Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Полуночная гроза (№2) - Львиный престол

ModernLib.Net / Фэнтези / Локнит Олаф Бьорн / Львиный престол - Чтение (стр. 22)
Автор: Локнит Олаф Бьорн
Жанр: Фэнтези
Серия: Полуночная гроза

 

 


— Постой, — Мораддин замедлил шаг и зажмурившись, потер себя ладонью по лбу. — Давай рассуждать логически. Я отчетливо вижу два варианта развития событий. Во-первых, Конан и Страбонус сумели отбиться и, не захватив даже самые необходимые вещи, сбежали и скрылись в городе. Они знают, куда и в какое время нужно придти, и, следовательно, объявятся сами незадолго до полуночи. Во-вторых, нельзя исключать возможность их ареста гвардией, либо тайной службой барона Гленнора. Куда их отправят? Либо в Железную башню, либо во дворец. Последнее наиболее вероятно.

— Почему? — не понял я ход мыслей графа Эрде.

— Тицо обязательно захочет поговорить с настоящим Конаном, а заодно выяснить у Страбонуса, чего ради тот находится в столице Аквилонии, — как о само собой разумеющемся ответил Мораддин. — Надеюсь, подменыш не сумеет разговорить варвара и кофийца до полуночи. Иначе все пропало.

— Точно, — я слегка похолодел. — И Аскаланте с его заговорщиками во дворце встретят клинки церберов Паллантида. Да нас попросту перебьют!

— Пожалуйста, успокойся, — ответствовал Мораддин. — Конан и Страбонус отлично знают, что нужно продержаться до полуночи и тогда придет помощь. А теперь прекрати страдать и выслушай меня. Если мы скажем Аскаланте, Волмане и остальным, что кофийский король и подготавливаемый к обретению трона двойник исчезли при настолько странных обстоятельствах, эти господа могут перепугаться. Вот тогда нам действительно придется туго. Мы с тобой лучше промолчим. Скажем герцогу, что Конан и Страбонус будут ждать остальных возле дворца.

— Да? — жалобно переспросил я. — Представляешь: мы приходим к Приречным воротам замка, нас встречает Громал и говорит, что никто не появлялся. Как прикажешь поступать дальше? Нас наверняка заподозрят и Аскаланте все отменит.

— Ошибаешься, — рассмеялся Мораддин. — Ты плохо знаешь людей. Герцог и его приятели будут слишком раззадорены и не отступят даже перед лицом явной опасности.

Я немножко успокоился. Граф Эрде, десять лет прослуживший во дворце туранского императора и еще пятнадцать — в тайной службе Немедии, наверняка знает, о чем говорит. Он по роду своей деятельности гораздо чаще встречался с заговорщиками, преступниками и шпионами, и должен был отлично изучить стиль поведения людей наподобие герцога Тьерри или боссонца Волманы.

Мораддин не упустил случая задать несколько вопросов стражникам, охранявшим ворота Логиума, но, как и ожидалось, отставные вояки, нанятые советом профессоров для охраны спокойствия в Обители Мудрости, «не видели, не знали, не слышали» и так далее. Мы вышли на набережную и отправились в сторону моста Тысячи Львов, ведущего на восходный берег.

Смею заметить, что этот четвертый и последний в пределах столицы мост через Хорот является одной из главнейших достопримечательностей Тарантии. С каждой стороны этого огромного сооружения, возведенного в самом начале правления Вилера, установлены пятьсот небольших коронованных бронзовых львов, попирающих лапой извивающуюся змею, символизирующую что-то неопределенно-враждебное. У скульптора, создавшего образец для этих одинаковых статуй, была несколько испорченная фантазия, отчего львы более походили на длинномордых гривастых собак с выпученными глазами и почему-то с парой хвостов без кисточек. Однако летописи утверждают, что скульптура безумно понравилась Вилеру и молодой король приказал установить на мосту не сотню изваяний, как планировалось изначально, а полную тысячу. Отчего ограда моста более напоминает строй гвардейцев, внезапно принявших вид лупоглазых чудищ. Я несколько раз катался в лодке по Хороту и всегда умилялся: проплывая возле моста Тысячи Львов, путешественник получает прекрасную возможность обозреть пять сотен повернутых в сторону реки сверкающих на солнце звериных задниц с задранными хвостами. О чем, интересно, думал архитектор, планируя расстановку скульптур?..

Кстати, единственный сохранившийся памятник Вилеру на Монетной площади (все остальные были уничтожены по приказу благодарного племянника, то есть Нумедидеса) представляет из себя сидящего на троне короля, погруженного в глубокую задумчивость, а у ног монарха расположился точно такой же лев, принявший, однако, более пристойную позу.

— Ужасно, — фыркнул Мораддин, когда мы приближались к мосту по одетой в мрамор набережной. — В стремлении к монументальной пышности тарантийские архитекторы иногда переходят границы приличий.

— Неправда, — немедленно заступился я за свою столицу, — Конан задумал план расширения и перестройки города. Надеюсь, он догадается снести наиболее уродливые скульптуры и…

— …И прикажет поставить свои статуи, — продолжал ехидничать Мораддин. — Воображаю: конный памятник нашему варвару с поверженным у ног драконом и осыпающими короля цветами благодарными красавицами. Впрочем, у нас в Бельверусе можно отыскать скульптурные перлы и почище… Взять хотя бы статую короля Атаульфа II. Если посмотреть сбоку, то кажется, что длинный, свернутый в трубку свиток, который он держит у пояса…

— Не продолжай, и так все понятно, — я свернул на мост, минуя навязчивых торговцев сладостями и печеньем. — Идем быстрее, Аскаланте давно ждет.

— Без нас не начнут, — хмыкнул Мораддин. — Но раз уж ты вспомнил об Аксаланте, то, пожалуйста, попытайся вразумительно объяснить мне, каким образом тебе удалось вырваться из дворца и очутиться в доме нашего почтенного герцога?

— Меня украли, — я едва не рассмеялся, — вчера днем. Конечно, Громал пошел на изрядный риск, но…

И я начал рассказывать.

Для начала, несомненно, стоит упомянуть о Тицо. Это удивительное существо, способное мыслить логически не хуже мэтров философии и просчитывать все свои действия на несколько ходов вперед, на свою беду недостаточно хорошо изучило человеческий род. Помнится, давным-давно, еще в Пограничье, мы рассуждали о Хозяине Небесной горы, и кто-то высказал суждение, что, если этот Хозяин чужд нашему миру, то он непредсказуем для нас. А теперь я получил подтверждение тому, что Тицо, способный безошибочно определять развитие политической обстановки, категорически не понимает образ мыслей отдельных людей. Тицо не сумел (даже за время нашего долгого путешествия в Пограничье) уяснить непреложную истину: человек почти всегда думает об одном, говорит прямо противоположное, а действует и вовсе неожиданно, не сообразуясь ни со своими мыслями, ни с разговорами. Я предположил, что это чуждое миру людей создание происходит из Вселенной, где подобные ему твари обычно соотносят действия своим замыслам. И прямо говорят об этом.

Здесь кроется главнейшее отличие Тицо от обычного человека. Он может предугадать поступки «толпы» (толпа всегда предсказуема, нужно лишь обладать достаточным опытом, чтобы увидеть ее стремления), но Тицо не умеет разделить общую массу людей на отдельных личностей. А как известно, историю делают именно личности, а не абстрактный «народ» или аморфное «человечество». И вот теперь Тицо нарвался на целый сонм Личностей с большой буквы, которые не укладываются в неведомые правила, составленные таинственным народом, из которого он происходит, или установленные им самим. В этом его первоначальная и самая важная ошибка. Да, он сумел захватить власть и довольно успешно начал осуществлять свой план по «спасению» нашего мира неизвестно от чего, однако Тицо не понял, что его откровенность губительна. Нельзя доверять свои тайны людям, даже если они обещают всемерное содействие твоим замыслам. И, кроме того, Тицо не учитывал возможность появления невероятных случайностей, способных сломать его замыслы.

Только, на мой взгляд, этих «случайностей» набралось излишне много. Я не особо верю в помощь богов (боги живут сами по себе, и люди их мало интересуют), но после странных происшествий последних двух лун поневоле задумаешься о некоем божественном вмешательстве, направляющем нашу странную компанию, возглавляемую Конаном и Мораддином…

Знать бы только, к чему это приведет?

Помните, я говорил недавно о беседе, состоявшейся между мной и Конаном-не-Конаном? Тицо раскрыл свои карты, почти полностью доверился мне, рассчитывая на ответное содействие с моей стороны. Я прилежно сделал вид, что согласился с его выкладками и буду помогать. Тицо с удивительной для настолько разумного создания легковерностью принял мои слова за истину и приказал перевести из Железной башни в Тарантийский замок. Он, конечно, принял меры предосторожности — мне нельзя было уходить дальше внутреннего дворика и Зимнего сада, и было запрещено спускаться на первый этаж. Я даже удостоился особой чести — по приказу «короля» библиотекаря Халька, барона Юсдаля, постоянно сопровождали два гвардейца из Черных Драконов.

Поздно ночью с 10 на 11 число первой зимней луны меня проводили по подземному ходу из тюрьмы в королевский замок и доставили в библиотеку. Комнаты во время моего затянувшегося отсутствия содержались в полном порядке, в спальне лежало чистое белье, горел растопленный камин, а стол загромождали тарелки с едой. Я плюнул на все необычные новости, на собственную неудачливость и возможные опасности, переоделся и сразу улегся спать. Более всего меня беспокоила мысль о том, что Конан и вся наша компания бросятся этой ночью (либо завтра с утра) меня спасать. И, несомненно попадутся властям. Но теперь уже ничего не поделаешь — предупредить варвара я не могу…

Спал я долго — почти до полудня одиннадцатого числа. Позавтракал, умылся и попробовал отправиться гулять по замку. Покинув комнату, я с изумлением обнаружил, что за спиной маячат двое здоровенных хмурых гвардейцев, не отходивших ни на шаг.

Долго рассказывать о событиях от полудня до третьего колокола. Можно отметить лишь мою мимолетную встречу с исключительно недовольной и мрачной юной дамой. Она целеустремленно даже не шла, а неслась по коридору, держа под мышкой толстенный фолиант, переплетенный в черную кожу. Я ее раньше никогда не встречал. По этикету мужчина, увидев незнакомую женщину, должен представиться, что я и сделал. Не слушая, девица равнодушно кивнула, бросила сквозь зубы: «Очень рада» и проследовала дальше, в сторону Зимнего сада. Кто она такая и как здесь оказалась — осталось для меня загадкой.

Потом случилась встреча с Энундом — единственный светлый лучик, промелькнувший за последние дни. Грифон выздоравливал, однако бродил по дворцу с оскорбленно-спесивым видом, достойным гвардейского центуриона, которого на королевском приеме облил вином пьяный кадет.

— Привет, — ядовито сказал Энунд, ничуть не удивившись моему внезапному появлению в замке. И сразу начал говорить гадости. — Плохо выглядишь. Похудел. Бороду зачем-то сбрил…

— Как я рад!.. — я едва не завыл от восторга, однако грифон жестко пресек мои излияния.

— Шел бы ты отсюда, — со злостью в голосе проговорил Энунд. — Здесь тебя ничего хорошего не ждет. Ты видел Конана?

Я подумал и осторожно ответил:

— И того, и другого, — я знал, что грифон умеет чувствовать .

— А-а… — более миролюбиво протянул Энунд. Кажется, он понял, что я имел в виду. — Поговорим вечером. Я сейчас иду к графине Эрде, она мне нравится. Госпожа Ринга все знает, только не может придумать, что делать дальше.

— Но… — я раскрыл рот, а Энунд, не обращая внимания на мое замешательство и удивление, махнул хвостом, украшенным дурацким голубым бантиком, и быстро затрусил в сторону Зимнего сада.

«Ничего себе! — Я туповатым взглядом провожал уходящего по коридору грифона. Мои мысли окончательно спутались. — Следовательно, очаровательная жена графа Мораддина во дворце? И знает обо всем? В какую же мерзкую историю мы вляпались… Не стоило ездить в Ямурлак и подбирать этого маленького ублюдка Тицо!.. Бедная Эвисанда, — подумал я несколько некстати, — надеюсь, фаворитка короля не догадывается об истинном положении вещей.»

Я окончательно расстроился и пошел наверх, в библиотеку. Два лейтенанта гвардии неотступно следовали в пяти шагах позади.

Караул сменяли каждые два колокола. Часы отбили три пополудни, я корпел над изрядно запущенной «Хроникой» и вдруг слышал, как возле моих дверей раздались четкие и резкие команды начальника развода. Потом голоса затихли. Мне оставалось лишь взять чистые листы пергамента и начать заносить в «Хронику» все события, связанные с путешествием в Пограничье и нашим возращением в потерянное Конаном королевство. К счастью — или к сожалению? — никто не тронул тщательно хранимый мною запас пуантенского вина в ореховом шкафу, и я, откупорив бутылку, постоянно прикладывался к источнику, из коего многие черпают мудрость и красноречие. Вскоре выяснилось, что на дне этой бутыли истина не обнаружилась. В тщетной надежде отыскать таковую, я откупорил следующий сосуд.

— Ты позволишь войти? — я уже хорошо захмелел, когда от дверей в коридор раздался уверенный и низкий голос. Кто же это?

Я обернулся. Ага, гвардеец. Черный Дракон, носящий на рукаве четыре серебристых нашивки капитана и значок ордена Малого Льва на груди. Постойте, как же его имя? Точно, Громал, барон Лакруа. Высокий, темноволосый человек с резковатыми чертами лица и фиолетовыми глазами. Когда-то, еще при Нумедидесе, Громал занимал должность, принадлежащую ныне Юнию Паллантиду.

— Заходите, барон, — радушно пригласил я неожиданного гостя. — Хочешь выпить? Красное пуантенское, двадцатилетней выдержки. «Рубиновая лоза», очень вкусное…

— Благодарю, — кивнул Громал. — Извини, Хальк, но не могли бы мы пройти из твоего кабинета в хранилище рукописей?

Таковое располагалось справа от жилых помещений библиотекаря и представляло собой цепь совмещенных длинных залов, охватывающих не менее половины закатного крыла королевского дворца. Даже сквозь туман, навеянный сладким вином, я понял, что Громал опасается лишних ушей. Уж больно спокойная и безразличная физиономия была у этого служаки, помнящего самого Вилера.

Я не без труда поднялся с кресла, едва не опрокинув при этом чернильницу, и осторожно зашагал к огромной двери, ведущей собственно в помещения библиотеки. Барон Лакруа неслышным скользящим шагом следовал за мной.

О, этот запах древности! Едкая пыль, аромат древнестигийского папируса и выделанной телячьей кожи! Новомодная бумага, изготовляемая из древесины, вообще не пахнет стариной. Огромные стеллажи, почти в три человеческих роста, десятки тысяч тугих свитков и толстенных книг в драгоценных переплетах… Вот, пожалуйста, переписанный четыреста лет назад свод проповедей святого Эпимитриуса, забранный в золото и украшенный рубинами, достойными облагородить корону самого богатого монарха мира — туранского императора… Если бы я, как и канцлер Публио, был вором, то давно бы владел замечательным поместьем на солнечном зингарском или аргосском побережье и имел бы значительный вклад в надежнейших торговых домах Офира… И почему только я такой честный?

— Хотелось бы поговорить, — чуть настороженно сказал Громал, когда мы оказались в комнатах летописей. — У тебя, как я вижу, неприятности? Домашний арест? А вчера ты был в самой Железной башне?

— Пришлось, — с нарочитой беззаботностью ответил я. — Король теперь не благоволит ко мне.

— Король… — вздохнул барон Лакруа. — А что ты вообще о нем думаешь? О Конане, я имею в виду?

Следующую четверть колокола Громал в разговоре ходил вокруг да около, не давая мне понять, что же привело капитана гвардии в скромный кабинет летописца. Расспрашивал о моих взаимоотношениях с Конаном, почему-то завел речь о дворянской чести и наследии Эпимитриуса… Сначала я решил, что барона подослал ко мне король (вернее, Тицо в облике короля), но вскоре из осторожных речей гвардейца стало ясно — он желает выяснить для себя мнение некоего Халька из Юсдаля о всем, происходящем ныне в стране. Наконец, я подсознательно почувствовал, каких речей ждет от меня Громал, и брякнул напрямую:

— Вообще-то корону Аквилонии захватил совершеннейший ублюдок. Не дворянин и даже не коренной аквилонец, гандер или подданный пуантенского герцогства. Вылез из какой-то дыры, прошлое более чем сомнительное, манеры… — я небрежно махнул рукой и поморщился. — Одно слово — варвар. И как только аквилонское дворянство позволило этому быдлу взять в руки скипетр великих королей-Эпимитреев?..

— Смелые речи, — прокашлялся Громал и на всякий случай оглянулся — нет ли кого чужого в библиотеке. — Весьма смелые. Ты не боишься, что я донесу?

— Все-таки ты дворянин, — оскорбился я за свое сословие. И решился задать прямой вопрос: — Ты всегда недоговариваешь? Не думаю, что ты пришел просто так, лишь желая выяснить мое мнение насчет Конана и дел в государстве…

Громал шумно выдохнул, будто решаясь, и выпалил:

— Тебе не нравится нынешний король? Мне тоже. Ты правильно сказал — я дворянин. Разве люди нашего положения могут терпеть верховодство необразованного и жестокого дикаря?

Насчет «необразованного» Громал несколько погорячился. Конан отлично говорит на четырех языках, понимает еще несколько, пишет и читает на двух (аквилонском и туранском), а также весьма искушен в науках исчисления, географии и истории. Единственно, всему этому киммериец учился не в Обители Мудрости, а на собственном опыте. А его «жестокость» слишком преувеличена: по сравнению с некоторыми дворянами, засекающими своих крестьян до смерти плетьми и отбирающими у них последнюю корку хлеба, Конан кажется посланцем Митры. По крайней мере, он никогда не убивал только из прихоти.

— Согласен, — однако ответил я Громалу. — Так жить нельзя! Только не представляю, что делать? Дикаря поддерживает пуантенская гвардия и пограничные отряды в закатных провинциях. Герцог Просперо, опять же…

— Просперо два дня назад уехал в Немедию, — как бы ненароком припомнил барон Лакруа. — И вернется очень не скоро. Вот что, Хальк… — барон отошел назад и отточенным движением извлек из ножен метательный нож. — Благороднейшие семьи королевства хотят избавиться от Конана. Сейчас у тебя нет причин почитать нынешнего короля. Его убьют через день. Присоединяйся.

«Ого! — подумалось мне. — Интересно, которого короля Громал имеет в виду? Настоящего Конана или Тицо? Если гвардеец рассчитывает свергнуть Тицо, то я обеими руками буду помогать заговору. Только зачем Громалу понадобился нож?»

На всякий случай я выразительно покосился на зажатый в руке Черного Дракона клинок, а потом вопросительно посмотрел в глаза Громалу. Он все понял.

— Боюсь, мне придется тебя убить в случае отказа, — просто сказал гвардеец. — За попытку к бегству и за нападение на стражу… Я не могу подвергать риску все предприятие. Ты можешь выдать нас случайно…

— О, боги! — я молитвенным жестом поднял руки над головой и зажмурил глаза. — Вчера меня едва не угробили в Железной башне сторонники Конана, сегодня пытаются зарезать его противники! О чем речь, Громал? Разумеется, я согласен! У меня нет оснований хранить верность варвару после этой беспочвенной и оскорбительной опалы. Только ответь, что нужно делать?

— Пойти со мной, — твердо проговорил Черный Дракон. — Мои подчиненные выведут тебя из замка и доставят к… одному дворянину. Он тебе расскажет подробности.

— И многих вы уже убедили таким образом? — я снова посмотрел на обнаженный кинжал, а Громал, проследив мой взгляд, убрал его в ножны. — И вообще, для чего вам потребовался какой-то летописец и библиотекарь? Я не имею никакого влияния при дворе и занимаю одну из самых невеликих должностей…

— Если ты войдешь в новое правительство канцлера… — Громал осекся, явно не желая называть имя, — тебя поддержит Гандерланд. Согласись, при дворе не так много гандеров и в основном это младшие сыновья дворян, гвардейцы, имеющие гораздо меньший вес, чем ты. С нашим переворотом согласится Боссония, возможно, Тауран и прежде всего господин Донфрон, герцог Танасульский. В оппозиции останутся лишь пуантенцы, но они не захотят разорительной гражданской войны. А ты убедишь своих соотечественников…

Вот тогда я показал себя откровенным стяжателем. Выдал ошеломленному такой напористостью и жадностью Громалу обширный список должностей, которые я хотел бы занять при дворе нового канцлера. Имя претендента на трон меня пока не слишком интересовало — рано или поздно заговорщики сами его откроют.

— Все гандеры — мелкие лавочники, — пробормотал Черный Дракон, но, заметив мой яростный взгляд, буркнул: — Извини. Я не хотел тебя обидеть. Если ты согласен, идем. Вещей никаких не бери. У дверей стоят верные мне люди. У одного с собой запасная форма Черных Драконов. Через полстражи сменится караул, в нем будут находиться лейтенанты Паллантида. Вскоре их найдут зарезанными. Ты понимаешь, что тогда пути назад у тебя не будет?

«Весело… — мне на мгновение стало нехорошо. — Как у них все замечательно продумано! Подчиненные Громалу гвардейцы подтвердят перед центурионом, что я находился в комнате до смены стражи, а потом выйдет, что я убил охранников Паллантида и сбежал из дворца. Тут уже не только обвинение в государственной измене привесят, но еще и в убийстве!»

Однако я решился. Быстро переоделся в выданную Громалом форму личной гвардии короля, затем мы с капитаном покинули помещение библиотеки (стражники сделали вид, будто мимо проплыли бестелесные тени и смотрели прямо вперед, даже не покосившись на нас), а потом Громал беспрепятственно вывел меня к хозяйственным воротам замка. Там обычно принимали продовольствие, доставляемое крестьянами для дворцовых кухонь. У калитки меня ждал человек в одежде простого горожанина.

— Попытаешься сбежать — найдем, — равнодушно глядя куда-то в сторону, сказал Громал напоследок. — Ступай с проводником. В доме упомянутого мною дворянина тебя будут ждать.

И мы пошли. Как ни странно, тарантийцы ничуть не обращали внимания на непривычную для меня военную форму, хотя мне казалось, что сейчас на улице раздастся крик: «Эй, поглядите, Хальк поступил в гвардию!»

Я несказанно поразился, когда увидел над воротами нужного дома герб Аскаланте, герцога Тьерри.

Да, герцог со мной поговорил. На свой страх и риск я соглашался со всеми его речами и старательно ратовал за свержение безродного ублюдка, усевшегося на трон Эпимитриуса. А вечером в доме Аскаланте внезапно появились Мораддин, Тотлант и Эйвинд…

Остальное вам уже известно.

…Мы с графом Эрде миновали мост Тысячи Львов и свернули по Восходной набережной направо. Сейчас предстояло объяснение с руководителями заговорщиков и надо было врать без зазрения. Мол, подменный Конан и государь Страбонус придут к воротам Тарантийского замка самостоятельно и проводники им не нужны.

Будучи наслышан об осторожности и непредсказуемости Страбонуса вполне способного изменить свои планы в последний миг, я рассчитывал, что Аскаланте и его приближенные нам поверят.


Однажды в своей «Хронике» я попытался описать события одной весенней ночи, пользуясь скупыми рассказами очевидцев и делая собственные умозаключения на основе намеков участников драмы, разыгравшейся некогда в Тарантийском замке. Вы, наверное, поняли, что я имею в виду организованный Конаном и герцогом Пуантенским переворот с целью свержения Нумедидеса.

Разумеется, в летописи я несколько приукрасил часть обстоятельств — ночь тогда была вовсе не грозовая, заговорщики были одеты не в черные плащи и полумаски, а кто во что горазд, и Нумедидес уж точно не встречал Конана и Просперо на ступенях трона с обнаженным мечом. Расписывая в «Хронике» бесславный конец династии Эпимитреев, я рассчитывал донести до будущего читателя обстановку таинственности и пробирающего до костей холодного ужаса. А заодно представить состояние души заговорщиков — и страх, и радость, и смятение с азартом…

Прежде я был уверен, что правильно передал чувства убийц прежнего короля. Но сегодня меня постигло горчайшее разочарование — оказывается, участвовать в перевороте совсем неинтересно. Отчасти даже скучно и буднично. Никаких наводящих дрожь декораций наподобие бьющих с неба молний, ревущего ветра и шныряющих над крышами летучих мышей, никакого зловещего перешептывания и кривых кинжалов, смазанных ядом, и, разумеется, господа заговорщики не были облачены в приличествующие случаю одежды: желательно черные, с масками и надвинутыми на лицо капюшонами. А Аскаланте, в карете которого я ехал к замку, вообще поверг меня в состояние, близкое к обмороку, проворчав: «Пожри меня демон, я сегодня из-за этой авантюры даже не пообедал…»

Переворот у них, понимаешь. Короля они едут убивать… Все насквозь неправильно!

Выслушав за прошедший день объяснения разных людей и насколько возможно трезво оценив обстановку, я твердо уяснил для себя, что заговор изначально держался на кофийских деньгах и на удивительно умном человеке по имени Аскаланте, герцог Тьерри. Его воззрения на Конана было довольно простым — если трон занимает неизвестный никому варвар, а не Эпимитрей, то почему я, человек с родословной, восходящей к самому Алькою, точно так же не могу претендовать на корону? Этим простота герцога Тьерри и ограничивалась. Аскаланте, по-видимому, однажды приняв предложение кофийского посла, с которым был в большой дружбе, связался с королем Кофа и выяснил, что Страбонус тоже не хотел бы видеть на троне Аквилонии сильного независимого человека. И, между прочим, питал к Конану неприязнь личного свойства. Они мигом сошлись во мнениях и разыскали безвольного, откровенно туповатого «кандидата в короли», единственным достоинством которого была чистота крови. Все-таки граф Дион — троюродный брат Вилера по мужской линии.

Но мне кажется, что, вовсю используя влияние и деньги Страбонуса, Аскаланте ведет двойную игру. Да, пускай кофийцы помогут на первом этапе, но потом герцог Тьерри и его наследники получат неограниченную возможность влиять на слабого и невежественного Диона, взяв таким образом в свои руки все управление государством. А когда под незаметной (но абсолютной) властью Аскаланте окажется все Аквилония, можно будет куртуазно указать Страбонусу где его место. Правитель Хоршемиша не рискнет выступать против огромной империи, размерами превосходящей Коф раз в семь, и Аскаланте сохранит личную независимость и, заодно, честь страны. А потом вполне может случиться так, что Дион внезапно умрет, оставив наследником трона герцога Тьерри. Ведь закон о престолонаследии в Аквилонии недвусмысленно гласит: следующим правителем может быть не только первый сын или первая дочь предыдущего государя, а любой человек, указанный в завещании короля и объявленный наследником не менее чем за сутки до смерти монарха.

Остальные ненавистники варвара или просто случайные люди, желающие погреть руки при смене власти, скорее всего, присоединились к заговору позже. Диона, обычную марионетку, управляемую Аскаланте и Страбонусом, в расчет можно вовсе не принимать. Громал, барон Лакруа, является гораздо более серьезным человеком, который принял участие в заговоре по убеждению и из-за обиды на Конана. При Нумедидесе Громал был центурионом всей гвардии, а варвар отнял у него должность в пользу Юния Паллантида, рекомендованного герцогом Пуантенским. Насколько я знаю, Просперо и Паллантид — дальние родственники…

Третий заговорщик — Волмана, барон Фонтен из Боссонии — обычный властолюбец, отстраненный Конаном от двора. Несомненно, он сообразительный человек и способный, благодаря своему влиянию на родине, поднять боссонские земли за нового монарха. Не сомневаюсь, что его родственники в провинции только и ждут известий из столицы, чтобы начать славить короля Диона. По-моему, именно Волману Аскаланте прочит на должность государственного канцлера. Единственно, по сравнению с благообразным седовласым Публио барон будет выглядеть непредставительно — Волмана невелик ростом (даже поменьше Мораддина) и вдобавок горбун. Но хитер, очень хитер и находчив.

А еще в перевороте (для меня это было превеликим удивлением!) участвует тарантийская знаменитость. Опустившийся и всегда пьяный Ринальдо. Нет, конечно, он очень хороший поэт, превосходящий талантом даже некоторых древних стихосложителей, но, как я уже говорил, в голове у него недоваренная каша вместо мозгов. Полагаю, Аскаланте взял Ринальдо в сообщники лишь потому, что спившегося стихотворца очень уважает дворянство, а его баллады читают во всех светских салонах. Возможно, Ринальдо продержится на посту вице-канцлера, отвечающего за театры и куртуазное искусство, несколько дней, пока его не оттеснят за пределы сцены. Он просто неспособен к упорядоченной деятельности. И не удивлюсь, если Ринальдо луны через две-три (если, правда, раньше не умрет от горячки или отравления дурным вином) начнет слагать хвалебные оды покойному Конану, провозглашая варвара «спасителем Аквилонии» и «величайшим из королей». Беда с этими творческими личностями…

Вот и едем мы по набережной Хорота в двух огромных каретах, принадлежащих Аскаланте. Я, герцог Тьерри, граф Мораддин и столь неожиданно присоединившаяся к нам его жена Ринга — в первой, а Ринальдо, Веллан, Эйвинд, Волмана и Тотлант — во второй. Громал ждет нас в замке, у Приречных ворот, а нервозного и склонного к истерикам в самый неподходящий момент Диона и вовсе оставили дома. Между прочим, под присмотром некоего Тот-Амона, сына Мин-Кау. Известного стигийского мага. Того самого, при одном упоминании имени которого Конан начинает страшно ругаться и бессвязно грозить. Не знаю, чем волшебник насолил варвару, но мне Тот-Амон показался серьезным и уверенным в себе человеком, вполне достойным уважения… Высокий, здоровенный, только лицо неприятное. Такое впечатление, что этот чародей смотрит на прочих людей, будто на насекомых, однако тщательно скрывает свои чувства. Представления не имею, что он делает в Тарантии…

План заговора прост, как и все гениальное. Король Страбонус нынешним днем все объяснил. Правда, я, выслушивая обстоятельную речь кофийца, едва не расхохотался в самый ответственный момент. Уж не знаю, о чем Страбонус договаривался с Конаном, но выходит так, что Заговор Четырех постепенно превратился в заговор Конана против самого себя. И, кстати, на кофийские деньги — подкупать стражу Громал будет на золото с рудников Страбонуса. К счастью, я не посвящен до конца во все перипетии этой жутчайшей авантюры, но сдается мне, что Аскаланте и прочие заговорщики попались на такой крепкий крючок, что сорваться с него будет просто невозможно.

Так вот, о плане заговора. Мы все — вместе с Громалом полный десяток — должны пройти через караулы дворца, убить «Конана», убрать тело и оставить на месте подложного короля монарха настоящего. Аскаланте с компанией, конечно же, думают наоборот: мы зарежем Конана и вместо него останется приведенный Страбонусом из Кофа безвестный дворянин-двойник, который через несколько дней отречется от престола в пользу Диона.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30