот она где, несправедливость!
      Но ничего не поделаешь, история не терпит промедления, тем более ВЕЛИКАЯ.
      Хронист тяжко вздохнул и решительно взялся за работу…
       И вот шестое задание.
       Гераклу приказано было очистить от навоза скотный двор сына лучезарного бога Гелиоса, царя Авгия. Гелиос дал своему сыночку огромные богатства и, в частности, многочисленные стада всяческих копытных животных. Были тут и единороги, и свиньи, и вообще совершенно непонятные уроды с рогами на носу. Как видно, коллекционировал Авгий разных травоядных животных.
       Пришедший к царю Геракл решил совместить приятное (насколько это было возможно при подобном задании) с полезным: и подвиг, так сказать, совершить, и подзаработать малость. Думал о будущем великий герой и правильно делал.
      —  Хорошо, Авгий, — так сказал царю сын Зевса, — я очищу твой скотный двор всего за один день, но в награду ты отдашь мне десятую часть своих стад.
      —  Что?! — бешено вращая глазами, вскричал Авгий. — Какая неслыханная наглость. Да знаешь ли ты, кто мой отец?
      —  Ха, удивил, — усмехнулся Геракл, — а знаешь ли ты, кто мой папаня ?
      —  Ну и кто же он? — ехидно осведомился царь. — Какой-нибудь портовый пропойца, нарвавшийся в один прекрасный день на разбойничий нож?
      —  Ты почти угадал, — кивнул могучий герой, — я сын великого Зевса.
       Царь Авгий мгновенно поник, как-то скукожился и, осторожно поглядев на синее небо, видневшееся в вентиляционном отверстии потолка, пробормотал, что, дескать, согласен на сделку. В любом случае очистить стойла за один день было физически невозможно.
       Но недооценил Авгий хитроумного героя.
      — А вот про ум это ты правильно написал! — похвалил управлявший колесницей Геракл.
       …Сын Зевса нанял (за полпифоса вина) двух жутко ленивых, но сильно пьющих циклопов, которые, не особо напрягаясь, разворотили небольшую речную дамбу, расположенную прямо у грязных конюшен. Мощная волна холодной воды обрушилась на скотный двор царя Авгия, очищая местность не только от навоза, но и от мычащей, блеющей, хрюкающей, мекающей (нужное подчеркнуть) живности.
       Куча народа утопла в тот день (в частности, пастухи), солдаты же Авгия шли ко дну особенно эффектно, ибо доспехи у них были самые тяжелые в Греции. К слову сказать, погибла и царица (на нее прямо с гребня мощной волны спикировал небольшой носорог), но подобному раскладу царь Авгий только обрадовался.
       Почти весь скот потонул в разбушевавшейся, изменившей свое русло речке. Осталась лишь десятая часть от некогда огромного, невиданного стада. Та самая часть, что требовал себе в награду за проделанную работу великий герой.
       И вот явился Геракл за причитающимся вознаграждением.
      —  Ни сатира ты от меня не получишь, — кричал и плевался царь, подпрыгивая на троне, — хотя… за жену спасибо.
      —  Но ведь… я честно выполнил условие сделки! — безмерно удивился сын Зевса.Боги свидетели, я всего лишь за одни сутки очистил твой скотный двор!
       Услышав упоминание о богах, которые к тому же наверняка были свидетелями всего, что происходило в землях смертных, Авгий немного успокоился и так ответил Гераклу.
      —  Ни хрена я тебе, братец, не дам, и точка!
       Пришлось герою с пустыми руками вернуться в Тиринф.
      — Опять полную чушь пишешь! — возмутился Геракл. — Во-первых, я никогда не позволил бы царю разговаривать со мной в столь возмутительном тоне. Во-вторых, я ни за что бы не стал возвращаться в Тиринф с пустыми руками на потеху трусливому мерзавцу Эврисфею. Уж что-нибудь да прихватил бы с собой. Ну, скажем… голову царя Авгия.
      — Погоди-погоди, — усмехнулся Софоклюс, — дальше тебе должно понравиться…
       Ужасно отомстил сын Зевса царю Авгию.
      — Ага, вот это уже значительно лучше! — оживился Геракл, чуть не въехав в огромную канаву, ибо одновременно править колесницей и следить за историческими каракулями Софоклюса было весьма проблематично.
       В один прекрасный день к тому времени уже освободившийся от службы у Эврисфея герой вторгся во владения Авгия с могучим войском и победил в кровопролитной битве жадного царя, снеся тому голову.
      — Убив отравленной стрелой! — поправил Софоклюса сын Зевса.
      « …убив отравленной стрелой», — переправил хронист.
       Геракл отомстил и всем союзникам Авгия, его родственникам (в том числе и престарелому внучатому троюродному деверю), любовницам, друзьям, слугам, домашним животным, случайным знакомым и просто не имеющим никакого отношения к царю людям.
      — Да-да, я такой! — усмехнулся герой. — Иногда могу быть очень кровожадным.
      — В мечтах, — буркнул Софоклюс, но спутник его, к счастью, не услышал.
       Особенно за военную помощь Авгию (партию набедренных повязок) поплатились царь Пылоса Налей и сто шестнадцать его сыновей.
      — Однако какое отличное у этого царя имя! Софоклюс, ты сам его придумал или перепер из нашего древнего эпоса?
      — Придумал! — огрызнулся историк. — Да у меня уже несколько дней во рту и капли не было.
      — Так ты в своих хрониках тонко намекаешь мне на небольшую попойку! — догадался Геракл. — Что ж, обещаю тебе грандиозную пьянку, как только справлюсь с восьмым заданием недоноска.
      Услышав сие, историк приободрился и застрочил пуще прежнего, исправив царя Налея на Нелея.
       …От мести великого героя не спасся и старший сын Нелея Периклимен, который был великим волшебником и мог превращаться по своему желанию в любое животное. Трижды обращался чародей то в змею, то в пчелу, то в орла, и все три раза убивал его могучий Геракл. Наконец превратился Периклимен в бабуина и, получив по голове от сына Зевса копьем, начисто забыл все свои заклинания. Видя такое дело, Геракл отпустил волшебника восвояси, обрекая того на весьма комфортную жизнь: сидение на дереве, поедание разнообразных плодов, философствование.
       Хоть и мстителен был сын Зевса, но справедлив…
      Прочтя последнюю строку, могучий герой не удержался и поцеловал хрониста прямо в блестящую мудрую плешь. Колесница в этот момент стала совершенно неуправляемой, вследствие чего с оглушительным грохотом врезалась в придорожное дерево.

* * *

      — Что, коротышка, собрался в Тиринф? — спросил Эврисфей своего посланца, увидев его одетым в серый дорожный хитон. — Вижу, ты поправился.
      Конечно, Эврисфей слегка кривил душой. Если кого и напоминал сейчас переболевший ветрянкой Копрей, так это эфиопского монстра Чупокабру. Хотя Чупокабра, пожалуй, был (была?) посимпатичней.
      Общая основательная припухлость еще не покинула лицо посланца, перемазанное зеленой лечебной мазью, которую Гермес принес прямо с Олимпа.
      — Можно я уволюсь с этой проклятой работы? — с робкой надеждой спросил Копрей, стараясь близко не подходить к бациллоносному хозяину.
      — Об этом, идиот, даже и не думай! — отрезал Эврисфей, глотая какой-то непонятный серый порошок. — Ты мне нужен сейчас как никогда. Боги с Олимпа передали для Геракла очередное дебильное задание.
      Эврисфей показал свежую восковую дощечку.
      — Подойди и возьми! — Копрей не сдвинулся с места.
      Как сказал ему (по большому секрету) горбатый слуга, Эврисфей болел сейчас инфекционным шелушением кожи на ушах.
      — Ладно, — прорычал болезный, — я понимаю твой страх. Что ж, я ее тебе швырну…
      Хорошо прицелившись (правым более-менее рабочим глазом), Эврисфей метнул в своего посланника тяжелую дощечку, целя Копрею аккурат в лоб. Но Копрей был уже тертый овощ, поэтому он ловко увернулся от дощечки, поймав ее на лету зубами.
      Эврисфей сокрушенно цокнул языком и принял для успокоения нервов непонятную мутную микстуру из баночки, на которой было написано: «От натоптышей и мозолей».
      — Выпустите меня! — гневно донеслось откуда-то снизу. — Я требую немедленной свободы!
      По правде говоря, Копрей, еще когда только вошел в покои Эврисфея, обратил внимание на странные далекие вопли, приняв их поначалу за урчание в животе хозяина.
      — Кто там так голосит? — спросил посланец. — Неужели твой горбатый слуга?
      — Нет, — поморщившись, ответил Эврисфей, подкладывая себе под спину большую мягкую подушку. — Это тот сатиров механический баран, который приехал вместе с тобой три дня назад. Достал меня этими своими заумными разговорами, ну, я его и заманил в подвал, сказав, что там его ждут благодарные слушатели.
      — Нехорошо обманывать божественное изделие, — покачал головой Копрей. — За это и схлопотать от всемогущих можно.
      — А я никого не обманывал, — развел руками Эврисфей. — Там внизу полно благодарных слушателей.
      — Да ну!
      — Конечно!
      — Ну и кто же это? — язвительно поинтересовался посланец.
      — Крысы и пауки! — торжественно пояснил Эврисфей, громко чихая.
      Копрей в панике выскочил из никогда не проветриваемых покоев больного, очень рассчитывая, что на этот раз очередная цеплючая болячка его минует.

* * *

      — Ближе к вечеру починю! — сообщил Геракл, рихтуя случайно нашедшимся в соседних кустах огромным молотом помятые борта колесницы.
      Кони, к счастью, не пострадали, чего нельзя было сказать об ударившемся головой о дерево Софоклюсе.
      — Кто ты, здоровяк? — басом вопросил историк, сидя в высокой траве и ощупывая огромную шишку на своей гениальной черепушке.
      — Тотальная потеря памяти вследствие небольшой внешнечерепной контузии, — знающе кивнул Геракл. — Мы это уже проходили. Я тоже вот однажды попытался так придуриваться, но Зевс меня быстро от этой хандры вылечил, заперев в тесном храмовом зале вместе с Цербером.
      — Что, наверное, Цербер пытался тебя загрызть? — продолжая ощупывать голову, полюбопытствовал историк.
      — Нет. — Сын Зевса с грохотом обрушил молот на несчастную колесницу. — Он пытался меня поцеловать.
      — Ну и что же в этом страшного?
      Отложив тяжелый инструмент, Геракл вытер львиной лапой мокрый лоб.
      — Софоклюс, ты просто не представляешь, какие у этого Цербера холодные губы.
      Хронист задумчиво потер правую бровь, зевнул и, осоловело поглядев на сына Зевса, с недоумением спросил:
      — Мужик, а ты кто?
      Геракл погрозил Софоклюсу пальцем:
      — По-моему, братец, твоя шутка слегка затянулась.
      — Я Гомер! — внезапно выпалил историк. — Я великий греческий поэт Гомер!
      — Так Гомер ведь слепой! — усмехнулся сын Зевса. — А ты, дурья башка, зрячий, как горный орел. Софоклюс, кончай чудить!
      — Я Гомер…
      — Ну что ж. — Со вздохом обнажив меч, Геракл не спеша приблизился к Софоклюсу. — Вижу, ты решил окончательно закосить от написания моего эпоса.
      — Я Гомер… великий поэт!
      — Ну, если ты настаиваешь, — усмехнулся герой и, схватив историка за бороду, приблизил к его правому глазу острие своего меча. — Ну, с какого начнем, с правого или с левого?
      — Я Софоклюс! — истошно заорал историк. — Я Софоклю-ю-ю-юс…
      — То-то! — довольный результатом радикальной терапии, Геракл спрятал меч.
      —  Твои методы! — сказал на Олимпе Асклепию обнаженный по пояс Зевс, глядя в маленький глазок телескописа.
      —  Зевсик, не дергайся, — пробурчал врачеватель, массажируя Тучегонителю слегка заплывшую жирком спину. — Жрать тебе поменьше бы, а то, глядишь, скоро новый трон нужно будет Гефесту заказывать.
      —  Не умничай! — огрызнулся Громовержец, с умилением глядя, как Геракл окончательно раскурочивает молотом золотую колесницу. — Герме-е-е-ес…
      —  Я здесь, Эгидодержавный!
      —  Слышишь, пошли-ка вниз Гефеста с инструментом, а то мой сынуля что-то немного увлекся процессом починки.
      —  Сделаем!
       Слегка расслабившись, Зевс блаженно улыбнулся.

* * *

      — Вот это работа! — восхищенно похвалил Геракл, глядя на блестящую, словно новенькая, боевую колесницу царя Креонта.
      — Плевое дело, — отозвался Гефест, пряча в большую коробку свои диковинные инструменты.
      — Ты это, братец… — замялся сын Зевса.
      — Ну говори, чего уж там, все ведь свои, — рассмеялся кузнец, вытирая мозолистые руки.
      — Мы тут с хронистом в Тиринф слегка опаздываем, может, перебросишь?
      — Эх, добрый я сегодня, — снова рассмеялся Гефест и, достав из кармана нечто напоминавшее морскую раковину, строго приказал: — Стойте на месте и лучше не двигайтесь, а то доставлю вас в Тиринф по частям.
      — А дышать можно? — робко спросил Софоклюс.
      — Можно…
      В следующую секунду они очутились на роковом перекрестке.
      — Фух, — выдохнул Геракл, протирая глаза. — Никак не могу привыкнуть к этой частой смене пейзажей.
      Копрея на перекрестке не оказалось, лишь одиноко лежала на плоском камне у дороги забытая восковая дощечка. Пожав плечами, Софоклюс подошел к камню и вслух, с расстановкой прочел: «Подвиг восьмой: ишаки Диомеда».
      — Кто Диомеда? — недовольно переспросил сын Зевса.
      И в этот момент из непроходимых зарослей выбралось маленькое гадкое-зеленое чудовище.
      — А-я-я-я… — завизжал историк, падая навзничь. Геракл же, слегка изогнув правую бровь, стремительно выхватил меч.
      — Не убивайте меня, пожалуйста, — жалобным голосом попросило чудовище.
      — Хорошо, — кивнул сын Зевса, — убирайся обратно в свое болото…
      — Это я, Копрей, — пролепетал монстр.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19