Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пространство Готлиба

ModernLib.Net / Современная проза / Липскеров Дмитрий / Пространство Готлиба - Чтение (стр. 19)
Автор: Липскеров Дмитрий
Жанр: Современная проза

 

 


Бычков взглянул на часы и сказал – "пора!".

Я кивнул и еще раз осмотрел свою экипировку, чтобы нигде не звенело и ничто не натирало. Гранаты висели на левом боку, под курткой защитного цвета, а пистолет-автомат торчал прикладом из кобуры.

– Пошли?

– С Богом! – отозвался Бычков.

Было совершенно темно, когда мы вступили в весеннюю слякоть, утопая в оживающей пузырями жиже по самые щиколотки, и пошли друг за другом к дому Владимира Викторовича, он же таинственный Эдерато.

Уже в огороде, меж грядок, Бычков слегка приобнял меня, еще раз шепнул на ухо "с Богом" и, подтолкнув к светящемуся окну, бесшумно побежал к двери дома номер сто девять. Там проворно скатал шарик из тротилового пластилина, засунул его в замочную скважину и, вставив запал, поднял руку…

Я увидел его сидящим за столом в сумрачном свете слабой лампочки под зеленым абажуром. У него был коротко остриженный затылок и мощная шея. Он неотрывно смотрел на большую бутыль, стоящую в углу, и покачивался из стороны в сторону, как будто медитировал.

В правой руке я удерживал пистолет-автомат, а левой сжимал березовое полено, чтобы выбить по команде оконную раму.

И тут он обернулся. Словно какое-то неосознанное звериное чутье заставило его мускулистую шею заворочаться, и он взглянул в окно из-под узкого лба, встретясь со мною черными, слегка раскосыми глазами.

Господи, – покачнулся я. – Это же… это же Поддонный! Прохор Поддонный, автор Метрической системы, которого мы с Бычковым уже когда-то брали и который в недавнем времени скончался в тюрьме! Господи!.. Да что же это за чертовщина такая!..

Поддонный приподнял верхнюю губу, обнажая мелкие белые зубки, вскочил со стула, метнулся в сторону, попутно разбив лампочку, и дом погрузился в пучину темноты.

– Это Эль Калем! – завопил Hiprotomus. – Это он! Я его узнал! Это из-за него казнили мою мать. А-а-а!!!

– Заткнитесь! – прорычал я. – Сейчас не до вас!

Бычков махнул рукой, и я обрушил полено на оконную раму. В ту же секунду грохнул взрывом тротиловый пластилин, и мы ворвались в дом.

– Ложись! – заорал я и принялся поливать очередями автомата по углам. Врезалась в щеки штукатурка, отбиваемая крупнокалиберными пулями, звенело стекло, что-то рухнуло, затем пуля угодила в зеркало, и осколок резанул меня по шее, враз сделав плечо горячим от крови.

– Сука! – заорал я в приступе бешенства и жал на курок отчаянно, пока рожок не выплюнул последний кусок свинца и затвор не заело намертво.

– Его здесь нет! – услышал я голос Бычкова. – Зажигаю фонарь!..

Тут же мощный луч света зашарил по комнате, освещая разрушенное пространство.

– Он в подвале скрылся! – хмыкнул мой товарищ. – Хитрый, гад!

– Знаешь, я его узнал!

– Да что ты! Кто же это?

– Это – Поддонный!

– Кто?!. – удивился Бычков.

– Прохор Поддонный, которого мы с тобою брали во время войны в Завязи!

– Не сходи с ума! – жестко бросил мой товарищ. – Это у тебя с непривычки!.. – Он сплюнул и посветил фонарем на крышку подвала. – Лезем! Сначала я, следом ты… Только перемени обойму в пистолете!..

В подвале было так же темно, как и в доме. Спустившись, мы вжались спинами в сырые стены; мы были готовы в любой момент разнести в куски любую человеческую плоть, сверкнувшую во тьме недружественными глазами.

– Его здесь тоже нет! – прицокнул Бычков. – Ловкий мужик!

Он отлепился от стены и, пройдя два шага, предупредил:

– Включаю фонарь!

И опять луч света зарыскал во мраке, открывая нам бытовые картинки продовольственных запасов рачительного хозяина. С дубовых перекладин свисали круги копченых колбас, связки вяленой рыбы источали речной аромат, а жирные окорока покачивались от наших случайных прикосновений.

– Хороша капуста! – похвалил Бычков с хрустом, стряхивая с пальцев капли рассола. – Но где же все-таки наш пациент?

Я включил второй фонарь и пошел в обратную от товарища сторону.

– Будь осторожен! – предупредил он.

Подвал на удивление был просторным и длинным и по моему разумению выходил далеко за пределы фундамента, под самый огород. В этой его части продуктов не хранилось, а покрывалась плесенью старая, вышедшая из употребления мебель, а также прочая ненужная утварь…

И тут я увидел дверь!.. Обитую кованым железом, с чугунными шипами по всей поверхности, ее открывали совсем недавно, размазав пятерней пыль.

– Я нашел его! – проговорил я в темноту, и через мгновение плечом в плечо почувствовал рядом своего проверенного товарища. – Он за этой дверью!..

– Эй, мужик! – крикнул Бычков. – Открывай дверь! А не то мы тебя гранатами забросаем! В ответ мы глотали тишину.

– А вдруг это дверь подземного хода? – предположил я. – И он сейчас где-нибудь на другом конце поселка?

– Все может быть!.. Вот сука, шипы наварил, плечом не надсадишь!

Он порылся в кармане и достал прозрачный пакет, из которого отщипнул кусочек пластилина и намазал по дверному косяку; вставил запал и толкнул меня в грудь.

Свиные окорока оказались хорошим укрытием от взрывной волны, и когда мрак разорвало вспышкой, мясо приняло на себя всю ее силу, тут же запахнув жареным беконом.

С автоматом наперевес Бычков рванулся на вспышку и вскрикнул, как будто нарвался на встречную пулю.

– Ах, мать твою! Не взяла взрывчатка двери!.. Всей мордой о шипы! Вот тварь!..

Он утирал со щеки кровь, морщась от боли, а я пядь за пядью осматривал неприступную дверь, пока не нашел большую замочную скважину, из которой повеяло сыростью и средневековым мраком. И я приставил свое ухо к этой скважине, и показалось мне, что слышу какое-то движение за дверью, что живые существа обитают там и что Поддонный не скрылся через подземный ход, а отсиживается в бункере, укрывая заложницу.

– Он там! – прошептал я. – Я слышу его!

– А ее? – с нежностью и надеждой в шепоте спросил Бычков.

– Кажется, да…

– Ах, нельзя больше тротилом! – сокрушался мой товарищ. – Мы можем ее повредить!.. Что же делать?!.

И тогда я достал из кармана конверт, открыл его и вытащил вещицу, похожую на засушенную змейку.

– Что это? – спросил Бычков.

– Какая разница, – ответил я и вставил Зоин хвостик в замочную скважину.

Что-то щелкнуло, что-то клацнуло после поворота, и тяжелая, обитая железом дверь отворилась.

– Всем стоять! – заорал Бычков, врываясь в большое пространство с высокими потолками, подсвеченное тусклым светом. – Стоя-я-я-тттть!!!

Он сидел на стуле посреди зала, сложив на груди руки, и спокойно разглядывал нас, ворвавшихся с искореженными бешенством лицами, с автоматами, готовыми изрыгнуть смертельную дозу свинца. В руках он держал эбеновую палочку и слегка стукал ею себя по колену.

– Тварь! – прорычал Бычков и с ходу обрушил приклад на голову Владимира Викторовича. – Где она, козел?! Я тебя спрашиваю!.. Убью!!!

Но плененный Поддонный молча улыбался и подставлял под свое надорванное ухо горсточку ладони, собирая в нее стекающую кровь.

– Где?!!! Где!!! Где!!! – орал Бычков, вытаскивая из ножен двусторонний нож. – Отвечай, сука!.. Я тебе твою поганую улыбку с лица срежу!!!

– Кто – она? – спросил Владимир Викторович, по-прежнему улыбаясь.

– Это – Эль Калем! – шептал дрожащим от ужаса голосом Hiprotomus. – Я видел его на изображениях наших художников! Или нет!.. Это – старый следователь, о котором я вам рассказывал, который всех моих женщин сглазил!.. Господи, как мне страшно!.. Только этот моложе!..

– Так кем вы интересуетесь? – еще раз спросил пленник.

– Кем?..

Бычков повернул ко мне растерянное лицо, и я вспомнил, что он даже имени ее не знает.

– Действительно, Поддонный! Или похож!

– Он ищет Асю, – помог я товарищу.

– Ах, Асю!.. – понял Прохор, закивав головой, потянул руку к выключателю и в одно мгновение щелкнул им, наполняя зал нестерпимо ярким светом. – Ну что ж, ищите вашу Асю! Вон они все! – и указал окровавленными пальцами в противоположную сторону.

А на противоположной стороне, у стены, на толстых дубовых полках стояли зеленого стекла бутылки разных калибров. Огромные и маленькие, узкие и пузатые, они были наполнены мерцающей жидкостью, в которой плавали, шевеля волосами, пуская ртами к поверхности пузыри, обнаженные женщины.

– Ах!.. – обронил я.

– Ах!.. – вырвалось у Бычкова.

– Ах!.. – изумился Hiprotomus.

– Которая ваша Ася? – поинтересовался Поддонный.

И мы пошли, зачарованные, вдоль стеллажей с бутылями, вглядываясь в женскую наготу.

– Ах! – еще раз вскрикнул жук, когда в первой бутыли, навстречу нашему ошеломлению, пытаясь разбить стекло, потянула руки девушка с абсолютно белыми волосами, и казалось, что она безмолвно хохочет, глядя на меня, двигая ногами, словно водолаз.

– Ха-ха-ха!

– Ах, это моя Бертран! – вскричал Hiprotomus. – Устрица моя! Хохотушка моя, Бертран!..

Но нас уже тянуло к следующей бутылке, в которой хлопала грустными глазами немолодая женщина в вязаной шапке на голове.

– Женя! – казалось, говорила она беззвучно, а я почти плакал от этого наваждения. – Евгений!..

– Мама!.. – стекла слеза.

– Вот она, вот! – закричал Бычков, тыкая пальцем в следующую бутылку, в которой плавала вниз-вверх, отталкиваясь от дна мощными ногами, толстая Ася. – Вот же она!!! Немедленно освободите ее!.. – и обнял бутыль руками, словно согревал Асину наготу своим телом. И зацеловал прохладное стекло в исступлении!..

А меня тянуло дальше, к следующим сосудам.

– Ах, это Полин! – возопил жук, тыкая иглой сквозь мою кожу на девушку с черными, словно крылья, волосами, стыдливо прикрывающую свое сумеречное лоно ладонями. – Полин, любовь моя!!! Я во всем разобрался! Нет ни Входа, ни Выхода! Есть лишь один бесконечный путь!!! Прости меня, моя Полин!!!

И она простила его, качнув головой, тряхнув волосами, как будто водорослями, словно она подводная птица.

– И ты прости меня, моя Настузя! – торжественно проговорил он, когда мы миновали бутыль с девочкой-негритянкой, смеющейся белозубым ртом, с прической из волос-пружинок, возвышающихся над головой на целый аршин. – Нянечка моя дорогая!..

И папуаска в ответ задорно выпятила свой голый живот-шоколадку.

А потом Hiprotomus отыскал девушку с рыжими волосами, рыжей грудью и в умилении зашептал:

– А это моя мама! Это моя Ида! Это Инна Ильинична Молокова, Государыня Российская, от нее мой путь! От нее я весь!.. Мамочка моя, родная!.. Ой! – осекся Hiprotomus, разглядывая крохотную бутылочку-пузырек, в которой плавала, шевеля крылышками, жучиха. – Кто это?.. Ах, неужели!..

– А это кто? – спросил я, показывая на незнакомую женщину, шевелящуюся в жидкости, как рыболовная снасть.

– Это – Соня, – ответил Прохор Поддонный. – Наша поселковая почтальонша…

И тут я увидел ее… Я увидел мою Зою. Она находилась в бутылке спиной ко мне, с поднятыми над головой руками, и над смыканием ее розовых ягодиц, среди ямочек, я различил бледный шрам.

И тут я заплакал в голос. Я заплакал и завыл по моей ушедшей любви, по ее неиссякающей силе, по памяти и боли, оставшейся открытой раной в душе, и по невероятному желанию вновь чувствовать чудо с прежней силой.

– Выпустите ее! – закричал я. – Выпустите!!! Я хочу обнять ее! Поцеловать в самые губы!..

– Немедленно! – поддержал Hiprotomus и заметался в шишке ураганом. – Негодяй!.. Выпустите всех!!!

– Кому сказали, выпусти! – рычал Бычков, еще сильнее сжимая в объятиях бутылку с Асей. – Рры-ы-ы!.. Ася!..

Прохор Поддонный перестал улыбаться и сказал с грустью:

– Не могу.

– Почему? – спросили мы хором.

– Вы все равно не поймете, – отмахнулся пленник. – Я их любил. Всех!..

И тут я догадался. Наконец я понял, что человек, сидящий перед нами, рыболов Владимир Викторович, на самом деле тот самый циркач, финн Ракьевяре, укравший мою Зою и отрезавший ей хвост! Это – Эдерато, похитивший у Бычкова Асю, его единственную светлую искру! Это – Эль Калем, унесший в свою страну Инну Ильиничну Молокову, мать Аджип Сандала! Это – старый француз-следователь, забравший хохотушку Бертран, сумеречную Полин и молодость рыжей Иды!.. И, наконец, это Прохор Поддонный, объявивший войну моей Родине и уничтоживший тысячи прекрасных любовен на русской земле!..

И он вновь заговорил – многоликий и многострадальный:

– Я не могу достать их оттуда. Это не просто бутылки. Своим стеклом, своим нутром они объединяют все измерения мироздания и создают единое пространство, в которое можно что-либо поместить, но достать уже оттуда невозможно никогда!

– Врешь, гнида! – не выдержал Бычков и щелкнул затвором автомата.

– Помещенные в эти сосуды принадлежат всем измерениям и временам Вселенной! – продолжил пленник. – Они находятся и в прошлом, и в будущем, в параллельном исчислении и параллельных исчислениях, в великих их множествах, и их жизни проистекают по касательной к нашим! Хотите – верьте, хотите – нет!

Он замолчал на мгновение, а потом сказал:

– Я не могу их вернуть! Я самое несчастное существо! Я придумал это пространство, я придумал, как поместить в него женщину, но как вернуть ее оттуда, знает только один Бог…

– Стреляю! – не выдержал мой товарищ.

– Подожди! – остановил я движение автомата. – Он не врет!

– То есть как?!.

– Он говорит правду!

– Не понимаю! – замотал головой Бычков. – Какие такие измерения?..

– Тебе и не нужно понимать! Просто поверь мне!

В ответ он лишь развел руками.

– Ну, хорошо… Значит, их нельзя оттуда достать?

– Нельзя, – подтвердил я.

– А что же делать?

– Мне кажется, что их надо отпустить, – сказал я.

– Куда? – совсем не понял Бычков.

И тогда я передернул затвор, выдохнул трусость и нажал на спусковой крючок…

Бутылки обрушивались лопнувшим стеклом, выливаясь на каменный пол мерцающей жидкостью.

– А-а-а-а-а! – закричал в ужасе Бычков, когда очередь угодила в бутылку с толстой Асей.

– А-а-а-а-а! – вопил Hiprotomus, глядя, как обрушиваются тысячами осколков его любови, превращаясь в водопады остывшей страсти. Бертран, Полин, Ида, Настузя – все растворились невидимым облаком. – А-а-а-а!..

А он сидел молча, мертвенно бледный, закрывая лицо ладонями, и лишь вздрагивал спиной от каждого выстрела.

И только тогда, когда последнее стекло отзвенело по полу, когда последняя капля истекла сквозь щели, когда в углу остались лишь пустые сосуды, я опустил пистолет и закричал в подмогу:

– А-а-а-а-а!!!

– А где же?.. – обалдело разглядывал пол Бычков. – Куда они делись?.. Что это?..

– Они в другом измерении, – ответил я осипшим голосом. – Их больше здесь не будет!..

– Значит, и Аси больше не будет?

– Нет, – покачал я головой.

– Никогда?

– Значит, я ее зря искал!..

– Ты ее нашел…

Бычков умел брать себя в руки. Он стоял несколько минут молча, красный лицом и обмякший телом, а потом сказал серьезно:

– Я его сейчас убивать буду!

– Я – за! – согласился Hiprotomus.

– Мы его не убьем! – произнес я тихо.

– То есть как?!! – уставился на меня Бычков.

– Никакой пощады! – вскричал жук.

– Для него слишком просто умереть!.. Раздевайтесь! – приказал я пленнику.

– Зачем? – удивился тот.

– Дайте-ка мне вашу эбеновую палочку и раздевайтесь!

– Пожалуйста!

Он пожал плечами, кинул мне под ноги палочку и принялся расстегивать ворот рубахи, обнажая мощную грудь.

– Все же я не понимаю, зачем раздеваться нужно?

– Быстрее! – поторопил я.

Пока пленник снимал штаны, я ловил на себе недоуменные взгляды Бычкова, но ничего не объяснял, стиснув зубы.

– Догола раздеваться?

– Ага, – подтвердил я.

Он стоял, слегка расставив ноги, в своей естественной наготе, а передо мною проносились видения, как он пытался насиловать мою последнюю любовь, единственный смысл моей жизни, который он чуть было не оплодотворил своим злым семенем, и гнев рвался из моей души, стремясь своим острием отсечь подлое его оружие…

– Принеси мне пустую бутыль! – попросил я Бычкова, и когда тот потащил за горловину огромную емкость, он, совершенно обнаженный, понял, что я задумал.

И тогда он бросился на меня с отчаянием раненого медведя, шарахая по мне здоровенными кулаками, пытаясь достать когтями до глаз, а я защищался, вспоминая утраченные навыки, и управлял своими ногами с ловкостью кошки…

Он рухнул на пол от удара прикладом. Бычков отер о куртку кровь с автомата и процедил сквозь зубы:

– Сука!.. Я думал, он тебе горло перегрызет!..

И я взмахнул палочкой!.. И в то же мгновение иссяк в пространстве свет и замерцало что-то на дне пустой бутыли. И вдруг заволокло стеклянную пустоту мутной жидкостью, и забурлила она, словно подогретая, и когда развеялась мутность, когда унялись пузыри, в бутыли, головой книзу, медленно оседая на дно, хватал ртом все измерения Прохор Поддонный, финн Ракьевяре, Эдерато, Эль Калем и рыбак Владимир Викторович! Руки его бились о стеклянную стенку, а на правой, на безымянном пальце, сверкало бриллиантовыми глазами кольцо со змейкой!..

– Вот здорово! – похвалил Бычков. – Вот это да!

– Браво! – оценил Hiprotomus.

– А теперь что делать?

– Лед на реке не сошел еще?

– Да еще с недельку подержится в этих краях!

– Вот мы его и в прорубь!..

Во дворе дома мы отыскали санки и, водрузив на них бутыль, покатили груз к реке.

Рассветало, и мы поспешали, дабы какой-нибудь случайный прохожий не увидел нашего странного шествия.

Бутыль не хотела сразу тонуть, и мы еще некоторое время созерцали, как она ворочается в черной холодной воде, пока наконец сосуд не перевернулся горлом ко дну и не потянулся в бездну, прощаясь с нами белым пятном своего пленника.

– Вот кто-то джинна достанет! – усмехнулся Бычков.

– Ты весь в крови! – оглядел я товарища.

– Да и ты тоже! – почему-то обрадовался он. – Не возвращаться же такими в поселок! Вот река, вот вода!

Мы разделись до пояса и, охая и ахая, отмывались студеной водой от событий минувших, от ран, нас мучивших.

И тут вдруг я увидел ее краем глаза!.. Она сидела на льдине с хищно открытым клювом и беснующимся в нем язычком!..

Я ничего не успел предпринять, так все быстро произошло!

Цветная птичка бросилась со льдины и со скоростью пули врезалась в мою правую руку, с остервенением выклевывая, выкусывая из-под кожи моего Hiprotomus'a.

– А-а-а-а! – завопил жук. – Я-я-я-я!.. Да как же!!! А-а-а-а-а!..

И в то же мгновение хлюпнуло его раздавленное тельце, в другую секунду ставшее долгожданной пищей для цветной птички, которая, добившись этой расправы через месяцы ожиданий, сглотнула насекомое и взлетела двумя взмахами крыльев в голубое поднебесье наступившего утра, а потом, пробив небосвод своим необычайным стремлением, стала принадлежностью Вселенной…

– Что это было? – удивился Бычков.

– А Бог его знает! – ответил я, разглядывая руку.

Как ни странно, крови не было, а дырочка из-под жука оказалась столь крошечной, что не вызывала опасений.

– Помажешь потом перекисью водорода! – строго сказал Бычков.

Мы возвращались в поселок молча, и я гадал о том, кем же будет мой Hiprotomus Viktotolamus в своей будущей жизни, третьей жизни, если таковая существует. И будет ли он так же несчастен, как и в предыдущих своих существованиях, теряя любимых женщин, сжигая их души огнем любви?!. Мой бедный, бедный Аджип Сандал!..

Бычков вечерним поездом отправился в Москву к своей службе, а я, милая Анна, остался в вашем доме, чтобы вдоволь надышаться вашим духом!

Если вы еще сомневаетесь в том, что я найду санаторий, в котором вы укрыли свой поспевающий живот, то напрасны ваши надежды!.. Как там наша голубоглазая девочка?..

За этим прощаюсь

Ваш Евгений Молокан

ПИСЬМО ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ

Отправлено 25-го июля

по адресу: Москва, Старый Арбат, 4.

Евгению Молокану.

Евгений! Я не писала вам четыре месяца, а сейчас не удержалась.

Третьего дня у нас в санатории был день Кавказской кухни. У нас всегда по пятницам дни национальных кухонь, а третьего дня мы ели Кавказскую.

Очень вкусным был суп Харчо, а на второе дали овощное рагу под названием Аджапсандали! Не нравятся мне вегетарианские блюда!..

А к вечеру я родила мальчика. Очень легко родила!

У моего мальчика есть особенность. На его правой ножке совсем нет ноготков!..

Пока не могу придумать ему имени.

Евгений!

Теперь вы – отец! С чем вас искренне и поздравляю!

Ваша Анна Веллер

P.S. Как хорошо, что вы меня не искали… Или не нашли…

ПИСЬМО ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ

Отправлено 9-го августа

по адресу: г. Завязь, санаторий Чистый.

Анне Веллер.

Уважаемая Анна!

Прошу простить меня за то, что мистифицировал вас почти целый год. Моя жена – почтальонша поселка Шавыринский, и как-то, случайно вскрыв письмо, отправленное вами некоему Евгению Молокану, я позволил себе вести переписку с вами от его лица!

Еще раз прошу простить меня!

Ваш

Вечно кающийся

ГОТЛИБ

Москва, 1997

Notes



  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19