Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Прилив

ModernLib.Net / Детективы / Льювеллин Сэм / Прилив - Чтение (стр. 10)
Автор: Льювеллин Сэм
Жанр: Детективы

 

 


Но то любовь уходит...

* * *

Мэри Эллен подняла глаза и перехватила мой взгляд. Она долго и печально смотрела на меня. Затем вновь опустила глаза на ребенка. По ее щекам струились слезы.

Мы уже окрестили дочь как Анну Максвелл. Но после того вечера называли ее Фрэнки. С ней, гукающей на капитанской койке, мы и поплыли в Англию.

Всему следовало бы идти по-прежнему, за исключением погоды, разумеется. Но каждый из нас существовал сам по себе внизу, в чистом хаосе каюты, с Фрэнки. Мы выстаивали свои вахты, едва видясь друг с другом. Связующим звеном была Фрэнки.

Я знал, что навсегда полонен морем так же, как понимал, что Мэри Эллен становится все дальше от него: она боится за Фрэнки.

Когда мы миновали Бишоп-Рок, Мэри Эллен впервые за три недели улыбнулась и подняла Фрэнки, чтобы показать ей смотрителей маяка на его балконе. К тому времени, как на горизонте появился остров Уайт, она уже упаковала свою одежду и вещи Фрэнки. А когда мы пришвартовались рядом с набережной Шенрок, Мэри Эллен обвила мою шею обеими руками и крепко поцеловала.

— Я люблю тебя, — сказала она, — но больше так не могу.

Затем подхватила Фрэнки, накинула на плечо сумку, поднялась по гранитным ступенькам и исчезла в толпе.

Пошел заключительный куплет. Я вдруг осознал, что выкрикиваю слова, обеими руками беря мрачные аккорды. Мне хотелось выпить. Я закончил на высокой ноте и встал. Некоторые из посетителей ресторана ободряюще захлопали.

Фрэнки смотрела на меня из-за стойки бара. Ее глаза напомнили мне глаза Мэри Эллен в «Джино» столько лет назад. На щеках блестели слезинки.

— Нельзя ли мне выпить коньяка? — спросил я.

Фрэнки положила свою руку на мою.

— Мне нравится эта музыка, отец, — сказала она.

Мне вдруг расхотелось пить.

— Что происходит? — спросила Фрэнки.

Я смотрел в ее чистые прекрасные глаза и мне хотелось плакать.

— Ничего не происходит, разве что мы завтра поплывем.

Фрэнки поцеловала меня в щеку. Мы поднялись по ступенькам, пожелали друг другу спокойной ночи и отправились в свои постели.

Глава 16

На следующее утро к десяти часам повсюду царила праздничная атмосфера. В ресторане официанты надели матросские шапочки с красными помпонами. След барографа на фортепьяно показывал как всегда высокое давление, за исключением времени накануне вечером, когда я потревожил прибор басовыми аккордами.

Старый порт выглядел так, как если бы карнавал поместился на его пенистых водах. У понтона стояло с полдюжины гоночных яхт, их боевые флаги обвисли в безветрии. Вдоль набережных выстроились туристы, фотографируя дочерна загоревших мужчин в форменных рубашках своего экипажа в специальной палубной обуви, спускающихся на понтоны.

Ветра, конечно же, не было. Антициклон с Азорских островов развесил над Бискайским заливом петлю изобары[23], без каких-либо шансов на ее перемещение.

— Чудесный денек для купания, — сказала Фрэнки, когда мы направлялись к ярко-красному корпусу «Плаж де Ор». Она была возбуждена в это утро, но решила вежливо вести себя по отношению к своему «старику», потому что он хорошо играет на фортепьяно и взял ее в плавание. Во время побывок у меня в Пултни Фрэнки время от времени появлялась на трапеции пятисотпятки молодого Джеми Эгаттера. В последней регате они выиграли в своем классе, несмотря на серьезную конкуренцию. И как следствие, Фрэнки напугала Мэри Эллен, потребовав ялик в Лондоне. Ей нравились и большие яхты.

Я покосился на фарфорово-голубое небо и сказал:

— Но не слишком подходящий для плавания под парусами.

Я подождал, пока Фрэнки взберется на борт.

На молу я заметил невысокого коренастого человека, дочерна загоревшего, в черных очках, прикрепленных к голове эластичной лентой. У него были пышные моржовые усы, толстая нижняя губа, первоклассно выцветшие голубые шорты-бермуды и комплект экипажа «Блю Эрроу».

— Брюс! — вскричал я.

Он поднял в приветствии свою лапу.

Глядя на него, можно было подумать, что Брюс Мессинг — старый морской волк. И он очень на это рассчитывал. В действительности же Брюс был фотографом и испытывал морскую болезнь, даже когда переступал лужу. Он как нельзя лучше подходил для того, чтобы, согласно желанию Фьюлла, разнести слух, будто Тибо на борту.

— Замри! — сказал Брюс и уставил на меня одну из трех камер, болтающихся вокруг его бычьей шеи. — Тибо на борту?

— Разумеется, — уверил я.

— Он не сойдет на берег?

— Тибо немного устал. Новая гидравлика. Обычные проблемы. Сами знаете.

— Разумеется, — глубокомысленно подтвердил он.

— Поплыли с нами, — улыбаясь, предложил я, проявляя доброжелательность и гостеприимство.

— Я плыву на «Набобе», а то бы рад, конечно.

— Ну что ж.

Когда мы причалим обратно, Брюс, вероятно, будет на набережной, объясняя, что упустил «Набоб» из-за того, что позвонил его агент. «Но в следующий раз уж обязательно». А остаток дня проведет, рассказывая, как Тибо сетовал ему лично на возню с этой новой гидравликой.

— Рад видеть тебя, — сказал я и прыгнул на палубу.

Когда я оглянулся, Брюс болтал со шлифовщиком нашего ближайшего лоснящегося белого соседа, кивая головой в сторону «Плаж де Ор». Дело пошло.

Ян стоял в кокпите, склонившись над лебедкой. Он поднял глаза.

— Мы готовы к отплытию?

— Как только поймаем немного ветра.

— Мы его поймаем.

Воды к северу, до острова Бель-Иль, были родными для Яна. Он вошел в наш экипаж как знаток маршрута, я — как мореход и тактик, Бьянка — как рулевой, а Фрэнки — для моральной поддержки и хорошего самочувствия. Тибо выиграл на «Плаж де Ор» немало гонок: в свое время это была отличная яхта. Теперь же она выглядела почти отработавшей свой ресурс, ей недоставало изысканности и остойчивости «Аркансьеля», но мощи у нее было с избытком. И, в отличие от большинства яхт, участвующих в гонке, «Плаж де Ор» сконструирован таким образом, что на нем можно плавать и с неукомплектованной командой. Четверо на борту — это даже перебор. Мы, несомненно, были так же быстроходны, как и большинство «макси» с экипажами в двадцать с лишним человек. И имели все основания первыми пересечь линию финиша.

Я посмотрел на плоскую серую палубу в шестьдесят футов, усеянную лебедками размером с небольшую нефтяную цистерну, на мачту высотой в восемьдесят футов, так что Бьянка, проверяющая наверху топ мачты, казалась размером с флюгер на церковном шпиле, и ощутил издавна знакомый восторг — тот самый, что отнял меня у жены и дочери.

— Что ж, начнем, помчимся на полных парусах, чтобы вытрясти всю душу из этой компании, — покосился я на кокпит «Уайт Уинг», видневшийся за кокпитами «Набоба» и «Эль Негро».

Креспи был там, с людьми, сопровождавшими его в ресторане накануне вечером. Брюс Мессинг болтал, опершись на поручни «Уайт Уинг». Я увидел, как он обернулся на «Плаж де Ор», улыбнувшись под жидкими усами, и вразвалочку зашагал вдоль понтона к следующей яхте. Человек, с которым разговаривал Брюс, отправился на корму, к Креспи. Тот внимательно посмотрел в нашу сторону. Я пробежал вдоль борта, отдавая швартовы. Бьянка спустилась с мачты.

Я сказал Яну:

— Отходим! Быстро!

Вовсе ни к чему, чтобы кто-нибудь взобрался к нам на борт, чтобы поболтать с Тибо.

— Где Тибо? — спросила Бьянка.

— Внизу.

Заурчал двигатель. Ян и Бьянка отцепили линь на корме и носу яхты. На мгновение корпус «Плаж де Ор» повис меж рогами реактивного двигателя, словно меч, вложенный в ножны. Затем я крутанул штурвал на «задний ход». Он бился под моей рукой. Яхта выскользнула в гавань, разворачивая нос к проходу меж серыми гранитными боками башен.

Бьянка спустилась вниз. Вернувшись на палубу, она выглядела бледной и встревоженной.

— Там нет Тибо.

— Нет, — улыбнулся я. — Но спонсор пожелал, чтобы все думали, будто он на борту.

Секунд пять, наверно, Бьянка глазела на меня с окаменевшим лицом. Затем оно расплылось в улыбке.

— Ты соврал Брюсу Мессингу! Oh, le petit Nelson![24]

Бьянка прислонила голову к моему плечу.

— Вероломный англичанин.

— Ирландец.

Она рассмеялась. Фрэнки подчеркнуто смотрела в сторону. Если Бьянка и была раздосадована отсутствием Тибо, то очень хорошо скрывала это.

Мы потащились по каналу. Позади, словно осы из гнезда, яхты выползали из бреши между башнями. Среди огромных стволов «макси» виднелись мачты меньших гоночных судов, типа яхты Джастина. Они скапливались всю неделю, чтобы помериться силами с более именитыми соперниками. «Тур де Бель-Иль» — одна из немногих еще проводящихся гонок, где любительские яхты имеют возможность потягаться с крупными спонсируемыми судами, ведомыми профессионалами.

За островом Ре показались огражденные банки мидий. Позавчера там, на низком серовато-зеленом берегу, водитель Креспи ткнул меня ружьем в живот и поджег эллинг Кристофа.

Море было гладким как атлас. Солнечные лучи струились вниз с ослепительно яркого неба. Был чудесный день. И в этот чудный день мы должны были проплыть две сотни миль дистанции, соревнуясь с людьми, использующими дробовики, чтобы получить преимущество перед соперником.

Мы могли победить, будь ветер чуток посильнее.

Линия старта была отмечена с одной стороны буем, с другой — лодкой. Море отступало с отливом. Цифровое табло на таймере «Брукс и Гейтхаус» показывало, что до старта, назначенного на полдень, остается тридцать пять минут. Во время старта все еще будет продолжаться отлив. По крайней мере, он перенесет нас через линию.

— Бросаем якорь? — сказал я.

Якорь, грохоча цепью, устремился вниз. «Плаж де Ор» отступил назад и обосновался кормой у линии старта. Я заглушил двигатель. Установилась тишина, нарушаемая лишь криком чаек, бульканьем отливной волны под глянцевым корпусом «Плаж де Ор» да приглушенным пчелиным жужжанием моторов приближающихся яхт, отделявшихся от смутных очертаний города.

— Паруса наизготовку! — скомандовал Ян.

Грот — светло-желтый с белым треугольником — взлетел на мачту и безвольно повис в безветрии.

Все мы поднялись на переднюю палубу, охватили резиновыми хомутами огромный жгут фока и положили его вдоль поручней, словно мертвую анаконду.

Ветра все еще не было.

Фрэнки накладывала солнцезащитный крем на свои веснушки.

— Жарко, — сказала она Яну.

— Это ненадолго, — успокоил он.

Фрэнки искоса взглянула на небо, которое было таким же до боли голубым, как и прежде.

— Что вы имеете в виду?

— Морской бриз, — пояснил он.

Фрэнки сникла. Ей требовались скорость и действие — нечто такое, что она испытывала на пятисотпятке Джеми или на мотоцикле Жан-Клода.

«Нет, — подумал я, — сейчас не время соревноваться с Жан-Клодом».

«Макси» подошли к линии старта, стали на якорь и подняли грот. Они, шестеро, находились со стороны открытого моря по отношению к «Плаж де Ор». Яхты поменьше проскользнули между ними. Так же поступали и зрители, мчащиеся от берега в быстрых моторных лодках, которые заставляли «Плаж де Ор» испытывать бортовую качку в их вихревом, как в стиральной машине, кильватере. Прилетели пострекотать вертолеты, выискивая материал для фильма, чтобы осчастливить спонсоров. Они заметили Фрэнки в бикини и Бьянку в шортах и прилепились к ним, как мухи.

Стартер в яхте организаторов наклонился и дернул за вытяжной шнур. Грохнул выстрел десятиминутной готовности. Облачко белого дыма, зависнув на мгновение в недвижном воздухе, опустилось на зеркальную гладь воды.

— Ох уж эти французы, — возмутилась Бьянка, — есть ветер, нет ветра — все одно: стартуем.

Я перевел «Брукс и Гейтхаус» на индикацию скорости яхты. Табло показывало одну и шесть десятых. Яхта стояла на якоре, так что цифры показывали скорость отливной волны под корпусом.

С одной из «макси» крикнули:

— Где Тибо?

Звук, преодолевший сотню ярдов над водой, казалось, исходил непосредственно из нашего кокпита.

— Здесь, — крикнул Ян с нижней палубы.

Он достаточно долго проработал с Тибо, и ему было нетрудно сымитировать его голос.

Я вновь перевел прибор на индексацию времени. До стартового выстрела осталось восемь минут.

— Давайте поднимем якорь, — сказал я.

Ян вышел на палубу в ветровке с поднятым капюшоном. На плечах ветрозащитной куртки красовалась надпись: «Плаж де Ор — Тибо Леду». Мы поднялись на переднюю палубу. Я заработал брашпилем. Бульканье отливной волны усиливалось, когда корпус яхты приподнимался на якоре.

Наверху, снимая нас, завис вертолет. Это порадует Фьюлла.

Якорь вырвался из ила. Горизонт закачался вверх-вниз перед носом судна. Я поспешил на корму, к штурвалу. Ветра все еще не было. Яхта, не набрав скорости, при которой судно начинает слушаться руля, дрейфовала с отливом. Штурвал был вял и бессилен. Лодка организаторов скользнула ближе.

— Осталось шесть минут, — сказала Бьянка.

Яхты между нами и пограничной линией теперь медленно перемещались вперед над своими якорями.

— Ветер, — указывая рукой на воду, сказал из-под капюшона Ян.

На всем огромном пространстве до материка голубое зеркало воды покрылось рябью. У меня пересохло во рту.

Омываемые отливной волной, мы дрейфовали наискосок в направлении пограничной линии. Ветерка в полном смысле не было. Но легкое дуновение его говорило о том, что солнце нагрело землю сильнее, чем море, и теплый воздух будет подниматься, вытягивая поток холодного воздуха с моря. Солнечный ветер.

Но если он поднимется слишком скоро, нас преждевременно перенесет через пограничную линию и придется огибать яхту организаторов для повторного старта. В безветрии это могло бы занять весь день.

— Осталось три минуты, — сообщила Бьянка.

«Плаж де Ор» натолкнулся на вал отливной волны и развернулся вокруг своей оси словно игрушечная лодка в водовороте потока. Между нами и пограничной линией были другие яхты, которые, стоя на якоре, величаво отражались в голубом зеркале воды. Нас несло на судно водоизмещением в полтонны, дрейфующее кормой вперед и мягко покачивающееся при нашем приближении. Я не мог припомнить, стояло ли оно на якоре перед нами. Если да, то оно было на правильном курсе. Если нет — то мы.

— Ты сейчас врежешься в него! — вскричала Фрэнки.

— Давайте поднимем дрифтер[25], — сказал я.

Ян и Бьянка напомнили мне, что ветра нет. Они уперлись спинами в фал. Длинный, эластично увязанный змей паруса выстрелил вверх к топу мачты. «Полутонка» находилась уже в двадцати ярдах. На ее передней палубе склонился над брашпилем человек.

За палубой яхты организаторов голубое зеркало воды затуманилось ветром.

— Поднять паруса! — скомандовал я.

Фрэнки потянула парус левого борта. В спокойном воздухе грянул хлопок разрываемых эластичных стяжек. Огромный парус зареял на свободе. Теперь «полутонка» находилась в десяти футах ниже по отливному течению. Ее команда закричала. С незапущенным двигателем не было никакой возможности избежать столкновения.

Послышалось шуршание и мягкий удар. Внезапно лицо мое ощутило дуновение. Дрифтер раздулся голубиной грудью, полной ветра, и штурвал ожил в моих руках, лишь только руль зацепил воду. Человек у якорного троса «полутонки» перестал кричать, пристально наблюдая за нами. Видны были мелкие капли пота, выступившие на его лбу. Корма «Плаж де Ор» все еще поворачивалась в направлении «полутонки». Но теперь ветер был в гроте яхты, и она двигалась вперед, раскачиваясь кормой. Я осторожно положил штурвал право руля, и корма отошла от носа «полутонки». В течение пяти секунд она находилась так близко, что я мог бы подойти к борту и пожать руку человеку у брашпиля. Но все же мы не задели судна.

— Старт! — возвестила Бьянка, глядя на секундомер.

Грянул выстрел. «Плаж де Ор» скользнул через пограничную линию. Стартовое пространство позади представляло собой невообразимую толчею яхт. Впереди простиралась чистая вода.

— Блеск! — восхитилась Фрэнки.

С нее мгновенно слетела вся спесь.

Я улыбнулся ей. «Папочка всегда делает что надо».

Мы были далеко.

Глава 17

Удачный старт дает психологическое преимущество, хотя нельзя ожидать, что его удастся сохранить. Но мы, лидировав с отрывом в двадцать секунд, пока что удерживали его.

Ветер постепенно крепчал, пока не задул с запада во всю силу. Головные яхты подкрадывались к нам. Они шли плотной ровной группой. Справа по борту тянулся низкий берег. Слева — голубой, острый, как нож, горизонт.

К вечеру мы заметили остров Йе — синеватый черепахообразный пригорок над горизонтом.

— Держись к нему поближе, — сказал Ян.

Я отдал ему бразды правления. Бьянка положила руль к ветру. Из-под носа в корму ударили мощные залпы водяных брызг, а корпус загрохотал так, как это бывает при действительно большой скорости.

— Они не следуют за нами, — сказал Ян. — Думают, что мы сошли с ума.

Лаг метался между девятью и двенадцатью. Но группа кремово-желтых парусов вблизи нас вырывалась вперед. Я взглянул на решительный профиль Яна. Я и сам не был уверен, что он не сошел с ума. Одна из заповедей гонщика гласит: нет проку в быстром плавании, если направление выбрано неверно.

— Быть может, у них есть свой резон? — предположил я.

И тут же устыдился: Ян плавал в этих водах с тех пор, как выучился ходить.

Он промолчал. А спустя пять минут сказал:

— Смотри!

Впереди, поперек зеленых волн, было заметно медленное перемещение пены и пузырьков воздуха.

— Скумбрия, — сказал Ян.

Он говорил не о рыболовстве. Ян имел в виду, что маленькая рыбка скумбрия находит себе пищу в пене, образуемой кромкой быстрых рек отливной волны, текущих сквозь более медленные морские воды.

С шумом водяных брызг, вылетающих из-под носовой части, «Плаж де Ор» ворвался в отливное течение.

— Так держать! — скомандовал Ян.

Загромыхали лебедки. Большие аэродинамические поверхности парусов заскрипели.

— Теперь смотри, — сказал Ян.

Мы снова упорно плыли на ветер. Но вода под нами перемещалась против ветра. Остров Йе выступил из моря, словно поднятый гидравлическими домкратами. Другие парусники остались позади. В девять часов с востока скатились сумерки и за круто наклоненной передней палубой смутно вырисовались огни острова Бель-Иль.

Продвижение замедлилось. Нам навстречу дул свежий северный ветер. Мы перемещались галсами: зигзагообразным курсом, лавируя и так пролагая свой путь на север. Яхта шла правым галсом, ветер дул в мое правое ухо. Справа по борту, словно подвешенные в кокпите жуки-светляки, мерцали огни острова Бель-Иль. Наш «зиг» — правый галс в Бискайский залив — затянулся. Пора было делать оверштаг[26]и переходить на «заг» — галс в направлении берега, который вынесет нас к Поинт-де-Поулейнс, на северной оконечности острова Бель-Иль. Обогнув его, мы могли бы приспособиться к ветру, поднять спинакер и направиться домой. Вся соль была в том, чтобы сменить галс в нужный момент. Если бы мы чересчур затянули правый галс, то понапрасну потеряли бы время. Если бы преждевременно сделали оверштаг, то врезались бы в скалы.

— Теперь пора? — спросил я.

— Нет еще, — возразил Ян. — Солнечный ветер повернет нас.

Рулевой компас показывал курс триста двадцать градусов: значительное отклонение от севера к западу. Я усомнился в правоте Яна.

Из люка показалась голова Фрэнки.

— Радио, — сказала она. — Господин Фьюлла.

Внизу была темная бестолковая пещера, набитая призрачными экранами и брезентовыми мешками, разбросанными как трупы в склепе. Я втиснулся в навигаторское кресло. Даже по радио голос Фьюлла звучал так, словно он был оглушен шумом.

— Как идут дела? — спросил он. — Как Тибо?

— Чудесно, — заверил я. На такой гонке, как эта, пресса заполучит множество радиоперехватов по высокочастотной связи. — Насколько я понимаю, мы лидируем.

— Сообщите мне ваши координаты, — попросил Фьюлла.

«Плаж де Ор» шлепнулся в невысокую крутую волну и с грохотом и скрипом перевалил через нее. Я передал координаты.

— Ближайшая яхта в полумиле с подветренной стороны, — сообщил Фьюлла. — Очень хороший шанс.

Я самодовольно ухмыльнулся в микрофон. Фьюлла пожелал мне удачи. Я повесил микрофон и вышел на палубу. Спонсоры, если вы не привыкли к ним, могут заставить вас почувствовать себя пуделем.

— Ну что? — спросил Ян.

Ветер усилился даже за то время, что я был внизу. Он дул так сильно, что перехватывало дыхание. Силуэты Фрэнки и Бьянки темнели в наветренной стороне кокпита.

Компас показывал почти триста пятьдесят градусов: десять градусов от положенного севера. Ветер отклонялся, и мы следовали изменению его направления.

— Солнечный ветер! — гаркнул Ян. — Он всегда дует с северо-востока. До завтрашнего утра не затихнет. Он доставит нас домой!

Я поднялся наверх, чтобы осмотреться. Встречные волны наносили мощные удары, и крутые черные стены воды, устремляющиеся вдоль длинных валов Атлантики, обрушивались в кокпит пеленой брызг. На траверзе появилось мерцание Поинт-де-Поулейнс. Ближе и далеко впереди по правому борту мигал десятисекундный ярко-красный буй отмечающий рассеянные скалы.

Ветер то спадал, то налетал шквалами и опять спадал. Он пытался сменить направление, обходя компас по часовой стрелке и вновь соскальзывая обратно.

Бьянка стояла у штурвала, руками ощущая ветер так, как, вероятно, наездница ощущает через поводья породистую лошадь. За кормой, там, где яхта шла бейдевинд, словно призрачный ятаган изогнулся кильватер. Вновь налетел шквал ветра. При его порывах яхта вибрировала, как виолончельная струна. Ветер затих и ударил снова, на этот раз сильно, с носа судна, так что поручни с подветренного борта яхты окунулись в море и черная вода снова рухнула в кокпит. Новый щипок струны. Стена воды обрушилась на кормовую часть, словно кулаком ударив меня в лицо.

Ветер стабилизировался. Палуба накренилась, и мир затих, если не считать свиста кильватера и ударов и натиска волн. За кормой над фосфоресцирующим кильватером мерцал зеленый свет. Над ним виднелась бледная тень. Я зажмурился и вновь открыл глаза: свет по-прежнему был там. Навигационный огонь правого борта! Можно было видеть белый гребень волны у его подножия и отчетливые треугольники парусов. Оппозиция прибыла.

— Как скоро мы можем сменить галс? — спросил я у Яна.

Я видел, как он повернул голову к белому мерцанию ярко-красного буя и свету Поинт-де-Поулейнс. Затем Ян ткнул кнопку «Брукс и Гейтхаус», проверяя скорость яхты и направление.

— Похоже, не слишком скоро.

Ян был спокоен, как рыбак, прикидывающий, когда закинуть свои сети. В луче маяка на его плечах вспыхивали фосфоресцирующие буквы: «Тибо Леду».

«Плавание с призраками», — подумал я. Призрак живого человека. В Картхистоуне люди утверждали, что встречали призраки тех, кто был близок к смерти.

Но передо мной был не призрак, а Ян в куртке босса.

Я сам определил местонахождение яхты, скользнул в люк и нанес диаграмму на карту. Мы все еще находились южнее западного ярко-красного буя. Такие буи указывают подводные скалы. Западные — установлены к западу от рифов. Тот, кто не знает прибрежных вод, оставит этот буй справа по борту и лишь тогда сменит галс, резко поворачивая направо вокруг макушки острова.

Но это в том случае, если он не провел два десятка лет, мотаясь туда-сюда из бухточек и щелей, как Ян.

В свете дня Бель-Иль представляет собой гранитную крепость с острыми кромками, и зеленые волны, словно осадные орудия, громыхают в его выступы и лощины. От северо-западного побережья острова до места, обозначенного ярко-красным буем, морское дно все в скалах черного гранита. Между скалами и берегом имеется гораздо более короткий проход, да не каждому по зубам преодолеть его.

Разве что требуется выиграть гонку.

Я вернулся в кокпит, втиснулся в углубление палубы и стал наблюдать за курсом. Ветер вновь усилился. «Плаж де Ор» с грохотом переваливал через крутые волны. Позади, в чернильной тьме, виднелись два куста навигационных огней. Нам было предназначено идти безопасным маршрутом — длинным кружным путем к западу от буя. Огни позади нарастали. Было еще слишком рано менять галс, если мы намеревались следовать безопасным маршрутом.

— Можно поворачивать, — сказал Ян.

Чреватый опасностями маршрут.

— Ну, если ты готов.

Зубы Яна на мгновение блеснули из-под капюшона.

— Оверштаг, — скомандовал я.

Работа закипела. Защелкали лебедки. Мы сменили галс.

Зеленые огни правого борта преследователя ослабли во мраке за кормой, все еще направленные по маршруту в обход буя. Из приемника высокочастотной связи послышался звуковой импульс. Я не обратил на него внимания.

— Возьмите штурвал, — сказала Бьянка.

Она так долго держала на нем руку, что он сохранял еще тепло ее пальцев.

«Плаж де Ор» мчался по волнам, надежный и основательный, как локомотив. Я вдруг понял, что снова думаю о Мэри Эллен.

Когда мы пересекали Атлантику, в Гольфстриме выдалось три штормовых дня: зеленые волны достигали середины мачты, а сила ветра — десяти баллов. В течение этих трех дней Мэри Эллен хранила молчание, а Фрэнки, которую бросало из стороны в сторону в навигаторской койке, гонялась там за детскими кубиками с алфавитом. Наконец погода смягчилась. И Мэри Эллен сказала:

— Неужели ты когда-нибудь снова обречешь на это своего ребенка?

На самом деле Фрэнки оказалась единственной, кто получил от этого удовольствие.

«И снова мы с ней в море», — подумал я.

— Замечательно! — воскликнула Фрэнки.

— Буруны, — указала рукой Бьянка.

Справа по борту появилась белая полоса и исчезла.

— Видел, — сказал я.

Мы неожиданно выскользнули с отмели. Свет маяка Поинт-де-Поулейнс почти пропал впереди, мигая за кливером.

— Мы идем внутренним маршрутом, — объяснил я.

— Замечательно! — обрадовалась Фрэнки.

— Дочь своего отца, — резюмировала Бьянка.

Фрэнки рассмеялась. Она выглядела довольной и гордой.

«Плаж де Ор» погрузился в шквал и загремел. Мы мчались в воронку: стену из скал с севера, сходящуюся с каменистыми берегами острова с южной стороны. И где-то там, во мраке, как раз вблизи точки их соединения был проход.

Буруны становились все больше и белее. Я проходил отрезок с вибрацией, что означало: ветер хлещет не в ту сторону паруса, разрывая гладкую аэродинамическую поверхность, тянувшую нас вперед. Слева по борту что-то белело.

Бьянка тоже заметила это.

— Парусник, — сказала она.

Я сильно прищурился в направлении объекта, чтобы задействовать сетчатку глаза на ночное видение. Бледное нечто смутно вырисовывалось, как большой белый цветок, высохший от грохота. Водяная пыль заморосила в кокпит.

— Расслабься, — успокоил я. — Это всего лишь скала.

Фрэнки хохотнула. Полмиллиона фунтов стерлингов, в которые оценивалась яхта и четыре человеческих жизни, подобно норовистым лошадям, мчались к двадцатиярдовому проходу среди усеявших море скал.

Время тянулось медленно.

Справа по борту, подпрыгивая, нас встречали буруны. Слева — гейзеры белых брызг отскакивали в черное небо. Мир был полон грохота, который скорее ощущался, нежели воспринимался барабанными перепонками. Впереди море было все в белой пене, которая в свете навигационных огней имела болотно-зеленый оттенок.

Фрэнки теперь стояла рядом, тесно прижавшись коленом к моему бедру. Ян полуприсел над своим компасом курса, искоса взглядывая на маяк. Тот мигал высоко над нами, его ослепительный белый свет то появлялся, то исчезал.

— Немного правее, — крикнул Ян.

Из-за грохота его голос был еле слышен. Мы обогнули скалу, оставив ее, вероятно, ярдах в сорока от правого борта.

Впереди опускалось в море смутное очертание мыса. За ним полоса ревущих белых бурунов расходилась по всему пространству.

— Держи курс на буй, — крикнул Ян.

Бьянка ослабляла полотна, приспособляя паруса к новому углу ветра. «Плаж де Ор» любил свободу, с каждым звуком рвущегося холста он выбивал из волн фонтаны брызг. Я увидел северный ярко-красный буй — непрерывную быструю вспышку за серебряно-белыми бурунами — и переложил руль к ветру, целиком доверившись Яну.

Теперь мы находились в интерференционной полосе откатывающейся от берега волны. Скалы проносились мимо, о них с грохотом разбивались волны. Впереди, меж нами и буем, море кипело, словно огромный котел.

Ян пришел на корму.

— Видишь ту скалу? Оставь ее слева по борту! — прокричал он сквозь рев моря.

Пальцы Фрэнки вцепились в мою руку. Большая волна скользнула под корму, та стала задираться кверху. Нос нырнул в воду. Где-то на уровне моего уха словно загремел железнодорожный экспресс. Боковым зрением я увидел, как верхушка волны на миг зависла и рухнула. Шестидесятифутовая палуба «Плаж де Ор» круто накренилась. Яхта рванулась вперед в веерах белой воды по обе стороны ее корпуса. Прибой.

Прибой направлялся к бурлящему серебряному берегу. Я взял право руля, но бывают моменты, когда судно в прибое движется с той же скоростью, что и вода, и руль бездействует.

Сейчас как раз был такой случай.

Нос судна не повернулся. Двигаясь со скоростью в тридцать узлов, яхта устремилась прямо на скалы.

Фрэнки крепко обхватила рукой мою ногу. Слева по борту фронт волны начал опрокидываться на гранит.

— Лево, — пронзительно крикнул я Бьянке.

Парус, хлопнув, вступил в бой. Грот яростно загрохотал. Упруго натянутый, он потащил нос судна по ветру, что я тщетно пытался сделать штурвалом.

Яхта развернулась.

«Плаж де Ор» пробилось через фронт волны словно шестидесятифутовый тобогган[27]. И судно неожиданно двинулось медленнее, чем гребень волны. Вода загромыхала по его пустым палубам. Огромная волна подхватила меня и швырнула о стенку кокпита, забив нос и уши, попытавшись разодрать мне рот и выдернуть ремни безопасности из их опор. Я обхватил руками Фрэнки — то, за что мне удалось зацепиться.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20