Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Романы - Земные пути

ModernLib.Net / Социально-философская фантастика / Логинов Святослав / Земные пути - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Логинов Святослав
Жанр: Социально-философская фантастика
Серия: Романы

 

 


– Он не маг, а дурак, – в рифму ответил невидимка. Потом он заворчал и добавил удивлённо: – Ты гляди, какой червяк! Раньше тут таких не ползало.

Здраво рассудив, что ему позволено оглянуться, Ист повернул голову.

На валежине сидел человек. Не какое-нибудь семиглавое чудище при клыках и чешуе, а вполне обычный человек, только голый, грязный и словно шерстью заросший диким волосом. В толстых пальцах пружинисто билась золотая нитка. Скручивалась в узел, распрямлялась, пыталась уязвить противника, вонзиться в грубую кожу. Но человек не выпускал золотую пиявицу, хоть и держал руку на отлёте, словно мальчишка, поймавший кусачую жужелицу.

– Это уже второй, – поделился соображениями лохматый. – Но первый был не такой крепкий. Я на него дунул, он ржой рассыпался. А этот держится. Ишь ты, какой кусачий!

– Это золотая нить, – произнес Ист. – Наверное кёниг её за мной послал. Ты её не трогай, она отравленная. Спасения от неё нет – сколько ни бегай, а она догонит и вопьётся. Все суставы изгрызёт. Ты её лучше брось, а то и тебе достанется. Это страшное волшебство – золотая нить.

Человек поднёс руку с золотым волосом ко рту, словно собирался проверить на зуб фальшивую монету. Раздался тихий хруст, нить вытянулась тонкой иглой.

– Был червяк, а стал камень, – довольно проворчал лохматый.

Ист круглыми глазами смотрел, как незнакомец походя расправился с самыми ужасными заклинаниями повелителя мечей. Однако, всё оказалось не так просто. Брошенная, неодушевлённая больше игла затерялась в белом оленьем мху, но она оставалась смертельно острой и ядовитой. И когда лесной человек поднялся, чтобы вплотную подойти к Исту, он наступил на иглу. В игле больше не было магии, но оставалось искусство волочильщика, изготовившего драгоценную иголку. Искусство не магическое, а ремесленное, страшное и ненавистное всем, познавшим тайны колдовства.

Игла, как и полагается брошенной на землю иголке, вонзилась в ногу.

Скрежещущий вой пронёсся над вершинами. Деревья закачались, иные были выворочены с корнем словно во время бури. Кричал лесной человек.

Золотая игла торчала из стопы возле подъёма, рядом с выпирающей косточкой. Синюшное пятно отравы растекалось по коже.

– Пусти! – крикнул Ист. – Я умею…

Он вырвал из раны иглу, не глядя отбросил её в сторону, наклонился, собираясь вцепиться зубами в расплывающееся пятно, расширить ранку и высосать хотя бы часть яда… И замер, увидев, что никакой ранки и никакого пятна нет и в помине.

– Это… ты… – казалось лесной человек не может сразу найти слова.

– Ты же на самом деле хочешь мне помочь!

– Ага, – больше Ист ничего не смог произнести.

– Но ведь я собираюсь тебя съесть! И там на тропе ты тоже помогал просто так. Зачем ты это делал? Даже человеку так неприлично поступать.

– Но я и есть человек.

Лохматый сел на свою валежину. Круглые жёлтые глаза уставились на Иста.

– Ты не человек. Ты – один из нас. Этот, с дудкой, ничто рядом с тобой.

– Кёниг Фирн дер Наст – великий чародей!

– И поэтому ты оторвал ему уши. Ножик разломал я, он ужасно мне надоел. Но осколки полетели, куда хотел ты, – лохматый встал. – Я, пожалуй, пока не буду тебя есть.

Длинная волосатая рука неожиданно ухватила Иста за плечо. Ист почувствовал, как его подняло в воздух, перевернуло. Когтистые пальцы содрали с него куртку, штаны, разодрали полотняную рубаху.

– Не надо!.. – завопил Ист, брыкаясь изо всех сил, – ты же говорил, что не будешь!..

Иста ещё раз перевернуло и поставило на землю. Он стоял перед лохматым совершенно голый и беззащитный и дрожал, вероятно от страха, потому что день был тёплым.

– Вот так и надо ходить, – постановил лохматый. – А от этих тряпок – одна хворь. Пошли. Будешь со мной жить.

– А как… вас зовут?.. – икнул Ист.

– Ишь чего захотел!? – сухой деревянный хохот разлетелся над лесом.

– Имя ему понадобилось! Не скажу! Но если хочешь, – тёмные губы растянулись в улыбке, – можешь звать меня Хийси.

Старухи рассказывали, что Хийси и не человек вовсе, а половинчатая нежить: козьи копыта, уши рыси – с кисточками, зубы волчьи, а на лапах когти длинней медвежьих. Сам живёт в берлоге, и на семь миль в округе никому жить не позволяет. В сказках Хийси выглядел попроще, путали его с лесным коротышкой Колопутом, который в отличие от братьев своих – шишиг, любит посмеяться, а настоящего вреда не устраивает. Но и в сказках лесной владыка был собой ужасен, и с человеком бы его никто не спутал.

А тут… шлёпает по бездорожью босыми ногами сутулый мужичонка, разве что голый, как Адам в день сотворения. Так в субботний вечер народ от шинкаря ещё голей разбредается. И росточком Хийси не вышел: с чего это Исту померещилось, будто великан перед ним в полсосны ростом?

Дома у Хийси и впрямь не оказалось. Шли-шли сквозь чащобу, потом остановились у старого выворотня, Хийси указал пальцем на тёмную дыру:

– Полезай.

Ист пополз в дыру беспрекословно, как будто от самого кёнига приказ получил.

В пещерке под корнями накренившейся ели оказалось неожиданно сухо. Пахло прелым листом и смолой, чему Ист удивился. Ему не раз приходилось соваться в лесные норы, и он распрекрасно знал, каким смрадом несёт из жилой ямы.

Хийси вполз следом, свернув ноги калачом, уселся напротив Иста, уставился на него немигающими глазами.

«А ну как всё-таки сожрёт?» – мелькнула неуместная мысль.

И, словно подслушав, Хийси спросил:

– Кушать хочешь?

Странный вопрос. Когда это бывало, чтобы мальчик на побегушках не хотел есть? Тем более сегодня – целый день в лесу, а в перемётных сумках у стражника на Истову долю ничего запасено не было. С другой стороны – бес знает, что жрёт Хийси? Может волчий помёт и ястребиные погадки.

– А что мы есть будем? – осторожно поинтересовался Ист.

В ответ Хийси тонко и необычно засвистел, защёлкал, заскрипел. Но это рождались не просто несвязные звуки. Какие-то слова угадывались среди завывания. Незнакомые, короткие, но почему-то не чужие. Странно было слышать их Исту. Наверное с таким чувством слушает слова незнакомого, но родного языка человек выросший на чужбине. И ещё Ист почувствовал, что его неудержимо против воли тянет к Хийси словно лягушонка в пасть золотистому полозу. Пришлось ощутимо напрячься, чтобы не качнуться навстречу поющему хозяину.

У входа раздался шорох, и в пещерку вскочил очумевший бурундук. Он явно ничего не понимал, древнее заклинание тащило его словно на веревке.

Волосатая лапа Хийси молниеносно метнулась, пальцы сжались на пискнувшем бурундуке, в следующее мгновение Хийси откусил зверьку голову и громко захрустел косточками.

Вот так и будем… – сообщил он, проглотив кусок и протягивая Исту огрызок несчастного бурундука. – На вот, пожуй мышку.

– Я не могу… – Ист заслонился руками. – Я такого не ем.

– Тогда, давай лошадь есть. Закопаем в мох и станем понемножку кушать. Скоро она закиснет, станет мягкая… Я кислое мясо люблю.

А ведь правду болтали в стряпущей, будто Хийси тухлятину обожает. Палую скотину нарочно в лес оттаскивали, говорили – для Хийси. А Ист думал, что волокут стервозное, чтобы возле домов не воняло. Но теперь видно, самому выпало испробовать падали. Или сырого бурундука грызть: выбирай, что милее.

– Может, лучше корову? – робко спросил Ист. – Там возле гати корова потонула; если неглубоко, достали бы…

– Корову я вытащил, – неспешно ответствовал Хийси, обсасывая последние остаточки добычи. – Корова Торпа, а он правильный человек. Дом у него без гвоздей стоит, выдру он удавкой ловит, а рыбу – мордой. Меня не злит без дела… – Хийси помолчал и добавил: – Молочка оставляет, в лопухе, как надо. Жаль, мало оставляет. Но, всё-таки, я корову вытащил, а то не будет коровы, не станет и молока. Понимаешь?

– Ага, – произнёс Ист. – Это хорошо, что у Торпа скотина осталось, а то стыдно было, прямо хоть плачь.

– Слово это забудь! – рассердился Хийси. – Стыдно ему… Ты колдун, а колдуну не бывает стыдно! Погляди на кёнига – дрянь колдунишка, а ведёт себя как должно. Крысу тебе не жаль, а человек это та же крыса, настоящей силы в нем нет. А то бы все вокруг волшебниками стали.

– Парплеус говорил, что прежде так и было.

– Врёт.

– Парплеус – ученый маг, все науки изучил.

– А как же, знаю. Его в молодости Парпляком звали, так он как был Парпляком, так им и остался. Глупый он. Была в нём искорка, только он её не уберёг. Пришёл ко мне и просит: Помоги мол, телеогнозию изучить. Ну, я ему и помог. Сожрал, и всё тут. Высосал, как паук муху, одна пустая шкурка осталась. Но зато пустую шкурку можно любой шелухой набить. Туда и телеогнозия вместится, и краниография, и дактилономия. Даже для пропедевтики с гидропатией место останется.

Ист уже ничему не удивлялся, лишь отмечал про себя, как меняется голос дикаря, самый тембр, когда он начинает рассуждать на темы вовсе дикарям не свойственные. Видно, не так Хийси прост, как повествуют сказки.

– Мы его тоже меж собой Парпляком зовём, – признался Ист. – Только он рассказывал, будто учился наукам не здесь, а в Индии, в храме обезьяньего царя. Есть такие звери – обезьяны, у нас их не бывает. А над ними главный – Хануман. Там магистр и учился.

– Верно, – кивнул Хийси. – Так и было. Меня в Индии и впрямь Хануманом зовут. Жертвы приносят: молоко, ягоды разные. Много. Только всё нечистое – в тарелках, вазах серебряных. А тут – в лопушке. Жаль, что мало.

– Так можно самому подоить, – подсказал Ист.

– Как? Для этого имя знать надо.

– А как её Торп зовёт?

– В том-то и дело, что никак. Корова – и всё.

– Ну так и ты зови коровой.

– Нет, так не выйдет. Просто корова, это чтобы убить и съесть. А чтобы подоить – надо по имени.

Исту было непонятно, в чём именно заключается трудность, однако он добросовестно попытался её разрешить.

– А что, если самим дать имя?

– Это какое же? Имя так просто не бывает, надо, чтобы настоящее было.

– Мы и назовём по-настоящему. Чёрных коров обычно зовут Ночка, рыжих – Зорька. У Торпа корова рыжая – значит, будет Зорька.

– А если бы была пятнистая?

– Тогда – не знаю. Пеструха, наверное. Но ведь она у него рыжая.

– Ну, давай, попробуем Зорьку, – Хийси приподнялся. – Посмотрим, что у тебя получится. Чего глазищи вытаращил? Сам придумал, сам и делать будешь. Пошли, что ли…

Они выбрались из берлоги, Хийси полез прямиком сквозь кусты тальника, и через минуту Ист увидел вросшую в землю заимку Торпа. Куда девалось болото, отделявшее хутор от всего остального мира, Ист не понял.

Уже смеркалось, дверь в доме была заперта, а дворовая дверь заложена изнутри накидным брусом.

– Не люблю… – прошептал Хийси, бесшумно открывая запертую дверь.

Корова переминалась во тьме хлева. Хийси подтолкнул Иста вперёд.

– Зорька, Зоренька… – позвал мальчишка.

Корова переступила с ноги на ногу и перестала жевать.

– Во что доить будем? – шепотом спросил Ист.

– Мамку свою ты тоже доил? – ехидно поинтересовался Хийси, – или так управлялся? Вот народец пошёл – у младенцев ума больше чем у взрослых парней.

Ист припал к вымени, попробовал сосать. Корова хорошо выдоенная с вечера, молоко не отдавала, но не стала и биться, испуганная незваными гостями.

– На рассвете надо было приходить, – проговорил Ист, оторвавшись от вымени.

– Ничего, – отозвался Хийси. – Всё-таки ты здорово придумал – самому имя дать. Мне такое в голову не вошло. Пошли, а то сейчас хозяйский талисман тебе на голову свалится, – Хийси указал на дырявый камень-громовик, висящий на струнно натянутой веревке.

Они безмолвно покинули двор, а через пару шагов очутились на знакомой прогалине, откуда Ист так безуспешно пытался уйти.

Хийси одним движением оторвал лошадиную ногу, начал свежевать её, ловко и споро, словно и впрямь у него на концах пальцев красовались медвежьи когти. Дома Хийси вручил Исту кровавый кусок мяса, и мальчик покорно принялся жевать жёсткие волокна. Об огне и приготовлении пищи Ист не стал и заикаться, понимал, что услышит в ответ.

– Лучше бы ты мышку поел, – Хийси удовлетворённо отшвырнул кость и прислонился спиной к земляной стенке. – Мышка мягкая, легко жевать.

– Мышку мне тоже жалко.

– Ну и ну… – Хийси покачал головой. – Откуда только такие как ты берутся? Вот чем мне тебя кормить? Орехи ещё не созрели, ягод нет. Ложись спать – утром опять за молоком пойдём.

Ист свернулся калачиком среди палых листьев, удивляясь, что под землей так сухо, и ни единый комар не звенит в воздухе. И уже засыпая, спросил:

– Дедушка, а как ты в Индию попал? Она же за морем.

– А так же как и на Торпов хутор, – ответило из темноты. – Он тоже за болотом. Индия недалече, если знать, как идти.

* * *

Спалось в лесной норе прекрасно, и если бы не Хийси, продрых бы Ист до самого рассвета. А так всего-то удалось соснуть часа два, а потом пришлось подниматься и вновь идти к корове.

Насосались молока, вернулись к яме. Ист думал, что Хийси вновь завалится спать – что ещё делать в лесной глуши? – но старик опустился на кочку, подозвал Иста и велел ходить взад-вперёд. Ист, приученный кёнигом и не к такому, добросовестно маршировал словно новобранец на плацу, потом ходил на руках, стоял на голове и даже пытался чесать ногой нос.

Хийси, изогнувшись немыслимой загогулиной и только что узлом не завязавшись, наблюдал на Истом. Вид у старика был самый серьёзный, и постепенно Ист тоже настроился на серьёзный лад. Особенно после того, как Хийси вдруг поднялся и принялся ощупывать Исту суставы, выворачивать веки и заглядывать в рот словно торговец, покупающий у черкесов молодого раба. Дело это Исту не понравилось, а Хийси осмотром остался доволен и даже похвалил прежнего хозяина:

– Твой кёниг, хоть и отступник от древних правил, а воспитал тебя как надо. А то бы заплыл жирком – так только на обед бы и сгодился.

«Не воспитывал он, а мучил без дела», – хотел возразить Ист, но промолчал, догадываясь, что время шуточек кончилось.

Однако, лесной колдун и несказанное слышал и в случае нужды отвечал словно мыслишка прозвучала вслух.

– Наука – мука, а и без науки – мука. Выбирай, что слаще?

– Наука лучше.

– Ну так слушай. Есть две силы. Одна у тебя в руке, такая сила всем поровну даётся, разницу едва увидать. Другая – в башке. Вот она даётся с разбором, да ещё и не всякий умеет её к делу приставить. Тут между двуногими тварями и разница пролегла. Кто может – тот маг, а кому лень – тот людь. Уразумел?

– Я это с пелёнок знаю.

– Тогда вот. Видишь, шишка висит? Захотелось тебе эту шишку добыть. Что делать будешь?

– Швырну палкой и собью.

Хийси зашипел по-кошачьи.

– И думать не смей! Маг шишку должен словом себе в руки скинуть. А человек – на ёлку полезть, в смоле перемазаться, ободраться, с ёлки свалиться, а шишки не получить.

– А почему палкой нельзя?

– Потому что палка это машина. Простенькая, но оттого самая скверная. Рычаг, снаряд, копьё, ось – называй как хочешь, суть одна. В том и беда, что люди за машины взялись, а для мира есть только один из двух путей – магия или техника. Где машины усиливаются, там волшебство слабеет. Потому и не любят волшебники людей, хотя сами от них происходят.

– А почему же кёниг в доме живёт, ест жареное, ходит одетый?

– Потому что отступник. Зато в нём и силы нет настоящей. Гнилой он внутри. Сам посуди, он же смертный. Лет двести протянет, а там и состарится.

– А ты?.. – с ужасом спросил Ист.

– А я бессмертный. Меня только убить можно, да и то не вдруг. Что, не ожидал? То-то.

– Дедушка, – прошептал Ист. – А много таких как ты? Настоящих?..

Хийси сгорбился, помолчал с полминуты, но ответил:

– Один. Остальные или сгинули кто где, или соблазнились на сладкое людское житьё. Есть такое слово – комфорт. Не слыхал? Так вот он наш самый главный враг. Захотелось дуракам комфорта, они и позволили людишкам ткать и прясть, и печи топить. А что от этого сила убывает, так беда не велика, её много, силы-то. Сами и не заметили, как прогнили. Ведь люди словно муравьи, им соломинку протяни, они все наверх заберутся, источат тебя насквозь. Мельниц понастроили, корабли рубят. Рукоделия их уже в домах не вмещаются, – возят на продажу в арбах и телегах; дорог напрокладывали. А волшебнику дорога только вредит, волшебник и так пройдёт, где ему надо. Но зато – «комфорт», – слово это Хийси прошипел, словно отфыркивался от чего-то особенно скверного. – Я-то на эту удочку не попался, а другие клюнули, позволили людям прогресс. Тоже не слыхал слова? Запоминай, врага надо знать. Слово – оружие мага. Что названо, то и существует, а остального нет. Почему-то об этом всегда забывают. Так и с прогрессом, пока его не было, так и не было. А как появился, то с ним уже не сладишь. Эти дурни рассчитывали сначала слегка поразрешать, а потом запретить. Как же, запретишь его! Вот и не стало настоящих магов. Новые, те, что смертные, уже и колдуют неприлично. Не миром повелевают, а вещами. Повелитель мечей! – это надо же так извратиться… Ну да моё дело сторона, пусть повелевает. Сам же на свой меч и напорется. Ещё ни один повелитель мечей своей смертью не помирал.

– Так ведь в том высшая доблесть, – робко произнёс Ист заученную с детства истину.

– Помереть доблесть?! – рыкнул Хийси. – Доблесть в том, чтобы жить! Вот что, хватит болтать, берись за дело. За шишку берись. Тяни её к себе, а я помогать буду.

Ист попробовал, но ничего не получилось.

– Не нужна мне шишка, – признался он. – Вон их вокруг сколько. Зачем мне именно эта?

– Кёнигу в лоб запустить.

Ист засмеялся, представив как молодая смолистая шишка врезается в лоб Фирна дер Наста, и разом почувствовал её в своей руке. Ветка, где только что висела шишка, освобождённо закачалась.

Ист размахнулся и швырнул шишку в просвет между деревьями. Раздался треск, словно хрустнул слишком туго согнутый лук, и шишка исчезла.

– Тише ты, шальной! – хохотнул Хийси. – Весь мир перекалечишь. Я велел шишку сорвать, а ты её куда пульнул?

– А куда?

– Куда хотел. В лоб своему хозяину. Сейчас посмотрим.

Хийси широко развёл руки. В ответ словно окошко появилось посреди деревьев, и в этом окне Ист увидел одну из замковых комнат и кёнига, совершавшего утренний туалет. Вероятно, государь собрался бриться. Эту деликатную операцию повелитель мечей не мог бы доверить никому, так что брился он сам, как любой сапожник. Старый слуга – Густин приготовил полированное серебряное зеркало, принёс и поставил чашу с крутым кипятком и хотел уже с поклоном удалиться, когда неведомо откуда взявшаяся шишка впечаталась кёнигу в забинтованный лоб.

Должно быть это было очень больно – получить пусть и не сильный, но неожиданный удар в раненную голову. Но даже если бы боли вовсе не оказалось, всё равно ярость повелителя измерить было бы невозможно.

С хриплым рёвом кёниг шагнул к окну. Не к тому, волшебному, что создал Хийси, а к настоящему, за которым расстилался двор полный по утреннему времени челяди. Широкий бритвенный нож прыгнул в ладонь повелителю. И тогда Ист, не зная как остановить взбешённого владыку, мысленно толкнул бритвенный тазик. Кипяток плеснул на зелёные атласные штаны.

Кёниг так и не заметил магического окна, но этого ему и не требовалось. Густин, вскинув руки, повалился на пол. Из рассечённого горла хлестала кровь. И лишь потом кёниг, подвывая сквозь сжатые зубы, принялся сдирать прилипшую к ногам одежду.

Окно погасло. Хийси коротко усмехнувшись, повернулся к Исту.

– Ты шустрый малыш. А вот скажи, тебе старичка, не жалко? Ведь это твоя шишка его зарезала. Так что готовься, милый. По земле ходишь – муравьёв давишь. Я уже говорил: люди – те же муравьи. Много их, шустрые и кусаются.

Ист отошёл в сторону, сел на кочку. Потом вскинул голову и посмотрел в круглые глаза Хийси.

– Я не хочу быть волшебником.

Глава 2. СЛУЖАНКА АМРИТЫ

Ист шагал через базарную площадь. При его приближении торговцы начинали особенно звонко выхвалять свой товар, а некоторые даже норовили ухватить Иста за полу куртки, чтобы хоть таким образом привлечь к себе внимание. Всякий видел, что по рынку идёт богатый покупатель. Сафьяновые сапожки с каблуком на подковке, короткие штаны с подвязками, расшитая куртка и наброшенный на одно плечо алый плащ-пыльник. Главное же – плотно набитый кошелёк, висящий на тиснёном поясе.

Впрочем, остановить юношу никому и не удавалось. Ист проходил через толпу бесследно словно ртуть сквозь сухой песок, край плаща невесомо выскальзывал из цепляющихся рук, и напрасно торговцы расточали цветы базарного красноречия. Ист не собирался делать покупок, да и денег у него не было. Кошель набитый звонкими цехинами лишь мерещился завистливым взглядам. На самом деле не было ничего: ни золотой нитки в волосах, ни обуви с модным каблучком, ни даже штанов. Хийси по-прежнему не признавал никакой одежды, и, значит, ученик должен был ходить голышом. Ну, а красивый морок – чтобы не смущать обывателей.

Четыре года Ист провёл вместе с Хийси. За это время он вполне изучил несложную магию леса. Она легко открывается тому, чьи уши свободны, глаза не замазаны и душа не отравлена прогрессом. Лес оказался много проще, чем думалось вначале, но и много сложнее. Стоило допустить хоть одну фальшивую ноту, и живой лес превращался в толпу деревьев, где нет ничего, кроме бестолкового шевеления листьев. Но если ты свой и ведаешь простые древние слова, то лес оказывается единым большим зверем, а всякий зверь покорен слову мага. Можно, если хочется, закрутить тропы в тугой клубок, заставив неприятеля кружить на одном месте, словно муху в бутылочке. А можно в три минуты пройти в ту часть великого леса, что шумит в Индии или Намане. Деревья там растут иные, а лес тот же самый.

Лесной народец, как звали во всём мире обитавшую в дебрях нежить, оказался весьма разным, но даже для юного мага почти не опасным. Нежитью их звали потому, что они не могли родиться, как всякий зверь или человек, но и умереть толком им не удавалось. Тролли, лешие и ракшасы происходили от зверей, в недобрый час получивших дар слова, от людей, сгинувших в чаще, и даже от магов-недоучек, вздумавших покорить лес новомодным волшебством огня и железа. Лес принимал всех, делал своей частью, и они оставались живые, но не живущие: тихие или шумные, бестолковые и хитрые, забавные и уродливые. Настоящие маги держались от леса в стороне, стараясь не прикасаться к его тайнам, зная, что к прошлым векам нет возврата. Один древний Хийси продолжал владычествовать над исконной колыбелью людей и магов.

Совсем рядом с убежищем Хийси обитал один из лесных гномов. Звали этого человечка Сатаром и по его словам выходило, что он настоящий учёный маг, вроде чернокнижника Парплеуса. Ещё не умея ходить по тайным тропам, Ист познакомился с одичавшим волшебником. Сатар, хоть и разговаривал с мальчишкой свысока, но тоже был рад знакомству. Кажется, он не слишком понимал, что с ним творится и думал, что лишь недавно покинул университет Соломоников, где преподавал теоретические основы генотеизма студентам старших курсов. Он не замечал изменений, произошедших с ним, не видел, что скукожился, словно высушенный белкой рыжик и скорее напоминает зверька, смеха ради наряженного в камзол, нежели университетского профессора. Не видел даже, что суконный камзол, некогда модный, давно прирос к телу и это уже не одежда, а собственная шерсть, словно в насмешку сохраняющая вычурный портновский покрой.

– Молодой человек, – вещал Сатар в минуты хорошего настроения, – у вас несомненно есть задатки и как только я закончу здесь свои дела, я возьму вас в ученики. Это великая честь, в университет не принимают кого попало и уж тем более, немногие могут похвастать тем, что я обратил на них внимание.

– А какие у тебя здесь дела? – невежливо спрашивал ничуть не смущённый Ист.

– О-о!.. – крошечный маг вздымал к небу корявый пальчик. – Это неизреченная тайна! Да будет тебе известно, что здесь располагается величайшее болото мира. А что есть болото как не остановленная, заснувшая река? Там на дне Стылой Прорвы лежит ключ-камень, который запер великую реку. Я вознамерился достать его и тогда моя сила сравняется с божественной мощью. Ныне я близок к цели как никогда, осталось сделать последний шаг…

– А почему ты в лесу живёшь, если ты городской колдун? – перебивал нахальный мальчишка.

– Аккомодация, – многозначительно отвечал одичавший профессор. – Природа ревнива, приходится прибегать к мимикрии.

Хийси, когда Ист рассказал о новом знакомстве, лишь усмехнулся.

– Он, что, вправду был профессором? – спросил Ист.

– Вправду. А был бы ещё и умным человеком, так и остался бы профессором. Так нет, не утерпел, сунулся куда не следует, вот и мается теперь.

– Это ты его заколдовал?

– Вот ещё, делать мне больше нечего. Сам вляпался. Явился к болоту и стал из своего посоха в трясину молниями садить. Всех лягушек в округе сварил. Ну и надорвался. Лес не любит таких, прытких.

– А что, правда на дне Прорвы ключ-камень лежит? Вот бы достать…

– А зачем он? В умной руке любой камень ключом станет, а дураку такая вещь ни к чему. Только сам себя запрёт да так и останется нежитью.

– Так он, что, добыл камень-то?

– Не-е… Кабы добыл, так троллем стал бы, а он, сам видишь, простой лесовик. А ты глупостями-то не майся, а лучше скажи, на какой день в этом году чирки на болоте птенцов выведут?..

Спустя три года учёбы старик признался, что и прежде подбирал в лесу заплутавших детей, в которых замечал искру волшебства, но все они, испорченные человеческим житьём, не смогли проникнуться лесом, и чаща мстила им за непонимание изгнанием или превращением в полузверя.

А Исту, который ничего не отвергал и боялся не более, чем следует тревожиться за собственную жизнь, лес открылся.

Несколько месяцев Ист путешествовал по всему миру, пугая в ореховых чащах одичавшего йетти, тревожа в тёплых хлябях гороподобного бегемота, силой равного левиафану, и споря в мёрзлых тундрах, где и деревьев-то настоящих нет, с говорящим вожаком белых волков.

А потом пришёл к Хийси и попросился в город.

– Всё-таки хочешь? – проскрипел старик. – А зачем, ты подумал? Там свои маги, дохлые, хилые, но опасные. Здесь тебе ни один из них ничего сделать не может, а там ты перед их прелестями беззащитен. Не заметишь, как и сожрут. Это же ревнивые твари: друг друга жалят хуже скорпионов, а ты их уловок не знаешь.

– Потому и хочу туда попасть, что не знаю, – признался Ист.

И вот теперь он шагал через рыночную площадь старинного города Норгая, стараясь ни единым движением не выдать, что прежде не видал селений крупнее захолустного Снегарда. Дико сказать: и в Намане был, и в Лапландии, но только в местах безлюдных, в тундрах и джунглях, а это значит, что нигде не был и до шестнадцати лет ничего кроме леса не знал.

Задолго до городских ворот почувствовал Ист дыхание города. Вроде бы ничего не произошло, но словно уши заложило, и глаза подёрнуло флером – и видеть, и слышать стал хуже. Ист и не подозревал, насколько его чувства зависят от магических способностей. За годы учёбы он привык жить в ярком мире, а тут вся яркость оставалась на поверхности, словно краска на трактирной вывеске. Неужто люди настолько слепы, глухи, не умеют чувствовать запахов и видеть сути вещей? Ист старался вспомнить, каким он сам был четыре года назад, но не мог.

Но даже те ошмётки чувств, что сумел он сохранить, обрушили на него неимоверную круговерть ощущений. Люди, люди, люди… Каждый о чём-то думает, всякий чего-то хочет. На рынке всё было понятно: здесь кипела корысть, ползала жадность; мошенники обдумывали уловки, мелкий торговец судорожно пытался заранее подсчитать ожидаемый барыш и соображал, хватит ли денег, чтобы протянуть до следующего базарного дня. Простые, скаредные мысли. Воришка пытался срезать у Иста воображаемый кошелёк, но получив по рукам воображаемый удар, отскочил, с трудом сдержав крик, а потом долго старался понять, чем перетянул его богатый прохожий, если в руках у него нет ни стека, ни плётки, ни вообще ничего.

Тёмными, непроницаемыми для чувств громадами стояли богатые дома, двухэтажные, с башенками и балконами, похожие на замки, с узкими окнами, прорезанными высоко над землёй, и глухими прочно запертыми воротами. Кто живёт там, о чём думает – неведомо.

Но самое притягательное находится за городскими стенами, казалось бы, открытое и доступное всякому грабителю, сумевшему собрать полсотни головорезов. Поодаль от города на другом берегу речки поднимаются вызолоченные крыши храма. Там оракул и капище норгайского бога Гунгурда. И даже здесь среди базарной суеты чувствует Ист тяжелое давящее присутствие храма. Туда бы зайти, взглянуть хоть одним глазом, но именно это Хийси запретил крепче всего, – и значит, храм останется в стороне.

А сейчас, наверное, стоит пройти как бы между прочим мимо ремесленных мастерских, полюбоваться на страшное, проклятое богами и магами колдовство мастеровых. В Снегарде ничего подобного не было. Даже седельную мастерскую и кузню дер Насты поставили далеко на отшибе, отгородились от них алтарями победителя чудовищ неукротимого Хаймарта. Кёниг следил, чтобы без дела никто не вздумал подойти к опасному месту, так что Ист ни разу там не бывал. И вот теперь, он решил посетить царство техники, заглянуть в самое нутро горна, где плавится и умирает волшебство.

Но сегодня Исту было не суждено попасть ни в гончарную, ни в кузнечную слободу. Лёгкая ладонь коснулась его плеча, и женский голос произнёс:

– Не может ли благородный юноша задержаться всего на одну минуту?

Женщина, сумевшая остановить его, была укутана широким омофором, так что одни глаза блестели под надвинутой на лоб материей. Мыслей незнакомки было не прочитать, словно они скрылись за толстыми стенами богатого дома. Но главное Ист понял: его собеседнице не было совершенно никакого дела до висящего на поясе кошелька, и значит, речь пойдёт не о деньгах, а о деле, и в чём бы это дело не заключалось, женщину стоит выслушать.

* * *

– Взгляни на этого юношу, Линта.

– На которого?

– По-моему, там есть лишь один юноша, на которого стоит смотреть.

– Вы имеете в виду юного щёголя с фальшивым кошельком? Бьюсь об заклад, что червонцы в его мошне чеканены жестянщиком. Думаю, что у него вообще ничего нет, кроме плаща и камзола. Парень гол, как храмовая крыса, у него нечем поживиться.

– Ты полагаешь, он гол? Кажется, на это раз ты права больше чем думаешь. Линта, мне нужен этот мальчик. Приведи его сюда.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4