Современная электронная библиотека ModernLib.Net

87-й полицейский участок (№14) - Леди, леди, это я!

ModernLib.Net / Полицейские детективы / Макбейн Эд / Леди, леди, это я! - Чтение (стр. 11)
Автор: Макбейн Эд
Жанр: Полицейские детективы
Серия: 87-й полицейский участок

 

 


– А может, ты не откажешь в любезности просветить меня насчет того, что это за остальные возможности, которые мы упускаем? Мы до конца разработали все возможные варианты и всюду уперлись в тупик. Мы ведь занимались не только Клер. Мы проверили всех, кто хоть как-то был причастен к этому делу или мог быть причастен к нему. Всех – понимаешь? Убитых, членов их семей, их родственников и даже друзей. И только когда ничего не нашли, то снова вернулись к Клер, Гленнонам, к доктору Мэдисон и...

– Я все это слышала уже сто раз, – сказала Сара.

– Ну, можешь послушать и в сто первый – от этого никто не умирает.

– Мам, можно выйти из-за стола? – спросил Аллан.

– А ты что – не хочешь кушать сладкое?

– Я хочу посмотреть “Королеву прерий”.

– “Королева прерий” подождет, – сказала Сара.

– Мама, передача начинается...

– Подождет. Ты будешь кушать сладкое.

– Да пусть идет, он же любит эту программу, – сказал Мейер.

– Послушайте, детектив Мейер, – сердито сказала Сара, – может, вы и считаетесь у себя в участке большой шишкой и командуете преступником как угодно, но здесь, за столом, я – хозяйка, и я не позволю, чтобы семья разбегалась прямо за обедом кто куда, если на приготовление этого обеда я потратила целых три часа и...

– Если бы ты потратила чуть меньше, может быть, у тебя не пригорела бы фасоль, – сказал Мейер.

– Фасоль не пригорела!

– Ну, так разварилась!

– Но не пригорела. А ты, Аллан, не ерзай, а сиди как положено. И ты будешь кушать у меня это сладкое, даже если лопнешь от него!

Семья завершила обед в полном молчании. Дети вышли наконец из-за стола, и висящая в воздухе обида переместилась из столовой к гостиную, к телевизору.

– Не сердись, пожалуйста, – сказал Мейер.

– Да что ты, это мне не нужно было вмешиваться в твои дела.

– А знаешь, может быть, мы и в самом деле чего-то не замечаем, – сказал Мейер. – Может, ответ лежит у нас прямо перед носом, а мы его не видим. – Он тяжело вздохнул. – Знаешь, Сара, я ужасно устал. Господи, до чего же я устал.

* * *

Стив Карелла взял чистый лист бумаги и напечатал крупными буквами в разрядку: О’ББИВЩИК. Ниже он стал выписывать столбиком: “столяр”, “краснодеревщик”, “плотник”, просто “оббивка”.

– Честное слово, я не могу придумать, кто еще может заниматься обивкой, – сказал он Тедди, которая, склонившись у его плеча, смотрела на листок бумаги. Она потянула к себе листок и написала на нем “мебельщик”, а потом пододвинула листок к Карелле и вопросительно поглядела на него.

Карелла задумчиво кивнул.

– Тоже подходит, – сказал он неуверенно. Потом он отодвинул листок в сторону и посадил Тедди к себе на колени.

– Знаешь, я все чаще начинаю думать, что это слово вообще не имеет никакого отношения к этому проклятому делу.

Тедди, внимательно следившая за его губами, отрицательно покачала головой.

– Ты считаешь, что оно все-таки имеет к нему отношение? – спросил он.

Тедди утвердительно кивнула.

– Да вроде бы должно быть связано, правда? С чего бы это умирающий человек твердил его при последнем издыхании? Но, знаешь, Тедди, в этом деле припутано еще столько всего разного. Взять хотя бы историю с Клер. Здесь уж наверняка...

Тедди внезапно закрыла ему руками глаза.

– Что?

В ответ она закрыла руками свои глаза.

– Ну, что ж, может быть, мы и в самом деле слепые, – сказал он со вздохом и снова взялся за лист с написанными на нем словами. – Ты думаешь, что в этом чертовом слове действительно кроется какая-то загадка? Но разве станет задавать загадки умирающий? Зачем? Он скажет то, о чем думает. Разве не так? О, Господи! Я уже совсем ничего не понимаю.

Тедди соскользнула у него с колен и направилась к полке с книгами. Карелла тем временем долго рассматривал составленный список. Под конец он даже начал подсчитывать количество букв в словах, надеясь хоть тут получить какую-то разгадку.

Ощутив привычное похлопывание по плечу, он оглянулся и увидел перед собой Тедди с загадочной улыбкой на лице и толстенным словарем в руках.

Для начала она пододвинула к себе листок и демонстративно зачеркнула лишние “б” в словах “оббивщик” и “оббивка”. Видя, что он собирается возражать, она с видом явного превосходства ткнула пальцем в нужную страничку в словаре.

– Ладно, ладно, – смущенно согласился он. – Это же так Уиллис записал, а он записывал то, что говорил ему Векслер.

В ответ Тедди быстро заработала пальцами.

– А может быть, Уиллис, – читал ее знаки Карелла, – вообще неверно расслышал то, что говорил умирающий.

– Конечно, может быть, но тот ведь повторял это слово несколько раз. Уиллис даже специально записал его, чтобы потом не путаться. Он же тоже не понял, что оно обозначает.

Тедди пододвинула к себе листок и быстрым четким почерком написала под столбиком еще одно слово: “ОБОЙЩИК” и снова пододвинула листок к Карелле.

– А это еще зачем? – спросил Карелла. – Так ведь, по-моему, называют тех, кто оклеивает стены обоями. Так мы теперь начнем заниматься еще и малярами или штукатурами.

Все с тем же выражением превосходства Тедди снова ткнула пальцем в словарь. Карелла только отмахнулся Тедди снова ткнула пальцем в словарь. Карелла только отмахнулся, но она потянула его за рукав и заставила прочитать: “ОБОЙЩИК” – мастер, специалист по обивке мебели”.

– А почему это “обойщик” и вдруг – специалист по “обивке”, – возмутился Карелла.

– Потому что ты – итальяшка, – ответила ему пальцы Тедди.

– А Уиллис, по-твоему, – тоже итальяшка. Это ведь он так записал.

– Тоже итальяшка. Вы все там итальяшки, – “сказала” знаками Тедди и вновь решительно заняла место у него на коленях. При этом словарь свалился на пол.

– Знаешь, а не проверить ли нам, достаточно ли прочно сработал обивку на нашей кровати обойщик? – сказал он, подымаясь с нею на руках и направляясь в сторону спальни.

* * *

Ни один из них не знал, насколько близки они были к истине.

Ноябрь.

Листва уже опала с деревьев.

Он в одиночестве бродил по улицам, и холодный ветер трепал его белокурые волосы на непокрытой голове. Только на территории их участка проживает около девяноста тысяч жителей, в городе их восемь миллионов, и только один из них убил Клер.

– Кто? – этот вопрос и днем и ночью терзал его, не давая покоя.

Он уже и сам давно заметил, что пристально вглядывается в лица всех встречных. Каждый прохожий превратился для него в потенциального убийцу, и он вглядывался в эти лица, тщетно надеясь угадать убийцу по выражению глаз, лица и даже по походке. С особым вниманием он высматривал белых мужчин без шрамов и особых примет, нормального телосложения, не отличающихся низким ростом, носящих темные пальто, серые шляпы и, желательно, темные очки.

Темные очки – в ноябре? вечером?

– Кто? Кто он?..

“Леди, леди, это – я!” – кричали ребятишки тогда у дома Векслеров. Господи, до чего же просто! А тут?..

Не приходится дожидаться, что кто-то появится вдруг из-за угла и скажет: “Леди, леди, это я выпалил из этих револьверов... Это я нанес вам страшные зияющие раны... Это я залил тогда кровью пол книжной лавки... Это я отнял у вас жизнь... Это я уложил вас в могилу...”

Кто?

Он шел и слышал, как его одинокие шаги отдаются громким эхо. Вокруг жил своей жизнью город: вспыхивали неоновые рекламы, наплывал со всех сторон размеренный шум уличного движения, изредка долетал чей-то смех, но слышал он только звук собственных шагов, их холодную гулкую четкость, а иногда, откуда-то со стороны – голос Клер, звонкий и ясный, даже когда слова произносились шепотом. Клер, Клер...

– ...я купила новый бюстгальтер...

– Да?

– Ты сам увидишь, как он мне идет, Берт. Ты меня любишь, Берт?

– Ты же знаешь, что да.

– Тогда скажи мне об этом.

– Сейчас я не могу.

– А потом скажешь?..

Глаза его вдруг наполнились слезами. Он ощутил утрату настолько безвозвратно, настолько окончательно, что ему показалось, что сердце его вот-вот разорвется и он свалится бездыханным прямо на тротуар. Но он только быстро украдкой отер глаза.

И тут ему вдруг припомнилось, что тогда, в их последнем разговоре он так и не сказал ей, что любит ее, и что теперь он уже больше никогда не сможет ей это сказать.

* * *

Прежде всего им страшно повезло, что, когда позвонила миссис Векслер, к телефону подошел Стив Карелла. Повезло уже потому, что, если бы трубку снял Берт Клинг, то он, всем сердцем сочувствуя несчастной женщине, не обратил бы должного внимания на то, как она говорит. Везение состояло и в том, что на звонок этот не откликнулся Мейер Мейер, который с раннего детства привык слышать вокруг себя этот акцент и скорее всего просто не заметил бы, что именно в нем таится разгадка. Да, было просто здорово, что к телефону подошел именно Карелла, который накануне до поздней ночи ломал голову над всеми этими “оббивщик”, “обивщик” или “обойщик” и, естественно, готов был тут же ухватиться за любой иной вариант, если он хоть как-то увязывался с делом Клинга. Помогло, кстати, и то, что разговор велся по телефону. Телефонный аппарат как бы проложил границу между двумя разговаривающими. Он ведь так никогда и не видел этой женщины. Он только слышал голос, который доносился к нему по проводам, и ему приходилось старательно вслушиваться в каждый звук.

– Алло, тут говорит миссис Векслер, – сказал этот голос.

– Да, мадам, – ответил Карелла.

– Тут говорит жена Джозефа Векслера, моего мужа, понимаете?

– Ах, да, конечно же, миссис Векслер. Здравствуйте, миссис Векслер. С вами говорит детектив Карелла.

– Здравствуйте, мистер Карел, – сказала она. – Я, мистер Карел, не люблю лезть куда-то со своими делами. Я знаю, что вы заняты.

– Что вы, миссис Векслер, это же в порядке вещей. А что именно вас интересует?

– А что меня может теперь интересовать, мистер Карел? Но, знаете, тут приходил ко мне один ваш детектив. Очень милый молодой человек. Так он у меня взял счета – сказал, что вам их посмотреть надо, а потом забыл прислать. Скажите, мистер Карел, вы уже посмотрели их?

– Ох, простите, пожалуйста, миссис Векслер, – сказал Карелла. – Их ведь уже давно следовало вам вернуть.

– Ничего страшного, – сказала миссис Векслер. – Я бы не позвонила вам, но сегодня мне прислали еще один счет за ту же работу. Вот тут я и вспомнила, что не уплатила за отбивку и покраску крыла.

– Я обязательно прослежу за тем, чтобы вам немедленно прислали эти счета, – сказал Карелла. – Это тут у нас какое-то упущение.

– Большое спасибо. Только, мистер Карел, вы, пожалуйста, посмотрите. Там, понимаете, один счет сразу за две работы – и отбивщику и тому, кто красил. Понимаете, мистер Карел, я всегда сразу плачу по всем счетам, но этот повторный – отбивщику и...

– Как вы сказали? – перебил ее Карелла.

– Извините, что?

– Как вы сказали? Как вы назвали этого человека?

– Мистер Карел, я не понимаю, чего вы хотите.

– Вы только что упомянули о повторном счете на два вида работ. Он кому...

– А, так вы не поняли. Крыло в машине не только поцарапали, но еще и помяли. Так, чтобы выровнять, его должны были отбивать, а потом еще и красить. А потом каждому нужно платить отдельно: за отбивку – отбивщику, а за покраску – маляру. Все правильно. Крыло получилось как новое.

– Миссис Векслер, простите, а вы не знаете, этот отбивщик и маляр – это одно и то же лицо?

– Я знаю? Может, там у них все это и один человек делает, но в счете там две графы – за отбивку – отбивщику...

– Миссис Векслер, а ваш муж... ваш муж тоже так говорил, как вы?

– Как вы сказали?

– Я говорю, ваш муж, он тоже называл так эти работы?

– А как он мог еще их называть? А, вы про акцент? Да, он тоже так говорил. Только, мистер Карел, вы не знаете, какой это был золотой человек, добрый...

– Берт! – заорал вдруг Карелла.

Клинг глянул на него из-за своего стола.

– Собирайся! – сказал Карелла. – До свидания, миссис Векслер, я обязательно позвоню вам позже. – И он грохнул трубку на рычаг.

Клинг тем временем уже пристегивал к поясу кобуру с револьвером.

– В чем дело? – спросил он.

– Похоже, мы его нашли.

Глава 15

На задержание отправились втроем, хотя в данном случае можно было ограничиться и одним человеком.

Прибыв на место, Браун, Карелла и Клинг прежде всего переговорили с Батистой – владельцем гаража-мастерской. Разговор они вели вполголоса в крохотном кабинетике, с обтрепанным вертящимся креслом и столом, больше похожим на верстак. Батиста слушал их с расширенными от изумления глазами, потухшая сигара свисала при этом из уголка его губ. Время от времени он только молча кивал. Глаза его еще больше расширились, когда он увидел, что все трое детективов, как по команде, достали из кобуры револьверы, прежде чем направиться на задний двор. Он уже успел им сказать, что Бадди Мэннерс занят сейчас покраской кузова. Они попросили его оставаться в своем кабинете, пока вся эта заварушка не кончится. В ответ он снова кивнул, вынул наконец давно потухшую сигару изо рта, но так и остался в своем кресле. Выражение крайнего изумления не покидало его лица, а то, что сцены, которые он ранее наблюдал только на экране телевизора, вдруг стали разыгрываться у него в мастерской, казалось, начисто лишило его дара речи.

Мэннерс действительно был занят окраской кузова на заднем дворе. В руке у него был пистолет краскораспылителя, а глаза защищали темные очки. Он направлял из распылителя струю краски, и на борту кузова быстро расширялось черное пятно, сияющее при свете дня. Детективы приближались к нему, держа в руках револьверы, однако Мэннерс только бегло глянул на них, и после секундного замешательства решил спокойно продолжать свою работу. Он, по-видимому, решил делать вид, будто ничего особенного не происходит, будто появление трех громил с револьверами в руках на заднем дворе гаража – самое обычное дело.

Первым заговорил Браун – он уже встречался с Мэннерсом.

– Привет, мистер Мэннерс, – сказал он как ни в чем не бывало.

Мэннерс выключил краскораспылитель, сдвинул очки на лоб и, прищурившись, окинул взглядом подошедших мужчин.

– Привет, привет, – ответил он. – А я сначала и не узнал вас, – он продолжал делать вид, что не замечает целого арсенала в их руках.

– Вы всегда носите темные очки, когда работаете? – все тем же обыденным тоном спросил Браун.

– Не всегда, но частенько.

– А зачем?

– Ну, иногда бывает так, что краска летит во все стороны. А когда бывают мелкие работы, то я обхожусь и без них. Короче, когда объем работ большой – покраска больших площадей, то я обычно надеваю очки. Он усмехнулся. – Вы даже представить себе не можете, от скольких неприятностей это меня избавляет.

– Понятно, – сказал Карелла, тоже очень миролюбивым тоном. – А на улице вы тоже носите темные очки?

– Ношу, конечно, – ответил Мэннерс.

– А в пятницу тринадцатого октября вы тоже были в темных очках? – все тем же тоном спросил Карелла.

– Ну, кто его знает? А когда это было, вы сказали?

– Это было примерно в середине прошлого месяца, – любезно пояснил Карелла.

– Наверное, был в очках, кто может запомнить такое? Ведь в прошлом месяце частенько выпадали солнечные дни, помните? Я вполне мог быть и в очках. – Он помолчал немного. – А что?

– А как по-вашему, зачем мы сюда пришли, мистер Мэннерс?

Мэннерс пожал плечами.

– Не знаю. Угнали машину? Угадал?

– Нет, попробуйте угадать еще раз, мистер Мэннерс, – сказал Браун.

– Ну, тогда я не знаю.

– Мы, мистер Мэннерс, считаем, что вы совершили убийство, – сказал Карелла.

– Что?

– Мы считаем, что вы вошли в книжный магазин на Калвер-авеню вечером три...

И тут Клинг пошел на него. Он проскользнул между Брауном и Кареллой, прервав Кареллу на полуслове, схватил Мэннерса за лацканы куртки и швырнул его спиной на борт окрашиваемого кузова, вложив в это всю свою силу и ярость.

– Выкладывай, – сказал Клинг.

– Что выкладывай? Что выкладывай? Ты сначала...

И Клинг ударил его. Это не была хлесткая пощечина, которая наносится с целью оскорбить или образумить, это не был и честный мужской удар в челюсть кулаком. Клинг нанес удар рукоятью тяжелого служебного револьвера. Он пришелся по лбу Мэннерса прямо над его правой бровью. Рукоять револьвера вспорола кожу, и из открытой раны струёй хлынула кровь, заливая глаза. Трудно сказать, чего ждал от них Мэннерс, но этого уж он никак не ожидал. Лицо его, залитое кровью, побледнело, как у мертвеца. Он тряхнул головой, как бы пытаясь стряхнуть кровь, и уставился на Клинга, который всем телом нависал над ним, занося револьвер для нового удара.

– Выкладывай, – сказал Клинг.

– Я... я не знаю, чего...

Клинг снова ударил. Он быстро занес руку с револьвером и резко опустил ее, короткий и точный удар пришелся в то же самое место. Он походил сейчас на боксера, который нащупал слабое место в обороне противника и теперь обрабатывает его безжалостно и точно. Он еще крепче ухватил одежду под горлом Мэннерса левой рукой, а правую вновь занес для удара.

– Говори.

– Ты, сука поганая... я... – только и успел сказать Мэннерс, как Клинг ударил его в третий раз. На этот раз рукоять револьвера раздробила тому нос, из образовавшейся раны хлынула кровь, заливая искривленный в крике рот, а из всего этого месива неестественно проступали острые осколки совершенно белой кости.

– Говори, – приказал Клинг.

Мэннерс выл от боли. Он старался попеременно, то правой, то левой рукой прикрыть лицо и раздробленный нос, но каждый раз рука натыкалась на удар револьвера Клинга. Клинг завис над ним подобно роботу, страшной, бесчувственной и предельно точной машине, запрограммированной на разрушение.

– Говори.

– Я... я...

– Почему ты это сделал?

– Он... он... О Господи, мой нос... Боже мой, Боже мой, Боже мой... – Боль становилась невыносимой. Он хрипло дышал, пытаясь уклониться от очередного удара. Руки его все время тянулись к лицу, к раздробленному носу, но снова и снова натыкались на удары револьвера Клинга. По лицу его текла кровь, смешанная со слезами, кровь текла из раны на лбу, из разбитого носа. Клинг в который уже раз опустил рукоять револьвера.

– Не надо! – взревел Мэннерс. – Перестань!

И вдруг, как бы прорвав плотину, изо рта Мэннерса потекли слова, торопливые и жалкие, вызванные страхом перед тем, что безжалостный револьвер опустится снова. Слова накладывались одно на другое – жалкие всхлипы перепуганного насмерть животного.

– Приходит... приходит этот жиденок... колер ему не тот... не подходит колер... колер... Это жиденок заявляет... колер не подходит... мне заявляет... Нужно было... нужно было уже тогда... убить... пришлось переделывать всю работу... такой жиденок... приходит и командует... Я сказал ему... я предупреждал... честно предупреждал... нельзя спускать... сам и говорить-то не может по-человечески... ничего... я выследил его... а потом... потом... убил его... убил, убил... убил его там!

И револьвер опустился снова.

Удар пришелся прямо в этот окровавленный рот, выталкивающий из себя из себя все эти мерзости. Рукоять раздробила зубы, а сила удара была такова, что Мэннерс свалился окончательно с недокрашенного кузова, но Клинг, непрерывно работая револьвером, навалился на него.

Не меньше пяти минут ушло у Кареллы с Брауном на то, чтобы оттащить Клинга от Мэннерса. К этому моменту тот уже выглядел полутрупом. И все эти пять минут – Карелла мысленно составлял фальшивый рапорт о том, как преступник сопротивлялся при задержании. Сложность состояла в том, что формулировки этого рапорта должны были хотя бы с отдаленной достоверностью объяснить, как именно сопротивлялся задержанию Мэннерс, чтобы умудриться получить именно такие телесные повреждения.

Рутина, ничего не поделаешь.

Рутинным было и то, что Мэннерса сначала долго лечили в тюремной больнице, прежде чем он предстал перед судом по обвинению в убийстве по четырем пунктам. Двенадцать присяжных признали его виновным по каждому из четырех пунктов, хотя любого из этих пунктов с лихвой хватило бы для того, чтобы отправить обвиняемого на электрический стул.

* * *

Рутина...

Давно заведенным порядком декабрьское низкое солнце, прорываясь сквозь забранное решеткой и металлической сеткой окно, бросало мертвенно-светлые блики на вытертый деревянный пол дежурки. Вне этого пространства блуждали тени мужчин в рубашках с закатанными рукавами; декабрь в этом году обещал быть холодным.

Резко прозвенел телефонный звонок.

Это подавал голос простершийся за окном огромный город.

– Восемьдесят седьмой участок полиции. Детектив Карелла у телефона.

Дежурка работала по рутинному, раз и навсегда заведенному порядку. Люди делали свое дело, как бы пребывая вне времени. Они были причастны к древнему ритуалу кровопролития, и он диктовал им правила игры.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11