Современная электронная библиотека ModernLib.Net

И увидел остальное

ModernLib.Net / Ляпунов Б. / И увидел остальное - Чтение (стр. 2)
Автор: Ляпунов Б.
Жанр:

 

 


      - Допустим, - нехотя сказал Новиков. - А дальше что?
      - Ну, как ты не понимаешь? Эта идея позволит создать...Володя запнулся. - Ну, что ли, локатор любви... Анализатор любви, - проговорил он уже увереннее. - Анализатор, который обеспечит правильный выбор Единственной. - Володя воодушевился. - Да, это мысль! Анализатор исключит ошибки. Представь себе, Алеша, как он облегчит страдания влюоленных.
      - Представляю себе! - с неожиданной злостью ответил Новиков. Он вскочил и принялся натягивать брюки. - Представляю твой анализатор любви! Белые шкафы, набитые микромодулями. Куча медицинских приборов. Блок кодирования, счетно-решающий блок, дешифратор. Двое парней с тестерами лазают за панелями, устраняют замыкания. Ты встречаешь на улице блондинку анатомического типа Тоси и приглашаешь ее "анализироваться". Для начала экспресс-анализ крови и прочего. Вам надевают на разные места манжетки сфигноманометров. Вам бреют головы и мажут их контактной пастой для датчиков супер-энцефалографа. Я оптимист, и полагаю, что теменную кость удалять не будут...
      - Что с тобой? - озадаченно спросил Володя.
      А Новикова несло: - Вам вкалывают в нервные места китайские иглы. Анализатор гудит, мигает цветными сигналами. Старший оператор говорит: "Молодые люди, посмотрите друг другу в глаза. Так, а теперь - через гипнофильтр А-27. Благодарю вас. Жора, отцепляй от них датчик". Блок дешифровки выстреливает голубой бланк с розовыми амурами: "Не можете любить друг друга". И ты идешь искать следующую девушку...
      Новиков ожесточенно махнул рукой и зашагал по мосткам к берегу.
      В середине следующего дня они встретились на лекции по защите от излучений.
      - Я думал о твоем анализаторе. - сказал Новиков вполголоса. - Не знаю, нужен он человечеству или нет, а вот посмотри-ка на эту схему.
      Он протянул Володе свежий номер академического журнала, раскрытый на статье С. Резницкого.
      - Тут какая-то гипотеза о биологическом коде сонастроенности. Статья мудреная, с ходу не осилишь. А вот схема, помоему, интересная...
      3.
      Радий Петрович привык командовать людьми и приборами. Он привык ощущать приборы, как продолжение своего зрения, своего слуха, своей воли. Кроме того, он привык видеть перед собой за координатной сеткой экрана знакомую картину звездного неба. Видеть свое положение в Пространстве - без этого лететь было нельзя.
      Теперь, когда корабль оглох и ослеп, Радий Петрович не то чтобы просто испугался, а был ошеломлен странным ощущением собственной ненужности и невозможности управлять ходом событий. Он перестал быть командиром, и это, кажется, было страшнее, чем врезаться в Юпитер.
      А врезаться могли каждую секунду.
      Оцепенение первых минут прошло. Как мог он, командир, допустить, чтобы двое мальчишек, впервые вышедших в Пространство...
      - Куда! - крикнул он так, как не кричал еще никогда в жизни. - Куда направили?
      Губы его прыгали, голос сорвался. Он видел их белые лица на мутном фоне бокового экрана. Заостровцев не оглянулся на окрик. Руки его безжизненно висели по бокам кресла, взлохмаченная голова лежала на панели управления двигателями. Как раз под его щекой медленно ползла вправо стрелка поворотного реактора.
      Новиков посмотрел на командира. Лицо его было странно .искажено будто одна сторона отставала от другой.
      - Сейчас, Радий Петрович... Минутку...
      Новиков потянулся к переключателям мнемосхемы - самым дальним на пульте. Перед командиром засветилась масштабная схема: Юпитер, спутники, кольца их орбит, красная линия пути коробля...
      Но ведь это была линия рассчитанного курса, ее не с чем было сравнить, потому что датчики системы ориентации не подавали на мнемосхему истинный курс.
      Радий Петрович представил себе, как "Апшерон" на выходной кривой углубляется в Ю-поле - углубляется дальше, чем следует...
      Кроме того, на развороте кораблю предстояло пересечь орбиты десятка "путников Юпитера - а ведь Каллисто и Ганимед почти с Землю величиной. Конечно, возможность столкновения практически исключена, но когда движешься в полях стохастичных возмущений без внешней информации, то и мелкие спутники - бешено кувыркающиеся в пространстве ледяные и каменные глыбы кажутся неправдоподобно близкими.
      - Вы не могли рассчитать курс без внешних датчиков,жестко сказал командир. - Я запрещаю...
      Тут он осекся. Он был командир и мог запретить что угодно, но, запрещая, он должен был продиктовать свое решение.
      А решить что-либо в этой дикой ситуации было невозможно.
      Новиков тряс за плечи сидевшего рядом Володю.
      - Да очнись ты! - крикнул он ему в ухо. - Вовка, очнись! Что дальше? Корректировать надо!
      В отчаянии он крутанул Володино кресло, сгреб пятерней его волосы, мокрые от пота.
      Володя вдруг дернулся, открыл глаза.
      .- Поправки! - обрадованно закричал Новиков. - Чего уставился, баран, поправки давай!
      Мутные глаза Володи прояснились. Он расправил плечи, потянулся, на его худом лице появилась улыбка, показавшаяся командиру идиотской- Так хорошо, - тихо проговорил Володя. - Так не давит... не крутит... Надо было сразу боком...
      Новиков притянул его голову вплотную к своей- Давай, милый, лихорадочно шептал он. - Поправки давай.
      И снова командиру показалось, что они сошли с ума.
      Из дальних времен парусного флота перешло в космонавтику железное правило: при живом капитане рулем не командуют. А эти двое командовали. Они колдовали над блоком программирования, вводили поправки. Они вели корабль я он, командир, смотрел на них, ничего не понимая и все острее ощущая свою ненужность...
      Время шло. Космотанкер, все еще разгоняясь, описывал выходную кривую, которая, как опасался командир, могла оказаться безвыходной. Опасались ли этого те двое? Похоже, им было безразлично. Теперь они не суетились у пульта. Откинувшись в креслах, они спали. Володя то и дело ворочался, как будто пытаясь забраться на сиденье с ногами, сжаться в комок. Обхватывал голову руками, стонал. Новиков лежал безжизненно, уронив лобастую голову на грудь.
      Да, они спали.
      Командир понял, что будить их бессмысленно. Все было сплошной бессмыслицей в этом окаянном рейсе, с тех пор как по ушам ударил ревун. Он еще раз посмотрел на мнемосхему, по которой, удлиняясь неприметно для глаза, ползла кривая. Тупо подумал, что не эта, вымышленная кривая, а та, истинная, по которой шел корабль, могла в любой момент оборваться грохочущей гибелью. Он сам удивился безразличию, с которым об этом подумал. Перенапряжение брало свое. Командир закрыл глаза.
      4.
      Дивергенции начались с того, что Володя Заостровцев опоздал на рейсовый корабль. Ждать его, понятно, не стали, хотя Новиков убедительно взывал к руководителю практики.
      Рейсовый ушел на Луну по расписанию, увозя всю группу практикантов, а Володя остался на Земле. Растерянный к виноватый, он более суток околачивался на космодроме, надоедал диспетчерам и перегружал запросами киберинформаторы, пока его не подобрал Резницкий.
      Биофизика Резницкого он немного знал по спецсеминару и его нашумевшей статье в последнем номере "Человека и космоса" - "К вопросу об особенностях математической статистки кода телепатического комплекса в условиях поворотных ускорений".
      Резницкий вез на Луну внеплановым рейсом десятка полтара ящиков, исписанных устрашающими надписями. Володя прилип к нему, как вакуумный пластырь в метеоритной пробоине, и Резницкому, крайне не любившему беспорядка, не удалось от него отделаться.
      Они сидели вдвоем в тесной пассажирской кабине грузолета. Когда окончился разгон и включили искусственную тяжесть, Резницкий пошел в грузовой отсек. Он долго, придирчиво проверял и подтягивал крепления ящиков. Володя молча помогал ему.
      - Почему вы опоздали на свой рейс? - сухо спросил Резницкий. - Вы что - не имели информации о времени отхода?
      - Часы у меня отстали, Сергей Сергеич, - жалобно сказал Володя, стихийно применив уловку, которая считалась устаревшей еще в XX веке, когда в часах применялись пружинные двигатели.
      Врать было противно, но правду Володя сказать не мог: все равно никто и никогда не поверил бы ему...
      Вчера ранним утром он шел к северным воротам космопорта - шел не по дороге, как остальные практиканты, а напрямик, по тропинке. В свежем предрассветном воздухе травы пахли по-ночному отчетливо. Володе казалось, что он чувствует запах каждой травинки, каждого полевого цветка в отдельности. Какая-то особенная острота восприятий...
      Вдруг оя остановился. Ему ничто не мешало, а шагнуть вперед он не мог. Машинально, еще не отдавая себе отчета, оп свернул и зашагал по росистой траве, мягко шелестевшей под ногами. Он как бы искал проход в невидимой, неощутимой степе. Прохода не было - он чувствовал это. С ним творилось что-то непонятное. Он забыл о времени, забыл обо всем - его будто выключили. Он вернулся к тропинке и убедился опять, что не может идти по ней вперед. Снова пошел вдоль невидимой преграды. И только когда дрогнула земля и над космопортом, опираясь на клубящийся черный дым, поднялся корабль - только тогда Володя пришел в себя. Он с легкостью перешагнул "преграду" и пустился бежать, хотя прекрасно понимал, что теперь спешить бессмысленно. С удивлением он обнаружил, что бродил по полю больше часа...
      Резницкий хмыкнул. Молча повытаскивал из карманов кучу катушек пленки, аккуратно расставил перед собой на выдвижном столике и, зверски прищурившись, стал разглядывать их на свет по очереди.
      - У меня есть проектор, - сказал Володя и поспешно раскрыл свой чемодан.
      Он отдал проектор Резницкому, а потом, немного помедлив, вытащил анализатор. Собственно, это еще не был заветный Анализатор Любви. Но это уже была и не та светящаяся игрушка, которая так озадачила Тосю. Целый месяц после того памятного свидания они с Новиковым все свободное время возились с анализатором. Толку от прибора пока не было никакого. Новиков вообще не верил в это дело. Он помогал другу только из "сугубо кибернетической любознательности".
      А Володя был упрям. Он твердо знал, что анализ любви - дело не менее сложное, чем сама любовь.
      Задумчиво разложил он перед собой панели с микромодулями и, вооружившись тестером, погрузился в хитросплетения схемы. Он забыл обо всем - о постыдном опоздании, за которое еще предстоит держать ответ на Луне, о коварстве - этом рудиментарном спутнике любви, и о Резницком тоже.
      А между тем Резницкий уже шесть минут пристально наблюдал за ним.
      - Насколько я помню, - раздался его высокий голос, от которого Володя вздрогнул, - насколько я помню, вы не очень усердствовали на моем семинаре. С чего это вас повело на бионику? - Он пригляделся к пестрой мозаике микромодулей. - Да еще, насколько я понимаю, на нейросвязи высшего порядка?
      - Видите ли... - Голос у Володи отсырел, пришлось прокашляться. - Нам с товарищем пришла в голову мысль относительно... э-э... одного частного случая биоинформации...
      Резницкий подождал немного, не последует ли более вразумительное объяснение, потом спросил: - Вы, как будто, стажируетесь на бортинженера? Тактак. А товарищ ваш кто - биофизик?
      - Нет, он штурман-кибернетик.
      У Резницкого в уголках губ прорезались ехидные складочки.
      - А третьего у вас нет - скажем, парикмахера?
      Володя посмотрел на него, медленно, обиженно моргая.
      Резницкий ткнул длинным пальцем в середину панели: - Совмещаете биоизлучения двух особей?
      - Почти так, - тихо ответил Володя. - Это узел совмещения настроений.
      Резницкий откинулся на спинку кресла и нежно погладил себя по щеке, как бы проверяя качество бритья.
      - Ну вот что, Заостровцев. Расскажите все по порядку.
      Володя заколебался было. Но Резницкий так и излучал спокойную заинтересованость сведущего человека. И Володя начал рассказывать, опуская, впрочем, детали личного свойства.
      - Не люблю собак, - ворчал сантехник городка Луна-два, медлительный и всегда как бы заспанный Севастьян. - Не положено собак на Луне держать. Пошел вон! - крикнул он на Спутника, пожелавшего обнюхать его ноги.
      В предшлюзовом вестибюле было двое: Севастьян, который должен был встретить и дезинфицировать внерейсовын корабль, и Алексей Новиков, встречающий Володю. Кроме них тут крутились две симпатичные дворняги-Диана и Спутник. Их завез на Луну кто-то из космонавтов и, будучи пламенным почитателем Жюля Верна, дал им клички собак Мишеля Ардана. Собачки оживленно бегали по вестюбюлю, обнюхивали герметичные стыки шлюзовых дверей.
      - Нюхают, - продолжал Севастьян. - Им радио не нужно. Они без радио знают, что Резницкий прилетает. Такой серьезный человек, а любит эту нечисть. Я ему докладываю: блохи от собак. А он мне - блох, дескать, давно вывели. Объяcняю- у собак блохи сами собой заводятся, а он - смеется...
      Вскоре после прибытия пассажиры внерейсового - Резницкий и Заостровцев - появились в вестибюле. Новиков тут же отвел Володю в сторону: - Что случилось? Ты ведь шел с нами, а потом куда-то исчез.
      - Потом расскажу, - ответил Володя. - Если сумею.
      - Ладно. Чтобы наши объяснения были синфазны, ты скажешь Платон Иванычу вот что...
      Тем временем собаки бурно прыгали возле Резницкого.
      Биофизик потрепал их за уши, а потом преподнес по большому куску колбасы.
      - Вот вам еще один феномен, - сказал он, остро взглянув на Володю. На Земле собаки чуют хозяина на большом расстоянии, более того - они точно знают время его прихода. Ну, это общеизвестно. Новейшая теория телеодорации, гипотеза Арлетти-Смирнова... Но объясните мне такое: уже который раз я прилетаю сюда - заметьте, не в определенное время, - а собачки задолго до прилунения занимают здесь выжидательную позицию. Ждут не то меня, не то колбасу - не знаю, у меня еще нет достаточной информации.
      - Запах, - несмело сказал Володя. - Телеодорация эта самая...
      Резницкий быстро замахал на Володю руками, будто отгоняя пчелу.
      - Да бросьте вы эти словечки! Телепатия, телеодорацияи и прочие явления дальней биологической связи - всего лишьчастные случаи. Все это жалкие обрывки того мощного канала информации, которым, очевидно, неплохо умеют пользоваться Диана и Спутник.
      Володя чувствовал себя бесконечно усталым - не от полета, а от той атмосферы высокого давления, которой можно: было уподобить его разговор с биофизиком во время рейса..
      У него даже затылок болел. Тут на выручку подоспел Новиков.
      - Извините, Сергей Сергеич, - сказал он. - Заостровцеву надо срочно предстать перед руководителем практики.
      Тут и Резницкий спохватился: - Ай-яй, как бы на транспортере мою аппаратуру не перекантовали! - Он рысцой побежал к грузовым лифтам, на ходу обернулся, крикнул: - Вечером загляните ко мне в девятнадцатую!
      Володя, запинаясь, изложил руководителю практики вполне правдоподобную версию относительно своего опоздания, придуманную Новиковым, - Жаль, жаль, Заостровцев, - пробасил руководитель, не глядя на Володю и водя пальцем по списку практикантов. - Были вы у меня на хорошем счету. Хотел я вас включить в танкерный рейс к Юпитеру, а теперь, само собой, придется заменить... - И он, водя пальцем по списку, забормотал: - Заремба, Зимников, Зикмунд...
      Володя, ошеломленно моргая, смотрел на ползущий по списку палец, в котором, казалось, сосредоточились все беды последнего времени - коварство Тоси, неудачи с анализатором, странное происшествие по дороге в космопорт, биофизическое невежество, выявленное Резницким...
      - Платон Иванович, - осторожно напомнил Новиков, - мы с Заостровцевым тренировались в паре, хорошо сработались...
      - Верно, - согласился руководитель. - А я и вас заменю. - Палец его устремился вниз по списку. - Новоскольцев, Нордман...
      Тут они взмолились оба - Заостровцев и Новиков.
      Перебивая друг друга; они ссылались на достоинства своих вестибулярных аппаратов, на качество психотехнических тестов и даже на поперечное сечение мышц. Они взывали к человеколюбию руководителя. И руководитель сдался. Он покачал головой и убрал палец со списка.
      - Ладно, - прогудел он. - Разыщите Радия Петровича Шевелева, командира космотанкера "Апшерон", поступите в его распоряжение. Рейс будет зачетным. - Он сунул список в карман, грозно добавил: - И учтите: то, что вам сходило у меня, у Шевелева не сойдет.
      Вечером они протиснулись в тесную каютку Резницкого, - Очень рад, сказал биофизик. - Вы сумеете поместиться на этом сиденьи? Ну и прекрасно. - Он спрятал в ящик стола катушки пленки, а из другого ящика вынул пакет с бананами. - Угощайтесь.
      - Володя говорит, вы осмеяли наш анализатор, - сказал Новиков, быстро счищая с бананов кожуру.
      - Володя говорит неправильно, - ответил Резницкий.Я не осмеял. Просто не вижу смысла в таком приборе. Ваша затея напоминает мне эпизод из одной книги. Жаль, нет ее под рукой. В общем, один тип рисуется перед дамой, хочет показать образованность, и между прочим заявляет: в коже у человека есть микроскопические железки с электрическими токами. Если вы встретитесь с особью, чьи токи параллельны вашим, то вот вам и любовь. Что-то в этом роде.
      - Здорово! - Новиков засмеялся.
      - А что за книга? - спросил Володя.
      - Это у Чехова. В сущности, вы делаете то же самое - только кожно-гальванический рефлекс заменили современлыми микромодулями.
      - А по-моему,- сказал Володя, - прибор все-таки не лишен смысла.
      - Приборы, приборы...-Резницкий горько усмехнулся.- Человек, окружив себя куполом техносферы, сам отдалил себя ет природы. Не потому ли природа не желает отдать ему те инстинктивные знания, которыми так щедро одарила низшие существа? Вернуть надо утраченные инстинкты, вот что скажу я вам.
      - Все-таки, - возразил Володя, - странно вы говорите, Сергей Сергеич. Без этой самой техносферы человек беззащитен перед природой. Ваш возврат к природе - это что же... конец цивилизации?
      Резницкий поморщился.
      - Только не надо меня пугать, - мягко попросил он. - Договоримся сразу, что цивилизация - процесс необратимый. Я говорю всего лишь об одном из ее направлений, благоустраивая планету, создавая наилучшие условия для духовной и физической жизни, человечество не заботилось и не заботится о сохранении некоторых инстинктов. Чрезвычайно важных инстинктов. Мы перестаем доверять самим себе. К чему, когда есть приборы? - Резницкий навел на Володю обличительный палец. - Да что далеко ходить. Вот вы затеяли приборчик, которому хотите передоверить одну из величайших, истинно человеческих эмоций. Вы хотите взвесить, измерить и препарировать саму любовь!
      Он даже задохнулся от негодования.
      - Может, вы и правы, Сергей Сергеич, но ведь человеческий мозг в роли анализатора эмоций не очень-то надежная штука. Сколько ошибок, сколько несчастных любовей...
      - Да пусть ошибаются! - вскричал Резницкий. - Оставьте роду человеческому хоть это! Что это, к дьяволу, за жизнь без единой ошибки, вроде ответа первого ученика! Вы докатитесь до того, что предоставите приборам определять, где добро и где зло. Без позволения прибора вы пальцем не шевельнете для спасения погибающего!
      - Ну, это уж слишком, Сергей Сергеич, - сказал Новиков.
      - Пожалуй, - согласился Резницкий. - Я сознательна преувеличиваю, чтобы вы поняли, к чему можно прийти, если не спохватиться вовремя.
      Он потянулся к панели над столом, ткнул пальцем в одну кнопку, п другую - высветился экран, на нем возник безрадостный лунный ландшафт. Потом на экране поплыли коридоры и отсеки лунного городка - мастерские, обсерватория, пустой салон, по которому слонялся робот-пылесос, затем возник склад, забитый ящиками, и тут Резницкий остановил изображение.
      Новиков невольно усмехнулся, глядя, как он манипулирует рукоятками и разглядывает ящики со всех сторон.
      - Куда они задевали девятый? - бормотал Резницкий.- Тысячу раз им говорил... Ах, вот он!
      - Сергей Сергеич, - сказал Новиков, когда биофизик выключил экран: Ну хорошо, человечество что-то там потеряло по дороге. Скажем, умение находить след по запаху. Но зато оно приобрело кучу новых инстинктов.
      Теперь палец Резницкого устремился на Новикова, - Правильно! Управление механизмами стало почти инстинктивным. Мы, не задумываясь, оперируем кнопками и педалями, которые стали продолжением наших рук и ног. Отлично! Но мы расплачиваемся за это потерей полезных природных инстинктов. Вот вы упомянули запах. Мы с вами различаем только самые резкие, сильные запахи. А для собаки окружающий мир - это прежде всего запахи. Приходилось вам видеть, как заболевшая собака плетется в поле я безошибочно выбирает нужную лекарственную траву? Снабдите таким обонянием химика - к-ак упростит это его работу, сколько приборов он вышвырнет на свалку за ненадобностью! Мы забыли про свои природные, анализаторы, разучились ими пользоваться. Включать их и выключать по-своему...
      Резницкий внезапно оборвал тираду и посмотрел на Володю.
      Володя сидел в странной позе - он сильно нагнулся, упер локти в колени и обхватил ладонями голову.
      Резницкий взял его за руку, тихонько отвел ее от головы, нащупал пульс. Володя выпрямился, глубоко вздохнул. Увидев перед собой взволнованные лица, он слабо улыбнулся.
      - Что с тобой? - сказал Новиков. - Переутомился, что ли? - Не знаю... Да, наверно... - Володя покрутил головой и решительно встал. - Да ничего, все в порядке, - сказал он.
      - Переволновался, - авторитетно заключил Новиков.Больше не будешь опаздывать. Ну, пошли спать.
      - Надо еще место найти, - сказал Володя. - Сегодня все каюты забиты. Кончится когда-нибудь жилищный кризис на Луне?
      - Вы, я слышал, летите с Шевелевым к Юпитеру?-спросил Резницкий.
      - Да, танкерный рейсик, - небрежно ответил Новиков.Зачетный. Сергей Сергеич, а что за ящики у вас?
      - Для экспедиции Чернышева. Аппаратура для исследования биосферы населенных планет. Если таковые окажутся.
      - Первая звездная, - со вздохом сказал Володя. - Завидую вам, Сергей Сергеич.
      - Можете не завидовать, я не лечу, - сухо сказал Резницкий.- Земные дела - как гири на ногах.
      - Чернышеву завидую, - медленно сказал Новиков.
      - Земные дела... - повторил Резницкий. - Кстати, он только недавно женился, Федя Чернышев.
      - Знаю, - сказал Новиков. - Пошли, Володя. Покойной ночи, Сергей Сергеевич.
      Они молча шли по коридору, думая каждый о своем. Тут по всему городку разлился пронзительный звон. Щелкнуло в динамиках общего оповещания. Раскатистый голос возвестил: - Внимание! Выход на поверхность запр-рещен! Всем р-работающим на поверхности - ср-рочно в помещения! Солнечная хр-ромосферная вспышка, восемь минут, готовность ноль! Повторяю, всем р-работающим на поверхности...
      Динамики грохотали, многократно отражаясь от коридорных стен. Зашипели двери шлюзовых камер. Гул голосов, быстрый топот ног...
      Володя остановился, схватил Новикова за локоть.
      - Ну, что? - спросил тот. - Долго будешь стоять?
      Володя молча двинулся дальше, но теперь Новиков остановил его: - Ты какой-то растерянный. Что с тобой происходит?
      - Не знаю, - сказал Володя. - Да нет, ничего.
      На этот раз условное утро лунного расписания совпало с настоящим. Успокоившееся Солнце желтым диском стояло в черном кебе. Спокойно горели крупные звезды. Белый вымпел на мачте противометеоритной службы обещал на ближайшие двое "суток" полную безопасность.
      Радий Петрович Шевелев вышел из главного шлюза со своим экипажем Новиковым и Заостровцевым. Решили пешочком пройтись "по хорошей погоде" до космодрома, чтобы там начать подготовку танкера к рейсу.
      Новиков более плыл, чем шел: отталкивался от ноздреватой лунной почвы, плавно перелетал через какой-нибудь камень, мягко опускался, снова отталкивался.
      Володя передвигался мелкими скачками. Мысли его были невеселыми. То, что случилось с ним по дороге в космопорт, и вчерашнее происшествие пугали его. Странно: сидел у Резницкого, нормально разговаривал - и вдруг накатилось что-то, сдавило горло, просверлило мозг. Какое-то нервное расстройство, а теперь еще и страх... Страх перед непонятным в самом себе... К врачу нельзя. Сразу отставит от полетов. Рассказать Алеше? Но тут и слов не найдешь, чтобы объяснить...
      А вокруг шла будничная жизнь. Из шлюза хозяйственного отсека повар выволок огромный бак, поднял его без особых усилий и поставил под прозрачный антирадиационный навес. Это придумал кто-то из селенитов, как называли себя жители городка: варить компот в вакууме на раскаленной лунной почве.
      Низкая температура кипения способствовала лучшему экстрагированию. Вакуумный компот был на редкость вкусен, и пока шел двухнедельный лунный день его варили неукоснительно.
      Вдоль склона кратера Эратосфена полз тяжелый вездеход с буровой вышкой: где-то собирались бурить на воду.
      Вздымая пыльные вихри, прошла колонна оранжевых трейлеров международной стройки. Они везли оборудование на строительство экваториальных шахт. Полторы сотни наклонных колодцев должны были в не очень отдаленном будущем принять термоядерные заряды. Тогда люди на время покинут Луну.
      Беззвучно грохнет залп из полутораста шахтных стволов, разгоняя вращение Луны - чтобы уравнять земные и лунные сутки и уменьшить резкие перепады температуры поверхности, доходящие до трехсот градусов, чтобы лунный климат стал мягче...
      Пешеходов обогнала машина с белой полосой на борту.
      Из люка высунулся человек, присмотрелся к опознавательному номеру на скафандре Шевелева и крикнул так, шлемофонах задребезжало: - Доброе утро, учитель! Что - молодых выводите?
      Это был Федор Чернышев, командир Первой звездной.
      Он остановил вездеход. За щитком гермошлема его широкое, бровастое лицо расплылось в улыбке. Улыбка была непростая, многослойная: было в ней и почтение к учителю, и невольный оттенок торжества ("обогнал я вас, Радий Петрович"), и нечто покровительственно дружелюбное, адресованное молодым.
      - Залезайте, месМолодые протиснулись на задние сиденья, а Радий Петрович уселся рядом с Чернышевым.
      - Ну-ну,-усмехнулся он, - посмотрим, как ты баранку крутишь.
      - Баранку?-удивился Чернышев, трогая вездеход с места.
      - Был когда-то такой прибор управления. Вроде бублика. Взял бы ты меня, Федя, с собой. Ну, хоть этим... от тамошнего населения имущество сторожить.
      Чернышев вкусно захохотал.
      - Что поделаешь, Радий Петрович, на одном корабле двум командирам тесновато. Клянусь кольцами Сатурна, не хотел я лезть в пекло поперед батьки, да так уж Совет решил.- Он опять хохотнул. - Начальство, ничего не поделаешь.
      - При прочих равных, - тягучим голосом сказал Шевелев, явно подряжая кому-то, - Совет отдает предпочтение младшему. Ладно, лети, - оборвал он самого себя. - Я, по правде, в СВП не очень-то. Мудреная система, не для меня.
      - Ох, скажу я вам, Радий Петрович, СВП - это... слов не нахожу. Сказка!
      - Синхронизатор Времени-Пространства, - задумчиво произнес Радий Петрович.-Для женатых, конечно, хорошо: быстро обернешься туда-обратно. Молодая жена, а не старая бабка встретит.
      - А я бы иначе и не полетел!-тут Чернышев взорвался таким смехом, что вездеход рыскнул в сторону и чуть не наехал на сантехника Севастьяна, который возился со своими баллонами на краю взлетной площадки.
      Возле космотанкера Чернышев высадил пассажиров, помахал рукой и повел вездеход дальше - туда, где на недалеком лунном горизонте высился гигантский конус СВП, Радий Петрович обвел взглядом свой экипаж.
      - Так вот, - сказал он другим, служебным голосом. - Перед вами космотанкер "Апшерон" системы Т-2, четвертой серии. Специфика: наличие наружных контейнерных поясов, предназначенных...
      - Мы проходили Т-2, - сказал Новиков, глядя на далекий корабль Чернышева.
      - Иначе бы вы не находились здесь, - отрезал Шевелев. - Прошу не перебивать. Назначение контейнерных поясов...
      Радий Петрович шевельнулся в кресле и, еще окончательно не очнувшись от забытья, понял, что перегрузка кололась и автомат включил искусственную тяжесть. И еще каким-то особым командирским чутьем он догадался, что все на корабле в порядке.
      Приборы работали.
      Рядом с красной программной кривой на мнемосхеме появилась золотистая фактическая. Они шли рядом, переплетаясь.
      Да не приснилось ли ему то, что было? Нет, не приснилось: кривая истинного курса шла не от старта. Она появилась недавно. Возмущение Ю-поля "отпустило" приборы, включились система ориентации, и теперь командир знал свое место в Пространстве. Все в порядке.
      Он посмотрел на молодых. Они спали.
      Радий Петрович привык смотреть на молодых людей с точки зрения их пригодности к космоплаванию. Судил придирчиво, в характеристиках был сдержан. Полагал, что нажимать кнопки, побуждая автоматы к действию, сумеет каждый. Потому и ценил превыше всего в молодых космонавтах спокойствие, собранность и - в глубине души - физическую силу и стать.
      Эти двое там, на Луне, не очень ему понравились. Внешность у Новикова, верно, была неплоха; однако, парень показался ему излишне бойким и несколько дерзостным в разговоре. Заостровцев тоже был не хлипок сложением, но выглядел пришибленным, неуклюжим. Меньше всего нравились командиру его растерянные глаза. Теперь, после того, что случилось, он смотрел на них по-другому. На своем межпланетном веку Радию Петровичу доводилось видеть немало всякой невидальщины. Никогда не забыть ему ревущих призраков Нептуна; там, в пустоте, где никакого звука быть не может, от этого раздирающего рева сдавали нервы у самых .закаленных разведчиков космоса. Помнил он дикую гонку: корабль уходил от неожиданного потока сверхбыстрых метеоритов на таком режиме, когда отражатели не справлялись с потоком фотонов и аннигиляция вот-вот могла прорвать защиту и превратить корабль с его экипажем в свет. Помнил нападение металлоядных бактерий на корабль у берегов свинцового озера в Стране Персефоны на Меркурии. Да мало ли что могло приключиться за полтора десятка лет с человеком в космосе!
      Но чтобы человек без приборов сориентировался в Пространстве- такого не было. Такого не могло быть.
      Радий Петрович подошел к спящему Заостровцеву, всмотрелся в его лицо. Обыкновенное лицо - худощавое, небритое, россыпь веснушек вокруг носа. Что за непонятная, нечеловеческая сила в этом неуклюжем парне? Он перевел взгляд на Новикова. Крутой лоб, четкий рисунок подбородка - с виду этому больше пристало бы... что?

  • Страницы:
    1, 2, 3