Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Стрелы на ветру

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / Мацуока Такаси / Стрелы на ветру - Чтение (стр. 4)
Автор: Мацуока Такаси
Жанр: Зарубежная проза и поэзия

 

 


Из тех, кто двести шестьдесят лет назад уцелел в великой битве под Сэкигахарой, лишь тридцать-сорок семейств можно причислить к великим. Да, Хэйко была подругой какого-то могущественного человека. Либо его орудием. И значит, Гэндзи рисковал при каждой встрече с ней. Кудо был полон решимости разузнать правду. А если это ему так и не удастся, нужно будет убить Хэйко – из предосторожности. Нет, не сегодня. В должный срок. Надвигается междоусобная война. Нужно избавиться от неопределенности – это повысит шансы клана на выживание.
      Хэйко останавливалась поболтать едва ли не с каждым хозяином модной лавки. Ну как можно иметь цель и продвигаться к ней столь медленно? Кудо свернул с главной улицы в переулок. Лучше он пройдет вперед и будет смотреть, как Хэйко приближается. Если она подозревает, что за ней следят, то начнет озираться по сторонам, и это легче заметить, находясь впереди. И это уже само по себе подтвердит, что с ней дело нечисто; обычной гейше незачем бояться слежки.
      Когда Кудо завернул за угол, из черного хода какой-то лавки вышли двое мужчин, выносившие отбросы. Завидев его, они в страхе отпрянули. Ноша их рухнула на землю, и сами они попадали ничком прямо в грязь. Не поднимаясь, они отползли с дороги Кудо, стараясь сделаться как можно незаметнее.
      Эта. Кудо передернуло от отвращения, и он невольно потянулся за мечом. Эта. Гнусные изгои, стоящие ниже всех каст, выполняющие самые грязные работы. Уже за одно то, что попались на глаза самураю, их следовало убить на месте. Но если он сейчас убьет их, поднимется суматоха. Она привлечет ненужное внимание и помешает его намерениям. Кудо оставил меч в ножнах и поспешно прошел мимо. Эта. От одной лишь мысли о них Кудо почувствовал себя нечистым.
      Он вновь выбрался на главную улицу в сотне шагов от того места, где в последний раз видел Хэйко. Да, девушка стояла все там же, растрачивая время на пустую болтовню все с тем же торговцем.
      Стайка щебечущих женщин на миг оказалась между Кудо и объектом его наблюдения. А когда они прошли, ни Хэйко, ни ее служанки уже нигде не было видно. Кудо бросился к лавке, у которой стояла Хэйко. Никого.
      Как такое могло случиться? Вот он смотрел на нее – а в следующее мгновение она уже исчезла. Гейши так не умеют. Так умеют ниндзя.
      Кудо развернулся, собираясь вернуться во дворец, – на душе у него было еще беспокойнее, чем прежде, – и едва не налетел на Хэйко.
      – Кудо-сама! – воскликнула гейша. – Какая встреча! Неужели вы тоже покупаете шелковые шарфы?
      – Нет-нет, – отозвался Кудо, лихорадочно подыскивая подходящую отговорку. – Я направляюсь в храм в Хамато. Принести жертвы предкам, павшим в битве.
      – Как похвально! – сказала Хэйко. – По сравнению с этим мой интерес к шарфам выглядит мелким и бессмысленным.
      – Вовсе нет, госпожа Хэйко. Для вас шарфы так же важны, как меч для самурая. – Произнеся это, Кудо внутренне поежился. Чем дольше продолжался этот разговор, тем глупее он себя чувствовал. – А теперь я должен идти.
      – Не улучите ли вы несколько минут, чтобы выпить со мною чаю, Кудо-сама?
      – Это было бы для меня огромным удовольствием, госпожа Хэйко, но я должен как можно скорее вернуться к исполнению своих обязанностей. Мне следует побыстрее добраться до храма, чтобы затем побыстрее вернуться во дворец.
      И, поспешно поклонившись, Кудо размашисто зашагал в сторону Хамато. Веди он себя повнимательнее, вместо того, чтобы думать о глупостях и воображать, будто Хэйко – ниндзя, не пришлось бы теперь делать такой крюк. Оглянувшись, он увидел, что девушка по-прежнему кланяется ему. Поскольку Хэйко продолжала глядеть ему вслед, придется отойти подальше, прежде чем можно будет свернуть ко дворцу.
      Всю обратную дорогу Кудо скрипел зубами и ругал себя на все лады.

Глава 3
«ТИХИЙ ЖУРАВЛЬ»

      Туман укрыл лес, что впереди, и море, что осталось за спиною. Но в то же время далекая вершина горы Тоса прекрасно видна на фоне весеннего неба. Впереди среди деревьев и теней таится меткий стрелок. Сзади приближается убийца, прячась за плывущим бревном.
      Что толку в отдаленной ясности?
Судзумэ-нокумо (1701)

      Кромвель блуждал от одного видения к другому. Вот сейчас над ним склонилось лицо Эмилии; ее золотые кудри струились навстречу Цефании. Девушка казалась невесомой, и сам он – тоже. Значит, ему снится кораблекрушение? Они очутились под водой. «Вифлеемская звезда» пошла на дно, и они утонули. Кромвель попытался отыскать взглядом обломки корабля, но не смог отвести глаз от Эмилии.
      – «Звезда» цела и невредима, – сказала Эмилия. – Она стоит на якоре в заливе Эдо.
      Так значит, в этом сне Эмилия понимает его мысли? Мир бодрствования стал бы куда лучше, если б разум каждого превратился в открытую книгу. Не было бы нужды ни в притворстве, ни в стыде. Грех, раскаяние и спасение приходили бы в душу сразу, в один и тот же миг.
      – Успокойся, Цефания, – сказала Эмилия. – Успокойся и отдохни. Не думай ни о чем.
      Да. Она права. Кромвель попытался коснуться волос девушки, но оказалось, что не может поднять руку – ее просто нет. Он почувствовал, что становится все легче и легче. Но как такое может быть? Он ведь и так невесом… Мысли ускользали от него. Кромвель закрыл глаза и перешел из этого сна в другой.

* * *

      Эмилия была бледна как мел.
      – Он умер?
      – Он то бредит, то теряет сознание, – ответил Старк.
      Кромвеля разместили в гостевом крыле дворца. Сейчас он лежал на мягкой постели, устроенной прямо на полу. Японец средних лет, вероятно врач, осмотрел Кромвеля, смазал рану какой-то сильно пахнущей мазью и наложил повязку. Прежде чем уйти, врач кликнул трех молодых женщин и усадил их рядом с постелью раненого. Показав им мазь и бинты, врач коротко отдал какие-то распоряжения, потом поклонился Эмилии и Старку и ушел. Японки отступили в дальний угол, опустились на колени и так и остались сидеть, безмолвные и недвижные.
      Эмилия устроилась справа от Кромвеля, на большой подушке; Старк на такой же подушке – слева. Им обоим было неудобно на полу, ведь сидеть по-японски они не умели. Буквально через полминуты Старк начинал ерзать и менять позу. Эмилии с ее длинными пышными юбками разместиться оказалось еще труднее. В конце концов девушка прилегла на бедро и вытянула ноги вбок, тщательно накрыв их подолом. Так она сидела в детстве, во время прогулок на природе; здесь такая поза была не вполне уместна, но Эмилия просто не могла придумать ничего лучше.
      – Мы же не несем с собой ничего, кроме слова Христова, – сказала Эмилия. Она взяла влажное полотенце и вытерла пот со лба Кромвеля. – Кто и почему захотел убить нас?
      – Не знаю, сестра Эмилия.
      Старк заметил сверкание металла на крыше за миг до того, как убийца выстрелил. Он бросился на землю прежде, чем услышал выстрел. Промешкай он хоть чуть-чуть, и вместо Кромвеля пуля поразила бы его. Настороженность Старка обернулась невезением для проповедника. Тому вообще на редкость не повезло. Миновав Старка, пуля вошла в один бок паланкина и вышла с другого. Она должна была бы попасть при этом в Эмилию, но и этого почему-то не произошло. Уже выйдя из паланкина, пуля угодила в Кромвеля – прямехонько в живот. Рана в живот. От такой люди умирают неделями.
      – Он выглядит сейчас таким умиротворенным… – сказала Эмилия. – Он не хмурится и даже улыбается во сне.
      – Да, сестра Эмилия. Он и вправду выглядит умиротворенным.
      Чем больше Старк размышлял о происшествии, тем больше ему казалось, что настоящей мишенью был он сам. Кому-то заплатили, и наемник взобрался на крышу чужого дома, чтобы убить человека, которого он никогда в жизни не видел. И незнание языков не было тому помехой. Старк ни капли не сомневался, что в Японии купить смерть за деньги ничуть не труднее, чем в Америке.
      Он ненадолго вытянул ноги, чтобы их не свело судорогой. Каждый раз, стоило лишь ему пошевелиться, четверо самураев-стражников мгновенно настораживались. Они сидели – точно так же, на коленях, – в коридоре, у входа в комнату. И непонятно было, то ли они охраняют миссионеров, то ли сторожат их. После того выстрела они очень внимательно следили за Старком. Старк не знал, чем это вызвано.

* * *

      – Повязки следует менять почаще, – сказал доктор Од зава. – Я дал ему лекарство, уменьшающее кровотечение, но полностью его не остановить. Повреждены крупные артерии. Пуля застряла у самого позвоночника. Извлечь ее нельзя.
      – Сколько? – спросил Гэндзи.
      Врач покачал головой:
      – Если ему повезет – несколько часов. Если нет – несколько дней.
      И, поклонившись, он удалился.
      – Какое несчастье, – заметил Гэндзи. – Нужно будет поставить в известность американского консула, Гарриса. Исключительно неприятный тип.
      – Господин, эта пуля предназначалась вам, – заявил Сэйки.
      – Сомневаюсь. Мои враги не стали бы посылать такого скверного стрелка. Как он мог целиться в меня, а угодить в паланкин? Он же был в десяти футах позади!
      Вошла служанка с чайничком свежего чая. Сэйки нетерпеливым жестом велел ей уйти, но Гэндзи протянул чашку за новой порцией чая. Горячий напиток помогал отогнать зимний холод.
      – Я осмотрел паланкин, – сказал Сэйки. – Находись вы там – как должен бы был предположить всякий, – пуля поразила бы вас насмерть. Чужеземку спасла лишь ее варварская поза.
      – Знаю. Это я видел сам.
      Гэндзи улыбнулся служанке. Девушка зарделась, смущенная таким вниманием со стороны молодого князя, и склонилась в глубоком поклоне. На взгляд Гэндзи, она была очаровательна. В ее возрасте давно уже пора быть замужем. Ей ведь уже двадцать два или двадцать три года.
      Как там ее зовут? Ах да, Ханако. Гэндзи перебрал в уме своих телохранителей. Кто из них подходит по возрасту и еще не имеет жены?
      – Однако же меня в паланкине не было. Я шел перед ним, и это мог видеть всякий.
      – Вот именно! – возразил Сэйки. – Если убийца не знал вас в лицо, ему и в голову бы не пришло искать вас там, где вы находились. Где же это слыхано, чтоб иноземная женщина ехала в паланкине, а князь шел пешком? Кроме того, у вас на одежде не было родового герба, а это тоже дело неслыханное. Потому убийца и решил, что вы в паланкине, и именно туда и выстрелил.
      – Что за извращенное рассуждение, – пожал плечами Гэндзи.
      В дверях показались Хидё и Симода; оба тяжело дышали. Именно их Сэйки послал в погоню за убийцей.
      – Простите нас, господин, – первым заговорил Хидё. – Он исчез бесследно.
      – Никто ничего не видел, – добавил Симода. – Он словно в воздухе растворился.
      – Ниндзя! – выругался Сэйки. – Проклятые трусы! Давно пора их всех предать мечу, вместе с женщинами и детьми!
      – Дом принадлежит некоему бакалейщику по имени Фудзита, – сообщил Хидё. – Обычный человек. Ни подозрительных делишек, ни связей с каким-нибудь кланом, ни долгов, ни дочерей в Плавучем мире – ничего. Похоже, он тут ни при чем. Конечно же, он страшится вашего возмездия. Он смиренно просит, чтобы ему позволили предоставить нам все угощение, нужное для новогодних празднеств.
      Гэндзи расхохотался:
      – Тогда он разорится, и ему точно придется продать всех дочерей в Плавучий мир.
      – На этом он много не заработает, господин, – с усмешкой отозвался Хидё. – Я видел его дочерей.
      Сэйки пристукнул кулаком по полу:
      – Хидё! Ты забываешься!
      – Простите, господин!
      Пристыженный самурай прижался лбом к полу.
      – Не нужно такой резкости, – подал голос Гэндзи. – Нам выпало утомительное утро. Хидё, сколько тебе лет?
      – Простите? – Неожиданный вопрос застал Хидё врасплох. – Двадцать девять, господин.
      – Почему ты до сих пор не женат? Ведь ты давно уже не мальчик.
      – Господин, я…
      – Говори прямо, – прикрикнул на него Сэйки. – Нечего отнимать время у князя!
      Он действительно считал этот разговор пустой тратой времени со стороны Гэндзи. Его жизнь и существование клана под угрозой, а он затеял какую-то глупую игру!
      – Мне не представлялось подходящей возможности, господин, – сказал Хидё.
      – Правда в том, – вмешался Сэйки, – что Хидё слишком любит женщин, вино и азартные игры. Он так погряз в долгах, что ни одно порядочное семейство не захочет видеть его своим родственником.
      Старому самураю хотелось побыстрее завершить эту бессмысленную беседу и вернуться к более важным делам. Например, к этому чрезвычайно подозрительному чужеземцу, Старку.
      – Сколько ты задолжал? – спросил Гэндзи.
      Хидё на миг заколебался, потом сознался:
      – Шестьдесят рё, господин.
      Для человека его положения это была огромная сумма. Годовое жалованье Хидё составляло десять рё.
      – Глупец, не помнящий о дисциплине! – не удержался Сэйки.
      – Да, господин!
      Искренне удрученный Хидё снова прижался лбом к полу.
      – Твои долги будут уплачены, – сказал Гэндзи. – Смотри, не наделай новых. Я бы посоветовал тебе прямо сейчас, пока ты платежеспособен, найти себе жену. Какую-нибудь девушку, умеющую вести хозяйство. Такую, чтоб она научила тебя бережливости и показала привлекательность домашнего очага.
      – Да, господин! – отозвался Хидё, застыв в почтительнейшем поклоне. Великодушие князя ошеломило его.
      – Я бы сам подобрал тебе такую жену, – продолжал Гэндзи. – Ты согласен положиться на меня в этом деле?
      – Да, господин. Большое вам спасибо.
      – Ханако! – позвал Гэндзи. – Проведи этих людей в комнату, где они могли бы отдохнуть, и останься с ними, чтобы прислуживать им.
      – Слушаюсь, господин, – отозвалась Ханако.
      Изящно поклонившись, она увела Хидё и Симоду.
      Когда они вышли, Сэйки отвесил князю глубокий церемонный поклон. Наконец-то он понял, что произошло! Даже посреди напряженных событий, грозящих ему смертью, князь Гэндзи нашел время подумать о тех, кто был вверен его попечению. Эта служанка, Ханако, – сирота, а потому, несмотря на всю ее красоту и хорошие манеры, девушке вряд ли удалось бы найти достойного мужа. Ведь у нее нет ни полезных родственных связей, ни приданого. А Хидё, которого во многих отношениях можно было бы счесть образцовым самураем, для полной зрелости не хватало груза ответственности. Если предоставить его самому себе, он и дальше будет растрачивать время и деньги на бессмысленные забавы. И в конце концов превратится в бесполезного пьянчугу, как это уже произошло со многими самураями вырождающихся кланов. И все это князь Гэндзи предотвратил одним-единственным верным ходом. На глазах у сурового воина выступили слезы.
      – В чем дело, Сэйки? Я что, умер и превратился в божество?
      – Господин… – только и смог произнести растроганный до глубины души Сэйки. Он не в силах был даже поднять лицо от пола. Опять он недооценил глубину души своего господина!
      Гэндзи протянул руку к своей чашке. Другая служанка, Митико, с поклоном налила еще чаю. У Митико муж уже имелся, потому Гэндзи улыбнулся ей, но тут же выбросил служанку из головы. Попивая чай, он терпеливо ожидал, пока Сэйки возьмет себя в руки. Самурай – странные создания. Их кодекс чести требует без единого стона переносить самые жестокие пытки. И в то же время они способны прослезиться при виде столь прозаической вещи, как заключение брачного договора, и не видят в этом ничего зазорного.
      Через некоторое время Сэйки поднял голову и движением рукава смахнул слезы с глаз.
      – Господин, вам следует все-таки считаться с тем, что миссионеры могут быть каким-то образом причастны к заговору против вас.
      – Если это был заговор.
      – Чужеземец, именуемый Старком, предвидел этот выстрел. Он бросился на землю еще до моего возгласа – я сам это видел. А это означает лишь одно: он знал, где находится убийца.
      – Или он очень наблюдателен. – Гэндзи покачал головой. – Быть настороже и остерегаться предательства – похвально. Но видеть предательство повсюду – это уже чересчур. Нельзя допускать, чтобы воображение отвлекало нас от подлинной опасности. Старк лишь сегодня приплыл из Америки. В Японии довольно своих убийц. Кому и зачем понадобилось бы так все осложнять и привозить из чужих земель еще одного?
      – Например, тому, кто желает скрыть свое имя дополнительным покровом тайны, – сказал Сэйки. – Тому, кого вы никогда бы не заподозрили.
      Гэндзи вздохнул.
      – Ну что ж, можешь и дальше заниматься этим делом. Но прошу тебя, не нужно чрезмерно изводить Старка. Он – наш гость.
      Сэйки поклонился.
      – Слушаюсь, господин.
      – Давай посмотрим, как там они, – предложил Гэндзи.
      Когда они вышли в коридор, Сэйки вспомнил о том бакалейщике, с крыши которого стрелял убийца.
      – Что мы будем делать с предложением Фудзиты?
      – Передай ему нашу благодарность и скажи, что мы дозволяем ему привезти сакэ для празднования Нового года.
      – Слушаюсь, господин, – отозвался Сэйки.
      Это достаточно дорого, чтобы унять страхи бакалейщика, но не настолько дорого, чтобы уничтожить его. Мудрое решение. Доверие Сэйки к своему господину возросло еще больше.

* * *

      Голландский телескоп позволял Каваками наблюдать за крышами домов тех улиц, по которым двигался отряд Гэндзи. Правда, дома заслоняли от него большую часть улиц, но Каваками все было ясно по поведению тех людей, которых он видел в проемах. Если они бросались на землю, это знаменовало приближение княжеской процессии. Когда та проходила, они вставали и возвращались к прерванным делам.
      Каваками искренне позабавился, глядя, как Мондзаэмон, богатый торговец и банкир, соскочил со своего знаменитого белого коня и, невзирая на пышный наряд, повалился ничком, словно последний крестьянин. Среди должников Мондзаэмона числилось немало князей, и даже сам сёгун занимал у этого невыносимого человечка крупные суммы. Однако же и он падал ниц при виде знатного человека. Деньги – это одно. А привилегия носить два меча и право беспрепятственно пускать их в ход – совсем другое. Каваками был уверен: как бы ни менялся мир, умение убивать всегда будет стоять выше умения торговать.
      Каваками послышался звук отдаленного выстрела. В телескоп видно было, как Мондзаэмон вскинул голову и на жирном лице торговца отразился страх. Белый конь в панике попятился и затоптал бы хозяина, если б не вмешался один из слуг.
      Что-то произошло. Придется подождать новостей. Каваками отошел от телескопа.
      – Я буду в чайном домике, – сказал он своему помощнику Мукаи. – Если не будет ничего неотложного, меня не беспокоить.
      И Каваками в одиночку отправился в чайный домик. Это была простая беседка, разместившаяся в одном из садиков огромного замка. И все же именно этому домику Каваками обязан был величайшим наслаждением своей жизни.
      Одиночеством.
      Для такого человека, как Каваками, – князя, постоянно окруженного толпой разнообразных прислужников и проживающего в двухмиллионном Эдо, – одиночество представлялось редкой роскошью. По правде говоря, он согласился возглавить тайную полицию сёгуна прежде всего потому, что это давало ему законный повод побыть одному. Когда Каваками хотелось отдохнуть от тягостного груза обязанностей, он всегда мог сослаться на государственную тайну и исчезнуть. Сперва он проделывал это в основном ради того, чтобы ускользнуть от жены и наложниц и навестить какую-нибудь из многочисленных любовниц. Впоследствии он стал избегать и любовниц. Постепенно Каваками стало нравиться беспрепятственно следить за чужими жизнями. Теперь у него и вправду почти не было времени на фривольные приключения, некогда доставлявшие ему такое удовольствие.
      Теперь для него драгоценным стало ожидание – те редкие минуты, когда он оставался наедине с маленькой жаровней, кипящей водой, ароматом чая и горячей чашкой в ладонях. Но сегодня он едва лдшь успел заварить чай, как из-за двери донесся знакомый голос:
      – Господин, это я.
      – Входи, – отозвался Каваками.
      Дверь скользнула в сторону.

* * *

      Хэйко покинула дворец сразу же после отъезда Гэндзи. Гейшу сопровождала лишь ее собственная служанка, Сатико. Князья не могут никуда пойти без целого отряда телохранителей. Во всей стране никого так не страшатся, как их, – и во всей стране никто не живет в большем страхе. Они сеют смерть с той же легкостью, с какой счастливый ребенок смеется. А потому, по неизбежному закону кармы, смерть настигает их самих. Гейши же, в отличие от могущественных князей, не боятся никого. Они, с их изысканной хрупкостью, их красотой, изяществом, молодостью, были живым воплощением слабости. И потому могли без малейшего страха ходить, где им заблагорассудится. И в этом тоже проявляется закон Будды.
      – Госпожа Хэйко, – прошептала Сатико, – за нами следят.
      – Не обращай внимания, – велела Хэйко.
      Улочка, по которой они шли, была обсажена вишнями.
      Весной они покрывались цветами; поэты и художники веками восславляли цветущие вишни. Сейчас деревья были черны и наги. Однако же, разве они не прекрасны? Хэйко приостановилась, чтобы полюбоваться веткой, привлекшей ее внимание. Легкий снежок, ночью припорошивший дерево, теперь уже почти растаял, оставив после себя капельки ледяной воды. Лишь в тени, там, где ветка изгибалась, сохранилось несколько снежинок. Несколько мгновений, и Хэйко нужно будет идти дальше. А солнце скоро коснется лучами этого изгиба. И прежде, чем она, Хэйко, доберется туда, куда ей нужно, эти снежинки уже исчезнут. При мысли об этом что-то сдавило грудь девушки, и на глаза навернулись непрошеные слезы. Наму Амида буцу, Наму Амида буцу, Наму Амида буцу. Благоговение перед сострадательным Буддой, что слышит плач всех страждущих. Хэйко сделала глубокий вдох и сдержала слезы. Воистину ужасно быть влюбленной.
      – Нам не следует медлить, – подала голос Сатико. – Вас ждут в час змеи.
      – Чего мне действительно не следовало делать, так это соглашаться на столь раннее свидание, – возразила Хэйко. – Очень вредно начинать день со спешки.
      – Истинная правда, – согласилась Сатико. – Но что может поделать женщина? Ей велят, и она повинуется.
      Сатико было девятнадцать, как и самой Хэйко, но она вела себя так, словно была намного старше. В некотором смысле в этом и заключалась ее работа. Взяв на себя обязанность размышлять о практических делах, Сатико избавила Хэйко от докучливой обузы повседневности.
      И женщины продолжили путь. За ними следил Кудо. Он воображал, будто умеет незаметно шпионить за людьми. Откуда у него взялась такая странная фантазия, Хэйко понятия не имела. Кудо, подобно большинству самураев, нетерпелив. Вся его подготовка научила его лишь одному – правильно выбирать момент, определяющий, кому жить, а кому умирать. Молниеносный взмах меча. Вместе с кровью жизнь вытекает на землю. Почти безразлично, кто победит, кто проиграет. Решающий миг. Вот что важно. А потому Кудо требовалось сделать невероятное усилие над собой, чтобы следовать за двумя женщинами, идущими столь неспешно, да еще и постоянно останавливающимися, чтоб полюбоваться деревом, взглянуть на товары или просто отдохнуть. А потому Хэйко, конечно же, пошла еще медленнее обычного, то и дело застревая у лавок, чтобы перекинуться с кем-нибудь парой слов. К тому времени как они добрались до главного торгового района в Цукидзи, Кудо уже носился вокруг, словно загнанная крыса.
      – Давай! – приказала Хэйко.
      Несколько женщин прошли мимо, на пару мгновений заслонив ее от взгляда Кудо. Хэйко пристроилась вплотную к ним и перешла через улицу, а Сатико просто присела и сделала вид, будто с интересом перебирает товар торговки сушеными фруктами. Из переулка девушке было видно, как заметался Кудо. Он принялся лихорадочно оглядываться по сторонам, даже не замечая служанку, сидящую почти у самых его ног. Когда самурай повернулся к ней спиной, Хэйко вновь пересекла улицу и остановилась вплотную к Кудо. И мастерски разыграла изумление, когда он едва не налетел на нее:
      – Кудо-сама! Какая встреча! Вы тоже покупаете шелковые шарфы?
      Беседа их оказалась непродолжительной, но все это время Хэйко приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не расхохотаться. Когда разозленный Кудо ушел в сторону Хамато, Хэйко подозвала рикшу. Час дракона почти перетек в час змеи. Теперь ей уже некогда идти пешком.

* * *

      Каваками Эйти, князь Хино, глава ведомства внутреннего порядка при правительстве сёгуна, подождал, пока посетитель войдет в домик. Он словно окутал себя веским достоинством, приличествующим его титулам и положению.
      И все это испарилось без следа, стоило лишь двери отвориться. Каваками думал, что он подготовился, но нет. К такому невозможно подготовиться. И ему следовало бы это знать. Таково ее свойство. Когда она отсутствовала, черты ее лица и весь облик делался в памяти каким-то расплывчатым, словно ни разум, ни око не в силах вместить в себя столь сокрушительную красоту.
      Вот и теперь, увидев ее, Каваками задохнулся.
      Пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия, он упрекнул гостью:
      – Ты опоздала, Хэйко.
      – Прошу прощения, господин Каваками. – Хэйко поклонилась, продемонстрировав при этом прекрасный изгиб шеи. И снова она услышала резкий вдох Каваками. Девушка напустила на себя бесстрастный вид. – За мной следили. Мне показалось разумным не давать преследователю понять, что я его заметила.
      – Конечно же ты не допустила, чтобы он пришел за тобою сюда?
      – Нет, господин. – Хэйко улыбнулась. Это воспоминание позабавило ее. – Я позволила ему налететь на меня. После этого он уже не мог за мною идти.
      – Неплохо, – признал Каваками. – Кто это был? Опять Кудо?
      – Да.
      Хэйко сняла чайничек с огня. Каваками позволил воде кипеть слишком долго. Если залить ею чай прямо сейчас, все оттенки аромата погибнут. Надо сперва дать ей остыть до нужной температуры.
      – Кудо – их лучший мастер этого дела, – сказал Каваками. – Возможно, ты все-таки дала повод для того, чтобы у князя Гэндзи возникли какие-то вопросы.
      – Это маловероятно. Я совершенно уверена, что Кудо действовал по собственному почину. Князь Гэндзи по природе не склонен к подозрительности.
      – Все князья к ней склонны, – возразил Каваками. – Подозрительность и выживание нерасторжимы.
      – Мне вот подумалось… – произнесла Хэйко, слегка склонив голову, на взгляд Каваками исключительно привлекательно. – Если он способен провидеть будущее, он не нуждается в предосторожностях. Он знает, что и когда произойдет. В таком случае подозрительность теряет смысл.
      Каваками презрительно фыркнул.
      – Чепуха! Его семейство много поколений играло на этом вымысле. Но если б Окумити и вправду способны были прозревать будущее, они стали бы сильнейшим кланом империи – они, а не Токугава, и Гэндзи сейчас был бы сёгуном, а не владетелем такого захолустного княжества, как Акаока.
      – Несомненно, вы правы, господин.
      – Похоже, ты все еще сомневаешься. Быть может, ты обнаружила какие-либо доказательства существования этого предполагаемого дара?
      – Нет, господин. По крайней мере, не напрямую.
      – Не напрямую!
      Каваками скривился, словно съел что-то кислое.
      – Однажды, когда Кудо и Сэйки спорили с князем Гэндзи, я услышала упоминание о «Судзумэ-нокумо».
      – Судзумэ-нокумо – это название главной крепости княжества Акаока.
      – Да, господин. Но они говорили не о крепости. Они вели речь о какой-то тайной книге.
      Каваками очень нелегко было внимательно выслушать доклад Хэйко. Чем дольше он смотрел на девушку, тем больше ему хотелось выпить не чаю, а сакэ. Но ранний час и сопутствующие обстоятельства делали этот шаг чрезвычайно неразумным. Тем лучше. Следует все-таки сохранять надлежащее расстояние меж господином и слугой. Каваками чувствовал, что его раздражение нарастает. Но отчего? Оттого, что он не может сделать с Хэйко того, что ему бы хотелось? Конечно же, нет. Он – самурай древнего рода. Желания не могут повелевать им. Отчего же тогда? Все дело в возможности знать больше других. Да, пожалуй, так. Каваками во все проникал, все ведал; его знание основывается на сообщениях великого множества шпионов. Однако же, по мнению толпы, Гэндзи наделен способностью видеть даже больше, чем Каваками. Люди верят, что он обладает даром пророчества.
      – У многих кланов имеются так называемые тайные учения, – сказал Каваками. – Обычно это наставления о стратегии – зачастую просто заимствованные из «Искусства войны» Сунь Цзы.
      – В этой книге якобы записаны видения предыдущих князей Акаоки, начиная с Хироноби, жившего шестьсот лет назад.
      – Подобные слухи о семействе Окумити ходят уже не одно поколение. Считается, что раз в поколение в нем непременно рождается пророк.
      – Да, господин. Так говорят. – Хэйко поклонилась. – Позвольте… – Она налила в заварочный чайничек горячей воды. В воздух поднялись струйки ароматного пара.
      – И ты в это веришь? – Каваками от гнева слишком рано поднес чай к губам. Он все-таки глотнул, постаравшись скрыть боль. Горячая жидкость обожгла горло.
      – Я верю, что, если об этом так много говорят, значит, за слухами что-то да кроется, господин. Не обязательно пророчества.
      – Если кто-то что-то говорит, это еще не становится истиной. Если б я верил во все, что мне говорят, мне следовало бы казнить половину жителей Эдо, а прочих посадить в тюрьму.
      Это было наибольшее приближение к шутке, какое мог себе позволить Каваками. Хэйко вежливо засмеялась, прикрыв рот рукавом кимоно, и низко поклонилась:
      – Надеюсь, ко мне это не относится?
      – Конечно же, нет, – несколько смягчившись, сказал Каваками. – В адрес Майонака-но Хэйко я слышу одни лишь хвалы.
      Хэйко снова хихикнула:
      – К несчастью, если кто-то что-то говорит, это еще не становится истиной.
      – Я постараюсь это запомнить.
      Каваками широко улыбнулся. Ему приятно было, что его цитируют, тем более с таким изяществом и столь красивая женщина.
      Хэйко всегда удивлялась: до чего же легко сбивать мужчин с толку! Достаточно просто немного поиграть в глупышку. Они слышат хихиканье, они видят улыбки, они вдыхают нежный запах, исходящий от шелковых рукавов, – и никогда не замечают жесткого блеска глаз под скромно трепещущими веками. Это действовало даже на Каваками, хотя уж кому-кому, а ему следовало бы быть посообразительнее. Ведь это он создал Майонака-но Хэйко. И все же он покупался на эти уловки, как и все прочие. Все, кроме Гэндзи.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29