Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Империум (№1) - Миры Империума

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Ломер Кит / Миры Империума - Чтение (стр. 7)
Автор: Ломер Кит
Жанр: Фантастический боевик
Серия: Империум

 

 


Видимо, все, кто был в доме, присоединялись к погоне. Они, должно быть, думали, что я спрячусь на берегу, выбившись из сил после прогулки по пахоте, готовый лечь без всяких условий на операционный стол.

Огоньки развернулись веером, двигаясь вдоль берега. Я отметил, что мы были на значительном расстоянии от них.

— Гастон, — позвал я. — У них есть лодка?

— Нет, — ответил он. — За нами все чисто.

Огоньки становились все меньше и меньше, и по одному стали пропадать из виду.

В полной тишине мы проплыли добрый час или даже больше. Вокруг было тихо, слышался только легкий плеск воды.

Вдруг впереди показалось несколько огней, скользящих по воде.

— Тьфу, черт, — прошептал Гастон. — Я совсем забыл о мосте Салан. Ведь они могут ждать нас там.

Теперь я уже тоже различил очертания моста. Он был в сотне метров от нас.

— Плыви к противоположному берегу, Гастон, — сказал я. — Только быстро и тихо.

Я боялся шума и поэтому поплыл брассом.

Они бы легко перехватили нас, если бы не затеяли кутерьму на мосту, — подумал я. Они делают все, что в их силах. Они, видимо, прикинули скорость течения и вычислили место, где мы можем оказаться через час. Они не намного ошиблись. Фактически, вообще не ошиблись.

И тут колени мои зацепили дно, и стебли камыша царапнули мне лицо. Я перевернулся и сел, тяжело дыша. Гастон барахтался в нескольких метрах от меня.

— Сюда, — шепнул я. — Давай ко мне, и старайся потише.

Огни на мосту внезапно погасли. Интересно, что они предпримут на этот раз. Если они пойдут вдоль берега, нам придется снова отплыть. И если один из них останется на мосту и в нужный момент посветит своим фонарем…

— Давай уходить, — сказал я.

Я поднялся и, пригибаясь и стараясь не шуметь, пошел к берегу по мелководью. Но тут под мостом замелькали огоньки. Я повернулся к Гастону. Он стоял возле меня, стараясь не дышать.

Огоньки на нашем берегу стали удаляться. Было слышно шлепанье ног по грязи и чей-то гортанный голос.

— Хорошо, — отметил я, — из-за этого не будет слышно нас.

Мои мокрые башмаки болтались у меня на груди.

Короткими перебежками мы добрались до берега. Земля здесь была потверже.

Я снова остановился. Гастон стал рядом со мной. Оглянувшись, я понял, что они быстро обнаружат наши следы на болотистом берегу, если сообразят вернуться. Нам нельзя было терять времени.

Узел с одеждой был помехой, но у нас не было времени одеваться.

— Скорее, — прошептал я и побежал.

За пятьдесят шагов до конца обрыва мы упали на землю и поползли. Я не хотел, чтобы наши силуэты были видны на фоне неба.

Пыхтя и ругаясь, мы продвигались вперед. Ползать — тяжелый труд для взрослого. И только на самом верху мы остановились и осмотрелись. Дорога, ведущая на мост, делала поворот к отдаленному отблеску на небе.

— Там армейский склад, — сказал Гастон. — А не город.

Я приподнялся, чтобы бросить взгляд на реку. Два огонька покачались вместе, а затем начали медленно удаляться от края воды. Я услышал негромкий крик.

— Они напали на наш след, — сказал я и побежал вниз вдоль дороги, стараясь глубоко дышать. Через четыре шага — вдох, через четыре — выдох. Если так дышать все время, то можно бежать очень долго. Камни впивались в мои голые ступни.

Я решил выйти на шоссе в надежде, что по асфальту бежать будет легче. Но Гастон схватил меня за руку.

— Нельзя, — проговорил он, тяжело отдуваясь. — У них здесь есть машина.

Сначала я не понял, о чем это он. Затем вдруг послышался шум приближающегося двигателя, и тьму пронзили лучи горящих фар, направленные на отдаленные верхушки деревьев: это автомобиль поднимался на мост с противоположной стороны реки. У нас было всего несколько секунд до того, как автомобиль пересечет мост и окажется на нашей стороне.

Впереди показалась изгородь. Всему конец. Мы остановились.

Затем я обнаружил, что изгородь огибает поперечную дорогу, соединяющуюся с нашей, метрах в семи. Может быть, на развязке будет дренажная труба.

Проржавевшая стальная труба диаметром около полуметра шла вдоль основной дороги, как раз на развилке. Я упал на землю и, цепляясь за траву, забрался в это укрытие. Звуки, производимые мною, гулко отдавались в трубе. Я продолжал двигаться к ее дальнему концу. Гастон пробирался позади меня. Я остановился и глянул через плечо. Гастон лежал внутри трубы на спине, забравшись в это укрытие всего на метр. Я увидел в его руке крупнокалиберный пистолет.

— Дружище, — шепнул я, — не стреляй без крайней нужды.

Фары автомобиля рыскали по верхушкам деревьев.

Автомобиль медленно пересек мост и поехал дальше по дороге. Я с облегчением вздохнул. И только собрался повернуться к Гастону и немного успокоить его, как вдруг невдалеке от меня в канаву скатился камешек. Я замер. Слабое шарканье ног по гравию, другой камешек покатился, и затем луч — карманного фонарика, скользящий по траве вдоль кювета. Луч остановился возле дренажной трубы. Я затаил дыхание. Затем шаги стали ближе, и луч осветил мое плечо. Наступил напряженный момент тишины. Затем в моей руке совершенно непроизвольно оказался пистолет. В полусотне метров от меня на дороге виднелся автомобиль. Через мгновение я услышал вдох человека, собирающегося крикнуть. Я направил пистолет чуть правее фонарика и отдача едва не сломала мне руку. Фонарик упал и погас. Тело человека рухнуло. Я схватил его за ноги и потащил к трубе.

— Гастон, — прошептал я. — Где твоя рука?

Я помог ему вылезти из трубы, и мы вдвоем запихали туда труп.

— К автомобилю, — сказал я. Эта мысль казалась мне очень заманчивой. Я устал от погони. Мне очень хотелось, чтобы жертва превратилась в охотника!

Пригнув голову, я бежал по кювету. Гастон не отставал от меня.

Автомобиль стоял метрах в тридцати. На краю поля я насчитал три фонарика.

— Еще чуть ближе, — прошептал я. — Теперь — в разные стороны. Я пересеку дорогу и зайду с той стороны. Ты же подойди как можно ближе к автомобилю. Следи за мной и не вешай носа.

Я опрометью рванулся через дорогу — гротескная обнаженная фигура с грузом, болтающимся на плечах. Фары автомобиля были включены. Нас нельзя было заметить вне полосы света, особенно, если глаза не привыкли к темноте. Я залег в канаве, морщась от боли: в темноте наступил на колючку. Человек возле меня описывал фонариком широкие круги, просматривая обочину дороги и поля. Не обращая на него внимания, без умолку трещали кузнечики.

Автомобиль немного сдал назад, развернулся и двинулся вперед.

Они, похоже, решили отрезать нас от шоссе и вернуться к реке, обыскивая берег метр за метром; пока никто не заметил отсутствие человека, лежащего неподвижно в стальной трубе. Автомобиль медленно ехал по мосту, заливая светом дорогу.

Я замер на дне кювета, когда свет прошел надо мной. Машина подъехала и остановилась как раз возле меня. Мне было отлично видно водителя, выглядывающего из-за ветрового стекла. Похоже, он искал человека, имевшего неосторожность осматривать кювет. Водитель открыл дверцу и вышел. Автомобиль был длинным, с тяжелым верхом. В свете мощных фар клубилась пыль и роилась мошкара.

Я поднял тяжелый камень, тихо сел на корточки и выполз из канавы. Водитель продолжал стоять, держась за дверцу и глядя поверх нее. Я подкрался к нему сзади и изо всех сил ударил камнем по черепу. Он тихо вскрикнул и упал на сиденье. Я толкнул его вглубь, прыгнул в кабину и закрыл дверцу. В темноте было очень трудно снять с убитого пиджак, но мне удалось это сделать. Я натянул его на себя и сел. Все было тихо. Три луча света продолжали рыскать по окрестностям. Двигатель машины тихо работал.

Я осмотрел управление. Нулевое колесо было посередине, на полу — три педали. Я легонько нажал на центральную — машина медленно двинулась вперед. Подрулив к правой стороне дороги, я медленно поехал вдоль нее. Гастон должен быть где-то здесь, подумал я. Я напряженно всматривался в темноту, но ничего не различал.

Мне пришлось остановиться. Ближайший фонарик раскачивался взад и вперед, двигаясь к мосту. Я погасил фары.

Теперь я видел уже несколько лучше. Фонарики справа от меня перестали двигаться, видимо, люди повернулись ко мне. Я приветственно помахал руками, решив, что они вряд ли смогут разглядеть мое лицо. Один из преследователей, казалось, был удовлетворен увиденным и возобновил поиски. Другой принялся шарить лучом по автомобилю.

Раздался крик, и я увидел, что ко мне бежит Гастон. Все лучи скрестились на нем, когда он выскочил из шоссе.

— Быстрей, Гастон! — закричал я, позабыв о маскировке.

Гастон махнул мне рукой, на берегу оглянулся на преследователей и прицелился из пистолета. Раздался выстрел, и один огонек резко упал на землю. Неплохой выстрел для «5-го калибра» — отметил я и рывком распахнул дверцу. Гастон вскочил на сиденье.

Позади раздался негромкий крик оставшегося в живых преследователя и сухой хлопок выстрела. Пуля с силой ударилась о толстый стальной кузов и с визгом срикошетила в сторону. Я нажал на левую и центральную педали. Автомобиль рванулся, но резко остановился. Еще одна пуля попала в боковое стекло, осыпав осколками мои волосы. Я снял ноги с педалей и еще раз попробовал завести машину.

Автомобиль рванулся вперед. Я включил фары и переключил регулятор скорости. Взвизгнули шины. Впереди, спотыкаясь, бежал человек, который только что перемахнул через канаву, направляясь в нашу сторону. Всего лишь на мгновение в свете фар я увидел открытый от изумления рот на холеном белом лице, прежде чем оно исчезло из поля зрения. От удара нас сильно тряхнуло.

Впереди вырисовывался высокий и узкий мост. Мы с ходу вылетели на самую высокую его часть и, не сбавляя скорости, устремились вниз. Сразу же за мостом дорога поворачивала влево.

На повороте взвизгнули шины.

— Да, Молот, это великолепно, — закричал от восторга Гастон. — Я никогда не ездил прежде на таких машинах!

— Я тоже! — крикнул я в ответ.

11

Ночь еще продолжалась. Главной нашей задачей было попасть в город за крепостной стеной. Дорога шла вдоль берега реки в самый его центр, как сказал мне Гастон. Вернее, это был даже не город. Диктатор обнес стеной часть города и считал ее своей крепостью. Это напоминало средневековой город. Район за стеной было очень легко патрулировать и в случае необходимости перекрывать все ходы и выходы. Это, конечно, нисколько не защищало от нападения регулярной армии, но зато защищало от бунтовщиков.

— То есть, от нас, — сказал я громко. — Убийц и бунтовщиков.

— Это точно, шеф, — засмеялся Гастон.

На небе занималось зарево. Там был город, невидимый с дороги.

Окрестности казались необитаемыми.

Через двадцать минут мы очутились на разрушенной бомбардировщиками окраине города. Вокруг были одни развалины, лишь изредка то там, то здесь попадались бараки, построенные на скорую руку. Справа вырисовывалась громада замка, слабо освещенная огнями. Что творилось за стеной — известно только старинному массивному зданию. Байард пристроил флигели и подземную башню.

Я выключил фары. Мы с Гастоном молча смотрели в тишину. Как нам прорваться за стену? Гастон взглянул на нее.

— Слушай, Молот, — начал он. — Я пойду на разведку, а ты подожди здесь. У меня хорошая память, особенно на расположение домов и тому подобное, и я знаю эту часть города. Если есть такое место, где можно туда пробраться, я обязательно его найду. Будь внимателен и остерегайся уличных банд.

Я поднял стекло и запер дверцы на защелку. В развалинах, окружавших меня, не было заметно никаких признаков жизни. Только где-то мяукал кот.

Я тщательно проверил свою одежду. Исчезли оба лацкана.

Крохотная рация все еще была прикреплена к поясу, но без микрофона и репродуктора она была бесполезна. Я потрогал зуб с упрятанным в него цианистым калием. Он все еще мог мне понадобиться.

Я задремал, но вскоре, как мне показалось, проснулся от легкого стука в лобовое стекло. К стеклу прижалось лицо Гастона. Я открыл дверцу и он плюхнулся на сиденье рядом со мной.

— Порядок, Молот, — устало сказал он. — Кажется, я нашел подходящее место. Мы пойдем по краю водосточной канавы туда, где она уходит под стену. Нам придется протиснуться в нее и, если все будет хорошо, выйдем уже по другую сторону стены.

Мы вышли из машины, и я последовал за Гастоном по выщербленным булыжникам к канаве. Запах от нее шел ужасный.

Гастон вел меня вдоль этого зловонного потока, пока над нами не нависла стена. Сюда не попадал свет из сторожевой башни. На верхней площадке башни стоял парень с винтовкой, наблюдавший за улицей по ту сторону стены, и освещенный двумя прожекторами.

Гастон наклонился к моему уху:

— Немного вони, Молот, но стена здесь довольно шершавая, так что, думаю, мы сможем пройти по краю.

Он соскользнул в канаву, нашел опору для ноги и исчез. Я скользнул за ним, стараясь зацепиться ногой за какой-нибудь уступ. Стенная кладка была грубой, с большим числом трещин и торчащих камней, но очень скользкая. Я продолжал двигаться наощупь. Мы прошли мимо места, где свет блестел на поверхности темной воды, стараясь оставаться в тени. Затем мы снова оказались под стеной, нависшей над нами темной аркой. Журчание воды здесь было громче.

Я попробовал взглянуть, что делается впереди. Гастон осторожно спускался, его силуэт был едва различим. Я подошел поближе и вдруг увидел решетку из железных прутьев, полностью перекрывающую проход.

Я полез наверх к решетке, опираясь на ржавое железо. В системе обороны не было ни одной дыры, на что мы так надеялись.

Гастон отправился вниз и нырнул в канаву, пытаясь найти нижний край решетки. Может быть, мы сможем поднырнуть под нее?

Внезапно я почувствовал, что скольжу вниз.

Но я держался крепко — это скользила сама решетка! Она со скрежетом опустилась на четверть метра и с приглушенным лязгом остановилась. Ржавый металл не выдержал нашего веса. На левой стороне прутья были сломаны и хотя свободное пространство было слишком узким, родилась надежда его расширить.

Гастон уперся руками в стену и налег. Я занял место рядом с ним и добавил свой вес. Рама слегка повернулась, но недостаточно.

— Гастон, — предложил я, — может быть, попробовать подлезть под нее и налечь с другой стороны?

Гастон отступил, и я опустился в вонючую жижу. Я просунул руку под решетку, затем опустился до пояса… до груди, толкая решетку вверх. Грубый металл царапал лицо и рвал одежду, но я не сдавался. И пролез-таки под решеткой.

Я выполз наверх, весь истекая дерьмом и источая соответственный аромат. Из тьмы позади Гастона раздался какой-то металлический лязг, и вдруг наше убежище наполнилось грохотом автоматных очередей. В проблесках выстрелов я увидел, как Гастон замер перед решеткой и… Он завис на одной руке, схватившись за перекладины. Выстрелы не прекращались, на каменный гребень стены выскочило несколько человек. Гастон дернулся и выхватил пистолет.

— Гастон, — позвал я. — Скорее под прутья…

Но это не имело смысла. Он был слишком велик, чтобы проползти.

Один из стражников, держась за гребень стены одной рукой, стал осторожно опускаться к проему, закрытому решеткой. Он осветил нас фонариком, и Гастон, продолжая висеть на одной руке, выстрелил в него. Стрелок упал в поток, подняв тучу брызг. Гастон, задыхаясь, крикнул:

— Это… все…

Пистолет выпал из его руки и тут же исчез в мутном потоке.

Я старался как можно быстрее лезть, скользя и цепляясь. Я не свалился камнем вниз только каким-то чудом. Две солдата тащили изо всех сил заклинившее в проеме тело. Даже в своей смерти Гастон прикрывал мой отход.

Я, прислонившись к стене, стоял с пистолетом в руке.

Улица была пустынной. Должно быть, охранники решили, что поймали нас в западню, и поэтому с этой стороны стены никого не было. Я отошел на несколько шагов и выглянул за угол. По площадке башни двигалась тень. Там до сих пор дежурил только один часовой. Это он, должно быть, услыхал шум опускающейся решетки и поднял тревогу.

Я выглянул на улицу и узнал Оливковую аллею — ту улицу, по которой я уже имел счастье пройтись десятью днями ранее.

Она спускалась вниз, поворачивая направо. Именно туда я должен пройти

— через открытую улицу, под огнем пулемета. Так хотелось немного побыть в тени башни, но этого нельзя было делать!

Я рванулся вперед, только бег мог спасти мою жизнь. Прожектор зашевелился, качнулся из стороны в сторону, обнаружил меня и отбросил мою тень на пыльные стены и булыжники. Инстинктивно я рванулся в сторону. И тут же затрещал пулемет, и пули засвистели по камням слева от меня. Сейчас я был в тени и мчался под защиту стен, маячивших впереди. Круг света все еще искал меня, когда я нырнул за поворот. Я бежал в полной тишине.

Обитатели этих покрытых шрамами домов научились сидеть тихо за закрытыми ставнями, когда шла стрельба на узких улочках.

Далеко позади снова и снова слышался свисток часового.

Случайный выстрел взбил пыль впереди. Я продолжал мчаться.

Вдруг до меня донесся стук бегущих ног. Я быстро пробежал взглядом по темным лавчонкам, пустым и жалким, пытаясь отыскать ту, которой мы воспользовались в день ухода из дворца, и в которой восседала древняя старуха. Эта лавчонка, насколько я помнил, была крохотной, с обшарпанным серым навесом и черенками разбитых горшков, разбросанными перед дверью.

Я почти пробежал мимо, но вовремя спохватился, притормозил и нырнул под навес, едва справившись с жестким брезентом, с трудом нашел проем и протиснулся в него.

Теперь я тяжело дышал в кромешной мгле. Снаружи были слышны крики, топот ног. На некоторое время я получил передышку.

Им был неизвестен этот ход.

Я взглянул на часы. В этом мире войны все происходило слишком быстро

— еще не было даже половины девятого. А ушел я из дому в половине седьмого. За эти два часа я убил двоих, и один отдал жизнь за меня. Я подумал, насколько легко человек может возвратиться к своему древнему ремеслу смертоносного охотника!

Внезапно в этой темноте на меня навалилась смертельная усталость. Я зевнул и сел на пол. Меня охватило неумолимое желание лечь и уснуть, но вместо этого я встал и наощупь двинулся по проходу. Я еще не завершил своего дела, хотя и достиг уже многого — я во дворце, не раненый и вооруженный. У меня было все, на что я имел право надеяться — шанс сразиться.

Я уже не был нетерпеливым новобранцем, я шел теперь как закаленный боец, ожесточенный необходимостью, как настоящий убийца. Я был вооружен, и мне нечего было терять. Я был весь в боевых шрамах. И я намеревался победить.

Через полчаса я приоткрыл дверь и выглянул в тот же самый коридор, куда меня высадили так опрометчиво две недели назад из шаттла Империума. Коридор не изменился. Я вышел, осторожно закрыл за собой дверь и двинулся по коридору, прислушиваясь, чтобы не попасть в ловушку. Помня, в какой стороне лифт, я направился в противоположную сторону.

Увидев первую дверь, я осторожно нажал на ручку и, к своему удивлению, обнаружил, что она не заперта. Я осторожно заглянул внутрь и увидел, что это спальня. Войдя туда, я заметил при слабом свете светильников широкую кровать, большой письменный стол у дальней стены, встроенный шкаф, небольшое кресло и через слегка приоткрытую дверь — просторную ванную комнату. Я закрыл за собой дверь и пересек комнату, встав возле окон. На них были стальные ставни, упрятанные за шторами. Ставни, шторы и стены были зеленого цвета. Я закрыл ставни, подошел к столу и включил настольную лампу. В этот вечер мне уже чертовски надоело ходить впотьмах и наощупь.

Комната была красиво отделана, просторна, с пушистым серо-зеленым ковром на полу и несколькими акварелями на стенах. Внезапно я ощутил исходящий от меня запах. Я вывалялся в грязи, нырял в сточную канаву, полз по вековой пыли. Не задумываясь о последствиях, я швырнул одежду возле двери в ванную и отправился мыться.

Мылся я более получаса, а потом решил простирнуть мундир, ведь больше мне нечего было одеть. А потом напялил отличный купальный халат и вернулся в спальню.

Мое притупленное сознание подсказывало, что я поступаю опрометчиво. Я попробовал было встряхнуться, но не смог. Почему-то я чувствовал себя в полной безопасности, а так дело не пойдет, подумал я. Но ведь даже если я встану, что помешает мне заснуть стоя? В подтверждение этому я снова широко зевнул.

Я уселся на стул напротив двери и приготовился ждать. Последнее, что я помнил, это то, что я встал и выключил свет. Как я снова сел в кресло, я уже не помню.

12

Мне приснилось, что я лежу на берегу моря, и солнце весело играет на волнах. Оно слепит мне глаза, и я отворачиваюсь.

Наконец, мне это надоело, я заерзал в кресле, открыл глаза.

Голова у меня отчаянно гудела.

Я взглянул на бледно-зеленые стены комнаты, на серо-зеленый ковер. В комнате было тихо, и я не рисковал шевелиться, чтобы не разбудить боль, дремавшую в моем теле.

Дверь была открыта!

Я помнил, что выключил свет — и ничего больше. Кто-то включил его, кто-то открыл дверь. Я пробрался сюда, как убийца, и кто-то нашел меня спящим, когда силы покинули меня.

Я осторожно выпрямился и понял, что в комнате я не один.

Повернув голову, я увидел перед собой человека, который спокойно сидел в кресле слева от меня, руками сжимая подлокотники из красного дерева. Он улыбался. Мне показалось, что я смотрю в зеркало.

Я не шевелился, уставившись на него.

Его лицо было более худым, чем мое, и более морщинистым, кожа лица загорелая, а волосы — пожелтевшие под африканским солнцем. Но все-таки я смотрел на себя. Не на близнеца, не на двойника, не на прекрасного актера

— это я сам сидел в кресле.

— Вы крепко спали, — сказал он. Мне показалось, что я слышу магнитофонную запись своего собственного голоса, но этот голос по-французски говорил безупречно.

Я шевельнул рукой. Мой пистолет все еще при мне. А человек, которого я пришел убить, сидит всего в трех метрах от меня — одинокий и беззащитный. Но я пока не готов стрелять. Возможно, вообще не буду готов…

— Вы достаточно отдохнули, — продолжал мой двойник, — или же еще немного поспите, прежде чем мы с вами побеседуем?

— Я отдохнул, — твердо ответил я.

— Я не знаю, как вы сюда попали, — сказал он. — Но достаточно того, что вы здесь. Я не знаю, что мне принесет этот поворот судьбы, но что может быть лучше, чем найти брата.

Не знаю точно, каким я ожидал встретить диктатора Байарда — мрачным негодяем, хитрым интриганом, маньяком с выпученными глазами.

Но я никак не ожидал встретить во плоти образ самого себя с добродушной улыбкой и изысканной манерой речи — человека, назвавшего меня братом.

Он посмотрел на меня с выражением крайнего интереса.

— Вы отлично говорите по-французски, но маленький английский акцент все же слышится, — усмехнулся он. — Или, возможно, американский? А? Простите мое любопытство. Лингвистика, акценты — все это мое хобби, а в данном случае я заинтригован вдвойне.

— Я — американец.

— Забавно. Я мог бы и сам родиться в Америке — но эту длинную скучную историю я расскажу вам как-нибудь в другой раз.

В этом нет никакой необходимости, подумал я, когда я был мальчиком, мой отец часто рассказывал мне эту историю.

Он продолжал. Голос его был сильным, но дружелюбным.

— Мне сказали, когда я вернулся в Алжир десять дней назад, что здесь видели человека, очень похожего на меня. В моем кабинете были найдены два трупа. Все это вызвало большой переполох, и, как это часто бывает, поползли разные слухи, но я был поражен разговорами о своем двойнике. Я хотел встретиться с ним и побеседовать, я столько времени здесь совершенно один. Эти толки расшевелили мое воображение. Конечно, я не знал, что привело этого человека сюда, — Байард развел руками. — Но когда я вошел в эту комнату и обнаружил, что вы здесь уснули, я сразу же понял, что вы пришли сюда только с дружбой. Я был тронут, увидев, что вы пришли сюда по доброй воле, вверив себя в мои руки.

Я ничего не мог сказать в ответ, да по правде говоря, и не пытался.

— Когда я зажег лампу и увидел ваше лицо, я сразу же понял, что здесь больше, чем внешнее сходство. Я увидел свое собственное лицо. Не столь ожесточенное войной, как мое, не столь морщинистое, но ясно ощущалось кровное родство, и я понял, что вы — мой брат!

Я облизал пересохшие губы, сглотнул слюну. Байард наклонился ко мне, положил свою руку на мою и, крепко сжав ее, посмотрел в глаза. Затем со вздохом откинулся на спинку кресла.

— Простите меня, брат. Я в последнее время стал вспыльчивым, красноречивым и даже напыщенным. От этой привычки очень тяжело отвыкнуть. Думаю, у нас будет еще время, чтобы обсудить все планы на будущее. Лучше расскажите, пожалуйста, о себе. Я уверен, что в вас течет кровь Байардов.

— Да. Это моя фамилия.

— Вы, должно быть, очень стремились попасть сюда, раз вам это удалось сделать одному и без оружия. Никто прежде не переходил за стену без сопровождения и множества документов.

Я не мог дальше молчать, но и о цели моего визита рассказать тоже не мог. Я напомнил себе о том приеме, каким он удостоил имперских послов, обо всем том, что рассказывал Бейл в первое утро на встрече у Бернадотта.

Однако сейчас я обнаружил не того безжалостного тирана, которого ожидал увидеть. Совсем наоборот, я понял, что его неожиданное дружелюбие находит отклик в моей душе.

Я должен был что-то сказать. И на помощь пришел мой дипломатический опыт — и вот я уже вру без запинки.

— Вы правы, думая, что я могу помочь вам, Брайан, — сказал я и сам удивился той легкости, с какой назвал его по имени. — Однако, с другой стороны, вы заблуждаетесь в том, что ваше государство является единственным уцелевшим очагом цивилизации в этом мире. Есть еще другая, сильная, динамичная и дружественная держава, которая хотела бы установить с вами дружественные отношения. Я и являюсь эмиссаром правительства этой державы.

— Но почему же вы не пришли ко мне в открытую? Способ, который вы избрали, хотя и смелый, но чрезвычайно опасный. Видимо, вы узнали, что меня окружают вероломные предатели, и боялись, что враги мои не допустят вас ко мне.

Ему так не терпелось понять меня, что он сам отвечал на поставленные им же вопросы. Наступил удобный момент рассказать о тех двух агентах Бейла, у которых были дипломатические удостоверения и которых подвергли избиению, пыткам и, в конечном итоге, убили.

— Я помню, что двум нашим людям, посланным к вам год назад, был оказан не очень теплый прием, — вслух сказал я. — У меня не было уверенности, что примут меня дружественно. И поэтому мне пришлось повидаться с вами лично, без свидетелей, лицом к лицу.

Лицо Байарда вытянулось.

— Два человека? — протянул он. — Я ничего не слыхал ни о каких послах.

— Их сначала встретил генерал-полковник Янг, — сказал я, — а впоследствии с ними имел беседу лично диктатор.

Байард покраснел.

— То есть, один пес из разжалованных офицеров, возглавляющий банду головорезов, совершавших налеты на жалкую торговлю, которую я в состоянии поддерживать. Вот его-то имя — Янг. Если это он сорвал дипломатическую миссию, посланную из вашей страны, я приложу все усилия для его поимки и подарю вам его голову.

— Говорят, что вы собственноручно застрелили одного из них.

Байард вцепился в поручни кресла, смело глядя мне в лицо.

— Я клянусь тебе, брат, честью семьи Байардов, что до этого момента я ничего не слыхал о ваших посланниках и что никакими действиями я не причинял им вреда.

Я верил ему. Теперь многое стало интересовать меня. Он, казалось, был искренним, приветствуя союз с цивилизованной державой. И все же я сам видел кровавую бойню, учиненную его налетчиками, и атомную бомбу, которую они пытались взорвать.

— Очень хорошо, — сказал я. — От имени моего правительства я принимаю к сведению это заявление, но если мы договоримся с вами, какие гарантии будут нам даны, что налеты и бомбардировки больше не повторятся?

— Налеты? Бомбардировки? — он в недоумении смотрел на меня.

Поняв, что я не лгу, он произнес:

— Слава богу, что вы пришли ко мне ночью. Теперь ясно, что контроль за происходящим выскользнул из моих рук.

— Было семь налетов, четыре из них сопровождались атомной бомбардировкой, и это только за последний год, — кивнул я головой. — Самый последний был менее месяца назад.

Его голос стал страшным:

— По моему приказу каждый грамм расщепленных материалов, о существовании которых мне известно, был захоронен в море в тот же день, когда я основал это государство. Я знал, что у меня на службе немало предателей, но что есть безумцы, которые снова начинают творить этот ужас, даже представить себе не мог!

Он обернулся и уставился на висевшую на противоположной стене картину с изображением солнца, играющего в листве деревьев.

— Я боролся с ними, когда они сжигали библиотеки, плавили статуэтки работы Челлини, топтали Монну Лизу в руинах Лувра. Я спасал один фрагмент там, другой осколок здесь, говоря себе при этом, что еще не слишком поздно. Но годы проходили и не приносили перемен.

Наступил крах промышленности, сельского хозяйства, семьи. Даже среди изобилия людей заботили только три вещи: золото, спиртное и женщины.

Я должен признаться, что уже почти потерял всякую надежду. Я пытался возродить дух восстановления, чтобы избежать того дня, когда грабежи опустошат склады, но это все было тщетно. Только мое жестокое военное правление удерживает этот мир от полной анархии. Повсюду вокруг меня — разложение. В моем собственном доме, среди ближайших советников, я только и слышу разговоры о гонке вооружения, карательных экспедициях, подавлении, возобновлении войны с остатками человечества. Напрасная война, бессмысленное сверхгосподство. Они надеялись потратить наши скудные ресурсы на дальнейшее уничтожение любых следов, оставшихся от достижений человечества, только для того, чтобы склонить его перед нашей верховной властью.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9