Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Круг доступа ограничен

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Политов Дмитрий / Круг доступа ограничен - Чтение (стр. 18)
Автор: Политов Дмитрий
Жанр: Фантастический боевик

 

 


Народу здесь полегло немало – человек сорок. Среди бесчувственных гэбистов я заметил старого знакомого – давешнего майора-дежурного, принимавшего нас с Подрывником вчера в Управлении. Вспомнив Андрюху, я мысленно застонал – сердце снова пробила раскаленная игла. Ну, ничего, скоро я догоню тебя, дружище! Испытав резкий приступ злости, я подошел к майору и несколько раз пнул ногой бездыханное тело, что-то при этом злорадно бормоча под нос. Чего я хотел добиться? Поймав себя на неадекватном поведении (блин, да откуда ему взяться-то – адекватному поведению в таком месте?!!) и, взяв себя в руки, я, стыдливо оглянувшись на Тарасова, быстро подобрал лежавший возле майора АК-47 и стянул подсумок с магазинами.

Оглядев свое приобретение и пощелкав затвором, предварительно отсоединив магазин и убедившись, что в стволе нет патрона, я остался вполне доволен. Несмотря на то, что автомат, вероятно, был из первой партии с фрезерованной ствольной коробкой и затертый местами до белизны, он оставался творением великого Калашникова и работал безупречно.

Едва я успел воткнуть рожок на место, передернуть затвор и забросить машинку за спину, меня окликнул Тарасов – переговоры закончились успешно. Охрана признала в капитане своего и разрешила пройти без пароля, учитывая форс-мажорные обстоятельства. Оказалось, что большую часть времени Тарасов уговаривал часовых пройти на территорию «Особого объекта» вместе с посторонним. Уговорил… черт красноречивый!

Тем не менее, открытое пространство мы пересекали очень медленно, стараясь, чтобы руки были на виду. Я буквально кожей чувствовал на себя десятки глаз, смотрящих на меня поверх прицелов. Невольно ссутулившись, я даже начал спотыкаться – так гвоздило меня повышенное внимание охраны. Обостренное восприятие подсказывало – у пулеметчиков просто чешутся пальцы на спусковых крючках. Видимо им всю жизнь вдалбливали – никогда, ни при каких обстоятельствах посторонний не должен пересечь границу объекта.

Но, вспомнив, зачем я туда иду, я постарался распрямиться и идти ровнее. Преодолев инстинктивное желание организма сжаться в комочек, я расправил плечи и стал четко печатать шаги. И тут отпустило – желание убить сменилось удивлением. Прицеливающиеся взгляды исчезали один за другим. Я наконец-то смог поднять голову. Мы с капитаном почти уперлись в стену. Дошли!

Внешний периметр станции представлял собой мощный оборонительный рубеж. Высоченная, под пять метров, стена была сложена из огромных бетонных блоков. Поверху еще и колючки намотано. Через каждые двадцать-тридцать метров стоят прожекторы, а рядом с ними угадываются пулеметные гнезда. Да, прав был Тарасов – без тяжелой артиллерии эту крепость не взять. Да и при наличии гаубиц повозиться придется. Это от кого же они здесь обороняться думали: от разгневанного народа или от подельников? В смысле, соратников…

Так, а где здесь вход? Видимо, там же, где выход. Ага, вот слева темнеет широкий провал. Тарасов кивнув мне, зашагал в ту сторону. Это мы, ослепленные прожекторами, малость промахнулись.

Ворота впечатляли! Какой-нибудь Вобан[2] смело поставил бы за сию фортификацию оценку «пять». Широкий проход, уходя в глубину метров на пятьдесят, заканчивался массивными воротами. И все эти пятьдесят метров атакующим придется продираться через стоящие в шахматном порядке заграждения из противотанковых «ежей», густо опутанных колючей проволокой, под перекрестным огнем со стен!

На то, чтобы пройти к воротам змейкой, огибая препятствия, ушло десять минут. Когда мы почти достигли цели, гигантская створка дрогнула и начала медленно отползать в сторону. Впрочем, всего на метр. В узком проеме виднелось несколько фигур в черных комбинезонах, державших оружие наизготовку. Когда мы приблизились вплотную к группе встречающих, нас дополнительно осветили ручными фонарями. Тарасова тут же хлопнули по плечу, сказав что-то радостно-приветственное. А вот меня пропустили, конечно, но продолжали удерживать на мушке.

Капитан негромко сказал несколько слов командиру охранников и кивнул на меня. Командир махнул рукой автоматчикам, и те сноровисто освободили меня от автомата и подсумка с магазинами. Вот же, блин, Володя! Сдал нового товарища и глазом не моргнул! Или они тут помешались на безопасности – никому не доверяют?

Хорошо, я же сюда не воевать пришел, а договариваться.

– Алексей Михайлович! – Вид у Тарасова был несколько виноватый. – Вы извините, но входить на территорию особого объекта с оружием запрещено. Идите за мной, командир Третьей роты уже ждет нас.

Я молча кивнул. Окруженные пятью «людьми в черном», мы снова тронулись в путь.

– Это конвой или почетный эскорт? – не преминул съязвить я.

Капитан только тихо вздохнул. Проход за воротами продолжался еще сорок метров, а потом круто поворачивал под прямым углом. Там был новый лабиринт из заграждений с колючкой и новые ворота. Однако! Ребята основательно подготовились! Несмотря на сопровождающих, очередной проверки избежать не удалось, только теперь проверили и конвой. Каждому посветили в лицо фонариком. Н-да… чужие здесь не ходят!

Наконец мы благополучно миновали все препоны, и передо мной открылся вид на комплекс строений АЭС. Основное здание было непривычно небольшим. Непривычно для меня, привыкшего к огромным постройкам современных ТЭЦ. А здесь какая-то халупа, размером с трехэтажный дом. И здесь прячется реактор?

Охрана повела нас к боковому крыльцу. Здесь тоже маялся часовой, но он чрезмерной бдительности не проявил, просто кивнул, мол, проходите. Зашли. По хлипкой железной лестнице поднялись на второй этаж. Здесь начинался узкий коридорчик с рядом дверей по обеим сторонам. И стены и двери были крашены масляной краской. Насколько я сумел различить в тусклом свете двадцатипятиваттных лампочек (экономят энергию для прожекторов?): стены – бледно-салатного цвета, а двери – красно-коричневые, но торцевая дверь, которая и явилась конечным пунктом нашего путешествия, резко выделялась на общем фоне. Это была стальная дверь, сейфового типа, как в бомбоубежище. Окрашена она была в ядовито-оранжевый цвет. А в центре, под полуметровой кремальерой, красовался знак радиационного предупреждения. Это что же – нас прямо к реактору привели? Зачем?

Вопрос разрешился очень быстро. Приметная дверь распахнулась, и коридор сразу заполнился характерным гулом электростанции. Через порог шагнул очередной черный стражник. Его отличала совершенно лысая голова, в складках кожи на лбу угадывался намек на… глаз.

– Здорово, Тарасов! – поприветствовал трехглазый капитана. И тут же обрушился на наших конвоиров. – Вы что, мать вашу, охренели? Я же ясно сказал – вести ко мне! Имелось в виду – в мой кабинет! А вы их куда притащили, долбо…бы?

– Так это, товарищ капитан… – невнятно забормотал старший конвоя. – Вы сказали – к вам, мы и решили вести их туда, где вы находитесь в данный момент…

– Вот так всегда! – махнул рукой трехглазый капитан. – Ведите, олухи, к моему кабинету! Беда с ними, просто беда!

Стражники, суетливо сталкиваясь локтями и прикладами автоматов, перестроились и торопливо зашагали в обратном направлении. Теперь мы поднялись на третий этаж и, войдя в похожий коридорчик (только в торце была голая стена), ввалились в первую дверь слева. Комнатка была маленькая, и я еще подумал, как мы тут все уместимся, но командир разрешил мои сомнения, жестом отпустив автоматчиков. Краем сознания я успел отметить, что отобранный у меня при входе «калашник» стражник повесил на крючок у двери. Там же оказался и подсумок с магазинами. Вот лопухи! Был бы я врагом – только руку протяни!

– Ну, Тарасов, рассказывай, что сегодня в Городе произошло! Что с командиром? – с ходу взял быка за рога трехглазый, усаживаясь за обшарпанный казенный стол.

Тарасов для начала взял свободный стул, придвинул его вплотную к столу, уселся, махнул мне рукой, чтобы я присоединялся, и только потом ответил:

– Беда, Феофанов, и беда страшная! В Городе переворот! Всем заправляет полковник Тропинин!

– Сука! – выдохнул Феофанов. – То-то они с полудня пытаются на объект пролезть! Ур-р-роды!

– А командир наш, Петр Лексеич, погиб! – продолжил Тарасов. – Вот он! – капитан ткнул в меня пальцем, – был свидетелем!

Блуждающий взгляд Феофанова остановился на мне, и я вдруг с ужасом увидел, как открывается его налобный глаз. Глазик был черно-матового цвета, без всякого намека на зрачок. Я думал, что уже ничему в этом городе не удивлюсь и не испугаюсь, но тут по телу побежали мурашки.

– Вот как! – проскрипел Феофанов. – У нашего командира, оказывается, родственник есть! Похож, похож, но стержень не тот, совсем не тот! Хлипче, ко в последнее время закалился!

Страшный глаз медленно закрылся, и капитан помотал головой, выходя из транса. У меня по спине тек холодный пот.

– Вот как! – продублировал Феофанов уже нормальным голосом, глядя на меня нормальными глазами. – И кто же это?

– Он тоже Макаров, – в некотором обалдении пояснил Тарасов. Видимо Володя видел сослуживца в таком состоянии впервые. – Внучатый племянник нашего командира. Зовут Алексеем. Алексей! Расскажите, пожалуйста, капитану Феофанову, что утром произошло в Управлении.

Я кратко пересказал события длинного дня: мой визит в Управление, разговор с Макаровым, программная речь Тропинина, убийство Петра, арест, камера в подвале, налет ренегатов, их смерть, новая камера и, наконец, совместный побег. О беседе с призраком я умолчал. Тарасов тоже не стал напоминать об этом инциденте.

Феофанов выслушал меня чрезвычайно внимательно, кивая в кульминационных местах. Тарасов тоже заслушался, ведь некоторые факты и он слышал впервые. Когда я закончил, Володя дополнил мою повесть докладом о том, что его и Первая роты были подняты по тревоге, взяли штурмом здание Управления, почти дошли до кабинета Тропинина, но затем к противнику подошло подкрепление – мальчишки-сканеры, и Черную стражу смяли. Очнулся он уже в камере.

– Подводя итог, скажу – мы по уши в дерьме! – резюмировал Феофанов. – Какие будут предложения?

– Вот с этим мы к тебе и шли! – немного оживился Тарасов. – Только, слышь, Коля, постарайся отнестись к нашему предложению спокойно! Алексей, говорите!

Удивленный таким вступлением, Феофанов повернулся ко мне. На его лбу снова стал открываться третий глаз. Но, не дожидаясь окончания этого пугающего представления, я торопливо, сбиваясь и путаясь, стал излагать план «ядерного шантажа». Пожалуй, на Феофанова мое предложение произвело гораздо более сильное впечатление, чем не так давно на Тарасова. Сказывалось то, что он отвечал за сохранность объекта. Да и видимо, сам принцип «угрозы действием» с трудом пролагал себе дорогу в умах этих детей природы. Эх, вот что значит половину «прекрасного» двадцатого века просидеть вдали от цивилизации!

Феофанов от избытка чувств даже вскочил и стал нервно прохаживаться вдоль стены. Когда он шел на меня, я видел, как его «чудо-глаз» то открывается, то закрывается. А когда капитан шел от меня, было заметно, как на его спине, где-то пониже лопаток шевелится что-то, у нормального человека отсутствующее.

Однако, этих, гм… людей не зря поставили командовать ротами. Думать они умели куда быстрее своих подчиненных. Феофанов, впрочем, как и Тарасов, довольно быстро сообразил выгодность нашей позиции при переговорах с мятежниками.

– Можно попробовать! – огласил приговор трехглазый, снова присаживаясь за стол. – Вот только… взрывчатки на объекте нет!

– Как нет? – воскликнул Тарасов. Глаза его стремительно потухли. – Неужели наш план провалился?

– А противник, в частности Тропинин, знает, что на станции нет взрывчатки? – уточнил я.

– Нет, – призадумавшись на пару минут, ответил Феофанов. – Кажется, нет, не знает!

– Ну и какая нам, на хрен, разница, есть здесь взрывчатка или нет? – спокойно сказал я, – Для нас главное, чтобы мятежники поверили, что взрывчатка есть, и мы, в случае провала переговоров, не задумываясь, пустим ее в ход!

Про себя я подумал, что АЭС отлично взрываются и без всякой взрывчатки. Один Чернобыль чего стоит! Тут главное – умелые ручки приложить. Руки мои были… не совсем умелые. То есть, общие принципы работы и эксплуатации «атомок» мне в институте преподавали, но специализировался я на тепловых станциях. Собственно персонал АЭС учили на другом факультете.

Пока два капитана обсуждали, как им вступить в переговоры и какие конкретно требования выдвинуть, я лихорадочно вспоминал все, что преподы Московского энергетического вдалбливали мне в голову.

Так, скорее всего, реактор здесь так называемого «водо-водяного типа», то есть в качестве замедлителя и теплоносителя используется простая вода. По крайней мере, именно такой реактор заработал в Обнинске в году, этак, пятьдесят четвертом, если мне память не изменяет. Вроде бы именно эта станция считалась первой в мире промышленной АЭС. Как теперь выясняется – не первая она была. Хотя… Именно в ТОМ мире она была первой!

Ладно, я отвлекся. Какая там схема у реакторов этого типа? Вроде бы так: тепло, выделяющееся в активной зоне реактора, отбирается водой-теплоносителем первого контура, которая прокачивается через реактор циркуляционным насосом. Нагретая вода из реактора поступает в теплообменник-парогенератор, где передает тепло, полученное в реакторе, воде второго контура. Вода второго контура испаряется в парогенераторе, и образующийся пар поступает в турбину. Все просто. И где тут можно силу приложить?

Рвануть сам реактор? Есть же у них ручные гранаты? И что это даст? Цепная реакция? Вряд ли. Ну, будет выброс радиации. Довольно сильный выброс. Все живое умрет в радиусе двадцати-тридцати километров. Но по времени процесс будет долгий – несколько месяцев, а то и лет. И мучительный… А можно ли шантажировать местных угрозой облучения? Мне кажется, нет. Радиацией местных жителей особо не напугаешь – нет у них опыта человечества в отношении последствий применения ядерного оружия. Именно лучевой составляющей.

Да и взрыв нескольких гранат вряд ли вообще сможет повредить реактор. Даже если он не корпусной, а канальный. Какая там защита может стоять? Метр-полтора бетона, с прослойкой песка. Нет, гранатами эту штуку не взять.

Рвануть трубопроводы первого контура? А это мысль! Ведь что в них делает вода? Отбирает тепло, на то она и теплоноситель! А отбор тепла, по сути – охлаждение! Не будет его – начнется цепная реакция. И бум!

Ага! Повеселев, я окликнул увлекшихся полемикой капитанов.

– Эй, командиры! А гранаты на станции есть?

– Ручные? – зачем-то уточнил Феофанов. Я кивнул, а он огорчил: – Нет, гранат нет. На стратегических складах пылятся несколько ящиков. Ну, не нашлось им здесь применения! С призраками мы по-другому воюем, а с людьми… С людьми мы в последний раз в восьмидесятом году воевали, да и то – энигматоры выпускают огненные шары помощнее гранат. Вот и не прижилось у нас как-то это оружие.

– Хреново! – констатировал я и задумался.

Капитаны некоторое время внимательно смотрели на меня, видимо, ожидая продолжения. Но, не дождавшись, продолжили обсуждение своих стратегических планов.

И тут меня осенило! А зачем вообще взрывать трубопроводы? Что там вода делает? Отбирает тепло, охлаждает… циркулируя! А движение ей обеспечивают циркуляционные насосы! Останови их, и последствия будут аналогичны подрыву трубопровода!

Но тут я немного остудил свой энтузиазм. А позволит ли защита отключить насосы? Ведь какая-никакая автоматика здесь должна стоять? И не сработает ли при отключении насосов A3? Насколько мне помнилось из вузовских лекций – на современных АЭС при авариях в системе охлаждения реактора, для исключения перегрева и нарушения герметичности оболочек ТВЭЛов, предусматривается быстрое (в течение несколько секунд) глушение ядерной реакции. И аварийная система расхолаживания имеет автономные источники питания.

Есть ли такая система здесь? Надо пообщаться с персоналом, изучить щит управления и схему. А то я тут планы строю, хотя реактор АЭС вполне может оказаться другого типа.

– Николай! – снова толкнул я Феофанова. – Скажи мне, я тут как, гость или пленник?

– Ну… – Феофанов замялся, выжидающе глядя на Тарасова. Тот неопределенно качнул головой – мол, ты хозяин, тебе и карты в руки! – Придется проверить…

С этими словами Феофанов вылез из-за стола и сделал шаг ко мне. На его лбу стал открываться черный глаз.

Глава 16

Шаг, еще шаг… Как сложно даются простые движения! Через огромную прореху в правой штанине я заметил, как из-под наспех намотанного на рану под коленом платка, снова начала сочится кровь. Эх, не вовремя! Я и так еле тащусь, а теперь еще и это! И как мне прикажете менять повязку одной действующей рукой?

Мои раздумья прервал грохот далекого взрыва. Земля ощутимо качнулась под ногами. Неужели уже?!! Я резко развернулся, чуть было не упав от столь поспешного в моем положении движения. Нет, позади все было относительно спокойно. Глаза не резала световая вспышка, а тело не атаковала ударная волна. Похоже, что кто-то из безумных пушкарей Тропинина продолжает огонь. По моим прикидкам до взрыва станции оставалось еще минут пятнадцать-двадцать. Хотя доковылять за это время до платформы метро я не надеялся, но хоть какая-то надежда! Поудобнее пристроив сломанную руку в ременной петле, я продолжил путь, старательно обходя кучки праха, оставшиеся от попавших под обстрел людей.

Да, надежда умирает последней… А перед ней Вера, Любовь и матерь их Софья. Как тебя зовут, девочка? Надежда, дяденька эсэсовец! Иди, девочка, в конец строя, в газовую камеру пойдешь последней!!! Ха… У меня еще хватает сил шутить, значит не все потеряно! Хотя… потеряно именно все. Погибли все, с кем я вступил в контакт за эти двое суток. Ну, может быть еще жива Айше, да и это ненадолго. Ядерный взрыв он, знаете ли, не разбирает правых и виноватых.

И ведь был, был шанс закончить дело миром! Этим утром, когда я вернулся в кабинет Феофанова, после изучения щита управления АЭС, капитаны порадовали меня сообщением, что полковник Тропинин, впечатленный угрозой взрыва, решил идти на переговоры. Воодушевленные светлыми перспективами разрешения конфликта, мы сели завтракать и тут…

Тут-то оно все и началось!

Как так совпало, что подпольщики и детишки-сканеры начнут атаковать АЭС одновременно, теперь уже никто и не узнает! Потому как просто некому! Физически некому! Не осталось людей, способных задавать вопросы! Вообще не осталось…

Первой ласточкой начавшегося боя выступил сержант, влетевший в кабинет Феофанова как пуля. Едва успев прохрипеть что-то типа: «Тревога», стражник рухнул у моих ног, заливая брюки фонтаном крови из дырки в спине.

Тарасов, даже не осмотрев умирающего, бросился наружу. Феофанов задержался, все-таки перед ним лежал его подчиненный. Но даже профану в медицине было ясно, что с такими ранами долго не живут. И, заковыристо выругавшись, капитан бросился следом за коллегой.

А я на несколько секунд замешкался (однако не каждый день тебя окатывают кровушкой из разверстой раны!), и это, возможно, спасло мне жизнь. Из коридора, куда ускакали капитаны, рвануло огнем, да так, что меня кинуло на стену кабинета.

Сколько я пролежал в отключке – бог весть! Но, очнувшись, я по звукам установил, что бой еще продолжается. Ощутимо тянуло гарью, в коридоре клубился дым, где-то вдалеке, скорее всего, на крыше станции, заполошно заливалась сирена. Ее завывания перекрывал сплошной стрекот крупнокалиберных пулеметов.

Торопливо ощупав руки и ноги, я вообразил, что уцелел и на этот раз. Но при попытке встать правая нога просто подломилась. Ах черт! Вот к чему приводит спешка! Ощупав ногу еще раз, я нашел под коленом приличных размеров царапину. Скорее даже глубокую резаную рану. Зацепило чем-то острым, как ножом полоснуло! Пришлось распарывать изрядно пропитавшуюся своей и чужой кровью штанину и бинтовать первым, что подвернулось, – относительно чистым носовым платком.

Закончив с процедурами, я встал (на этот раз очень осторожно, держась за стеночку!) и боязливо выглянул в коридор. Первое, что бросилось в глаза, – обугленный труп, метрах в трех от двери. Кто это может быть? Тарасов или Феофанов? Впрочем… неважно! Коридор выглядел так, словно здесь рванула термобарическая граната «Шмеля». Ну, наверное, эти местные файерболы сравнимы с реактивным огнеметом по фугасному действию.

Так… и что мне делать? «Действуй, Леха! Не стой! Действуй, как задумал! – жестко приказал я себе. – Давай дуй к щиту управления и рви эту станцию к е…ной матери!»

Под ногой что-то звякнуло. Присыпанный пылью и хлопьями сажи на полу валялся «калашник». Тот самый, снятый мной с гэбиста из оцепления. Помнится, конвойный повесил автомат у двери на крючок. Вот взрывом оружие на пол и сбросило. Хорошо, что он мне под ногу попался. В полушоковом состоянии я бы сам о нем не вспомнил.

Подобрав автомат, я сразу почувствовал себя гораздо уверенней. Путь ко второму этажу не казался теперь дорогой в ад. Но не успел я пройти по коридору и пары шагов, как на лестничной площадке, как чертики из табакерки, возникли два парня, одетых в поношенные солдатские гимнастерки. Подпольщики! Я машинально вскинул «калашник» и выстрелил. С перепугу палец на спусковом крючке заклинило, и я сжег весь рожок одной непрерывной очередью. Промахнуться с пяти метров в узком коридоре было мудрено, и враги, естественно, были повержены. Один рухнул сразу, а второй, помельче ростом, умирать не хотел – получив в грудь два десятка пуль, только хекал и крутился на месте, умудрившись даже пульнуть файерболом. Впрочем, попав в стену. Но несколько пуль в голову успокоили и его.

Черт! Как они умудрились очутиться в сердце укрепленного объекта так быстро?

А на лестнице уже слышались шаги. Поняв, что прорваться вниз без боя не удастся, я сменил рожок и залег за косяком двери, держа на мушке выход с лестницы. Незваные гости не заставили себя ждать – над верхней ступенькой замаячили еще две головы. Теперь я стрелял аккуратно, экономно расходуя патроны. Ни в кого не попал, но атака явно захлебнулась. Пару минут ничего не происходило, и я несколько расслабился. Но тут снаружи донесся грохот взрыва. Стены дрогнули, по наружной побежала трещина. Затем взрывы стали бухать один за другим.

Что это? Ведь капитаны уверяли меня, что в Городе почти нет гранат к совсем нет артиллерии!

Через некоторое время я понял, что пулеметы уже не лупят длинными, на расплав ствола, очередями. Да и, судя по звукам, огневых точек заметно поубавилось. Все-таки сила солому ломит! Не прошло и пяти минут, как пулеметы умолкли совсем. Однако и неизвестные артиллеристы стали стрелять пореже.

В одну из длинных пауз между разрывами я услышал, что внизу, примерно на уровне второго этажа, застучали автоматы. Затем по ушам резанул мальчишеский визг, оборванный короткой очередью. Кто там с кем воюет?

– Эй, наверху! – донесся знакомый голос. – Я капитан Тарасов! Назовись, кто ты!

– Тарасов! – обрадовался я. – Живой! Это я, Алексей Макаров!

– Алексей! – удивился капитан. – Вы уцелели? Не стреляйте, я поднимусь!

Через мгновение Владимир мял меня в объятьях, как будто мы были давними знакомыми и не виделись сто лет. Я, честно говоря, не ожидал от него такого проявления чувств.

– Живы, вы живы, Алексей! – хрипло смеялся капитан. – Почти всю охрану ухлопали, Феофанова, вон, спалили, а вы живы!

Немного оправившись, капитан увлек меня вниз.

– А что случилось-то? А. капитан? – по пути, на бегу спросил я. – Откуда они взялись уже на территории станции? И кто стреляет из пушек?

– Стреляют люди Тропинина, – ответил Тарасов, торопливо шагая в направлении щитового зала. – У него, вишь, ублюдки малолетние с поводка сорвались. Без его команды на штурм кинулись. Вот он сгоряча и… Лупит по всему, что шевелится на территории. А орудия у него с полигона. Стояло там на консервации несколько пушек и гаубиц. Испытаний-то, уже лет пятьдесят не проводили, вот и забыли про них все! А Тропинин, гад, вспомнил! Снарядов-то в Городе немеряно! Столько лет клепали, аж склады ломятся!

– Это с ТОЙ химической начинкой? – охнул я, представив, что сейчас творится снаружи.

– С той самой, – кивнул капитан. – А артиллеристы у него ни к черту – стрелять совсем не умеют! Так большая часть снарядов на город падает! Похоже, кранты всему народу!

Мы достигли бронированной двери щитовой. Тут капитан тормознул, развернулся и, взяв меня за локоть, заглянул в глаза.

– Вы, это… – слова давались ему с трудом. – Врубайте все, как мы ночью планировали! Городу этого дня не пережить. Так пусть всем воздастся!

– Хорошо, Володя.. – просто ответил я.

Тарасов кивнул, вытер глаза (он плакал?!!) и решительно крутанул кремальеру двери.

В зале с небольшим подковообразным пультом, на нас в упор глянули дула двух автоматов. Я мысленно охнул, но тут же успокоился. Автоматчики были затянуты в черные комбинезоны Ночной стражи. И они были здесь не одни. На полу, возле стоящих вдоль стен шкафов-сборок с регистрирующими приборами, лежало несколько трупов. Среди тел я опознал трех человек из дежурной смены, которые просвещали меня ночью на предмет управления АЭС. А рядышком свернулись калачиком двое мальчишек в серой школьной форме.

– Да как же?!!

– Они, гаденыши эти мелкие, порталы научились провешивать! – пояснил Тарасов, закручивая внутреннюю кремальеру двери и блокируя ее ломиком. – Хотя эти операнды относились к высшему разделу оперирования энергоПолями. Ну и ударили изнутри! Да и у подпольщиков сильный энигматор есть – его люди сразу на крыше реактора очутились! Короче, Алексей, мы – ваша последняя линия обороны. Похоже, что вся третья рота уже полегла!

Я машинально прислушался – снаружи не доносилось ни звука. Ни выстрелов, ни взрывов. И сирена смолкла. Тишина…

Поняв, что выхода действительно нет, я молча полез в проход между сборками. Защиту реактора можно было отключить только вручную – ликвидировав управляющие цепи. Я торопливо выдергивал реле из намеченных ночью пакетников. Реле для меня, привыкшего к электронным микросхемам размером с ноготок младенца, были непривычными – огромные, с кулак величиной, и тяжелые как камень. Скачала я аккуратно клал их рядком у дверец, но потом, сообразив, что маюсь дурью, стал просто кидать релюхи на пол.

Две, четыре, десять. Так, в этой сборке все! Дальше, дальше! Быстрей! Еще четыре, десять, пятнадцать и вот наконец последняя релюха летит под ноги, и я вытираю пот со лба. Тут пока одну из контактов вынешь – умаешься!

Я, пыхтя, вылез из прохода и, под неусыпным вниманием трех пар глаз, подошел к щиту. Осталась самая последняя операция – выключить циркуляционные насосы. По счастью, хоть здесь восторжествовала малая автоматизация – насосы можно было вырубить простым поворотом тумблера.

Мои пальцы легли на головку выключателя. Одно движение.

Внезапно дальняя стена вспучилась пузырем. Легкий хлопок воздуха – и перед нами стоит Виктор Палыч Плужников, собственной персоной! Так вот как выглядит финиш пресловутого портала!

Плужников небрежно взмахнул рукой и… стражники вспыхнули словно шарики магния! Несколько секунд, и от них остались лишь кучки белого пепла. Эх, Володя, Володя…

Мои пальцы уже начали совершать поворот, но тут Виктор Палыч глянул на меня. Один взгляд – и я лечу вверх тормашками! Правда, невысоко и недалеко – до ближайшей стены. Приземление жесткое, темнеет в глазах.

Когда я прихожу в себя, Плужников стоит надо мной и укоризненно качает головой.

– Плохо, очень плохо, Алексей! При первой встрече вы показались мне довольно разумным молодым человеком!

– Поэтому вы и загнали в меня портал? По родине соскучились, а я что-то вроде передвижных ворот? – прохрипел я. Черт, больно-то как! И, кажись, рука сломана. Крепко меня приложило!

– Ну, соскучиться – не соскучился! А просто тесно мне стало в этом Городе! – хмыкнул Плужников. – Мал мой городок, мал!

– Это не ваш Город! – раздался сзади ломкий мальчишеский голос.

Ага, а вот и Мишенька пожаловал! Хе, все злодеи в сборе!

Виктор Палыч неторопливо и вроде даже как-то небрежно обернулся. Кажется, он не считает Мишеньку достойным противником. Напрасно, ох, напрасно! Впрочем… Плужников огляделся – металлическая дверь в зал по-прежнему была закрыта, ее кремальеру блокировал ломик, а других входов в помещение не было.

– Эге! – Виктор Палыч даже немного развеселился. – Так ты и есть один из вундеркиндов Макарова?

– Во-первых, я не вундеркинд! – обиделся мальчик. Похоже, он просто не знал этого слова. – Во-вторых – я свой собственный! А в-третьих… – Мишенька сделал многозначительную паузу и нахмурился, что совершенно не шло к его растрепанному ребяческому облику: – Я уже не один из…

– Последний, значит, остался, – догадливо кивнул Плужников, слегка пошевелив пальцами.

Воздух между молодым и старым энигматорами словно вспыхнул. Огненная метель продолжалась всего пару мгновений, но мои зрачки словили столько «зайчиков», что я почти ослеп. Дальнейшие виделось мутно, сквозь серую пелену.

– Ого! – удивленно и немного уважительно сказал Плужников. – А ты, паренек, способный! Может, заключим союз? Я, знаешь ли, тоже один остался! Ну, что? Пойдешь ко мне в ученики?

– Нет! – отрезал мальчик. – Вы сами сказали, что Город слишком мал! Он слишком мал для нас двоих!

С этими словами Миша четко рубанул перед собой ребром ладони. Виктора Палыча отчетливо проняло. Застонав, Плужников отшатнулся, но, глухо матерясь, быстро выпрямился. Он тоже стал делать пассы руками. Пространство между ними вскипело. Начался смертельный поединок последних «магов». Со стороны это смотрелось довольно занятно, если не сказать смешно – старик и мальчик машут руками, изредка выкрикивая какие-то слова. Блин, Гарри Портер и философский камень… Я бы посмеялся, но у меня сейчас было дело. Важное дело.

Медленно, по миллиметру, я стал отползать в сторону щита. Разгулявшиеся энигматоры не обращали на меня ни малейшего внимания. Ну и отлично! Работайте, ребятки, работайте, не отвлекайтесь!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19