Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лью Арчер (№7) - Обрекаю на смерть

ModernLib.Net / Крутой детектив / Макдональд Росс / Обрекаю на смерть - Чтение (стр. 9)
Автор: Макдональд Росс
Жанр: Крутой детектив
Серия: Лью Арчер

 

 


— То есть?

— Люди, которые живут за счет чужих бед. Надеюсь, после моих слов они не заявятся. Я уже достаточно покусана.

— Насчет мисс Париш вы, думаю, ошибаетесь.

— Вы ее знаете?

— Я познакомился с ней сегодня утром в больнице. Мне показалось, что она с большим сочувствием относится к случаю вашего мужа.

— Тогда что она делает с шерифом Остервельтом?

— Вероятно, перевоспитывает его, насколько я знаю мисс Париш.

— Перевоспитание ему не помешает. Если он появится здесь, то я его не впущу.

— Боитесь его?

— Наверное. Хотя нет. Я слишком сильно ненавижу его, чтобы бояться. Он поступил со мной ужасно.

— Это в тот день, когда вы отвозили Карла в больницу?

Милдред кивнула. Бледная, с потускневшими глазами, она выглядела так, словно молодость ее вытекла из открытой раны того дня.

— Пожалуй, мне следует рассказать вам, что произошло на самом деле. Он попытался сделать меня своей... своей шлюхой. Попытался отвезти в «Гостиницу Буэнависта».

— В тот самый день?

— Да, когда мы возвращались из больницы. По пути он раза три или четыре останавливался и всякий раз возвращался в машину все более пьяным и несносным. Наконец я попросила его высадить меня на ближайшей автобусной остановке. К тому времени мы уже были в Буэна Виста, недалеко от дома, но я уже не могла терпеть его присутствия.

Однако, пришлось. Вместо того, чтобы подвезти меня к автобусной остановке, он поехал по шоссе к гостинице и остановился выше, на холме. Хозяйка гостиницы была его другом, как он сказал — чудесная женщина с очень широкими взглядами. Если я захочу остаться там у нее, то она предоставит мне личные апартаменты, и это не будет стоить мне ни цента. Я могла бы взять отпуск на неделю или на месяц — сколько мне нравится — и он бы навещал меня по вечерам и составлял мне компанию.

Он сказал, что уже давно подумывает об этом, с того времени, как умерла его жена, и даже раньше. Теперь, когда Карл не являлся препятствием, он и я могли бы наконец сойтись. Слышали бы вы только, как он старался быть романтичным. Великий ловелас. Припал ко мне своей лысой головой, потея и тяжело дыша и обдавая запахом алкоголя.

Во мне вспыхнул гнев, но я сдержался. — Он пытался применить силу?

— Он попытался поцеловать меня. Правда, увидев мое отношение, несколько образумился. Он не воспользовался своей силой, физической, если вы намекаете на это. Но он вел себя по отношению ко мне, как к... Словно женщина, у которой болен муж, легкая добыча для любого.

— А как насчет признания Карла, которое он якобы сделал? Шериф шантажировал вас, чтобы добиться своего?

— Да, только, пожалуйста, не предпринимайте ничего по этому поводу. Ситуация и так уже достаточно плохая.

— Для него может оказаться еще хуже. Злоупотребление служебным положением — палка о двух концах.

— Не надо так говорить. Карлу легче не будет.

Где-то заурчал невидимый глазу автомобиль. Вскоре на улице показались его фары.

— Выключите свет, — прошептала Милдред. — У меня такое предчувствие, что это они.

Я нажал на выключатель и подошел к Милдред, стоявшей у окна. Подъехал «Меркури Спешл» черного цвета, остановившись за моей машиной. Из задней двери вышли Остервельт и мисс Париш. Милдред опустила шторы и повернулась ко мне:

— Поговорите с ними? Я не хочу их видеть.

— Я понимаю, что вы не хотите встречаться с Остервельтом. Но с мисс Париш вам следовало бы поговорить. Она определенно на вашей стороне.

— Ладно, поговорю, если надо. Но сперва я должна переодеться.

На крыльце послышались шаги. Я пошел открывать дверь, а Милдред побежала вверх по лестнице.

Глава 24

Мисс Париш и шериф стояли с таким видом, будто они незнакомы друг с другом. Очевидно, повздорили. Она выглядела официально и весьма впечатляюще в простом синем пальто и шляпке. На лицо Остервельта падала тень его широкополой шляпы, но у меня создалось впечатление, что он похож на человека, смирившегося с мнением оппонента. Если между ними и состоялась дискуссия, то проиграл он.

— А вы что здесь делаете? — Говорил он вяло, будто старый актер, повторявший заученную роль.

— Зашел подержать миссис Холлман за руку. Здравствуйте, мисс Париш.

— Здравствуйте. — Ее улыбка была теплой. — Как миссис Холлман?

— Да, — сказал Остервельт. — Что с ней? По телефону она показалась немного расстроенной. Что-нибудь случилось?

— Миссис Холлман не желает вас видеть, если в этом нет необходимости.

— Черт, я ведь беспокоюсь только за ее личную безопасность. Он покосился в сторону мисс Париш и добавил обиженно-невинным тоном: — Что Милдред имеет против меня?

Я вышел на крыльцо, закрывая за собой дверь. — Вы уверены, что хотите услышать ответ?

Я не мог сдержать гнева в голосе. Остервельт рефлекторно положил руку на рукоятку револьвера.

— О Господи! — произнесла мисс Париш с деланным смешком. — У вас мало неприятностей, джентльмены?

— Я хочу знать, что он имеет в виду. Он целый день меня подкалывает. Я не обязан сносить издевательства от всякого «фараона», подглядывающего в замочные скважины. — В его голосе послышались чуть ли не жалобные нотки. — Во всяком случае, не в собственном округе.

— Как вам не стыдно, м-р Арчер. — Мисс Париш встала между нами, обратив ко мне спину и направив на шерифа все свое материнское обаяние. — Подождите меня в машине, шериф. Я поговорю с миссис Холлман, если она согласится. Очевидно, ее муж сюда не приходил. Ведь вы это и хотели узнать, не так ли?

— Да, но... — Он кинул на меня свирепый взгляд поверх ее плеча. — Мне не нравятся подобные шутки.

— Что и следовало ожидать. Поразмыслите-ка об этом на досуге.

Ситуация вновь накалилась. Мисс Париш охладила ее своими словами: — Я не слышала никакой шутки. Вы оба устали. Но не следует вести себя, как подросткам, ищущим повода для ссоры. — Она коснулась плеча Остервельта и задержала руку. — Подождите меня в машине, пожалуйста. Через несколько минут я вернусь.

Ласково, но твердо она развернула Остервельта и слегка подтолкнула его в сторону улицы. Он подчинился и ушел. Она посмотрела на меня веселым добрым взглядом.

— Как вам удалось его приручить?

— О, это моя маленькая тайна. В общем, возникло некое обстоятельство.

— Какое обстоятельство?

Она улыбнулась. — Считайте, что обстоятельство — это я. Доктор Брокли не смог приехать, у него важное совещание. Он послал меня. По моей просьбе.

— Чтобы проверить действия Остервельта?

— Официально я не имею никакого права на это. — С улицы донесся стук захлопнувшейся двери «Меркури». — Вы не находите, что лучше зайти в дом? Иначе он поймет, о ком идет разговор.

— Ну и пусть.

— Эх вы, мужчины. Иногда мне кажется, что весь мир — это больница для душевнобольных. И тогда все встает на свои места.

После изнурительного дня я не был склонен спорить.

Я открыл дверь, придерживая ее для гостьи. Мы оказались лицом к лицу в освещенном коридоре.

— Не ожидала встретить вас здесь.

— Так сложились обстоятельства.

— Я слышала, вы получили свою машину обратно.

— Да. — Но ее интересовала не машина. — Если вы хотите спросить меня кое о чем, но не договариваете, сразу отвечу, я работаю на вашего друга, Карла. Я не верю, что он убил брата или кого-нибудь еще.

— Правда? — Ее грудь под пальто поднялась. Мисс Париш расстегнулась, чтобы вздохнуть посвободнее. — Я только что пыталась доказать шерифу Остервельту то же самое.

— Ну и как, доказали?

— Боюсь, что нет. Обстоятельства складываются против Карла, ведь так? Хотя мне удалось-таки чуточку охладить старика.

— Каким образом?

— Это служебная тайна.

— Имеющая отношения к Карлу?

— Косвенное. Дело касается человека, который с ним бежал — Тома Рики. Пока все, больше я не могу ничего рассказывать, м-р Арчер.

— Позвольте высказать свои догадки. Если я окажусь прав, значит, это мне и без вас известно. Если ошибусь, то вреда не будет. Остервельт устроил так, что Рику в судебном порядке определили на принудительное лечение, в то время как по закону его следовало отправить за решетку.

Мисс Париш не стала возражать. Она вообще ничего не сказала.

Я пригласил ее зайти в комнату. Обежав ее глазами, мисс Париш остановила понимающий взгляд на пустой бутылке, стоявшей на крышке пианино. Рядом с бутылкой находилась семейная фотография в потускневшей серебряной рамке и сломанная розовая раковина.

Мисс Париш взяла бутылку, понюхала ее и со стуком поставила на место. Она с подозрением посмотрела на дверь. Ее целеустремленный профиль и похожая на мужскую шляпа придавали ей вид женщины-агента в шпионском фильме.

— Где маленькая жена? — прошептала она.

— Наверху, переодевается.

— Она пьет?

— Не притрагивается. Зато ее мать пьет за двоих.

Мисс Париш подалась вперед, разглядывая фотографию. Я заглянул через ее плечо. Под пальмой рядом с поразительно красивой женщиной стоял улыбающийся мужчина в нарукавниках и в широких подтяжках. Женщина держала на руках ребенка, одетого в длинное платье. Снимок по-любительски раскрасили вручную. Дерево было зеленым, коротко стриженые волосы женщины — рыжими, цветы на ее платье — красными. Все краски выцвели и поблекли.

— Это его теща?

— Наверное.

— Где она сейчас?

— В мире снов. Притомилась.

— Алкоголичка?

— Миссис Глей усердно над этим работает.

— А отец ребенка, что с ним?

— Он давно их бросил. Может, умер.

— Удивительно, — вполголоса произнесла мисс Париш. — А я считала, что Карл из весьма состоятельного, благопристойного рода.

— Из состоятельного, да. Но жена его — нет.

— Я так и поняла. — Мисс Париш оглядела похожую на морг комнату, в которой прошлое отказывалось жить или умереть. — Это помогает воссоздать картину.

— Какую картину? — Меня покоробил ее снисходительный тон.

— Мое понимание Карла и его проблем. Тип семьи, в которую входит нездоровый человек после брака, может иметь очень существенное значение. Человек, чувствующий себя социально ущербным, что свойственно больным людям, зачастую стремится понизить себя на общественной шкале, намеренно обрубая связи с тем кругом, к которому принадлежит.

— Не делайте скоропалительных выводов. Следует внимательно присмотреться к его собственной семье.

— Карл очень много рассказывал мне о ней. Видите ли, когда у человека случается нервное расстройство, в этом виноват не он один. Бывает, вся семья оказывается вовлеченной. И что самое страшное, — когда один из членов семьи заболевает, остальные, как правило, превращают его в козла отпущения. Они полагают, что смогут разрешить свои собственные проблемы, отвернувшись от больного — поместив его в надежное место и забыв напрочь.

— Скорее это относится к Холлманам, — сказал я, — чем к его жене. Думаю, ее матери хотелось бы, чтобы он исчез навсегда, но она не в счет.

— Я понимаю, что была несправедлива к его жене. Она производит впечатление порядочного маленького существа. Должна признать, она не отступилась от Карла в трудную минуту. Навещала каждую неделю, ни одного воскресенья не пропустила. Чего нельзя сказать о многих других женах. — Мисс Париш вскинула голову, словно услышала воспроизведение своих слов. Она медленно покраснела. — О Господи, послушать меня только. Так и норовлю идентифицировать себя с пациентами и обвинять во всем родственников. Это один из наихудших наших профессиональных недостатков.

Она села на прирояльный стул и достала сигарету, которую я зажег. В глубине ее глаз горели огоньки. Я чувствовал, как за профессиональным обликом мисс Париш пылали эмоции, словно замурованные атомные реакторы. Впрочем, они пылали не из-за меня.

Чтобы все же иметь хоть что-то, что пылало бы ради меня, я закурил сигарету. От щелчка зажигалки мисс Париш вздрогнула; она тоже нервничала. Она повернулась на стуле и посмотрела на меня снизу вверх. — Я знаю, что идентифицирую себя со своими пациентами. Особенно с Карлом. Ничего не могу с собой поделать.

— Неужели вас это не выматывает? Если бы меня пропускали через машину для выжимания белья всякий раз, когда один из моих клиентов... — Я утратил интерес к предложению и не закончил его. Я также, но по-другому отождествлял себя с беглецом.

— Я пекусь не о себе. — Мисс Париш беспощадно раздавила окурок и двинулась к двери. — Карл в серьезной опасности, не так ли?

— Могло бы быть и хуже.

— Может быть хуже, чем вы думаете. Я разговаривала с несколькими людьми из местных органов управления. Уже начали ворошить другие случаи со смертельным исходом, произошедшие в его семье. Видите ли, он много болтал, когда рассматривалось его дело. Совершенно неразумно. Мы-то знаем, что слова психически больного не нужно воспринимать всерьез. Но многие блюстители закона не понимают этого.

— Шериф говорил вам о том, что Карл сделал признание?

— Он постоянно на это намекал. Боюсь, он придает этому слишком большое значение. Разве это что-нибудь доказывает?

— Вы говорите так, будто все это раньше уже слышали.

— Конечно, слышала. Когда Карл поступил к нам шесть месяцев назад, он успел внушить себе, что является преступником века. Он обвинял себя в убийстве обоих родителей.

— И в убийстве матери тоже?

— Мне кажется, комплекс вины возник у него после ее самоубийства. Она утопилась несколько лет назад.

— Знаю. Но не понимаю, с какой стати он винит себя.

— Типичная реакция пациентов в состоянии депрессии — винить себя за все плохое, что происходит. Особенно за смерть людей, которых они любят. Карл горячо любил мать, она была для него авторитетом во всем. В то же время он пытался отвоевать независимость и жить самостоятельно. Должно быть, она покончила с собой по причинам, с Карлом не связанным. Но он расценил ее смерть как прямой результат своего предательства. Того, что он считал предательством. Ему показалось, будто его попытки перерезать пуповину убили ее. Отсюда один шаг до признания себя убийцей.

Теория, высказанная мисс Париш, была соблазнительна и основывалась на том, что комплекс вины Карла замешан лишь на словах и фантазиях, содержании детских кошмаров. С ее помощью разрешалось так много проблем, что я отнесся к ней недоверчиво.

— Будет ли подобная теория серьезным аргументом в суде?

— Это не теория, а факт. Примут ли ее как факт или нет — зависит от людей: от судьи, от присяжных, от свидетельств экспертов. Однако не вижу причин, чтобы она когда-либо прозвучала в суде. — Глаза ее глядели настороженно, готовые на меня рассердиться.

— И все же мне хотелось бы получить твердые доказательства того, что не он совершил эти преступления, а кто-то другой. Таким и только таким образом можно доказать, что он оговорил себя.

— Конечно, оговорил. Мы знаем, что его мать наложила на себя руки. Его отец умер естественной смертью или, возможно, в результате несчастного случая. А история, рассказанная Карлом — чистая фантазия, прямо из учебника по психиатрии.

— Учебника я не читал.

— Он заявил, что ворвался в ванную комнату, когда старик лежал в ванне, ударил его и, бесчувственного, держал под водой, пока тот не захлебнулся.

— Вы точно знаете, что все произошло иначе?

— Да, — сказала она, — знаю. У меня есть показания самого надежного свидетеля, который только может быть, — самого Карла. Теперь он знает, что не имел прямого отношения к смерти отца. Он сказал мне об этом несколько недель тому назад. Он научился прекрасно разбираться в сути своего комплекса вины и в причинах, по которым признался в том, чего не совершал. Теперь он знает, что хотел наказать себя за желание убить отца. Каждый мальчик испытывает эдипов комплекс, но он редко проявляется в такой бурной форме, разве что при психическом срыве.

С Карлом срыв произошел в то утро, когда они с братом обнаружили отца в ванне. Накануне вечером он серьезно повздорил с отцом. Карл был очень зол, убийственно зол. Когда отец на самом деле умер, он почувствовал себя убийцей. Из подсознания всплыла вина за смерть матери, усиливая новую вину. Его рассудок сочинил версию для обоснования этих ужасных ощущений вины и для того, чтобы хоть как-то справиться с ними.

— Вы говорите со слов Карла? — Услышанное было очень сложным и расплывчатым.

— Мы это отработали вместе с ним, — сказала она тихо и веско. — Я не собираюсь приписывать успех себе. Терапией руководил д-р Брокли. Просто получилось так, что Карл выговаривался мне.

Лицо ее снова потеплело и оживилось от гордости, которую женщина испытывает, когда ощущает себя женщиной. Оно излучало спокойную силу. Мне было трудно сохранять свой скептицизм, казавшийся оскорбительным для ее спокойной уверенности.

— Как вы определяете различие между истинными признаниями и фантазиями?

— Для этого требуется соответственное образование и опыт. Начинаешь распознавать вымысел. Отчасти это явствует из интонации, отчасти из содержания. Зачастую можно определить по размаху фантазии, по тому, с какой полнотой пациент ощущает степень своей вины и настаивает на ней. Вы не поверите, в каких только преступлениях мне ни признавались. Я разговаривала с Джеком Потрошителем, с человеком, утверждавшим, что застрелил Линкольна, с несколькими, распявшими самого Христа. Все эти люди чувствуют, что причинили зло — мы все в некоторой степени причиняем зло — и подсознательно хотят наказать себя по возможности за наиболее тяжкие преступления. Когда пациент начинает поправляться и в состоянии осознать собственные проблемы, тяга к наказанию и ощущение вины полностью исчезают. Карл пришел в норму именно этим путем.

— И вы никогда не ошибаетесь насчет этих фантазий?

— Этого я не говорю. Но с фантазиями Карла ошибки нет. Он их преодолел, и это само доказывает, что они были иллюзорными.

— Надеюсь, он их преодолел. Сегодня утром, когда я с ним разговаривал, он все еще был зациклен на смерти отца. В сущности, он хотел нанять меня, чтобы я доказал, что отца убил кто-то другой. Думаю, это уже сдвиг в лучшую сторону: он перестал считать себя убийцей.

Мисс Париш покачала головой. Она прошла мимо меня к окну и встала там, покусывая ноготь большого пальца. Ее тень на шторах напоминала укрупненную фигуру расстроенного ребенка. Кажется, я понял те страхи и сомнения, из-за которых она осталась одинокой и обратила свою любовь на больных.

— У него произошел регресс, — сказала она с горечью. — Ему не следовало уходить из больницы так рано. Он оказался не готовым к встрече с этими жуткими вещами.

Я положил ладонь на ее поникшее плечо:

— Пусть это вас не выбивает из колеи. Он рассчитывает, что ему помогут выкарабкаться люди, такие, как вы. — «Виновен он или не виновен», — промелькнули у меня в голове невысказанные слова.

Я выглянул наружу, отодвинув край шторы. «Меркури» стоял на том же месте. Сквозь стекло из машины доносились слабые звуки радио.

— Я на все готова ради Карла, — произнесла мисс Париш мне в ухо. — Полагаю, для вас это не секрет.

Я не ответил. Я не хотел вызывать ее на откровенность. Мисс Париш иногда держалась слишком интимно, иногда слишком официально. И Милдред как назло задерживалась.

Я подошел к пианино и стал наигрывать мелодию одним пальцем. Когда я услышал, что у меня получается «Сентиментальное путешествие», то прекратил игру. Взяв раковину, я приставил ее к уху. Звук напоминал не шум моря, а скорее тяжелое дыхание запыхавшегося бегуна. Никаких фантазий, я слышал то, что хотел услышать.

Глава 25

Когда наконец спустилась Милдред, я понял, почему ее так долго не было. Она тщательно, до блеска причесала волосы, переоделась в черное платье джерси, которое облегало ее фигуру, надела туфли на высоких каблуках, прибавивших ей три дюйма росту. Она стояла в двери, протягивая вперед обе руки. Ее улыбка была натянутой и ослепительной.

— Я так рада видеть вас, мисс Париш. Простите, что заставила вас ждать. Я знаю, что у вас как медсестры каждая минута на счету.

— Я не медсестра. — Мисс Париш обиделась. На секунду она стала очень некрасивой, с насупленными черными бровями и надутой нижней губой.

— Извините, я ошиблась? Мне показалось, что Карл говорил о вас как об одной из медсестер. Он говорил о вас, знаете ли.

Мисс Париш неловко попыталась остаться на высоте положения. Я понял, что эти молодые женщины и раньше скрещивали мечи или обменивались булавочными уколами. — Не имеет значения, дорогая. Я знаю, день у вас был тяжелый.

— Вы так отзывчивы, Роуз. Карл тоже так считает. Вы не против, если я стану называть вас Роуз? Я чувствую такую близость к вам, благодаря Карлу.

— Я хочу, чтобы вы звали меня Роуз. Мне ничего так не хочется, как если бы вы считали меня своей старшей сестрой, другом, на которого можно опереться.

Как и свойственно прямолинейным людям, мисс Париш фальшивила сильно, когда вообще начинала фальшивить. Я подумал, что она явилась с мыслью окружить Милдред материнской заботой за неимением Карла, которого она окружила бы заботой в первую очередь. Она неловко попыталась обнять маленькую, по сравнению с ней, Милдред. Милдред уклонилась.

— Присядьте, пожалуйста. Я принесу вам чаю.

— О нет, спасибо.

— Вам нужно подкрепиться. Вы после долгой дороги. Сейчас я принесу вам что-нибудь поесть.

— О нет.

— Почему же нет? — Милдред окинула фигуру гостьи откровенным взглядом. — Разве вы на диете?

— Нет. Хотя, наверное, следовало бы. — Мисс Париш опустилась на стул — крупная женщина, не сумевшая достойно парировать выпады и дать отпор. Пружины язвительно заскрипели под ее весом. Она старалась казаться маленькой. — Может, найдется выпить что-нибудь?

— Мне очень жаль. — Милдред посмотрела на бутылку, стоявшую на пианино, но не сконфузилась. — В доме ничего нет. Дело в том, что мама слишком много пьет. И я стараюсь, чтобы выпивки в доме не было. Не всегда это удается, как вам, несомненно, известно. Вы, сотрудники больницы, имеете полную информацию о родственниках пациентов, разве нет?

— Ну что вы, — сказала мисс Париш. — При нашей нехватке кадров...

— Сочувствую. Но я не могу жаловаться. Для меня вы сделали исключение. Это замечательно с вашей стороны. Я чувствую себя окруженной вниманием и заботой.

— Простите, если у вас создалось такое впечатление. Я пришла сюда предложить свою помощь.

— Вы так внимательны. Однако придется вас разочаровать. Мужа нет дома.

Мисс Париш приходилось туго. Хотя она и сама напрашивалась на это, мне стало ее жаль.

— Кстати, о выпивке, — сказал я с деланной веселостью. — Я бы тоже не отказался. А что если мы с вами, Роуз, рванем отсюда и выпьем где-нибудь?

Она перестала изучать свои коротко обкусанные ногти и благодарно посмотрела на меня. Милдред сказала:

— Пожалуйста, не убегайте. Я бы заказала бутылку из винного магазина. Может, мама тоже к нам присоединится. Устроим вечеринку.

— Перестаньте, — тихо сказал я ей.

Ослепительно улыбаясь, она ответила: — Не хочу, чтобы меня сочли негостеприимной.

Ситуация заходила в тупик, действуя мне на нервы. Неожиданно ее прервало шарканье ног на крыльце и стук в дверь. Женщины подошли следом за мной к входу. На пороге стоял Кармайкл, помощник шерифа. За его спиной от края тротуара отъезжала машина шерифа.

— В чем дело? — спросила Милдред.

— Мы только что получили сообщение по радио от патруля на шоссе. Возле кинотеатра на открытом воздухе «Ред Барн» замечен человек, похожий по описанию на вашего мужа. Шериф Остервельт решил, что вас следует предупредить. Человек, предположительно, движется в вашем направлении.

— Я рада, если это так, — сказала Милдред.

Кармайкл окинул ее недоумевающим взглядом. — В любом случае, я стану охранять здание. Внутри, если желаете.

— В этом нет необходимости. Своего мужа я не боюсь.

— И я тоже, — сказала за ее спиной мисс Париш. — Я досконально знаю этого человека. Он не опасен.

— Многие люди думают иначе, мэм.

— Я знаю, что шериф Остервельт думает иначе. Какие инструкции вы получили от него относительно применения оружия?

— Мне велено действовать по собственному усмотрению, если Холлман появится. Естественно, я не собираюсь стрелять в него без необходимости.

— Вы мудро поступите в таком случае. — Голос мисс Париш вновь приобрел авторитетный тон. — М-р Холлман — подозреваемый, а не осужденный. Надеюсь, вы не станете делать ничего, о чем бы жалели до конца дней.

— Она права, — сказал я. — Задержите его без стрельбы, если удастся. Не забывайте, он нездоров.

Кармайкл упрямо сжал рот. Подобное выражение я уже видел раньше — в оранжерее Холлманов. — Его брат Джерри еще более нездоров. Мы не допустим новых убийств.

— Именно это я и имел в виду.

Кармайкл повернулся спиной, отказываясь продолжать спор. — В общем, знайте, я слежу за домом. Даже если вы меня не увидите, я буду поблизости, можете меня окликнуть.

Вдалеке послышалась сирена, становясь все более пронзительной. Милдред захлопнула дверь, чтобы не слышать этих звуков — голоса предательской ночи. Несмотря на щедрую свежую косметику, ее лицо выглядело измученным.

— Они хотят убить его, верно?

— Ерунда, — произнесла мисс Париш самым сердечным тоном.

— Мне кажется, мы должны попытаться выйти на него раньше остальных, — сказал я.

Милдред прислонилась к двери. — Я подумала... правда, это почти нереально, но что если он пробирается к дому миссис Хатчинсон? Она живет прямо через шоссе от «Ред Барна».

— Кто такая миссис Хатчинсон? — спросила мисс Париш.

— Домоправительница моей свояченицы. Она привезла к себе дочь Зинни.

— Почему бы вам не позвонить миссис Хатчинсон?

— У нее нет телефона, иначе я давно бы связалась с ней. Я волнуюсь за Марту. Миссис Хатчинсон добра с ней, но она старая женщина.

Мисс Париш посмотрела на нее быстрым взглядом черных глаз. — Вы серьезно считаете, что ребенок в опасности?

— Не знаю.

Никто из нас не знал. В глубине души, в чем я никогда не признался бы до сих пор, я ощутил страх. Страх из-за предательской темноты, окружавшей нас снаружи и проникшей внутрь, страх из-за слепой сокрушительной силы, которая уничтожила большую часть семьи и угрожала уцелевшим.

— Нам не составит труда справиться о Марте, — сказал я, — или попросить это сделать полицию.

— Давайте пока обойдемся без них, — сказала мисс Париш. — Какой у миссис Хатчинсон адрес?

— Чеснат-стрит, дом Э 14. Маленький белый коттедж между Элмвуд и шоссе. — Милдред открыла дверь и махнула рукой вдоль улицы. — Сейчас я вам покажу.

— Нет. Вам лучше оставаться здесь, дорогая.

Лицо мисс Париш посуровело. Она тоже боялась.

Глава 26

Коттедж миссис Хатчинсон оказался последним из трех одинаковых домов, построенных на узких участках между Элмвуд и магистралью. Только одна сторона короткого квартала была застроена. Другая представляла собой незанятый участок, густо поросший молодью дуба. По пустырю проходил пересохший ручей, наполненный мглой. За непрерывной гирляндой огней магистрали я разглядел неоновые контуры кинотеатра «Ред Барн» и скопившиеся вокруг него автомобили.

В окне миссис Хатчинсон за кружевными занавесками горел неяркий свет. Когда я постучал в дверь, окно пересекла грузная тень. Миссис Хатчинсон спросила через закрытую дверь:

— Кто там?

— Арчер. Мы с вами разговаривали сегодня утром на ранчо Холлмана.

Она с осторожностью приоткрыла дверь и высунула голову. — Что вам угодно?

— Марта у вас?

— Разумеется. Я уложила ее спать в своей комнате. Похоже, ей придется ночевать у меня.

— К вам кто-нибудь приходил?

— Заглядывала мать ребенка. Много времени на нас не потратила, могу вас сказать. У миссис Холлман на уме дела поважнее, чем ее маленькая дочь-сирота. Да вы не слушайте меня, а то как заведусь — всю ночь простоите на ступеньках. — Она вопросительно посмотрела на Роуз Париш. Чтобы ее не дай Бог не сочли навязчивой, миссис Хатчинсон до последней секунды избегала глядеть на Роуз.

— Это мисс Париш из психиатрической клиники.

— Приятно с вами познакомиться. Да вы заходите, если не торопитесь. Только попрошу вести себя по возможности тихо. Марта еще не заснула. Бедный ребенок весь взвинчен.

Дверь вела прямо в переднюю комнату. Помещение оказалось маленьким и опрятным. Лоскутные коврики на полу и вязаный шерстяной платок на диване придавали ей уют. Висящие на оштукатуренных стенах девизы, выполненные вышивкой, гармонировали с характером пожилой женщины. На ручке кресла лежало незавершенное вязание с воткнутыми в него спицами. Она сняла рукоделие и убрала в ящик шкафа, словно пряча следы преступной оплошности в своем домашнем хозяйстве.

— Присаживайтесь, если найдете место. Вы сказали, что работаете в больнице? Когда-то мне предлагали там место, но я всегда предпочитала работать частным образом.

Роуз Париш села рядом со мной на диван. — Вы медсестра, миссис Хатчинсон?

— Медсестра? Я поступила на курсы, где готовили медсестер, но так и не закончила. Хатчинсон не хотел ждать. А вы, наверное, медсестра, мисс?

— Я — общественный психиатр. Поэтому, думаю, вроде медсестры. Карл Холлман был моим пациентом.

— Вы хотели расспросить меня о нем? Я угадала? Говорю вам, стыд и срам, что произошло с мальчиком. Он был просто идеальным ребенком. Но там, в том доме, он стал меняться прямо на глазах. Я видела, как в нем начинает проявляться беда его матери, но никто из них пальцем не пошевелил, пока не оказалось слишком поздно.

— Вы знали его мать? — спросил я.

— Знала ли я ее? Я ухаживала за ней более года. Исполняла все ее прихоти, днем и ночью. Так что могу сказать, что знала. Она была самая грустная женщина, какую я встречала, особенно под конец. Вбила себе в голову, что никто ее не любит и никогда не любил. Муж не любил, дети не любили, даже ее бедные умершие родители не любили. А когда Карл уехал учиться, стало еще хуже. Он всегда был для нее любимым дитя, и без него она жизни не мыслила. Когда же он уехал, она стала вести себя так, словно у нее ничего в жизни не осталось, кроме тех таблеток, которые она принимала.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14