Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Наученная

ModernLib.Net / Литовченко Тимур / Наученная - Чтение (стр. 3)
Автор: Литовченко Тимур
Жанр:

 

 


      Ксёндз откашлялся, обвёл хмурым взглядом тёмное сырое помещение, повернулся к прикованной в углу ведьму и философски заметил:
      - А впрочем, весь мир представляет из себя гигантскую помойку, разве не так?
      Ведьма с ненавистью смотрела на него единственным уцелевшим глазом. Её била лихорадка, так что в сплошной тишине раздавался лёгкий перезвон цепей, сковывавших руки пленницы.
      - М-да-а, молчишь. Теперь навсегда молчишь, - произнёс ксёндз задумчиво и вдруг почти прокричал: - Но ты же сама виновата! Кто тебя за язык тянул?! Вот и пришлось... с корнем вырвать, чтоб не болтала лишнее!!!
      Ведьма разочарованно покачала головой.
      - А и правда, чего это я раскричался, - оробело пробормотал ксёндз, однако вслед за тем беззаботно махнул рукой: - А-а-а, всё равно я от высшего начальства откупился, а местные и без того в курсе. Только... ну, пойми, если бы ты никому не рассказывала о моём участии в шабашах, о том, что я служил там чёрную мессу!.. Воистину, твой язык до сих пор был бы в целости и сохранности, поболтали бы напоследок по-дружески, а так...
      Ведьма криво ухмыльнулась, обнажив сломанные тёмно-коричневые пенёчки, оставшиеся от зубов.
      - Ну, пришлось вырвать тебе язык, пришлось, а что поделаешь! - начал оправдываться ксёндз. - Ведь ты позорила Бога! Ты оскорбляла святейшую Церковь и меня, её покорного служителя! Неужели ты не понимала, что пострадаешь от этого только ты сама, а я откуплюсь?! - прибавил он с укором. На лице прикованной появилось самодовольное выражение.
      - Ты права, неприкосновенность стоила мне недёшево, - с сожалением констатировала ксёндз. - Зато я цел и невредим! И разговариваю с тобою, искалеченной до неузнаваемости и приговорённой к сожжению на костре живьём! - воскликнул он горделиво.
      Ведьме действительно досталось в ходе следствия. Она вся поседела, и космы грязно-белых волос беспорядочно торчали во все стороны и падали на изрезанное глубокими морщинами лицо. Посиневшие губы запали, нос был перебит. Сквозь жалкое отрепье, забрызганное засохшей кровью и нечистотами, проглядывало искалеченное совершенными орудиями пыток тело. Только в уцелевшем левом глазу всё ещё тлели отблески былой жизненной энергии, ещё играл иногда хищный янтарный огонёк.
      - Однако, я не просто поболтать с тобой пришёл, - деловито заметил ксёндз. - Наш светлейший пан Потемковский решил позаботиться о твоей душе и дозволил прислать к тебе исповедника. То есть меня. Правда, я католик, а ты...
      Ксёндз хмыкнул.
      - А впрочем, разве не всё равно, какого именно священника присылать к служительнице проклятого сатаны: меня - или вашего православного батюшку! Тем более, он отказался от столь почётной и богоугодной миссии, вот наш всемилостивейший светлейший пан Потемковский и попросил меня исполнить это. Так что я должен исповедовать и причастить тебя, несчастную преступную грешницу. Ибо скоро, очень скоро, о дочь моя, предстанешь ты уже не передо мною, жалкой негодной тварью, а пред Самим нашим Творцом, Который в милости Своей...
      Едва не впав в обычную патетику проповеди, ксёндз осекся на полуслове, помахал надушенным носовым платком и раздраженно произнёс:
      - Однако же и задачка мне выпала: принять исповедь у немой, да ещё и скованной... А если освободить тебе руки? Впрочем, это ничего не даст, едва ли ты умеешь писать... Плохо дело!
      Ведьма сочувственно тряхнула головой, цепи печально звякнули.
      - С другой стороны, таинство исповеди, тем более последней - дело святое, а нарушать святые обычаи никак нельзя. Церковь не потерпит подобного самоуправства. Придётся придерживаться обряда!
      Рассеченная бровь над уцелевшим глазом вопросительно выгнулась, ведьма как-то насмешливо замычала.
      - А вот и не угадала, вот и придумал, как тебя исповедовать, - возразил ксёндз и принялся задавать вопрос, после которых выдерживал эффектную паузу и с важным видом произносил сами собой разумеющиеся ответы: - Так вот, дочь моя, тебя обвиняют во многих грехах: в колдовстве, ведовстве, разврате, растлении умов, в поклонении сатане и так далее. Признаёшь ли ты себя виновной во всех перечисленных грехах?.. Ну-у, дочь моя, к чему упираться! Повторяю, признаёшь ли ты себя виновной?.. Дочь моя, в последний раз повторяю: Господь наш Иисус Христос всеблагой и милосердный, Он отдал Себя в жертву за нас, недостойных грешников, сделавшись нашим Заступником и Искупителем грехов наших! Тем более - Пресвятая Дева Мария! Бери пример с неё, дочь моя...
      Ксёндз пришёл в умиление, сложил губки бантиком и искоса взглянул на пленницу. Без малейших сомнений, ведьма глубоко презирала его и относилась к комедии исповеди, разыгрывавшейся перед её единственным глазом, весьма скептически. Хорошо же, чёрт её побери! В конце концов, кому какое дело до отвратительной непокорной души презренной ведьмы!.. И ксёндз продолжал:
      - Итак, несчастная упрямица, узри пронзённые руки Господа нашего, Его пылающее святостью сердце и в третий раз отвечай: раскаиваешься ли ты в грехах? Помни, Христос милосерден и прощает всякую хулу и нечестье в Свой адрес. Если ты воспользуешься этим последним шансом и от всей души раскаешься, Он немедленно простит все твои злодеяния и примет тебя в святую семью. А очистительное пламя костра сожжёт все твои мерзкие грехи вместе с развратным телом. Поди же на Небо и предстань пред Богом послушной! Сделать это и пройти огненное очищение неизмеримо лучше, нежели влача на сердце тяжкое бремя греха, провалиться на самое дно огненно-серной бездны и гореть там до скончания веков. Итак, дочь моя, каков же будет твой ответ?..
      Ксёндз пристально всмотрелся в единственный янтарно-желтовато-зелёный глаз. Бесспорно, ведьма и не помышляла о раскаянии. Плевать ей на Христа (прости, Господи!), на Его святые муки и на рай, который смутно вырисовывался где-то в туманной небесной дали, если дорога к нему лежит через пламя костра. Что ж, в таком случае оно станет лишь предвестником адского пламени, которое ожидает ведьму в Вечности!.. Тем не менее, следовало завершать исповедь, а завершить её можно было только так, как угодно Богу! Поэтому ксёндз восторженно хлопнул в ладоши и патетически воскликнул:
      - Ну, наконец-то, дочь моя! Я искренне радуюсь о тебе и о твоём возвращении в семью Божью! Аллилуйя, аллилуйя, радуйся, Дева Мария! Восславим Христа и Богородицу за столь чудесное раскаяние! Слава, слава Господу нашему Иисусу! Прими, о Боже, душу сию не грешную, но очищенную! Во имя Отца и Сына и Духа Святого властью, данной мне представителем Его святейшества Папы римского, отпускаю тебе грехи твои, дочь моя. Иди к Богу с миром. Аминь.
      Ксёндз удовлетворённо потер руки (дело сделано, да ещё с каким блеском!), с чувством высморкался и спрятал носовой платок, собираясь уйти прочь. Завидев это, прикованная неожиданно заволновалась, завозилась в своём углу, зазвенела кандалами. Ксёндз обернулся и с готовностью начал:
      - Да, дочь моя, слушаю тебя внима...
      Магический хищный блеск изжёлта-зелёного глаза ведьмы заставил его умолкнуть на полуслове. Глаз умолял о снисходительности и вместе с тем настойчиво требовал, вгрызался в душу словно червь в наливное яблоко...
      Ксёндз замотал головой, пытаясь отогнать навеивание, и решительно сказал:
      - Нет, дочь моя, даже не пытайся искусить меня! Я лицо духовное, отнюдь не судья, который исполняет последнюю волю осуждённого. И я не могу...
      Он отвернулся, тем не менее ведьмин взгляд продолжал настойчиво сверлить затылок. Ксёндз застонал и процедил сквозь зубы:
      - Дочь моя, твоё последнее желание греховно. Ведь ты только-только получила отпущение, зачем же марать свежайшую чистоту твоей души самым недостойным, самым подлым мщением?..
      Но сила воли немой прикованной явно превосходила силу воли ксёндза. Ещё немного, и он не утерпит, сорвётся, выдаст тайну... И чтобы этого не случилось, ксёндз воздел над головой сжатые кулаки и простонал:
      - Слушай, но сюда ведь приехал сам епископ! Всё исходит именно от него! Он не простое духовное лицо, он ещё и светский человек, и если я скажу, кто донёс на тебя, меня не только четвертуют, колесуют и сварят живьём в кипящем масле, а уничтожат всех моих родственников, близких и дальних... И будут уничтожать до десятого колена! Разорят и опозорят!.. Боже, что я несу... при чём здесь светскость и святость...
      Ксёндз закашлялся.
      - В общем... я просто умоляю тебя... не старайся думать... то есть узнать... принудить меня сказать, кто на тебя донёс, иначе... Угадай сама... если сможешь... А меня сюда не втягивай... не втравливай... не впутывай, пожалуйста, я здесь ни при чём!..
      Он стрелой вылетел из камеры, громко хлопнув дверьми.
      4
      А ведьму и в самом деле не интересовало больше ничто в мире. Ни грубые солдаты, которые пришли вскоре, чтобы отвести её к месту казни, сопровождавшие каждое своё действие бранными словами, пинками, затрещинами и ударами. Ни чёрные монахи, окружившие её и солдат плотным немым кольцом. Ни выкрики и издевательства толпы. Ни огромная тяжеленная свеча, которую ткнули ей в руки и принудили нести. Ни мучения, ожидавшие впереди.
      Имя! Одно только имя! У неё было немного времени, чтобы поколдовать, мысленно произнести дюжину проклятий, чтобы накликать на доносчика все силы ада.
      Но что это за имя?!
      Кажется, процесс был устроен исключительно ради неё. Сотни женщин со всей округи пользовались её услугами, тысячные толпы сходились на грандиозные шабаши - и никто из соучастников не был схвачен и допрошен с пристрастием! Ученицу, которую она взяла недавно к себе в лачугу, схватили вместе с ней, на следующий же после ареста день пустили под кнут, а потом повесили на шею громадный камень и утопили в речке. Что за быстрая и сравнительно лёгкая смерть!
      Зато саму ведьму пытали долго и чрезвычайно жестоко. Мордовали и допрашивали даже после того, как палачи вырвали ей язык и таким образом лишились наименьшей возможности узнать от неё что бы то ни было. Дыба, "испанские сапоги", клинья, докрасна раскалённые щипцы и клещи, иглы, штифты, прижигание, "кресло Иуды"... Каких страданий, каких только мучений она не испытала!
      Но сильнее всех дьявольских орудий, взятых вместе, ведьму жгло изнутри единственное желание: узнать имя! Имя! Имя!..
      Вот она, замордованная мучителями, оплёванная, освистанная и осмеянная толпой людишек, многие из которых всего лишь месяц тому боготворили её, взошла на вершину огромной поленницы и встала там возле высокого деревянного столба. Вот уже затрещал где-то под ногами огонь, снизу потянуло жаром, горячий воздух вздыбил остатки жалкого тряпья... повалил пока ещё не слишком густой чёрный дым от смолы, которой были политы дрова...
      И в этот миг ведьма наконец увидела её! Доносчицу!
      На высоком помосте, сооружённом перед костром, где стояли его святейшество епископ собственной персоной, ксёндз, бывший ведьмин приятель и компаньон по шабашам, которого она так и не сумела увлечь за собой в могилу, светлейший пан Потемковский с женой и детьми, другие, менее значительные господа с семьями, которые также съехались посмотреть на зловещую представительницу подвластного тёмного народа, которую належало безжалостно искоренить из жизни как прислужницу нечистого - так вот, на этом самом помосте появилась женщина. Ведьма не видела её уже около пятнадцати лет, тем не менее сразу же узнала и всё поняла.
      То была Одарка!!!
      Вне всякого сомнения, она! Несостоявшаяся кандидатка в выученицы...
      Вот чья злая воля преследовала колдунью, вот чья рука незамеченной вовремя змеёй подкралась к ней, вцепилась мёртвой хваткой в горло и бросила на бушующий костёр!
      Бывшая крестьяночка чрезвычайно похорошела. Теперь она превратилась в зрелую женщину необычайной красоты. Судя по богатой одежде, она была женой какого-то знатного господина...
      Но как?! Почему?! Ведь после достопамятного разговора, когда ведьма сгоряча глотнула тройную дозу любовного зелья и чрезмерно разболталась, Одарка бросилась куда глаза глядят... а весной её чепчик выловили из речки, протекавшей неподалёку... Значит, она не утопилась! Она всех обманула, и даже ведьму! Но каким образом ей всё же удалось так выгодно устроиться? Она же фактически стала никем, женщиной без имени, без семьи, без денег...
      Растрёпанные седые волосы на ведьминой голове вспыхнули, она широко раскрыла беззубый рот и страшно закричала. А её погубительница приблизилась к епископу, тот немного повернул голову к Одарке, благожелательно кивнул, что-то сказал...
      Мстительная улыбка, игравшая на хорошеньких, кокетливо подведенных губках Одарки, которая больше не завидовала существу, бессильно корчившемуся на костре, и которая могла в конце концов перестать сожалеть о несостоявшемся браке с сыном мельника как о самой большой трагедии молодости - вот последнее, что видела ведьма. Затем всё вокруг затянула рыже-кроваво-красная огненно-дымная завеса. Ни колдовать, ни проклясть коварную предательницу она уже не успела.

  • Страницы:
    1, 2, 3