Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Покоритель зари, или Плавание на край света

ModernLib.Ru / Сказки / Льюис Клайв Стейплз / Покоритель зари, или Плавание на край света - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Льюис Клайв Стейплз
Жанр: Сказки

 

 


Покоритель зари, или Плавание на край света

       Посвящается Джеффри Корбетту

Глава 1.
КАРТИНА В ДЕТСКОЙ

      Жил-был мальчик по имени Юстэс Кларенс, а по фами­лии – Вред. И, надо сказать, он ее почти заслужил. Родите­ли звали его Юстэсом, учителя – Вредом. Не могу сказать вам, как звали его друзья, их у него не было. Сам он назы­вал родителей не «папа» и «мама», а Гарольд и Альберта, поскольку они считали себя очень современными и передо­выми. Они не ели ничего тяжелого, не пили, не курили и не носили синтетического белья. Мебели у них почти не бы­ло, спали они без подушек, окна держали открытыми в лю­бую погоду.
      Юстэс Кларенс любил животных, точнее – насекомых, но только в мертвом и засушенном виде. Любил он и книги, но лишь такие, где много таблиц и на картинках изображены машины или толстоватые дети, занимающиеся гимнастикой.
      Не любил же он двоюродных братьев и сестер Питера, Сьюзен, Эдмунда и Люси Пэвэнси. Однако он обрадовался, узнав, что двое младших приедут погостить, так как хотел кого-нибудь помучить. Сам он был хилым, не одолел бы да­же Люси, не говоря об Эдмунде, но знал немало способов поддеть и обидеть человека, особенно если он у тебя гостит.
      Эдмунд и Люси вовсе не хотели ехать к тете Альберте, но ничего поделать не могли. Их отца пригласили в Америку читать лекции, маму он взял с собой, потому что она десять лет не отдыхала, а Питер готовился к вступительным экза­менам у старого профессора Керка, в чьем доме все четверо детей пережили увлекательнейшие приключения. Если бы профессор жил все там же, они бы тоже туда поехали, но он сильно обеднел и переселился в крохотный однокомнатный коттедж. Взять с собой четверых – слишком дорого, и в пу­тешествие отправилась только одна Сьюзен. Родители счи­тали ее красавицей, училась она неважно, (хотя в осталь­ном была очень умна) и мама решила, что она «почерпнет больше, чем маленькие». Эдмунд и Люси старались ей не завидовать, но страдали сильно, особенно Эдмунд. «Тебе что, – говорил он, – а мне с ним жить в одной комнате!..»
      Повесть наша началась под вечер, когда брату и сестре удалось побыть немного одним. Говорили они, естественно, о Нарнии, своей заповедной и любимой стране. Почти у всех есть такая страна, но чаще всего – в воображении. Эдмунду и Люси повезло больше, чем нам – их страна суще­ствовала на самом деле. Они побывали там дважды – не в игре, не во сне, а наяву. Конечно, попали они туда чудом, иначе в Нарнию не попадешь, и надеялись снова там очу­титься (собственно, им это было обещано или почти обеща­но). Сами понимаете, они говорили о ней, когда только мог­ли.
      Сидели они у Люси, на кровати, и смотрели на картину, которая висела прямо напротив них. Только она одна и нра­вилась им из всех здешних картин. Тете Альберте она, на­против, не нравилась (поэтому ее и повесили в комнате на­верху), но выбросить ее не решались, ибо это был свадеб­ный подарок от кого-то, с кем не хотелось ссориться.
      На картине был корабль, и казалось, что он летит прямо на тебя. На носу у него сверкал позолотой дракон с откры­той пастью, мачта была одна, и парус один, квадратный и малиновый. За золотой головой дракона виднелся зеленый борт, а высокая волна, на которую корабль взлетел, сияла синевой. Чем дольше ты смотрел, тем ближе все это было, и казалось, что тебя вот-вот обрызгает пеной. Ветер, как видно, был хороший, и корабль несся легко, чуть накренясь вправо (замечу, кстати, что это называется « правый галс»).Солнце светило тоже справа, и с этой стороны вода отлива­ла зеленью и пурпуром. Слева же (от зрителя – справа) она была потемней.
      – Знаешь, – сказал Эдмунд, – очень тяжело смотретьна такой корабль, если не можешь попасть в Нарнию.
      – Нет, все легче, когда хоть посмотришь, – сказала Люси. – А правда, он совсем, как там!
      – Играть не надоело, а? – спросил Юстэс Кларенс, кото­рый подслушивал за дверью, а сейчас вошел, ухмыляясь как можно гнуснее. Прошлым летом он жил у Пэвэнси, много слышал про Нарнию и любил поддразнивать ею своих нынешних гостей. Конечно, он считал, что они ее выдума­ли; поскольку же ему самому не хватало ума на выдумки, Нарния чрезвычайно его раздражала.
      – Чего тебе надо? – грубо спросил Эдмунд.
      – А я стишок сочинил, – сказал Юстэс. – Вот такой:
 
Тот, кто в Нарнию играет,
Идиотом скоро станет.
 
      – Во-первых, «играет»и «станет» –не рифма, – сказала Люси.
      – Это ассонанс, – важно ответил Юстэс.
      – Не спрашивай, что это такое! – сказал Эдмунд. – Он только и ждет, чтобы его спросили. Сиди и молчи, может, он тогда уйдет.
      Любой мальчик, встретив такой прием, или ушел бы, или хотя бы обиделся. Но Юстэс был не таков. Усмехаясь, как прежде, он заговорил снова.
      – Что, картинкой любуетесь? – спросил он. – Неужели нравится?
      – Ради Бога, не отвечай, а то он начнет спорить об искус­стве! – поспешил вставить Эдмунд, но правдивая Люси уже ответила:
      – Да, очень.
      – Вот уж мерзость, так мерзость, – заявил Юстэс.
      – А ты не смотри, – предложил Эдмунд.
      – Нет, а почему она тебе нравится? – пристал Юстэс к Люси.
      – Наверное, вот почему, – ответила Люси. – Мне кажется, что корабль плывет на самом деле. И вода совсем, как на­стоящая. А волны как будто поднимаются и опускаются.
      Конечно, у Юстэса было что на это ответить, но он про­молчал: взглянув на картину, он увидел, что волны и в са­мом деле поднимаются и опускаются. Он всего один раз в жизни плавал на корабле (да и то на остров Уайт) и не вы­носил качки. Теперь, когда он взглянул на волны, ему сно­ва стало плохо. Он позеленел, отвернулся, а потом попы­тался взглянуть еще раз. И тут все трое оцепенели от изум­ления.
      Вам, наверное, будет трудно поверить в то, что они уви­дели, но и они не поверили своим глазам. На картине все двигалось, причем не как в кино – все было слишком жи­вым, легким, объемным. Нос корабля опускался вниз – и большой фонтан брызг взлетал вверх. Потом волна прока­тывалась под кораблем, на минуту становились видны кор­ма и днище, и снова опускалась, и появлялась снова. Учеб­ник, лежавший на кровати возле Эдмунда, зашелестел стра­ницами и полетел к той стене, на которой висела картина, а Люси почувствовала, что волосы хлещут ее по щекам, как бывало в ветреную погоду. Погода и впрямь стала ветреной, только ветер дул из картины. Вместе с ветром до них доле­тали звуки: вздохи волн, плеск воды о борт корабля, скрип снастей, свист ветра и рокот моря. Но только запах, острый и горьковатый, убедил Люси, что это не сон.
      – Прекратите! – пискливо и злобно заорал Юстэс. – Что за дурацкие шутки! Хватит, а то я Альберте скажу! Ой!
      Эдмунд и Люси привыкли к приключениям, но тут и они закричали «Ой!», ибо соленая вода неожиданно выплесну­лась из рамы и окатила их с головы до ног.
      – Я сломаю вашу мерзкую картину! – заорал Юстэс, и тут произошло несколько событий сразу: Юстэс бросился к кар­тине; Эдмунд, который кое-что знал о магических силах, устремился за ним, крича: «Стой, не дури!»; Люси вцепи­лась в него с другой стороны; и как раз в эту минуту (то ли они стали быстро уменьшаться, то ли картина начала расти) Юстэс подпрыгнул, чтобы сорвать ее со стены, и оказался в ней. Прямо перед ним было не стекло, а настоящее море, ветер и волны неслись на раму, словно на скалу. Совсем пе­репугавшись, он сам ухватился за Эдмунда и Люси, и они впрыгнули в раму вслед за ним. Миг-другой все бились и кричали, а когда им все же удалось удержать равновесие, огромная голубая волна обрушилась на них, опрокинула и поволокла за собой. Юстэс отчаянно завизжал, но визг его тотчас оборвался, ибо вода попала ему в рот.
      Люси благодарила судьбу за то, что прошлым летом нау­чилась хорошо плавать. Правда, она плыла слишком тороп­ливо, да и вода была куда холоднее, чем казалось снаружи. Тем не менее, Люси не тонула и сумела сбросить туфли (это непременно нужно, когда плывешь в глубоком месте). Она даже не забыла закрыть рот, но не закрывала глаза. Корабль был совсем близко – прямо над ней поднимался зе­леный борт, а сверху глядели люди. Но, как и следовало ожидать, Юстэс вцепился в нее, и они пошли ко дну. Когда они все же вынырнули, Люси увидела, как с корабля прыг­нул человек в белом. Эдмунд барахтался теперь рядом с ней, держа вопящего Юстэса подмышки. Потом она увидела чье-то знакомое лицо, и кто-то ухватил ее за плечи. Люди на корабле кричали, над фальшбортом свесились головы, вниз полетели веревки и канаты. Эдмунд и этот, знакомый, обвязали Люси веревками. Ей казалось, что все это длится очень долго, так как лицо ее посинело, а зубы начали вы­бивать дробь. На самом же деле времени прошло мало: на корабле поджидали удобного момента, чтобы поднять ее на­верх, не ударив о борт корабля. Несмотря на это, она силь­но ушибла коленку, и ей было больно, когда, дрожа от хо­лода, она оказалась на палубе. После нее подняли Эдмунда, а потом – несчастного Юстэса. Последним появился чем-то знакомый златоволосый мальчик, на несколько лет постар­ше Люси.
      – Ка-Ка-Каспиан! – вдруг сказала она, когда обрела голос. Да, это был Каспиан, юный король Нарнии, которому они помогли занять престол, когда были здесь в прошлый раз. Тут и Эдмунд узнал его. Все трое пожали друг другу руки, а мальчики еще похлопали друг друга по спине.
      – А это ваш приятель? – спросил Каспиан, с улыбкой по­ворачиваясь к Юстэсу. Но тот плакал гораздо громче, чем можно плакать в его годы, если ты просто промок, и вопил:
      – Пустите меня, пустите меня обратно! Мне тут не нра­вится!
      – Пустить? – спросил Каспиан. – Куда же это?
      Юстэс подбежал к борту корабля, словно ожидая увидеть над морем раму картины, а может быть, и часть комнаты, но увидел только пенистые синие волны и голубое небо, сливавшиеся у горизонта. Наверно, нельзя упрекать его в том, что сердце у него упало. Ему чуть что становилось ху­до.
      – Эй, Ринельф! – крикнул Каспиан одному из матросов. – Принеси их величествам грогу! После такого купанья надо согреться.
      Он называл величествами Эдмунда и Люси, потому что когда-то, задолго до него, они, и Сьюзен, и Питер были ко­ролями и королевами Нарнии. Время в этой стране течет не так, как у нас, и, проведя там сто лет, вы вернетесь в наш мир в тот самый день и час, когда его покинули. Но если, пробыв здесь, скажем, неделю, вы вернетесь в Нарнию, там за это время может пройти и тысяча лет, и один день, и во­обще ни минуты. Пока туда не попадешь, этого не узнаешь.
      И потому, когда Питер с братом и сестрами вернулись в Нарнию, жители ее приняли их, как приняли бы мы короля Артура. Кстати, некоторые считают, что он и вправду вер­нется, а я от себя добавлю: давно пора.
      Ринельф принес горячий грог, дымящийся в кувшине, и четыре серебряных кубка. Именно это сейчас и требовалось; и, сделав несколько глотков, Люси и Эдмунд почувствова­ли, что тепло пробирает их до самых пяток. Но Юстэс мор­щился и плевался, и ныл, требуя, чтобы ему дали витами­низированного напитка на дистиллированной воде, и вооб­ще поскорее высадили на берег.
      – Доброго спутника привел ты нам, брат-король, – про­шептал Каспиан Эдмунду, но не успел он добавить и слова, как Юстэс снова завопил:
      – О-о-ой! Фу! Что это?Уберите от меня эту мерзость!
      Впрочем, на сей раз чувства его можно было понять. Из рубки на юте вышло преудивительное существо и нетороп­ливо подошло к ним. Можете называть это существо мышью – собственно, оно мышью и было, только ходило на задних лапах и достигало в высоту двух футов. На голове у него был тонкий золотой обруч, а в нем – длинное алое перо. (Поскольку шерстка у мыши была темная, почти черная, выглядело это очень красиво). Левая лапка лежала на эфесе шпаги, такой же длинной, как хвост. Мышь (нет, назовем это создание Мышем, слишком уж ему не подходит жен­ский род), Мыш изящно и величаво ступал по раскачиваю­щейся палубе, а манеры у него были самые изысканные. Люси и Эдмунд сразу узнали Рипичипа, храбрейшего из нарнийских говорящих зверей, покрывшего себя бессмертной славой во втором сражении при Беруне. Люси, как всегда, ужасно захотелось взять его на руки и погладить по теплой шерстке; но она не посмела – он обиделся бы до глубины ду­ши. И она опустилась на одно колено, чтобы поговорить с ним.
      Рипичип выставил вперед левую лапку, отставил правую, церемонно поклонился, поцеловал Люси руку, выпрямился, подкрутил усы и промолвил тоненьким голоском:
      – Мое нижайшее почтение вашему величеству! Мое ни­жайшее почтение королю Эдмунду! (Он снова поклонился). Мы и мечтать не смели, что вы украсите своим присутстви­ем наше славное плавание.
      – О-о-ой, уберите его! – вопил Юстэс. – Ненавижу мы­шей! Терпеть не могу дрессированных животных! Какая по­шлость… и глупость… и сентиментальность, в конце кон­цов!
      – Насколько я понимаю, – спросил Рипичип у Люси, бро­сив пристальный взгляд на Юстэса, – этот невоспитанный человек находится под покровительством вашего величест­ва? Если это не так…
      Тут Эдмунд и Люси одновременно чихнули.
      – Какой я дурак, вы же мокрые! – воскликнул Каспиан. – Идите вниз, переоденьтесь. Тебе, Люси, я отдам свою каю­ту, только боюсь, у нас тут нет платьев. Придется тебе обойтись моей туникой. Рипичип, будь добр, укажи ее вели­честву дорогу.
      – Ради служения даме, – сказал Рипичип, – можно забыть и о чести… ненадолго, – и он сурово поглядел на Юстэса. Но Каспиан поторопил их, и через несколько минут Люси оказалась в королевской каюте. Там ей ужасно понравилось все – и три квадратных окна, в которые били синие волны, и низкие, обитые мягким скамьи, окружавшие стол с трех сторон, и серебряная лампа под потолком (Люси сразу уз­нала тонкую работу гномов), и золотой лев над дверью. Все это она заметила в мгновение ока, ибо тут же появился Каспиан и сказал: «Живи здесь, Люси. Я только возьму себе сухую одежду», – и принялся рыться в одном из ящиков.
      – И ты возьми себе, что найдешь, – прибавил он. – Мок­рое оставь за дверью, я скажу, чтобы его отнесли сушиться на камбуз.
      Люси было так хорошо, словно она давно жила в каюте Каспиана, и даже покачивание корабля не беспокоило ее, ибо когда она была в Нарнии королевой, ей приходилось плавать по морю. Каюта была совсем крошечная, но свет­лая, обшитая деревом (на панелях летали птицы, вились виноградные лозы, разгуливали звери, пламенели драконы) и очень чистая. Туника молодого короля оказалась великовата, но Люси ее кое-как приладила, а вот башмаки, сапоги и сандалии были сильно велики, но ей нравилось ходить по кораблю босиком. Переодевшись, она посмотрела в окно на убегающую назад воду и глубоко, радостно вздохнула. Она не сомневалась, что плавание будет чудесное.

Глава 2.
НА БОРТУ КОРАБЛЯ

      – А вот и Люси! – сказал Каспиан. – Мы тебя ждем. Это – мой капитан, лорд Дриниан.
      Черноволосый человек опустился на колено и поцеловал Люси руку. Кроме него на палубе были Рипичип и Эдмунд.
      – А где Юстэс? – спросила Люси.
      – В постели, – ответил Эдмунд, – и вряд ли мы ему помо­жем. Он только сердится, если с ним хочешь по-хорошему.
      – Нам с вами надо поговорить, – сказал Каспиан.
      – Еще бы, – сказал Эдмунд. – И прежде всего о времени. Год тому назад мы покинули эту страну перед самой твоей коронацией. Сколько же прошло с тех пор у вас?
      – Ровно три года, – сказал Каспиан.
      – Ну и как, все в порядке? – спросил Эдмунд.
      – Разве я мог бы покинуть королевство, если бы что-ни­будь было не в порядке? – отвечал король. – Все прекрасно, лучше и быть не может. Все распри между моими поддан­ными – гномами, фавнами, говорящими зверями, и всеми прочими – улажены. Прошлым летом мы так отделали у границы наших соседей, великанов, что теперь они платят нам дань. Пока я в плаваньи, страной правит очень хоро­ший регент, лорд Трам. Помните такого гнома?
      – Милый Трам! – воскликнула Люси. – Как не помнить! Лучшего не выберешь!
      – Да, сударыня, – подтвердил Дриниан. – Он верен, как барсук, и храбр, как… как мышь. – Дриниан хотел сказать «как лев», но заметил, что на него смотрит Рипичип.
      – А куда мы плывем? – спросил Эдмунд.
      – Это длинная история, – сказал Каспиан. – Вы, наверное, помните, когда я был маленьким, мой коварный дядя Мираз отослал в дальние моря семерых лордов, друзей моего отца, которые могли встать на мою сторону. Он поручил им об­следовать все, что к востоку от Одиноких Островов.
      – Да, – сказала Люси, – и ни один из них не вернулся.
      – Верно. Так вот, в день моей коронации я, с благослове­ния Аслана, дал клятву: как только в Нарнии воцарится мир, я отправлюсь на восток и буду плыть один год и один день, чтобы отыскать друзей моего отца или, узнав об их гибели, отомстить за них. Звали их лорд Ревелиан, лорд Берн, лорд Аргоз, лорд Мавроморн, лорд Октезиан, лорд Рестимар и… опять забыл!..
      – Лорд Руп, ваше величество, – подсказал Дриниан.
      – Да, да, конечно, Руп, – подхватил Каспиан. – Вот моя главная цель. Но у Рипичипа есть один замысел, – все по­смотрели на маленького рыцаря, – еще более возвышенный.
      – Высокий, как мой дух, – сказал Рипичип, – а может, – невысокий, как я сам. Почему бы нам не доплыть до вос­точного края света? Мне кажется, что именно там страна Аслана. Великий Лев всегда приходит с востока, из-за моря.
      – Прекрасный замысел! – с уважением сказал Эдмунд,
      – Ты думаешь, – спросила Люси, – страна Аслана – та­кая?.. То есть, до нее можнодобраться?
      – Не знаю, ваше величество, – ответил Рипичип, – но вот в чем штука. Когда я был маленьким, меня нянчила дриада, и она мне пела:
 
Где сливаются небо и моря волна,
Где вода морская не солона,
Вот там, мой дружок,
Найдешь ты Восток,
Самый восточный Восток.
 
      Не знаю, как это понимать, но слова меня околдовали. Люси помолчала и спросила:
      – Каспиан, а где мы сейчас?
      – Это лучше знать капитану, – сказал король, и Дриниан тут же достал карту и развернул ее на столе.
      – Мы вот здесь, – показал он на карте. – Точнее, мы были здесь в полдень. Мы покинули Кэр-Паравел с попутным ветром и уже через день достигли Гальмы. Там мы пробыли неделю, поскольку герцог Гальмский устроил в честь его ве­личества большой турнир. Король наш выбил из седла мно­гих рыцарей…
      – …и сам свалился не раз, – вставил Каспиан. – До сих пор синяки.
      – …многих рыцарей, – недовольно повторил Дриниан. – Мы думали, герцогу пришлось бы по сердцу, если бы наш король женился на его дочери, но из этого ничего не вы­шло…
      – Она косая и с веснушками, – объяснил Каспиан.
      – Бедная девочка! – сказала Люси.
      – …и мы покинули Гальму, – продолжал Дриниан, – и два дня шли на веслах, а потом снова подул ветер, так что лишь на четвертый день после Гальмы мы добрались до Теревинфии.
      Теревинфский король посоветовал нам не сходить на бе­рег, ибо в его стране свирепствует какая-то болезнь, так что мы бросили якорь в устье реки, подальше от столицы, и стали ждать. Через три дня подул юго-восточный ветер, и мы взяли курс к Семи Островам. На третий день нас догнал пиратский корабль (судя по оснастке – теревинфский), но мы стали стрелять из луков, и ему пришлось спасаться бег­ством…
      – А мы бросились за ним в погоню, взяли на абордаж и расправились с мерзавцами! – вставил Рипичип.
      – Через пять дней мы достигли Мьюла, самого западного из Семи Островов, прошли на веслах весь пролив и перед самым закатом солнца бросили якорь в Алой Гавани, на ос­трове Брэн, где нас встретили очень приветливо и вдоволь снабдили провизией и водой. Шесть дней спустя мы поки­нули Алую Гавань и быстро двинулись на восток. Надеюсь, через день-другой мы увидим Одинокие Острова… В общем, в море мы дней тридцать и проплыли больше четырехсот лиг.
      – А сколько нам плыть после Островов? – спросила Люси.
      – Никто не знает, ваше величество, – ответил Дриниан. – Может быть, на Островах скажут.
      – В наше время они и сами не знали, – заметил Эдмунд.
      – Значит, – сказал Рипичип, – настоящие приключения начнутся только после Островов.
      Каспиан спросил, не желают ли они до ужина осмотреть корабль, но Люси почувствовала угрызения совести и сказа­ла:
      – Нет, я сперва навещу Юстэса. Ужасная это вещь, мор­ская болезнь. Ах, если бы у меня было мое снадобье, я бы его сразу вылечила!
      – А оно здесь, – сказал Каспиан. – Я совсем о нем забыл. Когда ты его оставила, я решил, что это – одно из королев­ских сокровищ, и взял с собой. Только… стоит ли его тра­тить на морскую болезнь?
      – Я возьму одну капельку, – сказала Люси.
      Каспиан открыл сундук, стоявший под скамьей, и достал красивую алмазную бутылочку, хорошо знакомую Люси.
      – Бери, королева, – сказал он, – то, что тебе принадле­жит. – И они вышли из каюты на залитую солнцем палубу.
      На палубе было два больших, продолговатых люка: один – перед мачтой, другой – позади нее, и оба, как всегда в хо­рошую погоду, были распахнуты настежь, чтобы внутрь ко­рабля попадало больше света и воздуха. Каспиан подвел го­стей к заднему люку, и, спустившись по лестнице, они ока­зались в большом помещении, где от борта к борту стояли скамьи. Свет проникал сюда сквозь отверстия для весел, и солнечные зайчики резво прыгали по потолку. Конечно, ко­рабль Каспиана не был этой ужасной штукой – галерой, где гребут прикованные цепями рабы. Веслами пользовались только тогда, когда стихал ветер, или когда входили в га­вань; и тут уж все, кроме коротколапого Рипичипа, по оче­реди сменяли друг друга. Место под скамьями было свобод­но, а посередине, от носа до киля, тянулся трюм, заполнен­ный всевозможными съестными припасами: здесь были мешки с мукой, бочки с водой и пивом, горшки меда, бу­тылки вина, яблоки, орехи, сыры, ящики с солониной, гале­ты, репа. На потолке (то есть с изнанки палубы) висели окорока и связки лука, и гамаки, в которых спали матросы. Каспиан повел гостей к корме, ступая со скамьи на скамью; сам он шагал, Люси почти прыгала, а Рипичип – летел по воздуху. Вскоре они добрались до деревянной переборки. Каспиан открыл дверь, и все вошли в каюту, которая поме­щалась на корме, под палубой. Конечно, тут было не так уж удобно. Потолок был низкий, стены круто сходились внизу, пола почти не было, а окна из толстого стекла ни­когда не открывались, ибо находились под водой. Сейчас корабль покачивало, и они становились то золотистыми от солнца, то темно-зелеными, как море.
      – Тут поселимся мы с тобой, Эдмунд, – сказал Каспиан. – Пусть ваш родственник спит на койке, а мы подвесим себе гамаки.
      – Ваше величество, позвольте мне… – начал Дриниан, но Каспиан его перебил:
      – Нет, нет, капитан, все уже решено. Вы с Ринсом (Ринс был помощник капитана) ведете корабль, и вечером, когда мы поем и беседуем, трудитесь вовсю, так что оставайтесь, где были, наверху, нам с королем Эдмундом и тут хорошо. А как наш новый знакомец?
      Позеленевший Юстэс мрачно спросил, скоро ли стихнет буря.
      – Какая буря? – удивился Каспиан, а Дриниан засмеялся.
      – Скажете тоже, буря! – проревел он. – Да сейчас погода – лучше некуда.
      – Кто это? – раздраженно спросил Юстэс. – Скажите ему, чтобы он ушел. От его смеха голова лопнет.
      – Мы принесли лекарство, ты поправишься, – сказала Лю­си.
      – Ах, оставьте меня в покое! – простонал Юстэс, но все-таки отпил из бутылочки; и хотя он сказал: «Какая га­дость!» (по всей каюте разлился дивный запах), лицо его порозовело, вообще ему стало лучше. Он перестал жало­ваться на бурю и головную боль и принялся требовать, что­бы его высадили на берег, где он немедленно свяжется с британским консулом. Когда же Рипичип спросил, что та­кое «свяжется» и кто такой «консул» (он решил, что это – особый вид поединка), Юстэс пробормотал: «И этого не зна­ет!..» В конце концов, его удалось убедить, что они и так плывут на всех парусах к ближайшей земле, а отправить его в Кэмбридж, где жили дядя Гарольд и тетя Альберта, не легче, чем на луну. Тогда он хмуро согласился переодеться и выйти на палубу.
      Каспиан показал им корабль, хотя многое они уже виде­ли. Они поднялись на полубак и посмотрели, как впередс­мотрящий стоит на скамеечке внутри золоченой драконовой шеи и вглядывается вдаль сквозь его раскрытую пасть. На полубаке был камбуз (корабельная кухня) и каюты, в кото­рых жили боцман, корабельный плотник, кок и главный лучник. Если вам кажется, что неудобно помещать камбуз на полубаке, ибо дым из его трубы летит назад, вы пред­ставляете себе пароход, который идет навстречу ветру, а не парусный корабль, где ветер дует сзади и относит вперед и запахи, и дым. Гости поднялись по вантам на самую вер­хушку мачты и поначалу им было страшно – так и каза­лось, что упадешь, и притом в море, а не на далекую, ма­ленькую палубу. Потом они прошли на полуют, где Ринс и еще один моряк стояли у штурвала, а за ними поднимался вверх золоченый драконий хвост, внутри которого стояла невысокая скамья.
      Корабль назывался «Покоритель Зари». Он был гораздо меньше наших кораблей и даже тех бригантин, галер и га­леонов, которые застали в Нарнии Люси и Эдмунд, когда царствовали под началом короля Питера. При той дина­стии, к которой принадлежал Каспиан, плавали очень мало, и когда его дядя, коварный Мираз, изгнал семерых лордов, ему пришлось купить корабль в Гальме и нанять тамошних матросов. Каспиан решил сделать Нарнию морской держа­вой, но «Покоритель Зари» – лучший из построенных при нем кораблей – был так мал, что на палубе перед мачтой, между передним люком, корабельной лодкой и клеткой с курами (Люси тут же их покормила), почти не оставалось места. Но все же он был красив, изящен и ярок, и все в нем было сделано поистине мастерски. Конечно, Юстэсу ничто не нравилось, и он хвастался, что «у нас» есть пароходы, са­молеты и подводные лодки («Многоон в них понимает», – ворчал Эдмунд), зато Люси и Эдмунд были в восторге. Ког­да, осмотрев корабль, они вернулись ужинать в каюту и увидели, что небо на западе охвачено алым пламенем, и ощутили соленый вкус моря, и подумали о неведомых зем­лях на восточном краю света, Люси просто говорить не мог­ла от счастья.
      О чем думал Юстэс, лучше всего расскажет он сам, ибо наутро, получив назад свою сухую одежду, он тотчас достал из кармана черный блокнотик и карандаш. Этот блокнотик всегда был при нем: он записывал туда свои отметки – ни один предмет его не занимал, но отметки он очень любил, и вечно спрашивал: «Мне поставили столько-то. А тебе?» Но здесь отметок ждать не приходилось, и он решил вести дневник. Вот первая запись:
       «7 августа.Если это не сон, я более суток плыву на ка­ком-то мерзком паруснике. Бушует буря (хорошо, что я не боюсь морской болезни). Набегают огромные волны, и это корыто много раз чуть не утонуло. Все делают вид, что ни­чего не замечают – наверное, хотят себя показать, а может, и правда не видят (Гарольд говорит, что простые люди закрывают глаза на реальность). Как глупо выйти в море на этом корыте, чуть побольше шлюпки! Конечно, здесь ниче­го нет – ни салона, ни радио, ни ванной, ни шезлонга. Вче­ра вечером меня таскали по всем закоулкам, и Каспиан так хвастался, словно это океанский лайнер. Я пытался ему рассказать, что такое корабль, но он ничего не понял, слишком туп. Э. и Л., конечно,меня не поддержали. Л. еще мала, и не понимает опасности, а Э. подлизывается к К., как все. Его, то есть К., называют королем. Я сказал, что я – республиканец, а он спросил, что это такое! По-моему, он абсолютно ничего не знает. Поместили меня, конечно,в са­мой плохой каюте. Это истинный карцер. Л. дали целую комнату на палубе, вполне приличную. К. сказал, это пото­му, что Л. – девочка. Я пытался ему объяснить, что, как го­ворит Альберта, такие штуки только унижают женщин, но он не понял, слишком туп. Мог бы хоть понять, что мне нельзя оставаться в этой дыре,я заболею. Э. говорит, не на­до ворчать. К. отдал свою каюту Л. и теперь живет вместе с нами. Что с того? У нас еще теснее. Да, чуть не забыл: тут ходит какая-то наглая мышь. Другие – как хотят, а я ей хвост оторву, если она меня тронет. Еда, конечно, хуже не­куда».
      Первая стычка между Юстэсом и Рипичипом произошла раньше, чем можно было ожидать. На следующий день, пе­ред обедом, когда все уже сели за стол (на море всегда хо­чется есть), Юстэс вихрем влетел в каюту, поддерживая од­ной рукой другую и вопя:
      – Ваша зверюга чуть меня не убила! Смотрите за ней! Я буду жаловаться! Да, вам прикажут ее ликвидировать!
      Тут в дверях появился Рипичип со шпагой в руке. Усы его воинственно торчали, но он, как всегда, был предельно вежлив.
      – Прошу прощения у всех, – сказал он, – особенно у ее величества. Если бы я предвидел, что побеспокою вас, то выбрал бы более удобное время…
      – А что случилось? – спросил Эдмунд.
      А случилось вот что. Рипичип, которому всегда казалось, что корабль плывет слишком медленно, любил сидеть рядом с драконьей головой и, вглядываясь в небо на востоке, тихо напевать тонким голоском песню, которую сочинила для не­го дриада. Какой бы сильной ни была качка, он ни за что не держался, легко сохраняя равновесие; возможно, ему помогал длинный хвост, который свешивался по фальшборту вниз, почти до палубы. Все на корабле знали эту привычку, и морякам она нравилась, поскольку на вахте было с кем поговорить. Я не знаю, зачем Юстэс ковылял, спотыкаясь, по палубе (он так и не научился ходить по ней). Быть мо­жет, он высматривал на горизонте землю, быть может – просто околачивался возле камбуза. Как бы то ни было, он заметил свешивающийся хвост, – конечно, зрелище соблаз­нительное – и решил, что будет очень приятно этот хвост схватить, дернуть вниз, крутануть Рипичипа разок-другой, убежать и вволю посмеяться. Сначала все шло прекрасно. Мышиный рыцарь был ненамного тяжелее крупного кота. Юстэс в мгновение ока сдернул его за хвост и захохотал, глядя на нелепо растопыренные лапки и открытый рот. Но Рипичип, опытный боец, никогда не терял самообладания и сноровки. Нелегко вытащить из ножен шпагу, если тебя крутят в воздухе за хвост, но он это сделал. Юстэс почув­ствовал дважды сильную боль в руке, и выпустил хвост, а мышиный рыцарь, словно мячик, отскочил от палубы, – и сверкающая молния замелькала у Юстэсова живота (нарнийские мыши не соблюдают правила «выше пояса», по­скольку им до пояса не дотянуться).

  • Страницы:
    1, 2