Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Четыре сезона века

ModernLib.Net / Отечественная проза / Маккин Орк / Четыре сезона века - Чтение (стр. 2)
Автор: Маккин Орк
Жанр: Отечественная проза

 

 


      - Нет, только Миху - бледный, как статуя. Ваня, ну скажи, тебе очень больно было?
      - Сейчас нормально, только голова немного кружится. Эх, Ленчик, спала бы ты себе... - Иван отметил, что совсем на нее не злится, да и голова уже не кружилась.
      Но на лестнице Иван опять по чувствовал, как все поплыло перед глазами.
      - Нет, видимо здорово он меня зацепил в этот раз, - проговорил он, вцепившись в перила.
      Ленка изо всех сил пыталась поддержать его, и ее попытки вызвали его одобрительную улыбку... x x x
      ... "Странно, что прохожие попадаются в этом городе," - думал Иван, наклонившись над рулем и пытаясь хоть что-то разглядеть впереди машины. Дворники лишь размазывали воду по лобовому стеклу, и она, растекаясь по всей поверхности, образовывала мутную пленку.
      Приступ дикой боли в руке заставил Ивана скрипнуть зубами - два стеклянных осколка повисли над мостом Лейтенанта Шмидта. Сначала они были маленькими и тусклыми, но быстро превратились в два гигантских вращающихся шара с рваными краями, надвигающимися прямо на машину Ивана. Ослепляющие куски стекла что-то громко и омерзительно орали ему, пытаясь заглушить стоны насилуемого двигателя, но Иван только усмехнулся и с такой силой надавил на газ, что машина рывком взлетела, перепрыгивая через ремонтируемые трамвайные пути. Иван мельком успел заметить, как напугавшие его шары резко провалились куда-то вправо, а в зеркале заднего вида появились два красных стоп-сигнала остановившегося автомобиля...
      Воскресенье, ночь.
      Черная исполкомовская "волга" с завывающей сиреной вырулила на проспект Карла Маркса, заставила резко затормозить одинокое ночное такси и понеслась по направлению к набережной - оставалось десять минут до развода Тучкова моста, нужно было успеть доехать.
      На заднем сидении дремал уставший Иван. У него на коленях спала, свернувшись калачиком, Ленка. Она улыбалась во сне, наверное сон был хороший. Вдвоем они были похожи на строгого отца и маленькую дочку, уютно устроившуюся у него на коленях. Он, закрыв глаза, ласково гладил ее по голове, и она сквозь сон улыбалась.
      x x x
      ... Дождь внезапно прекратился - был слышен только рев мотора да свист ветра за стеклом. "Лучше бы ты не кончался! "- простонал Иван, снова заметив впереди, на гранитной набережной, обрывок одной из его жизней - два циклопа стояли взявшись за руки и рычали на него. Их безобразные демонические тела росли и росли, и вот уже их головы и плечи начали скрываться в нависающем свинцовом небе...
      Очень давно. Среда.
      Они познакомились еще весной - три месяца назад. Поздно ночью Иван шел по набережной Шмидта, было холодно и сыро, от Невы отдавало канализацией. Стоящие у набережной суда, казалось, жаловались друг другу на непогоду, дрожали от порывов ветра и напрасно пытались освободиться от швартовых канатов. Где-то играла веселая музыка, слышался женский смех и звон бутылок - кто-то праздновал, а может, просто провожал очередной удачный день.
      Рядом с памятником Крузенштерну, облокотившись на гранитную ограду, в воду смотрела девушка, странно как-то смотрела - таким взглядом обычно провожают пролетающий самолет. В руках девушки был батон, она медленно отламывала от него маленькие кусочки и бросала их в грязную воду. Длинное пальто небрежно обнимало ее плечи, девушка то и дело делала ими движение, словно хотела сбросить его. Иван подошел поближе и спросил:
      - Кого кормим-то? Чайки все спят давно...
      - Они утром обязательно прилетят, - ответила она, даже не обернувшись, - сегодня цербер на вахте двери заперла в одиннадцать, вот завтракаю, одной скучно... Хотите кусочек? - неожиданно спросила она.
      - Хочу, - ответил Иван, придвигаясь поближе. - Вам не холодно?
      Девушка повернулась к нему и улыбнулась.
      - Теперь нет, - ответила она и, пригладив намокшую от мелкой измороси челку, добавила, - жалко рыбок моих милых, соседка по комнате только завтра вернется, а они тоже голодные... а я тут хлеб уплетаю за обе щеки.
      Ее улыбка показалась Ивану грустной, но глаза... "Прямо заглядеться можно... , - подумал Иван, - лет шестнадцать ей наверное... "
      - Девятнадцать - сказала она.
      - Вы умеете читать мысли?
      - Да нет, просто у вас вопрос на лице написан. Вы не стесняйтесь, ешьте, - она протянула ему батон.
      Иван разломил его пополам, и они принялись его доедать. Хлеб был влажный и приятно грел руки своим теплым боком. И пришла мысль, что у нее, наверное, тоже такие мягкие, теплые руки.
      - Меня зовут Лена, а вас?
      - Иван... Матросов.
      - Иванушка... , - это она произнесла как-то мечтательно, - прямо богатырь из сказки. Вы спортсмен?
      - Инженер.
      - А я в Техноложке учусь. Мама не хотела сначала отпускать одну в Ленинград, а потом поняла - все равно я уеду, и отпустила. Я вчера письмо от нее получила... Все как обычно. А у вас мама есть?
      - И мама и папа, - Иван улыбнулся, - они сей час в Норильске, геологи... А батон лучше с чаем, я живу совсем рядом. Чай и теплое одеяло гарантирую. Я не страшный?
      - Ты... не страшный, ты... добрый, - Лена взяла его за руку. - В этом городе нет страшных людей, особенно по ночам. А куда мы идем? поинтересовалась она.
      - На Четырнадцатую линию.
      Рука ее действительно оказалась теплой.
      Придя к Ивану домой, Лена сразу взяла быка за рога - по-хозяйски вошла на кухню и принялась изучать местные условия. Кухня была просторная и уютная - сразу ей понравилась. Пока Иван колдовал в спальне, раздумывая, где взять комплект чистого белья, она уже согрела чайник, нашла где-то в недрах кладовки забытое варенье и накрыла на стол.
      Сидели они часов до пяти - пили чай, говорили о всякой ерунде, и Иван впервые, за долгое время, забыл о том, что ему вообще-то утром на работу, вечером к Петровичу за деньгами, что опять к нему тайком прибежит петровичев "подпольный распорядитель" - педик Миха объясняться в любви. Он просто сидел и слушал веселое щебетание и смех Ленки, пил чай и радовался теплу - весь существующий мир вдруг взял и сузился до размеров кухни...
      Лену он решил положить в спальне, а для себя наметил диван в большой комнате. Из ванной донесся визг; Иван забыл предупредить, что "красный" это холодная вода. Это его окончательно развеселило и, видимо, не только его.
      - Леночка! Холодная - это красная! - крикнул Иван.
      - Поздно, Иванушка, я уже вся покрылась льдом! - донесся ее смеющийся голос. - Какое странное у тебя зеркало, Ваня... Оно волшебное?
      - Да, наследство. Оно предсказывает судьбы. Ты с ним поосторожнее там, а то оно рассердится и ляпнет что-нибудь не то!
      - Ванюшка, , мы уже подружились с ним. Ну и красота, - смех замолк, и Иван услышал тихое пение:
      - "Свет мой, зеркальце, скажи! Да всю правду расскажи... Ктоооо?..."
      Последнее "Кто? "было произнесено уже удивленным шепотом.
      Прошло минут двадцать:
      - Мое обещанное одеяло готово? -послышался голос из приоткрытой двери ванной.
      - Да, готово и согрето.
      - Тогда не смотри на меня, я побежала спать, может успею хотя бы глазки прикрыть до утра.
      - Не смотрю, спокойного тебе утра.
      Иван услышал, как хлопнула сначала дверь в ванной, а потом в спальне...
      В ванной было жарко. Он подошел к зеркалу над умывальником и протер запотевшее стекло. На Ивана смотрел сероглазый мужчина лет тридцати, с рано поседевшими висками. "Странно, - подумал Иван, - сегодня я на него совсем не похож, он больше походит на фотографию в паспорте. Каждый день на меня смотрят разные люди ..."
      Зеркало было старинным, очень большим, и никак не вписывалось в обстановку ванной. Досталось оно от прабабки (так утверждала мать), выбрасывать его было жалко и зеркало повесили в ванной, чтоб была хоть какая-то польза от старого хлама. Каждый день Иван смотрел вглубь этого зеркала и пытался понять, кто из этих двоих он сам - тот или стоящий возле раковины. Старое зеркало не давало ответа на вопрос, только издевалось над ним - изображение было слегка неестественным, вогнутым и показывало странные пропорции лиц и предметов в ванной.
      - Не нужно искать ответ там, , где его все равно нет, - решил Иван и полез за зубной щеткой.
      На серой раковине, прямо под торчащим из стены краном, стояла, ярко поблескивая, раскрытая Ленкина помада. Точно дорожный знак, вдруг показалось Ивану. Он машинально взял тюбик, быстро прошел к спальне. Лена уже спала. Одеялом она была закрыта только до пояса, лежала на животе, широко раскинув руки. Дыхание было частым и беспокойным.
      - А ведь подушка намокла. Волосы не вытерла совсем, - тихо прошептал Иван и осторожно прикрыл дверь.
      Помаду он после долгого колебания поставил на место. Быстро умывшись и выключив везде свет, он улегся на свой диван и через пару минут услышал, как осторожно открылась дверь и заговорщический шепот ему сообщил:
      - Ты меня обманул, одеяло-то холодное.
      И не что воздушное, с мокрыми волосами быстро нырнуло к нему под одеяло. Потом был самый странный поцелуй в его жизни. Он был и горький и терпкий одновременно, ожигающий все внутри и холодящий, сладкий и отрезвляющий. Вселенная, город и квартира исчезли - осталась маленькая точка, в которой были только двое, остальному не хватило места. Если это можно назвать полным слиянием душ, то так это и было. Время остановилось и наблюдало за ними со стороны. Не было больше ни чего, почти ничего...
      Утром Иван не пошел на работу по банальной при чине - не хотел идти на работу.
      Он проснулся в странном состоянии - с совершенно ясной головой и чувством очищения от всех грехов, и это после такой ночи! Ему казалось, что у него выросли крылья.
      Ленка лежала свернувшись калачиком, положив голову к нему на живот. Она улыбалась даже сей час.
      С того дня Лена больше ни разу не ночевала в комнате номер 513 своего общежития.
      x x x
      ... Два длинноволосых демона были раздавлены как осколки стекла в мельчайшую пыль сменившимся пейзажем. На какое-то мгновение Ивану вдруг стало легко. Он глотал влажный ночной воздух, который прозрачным тягучим потоком вливался через открытое окно в машину. Старинное здание Университета всем видом своим пыталось выразить безмолвный протест наседавшему небу, вонючим водам реки и мокрой дороге, покрытой потрескавшейся скорлупой асфальта. Или зеркала?
      Трещинки, найденные светом фар, медленно трансформировались в паутину, опутывая мозг Ивана, сжимались и давили, все глубже проникая в воспаленный разум. Головная боль заглушила все мысли...
      Понедельник. Утро.
      До площади Александра Невского Иван добрался на частнике, затем пересел на автобус и проехал две остановки на нем. Безвкусная архитектура здания КБ давно уже раздражала Ивана Матросова. Он еще в первый день отметил: "Ведь это же надо было умудриться поставить такой каменный ящик на берегу Невы, и в таком замечательном месте!" Серое, пятиэтажное здание торчало, как бельмо на глазу. Даже если бы в нем и не было закрытого КБ, то народ все равно был бы уверен, что не что подобное именно там и есть. Хотя нашлась же какая-то светлая голова, украсившая мрачную картину тополями, посадив их напротив фасада.
      На проходной Ивана взял за локоть секретарь парторганизации Еремеев -известный зануда и бюрократ. От его утренних "структур момента" впадали в спячку до полудня все местные активисты, но ни чего поделать не могли, поскольку, мало того, что Сергей Сергеевич был парторгом, так еще и теоретиком-любителем. На таких как он молились в райкоме - Еремеев был "идейным ", а с идеей не поспоришь. Не спорили уже лет пятнадцать.
      - Матросов, вы не забыли, что сегодня я вас жду после обеда?
      - По-моему, я никогда не давал повода, Сергей Сергеевич. Ответив, Иван вдруг осознал, что новый день начался.
      - Да, действительно не давали - Еремеев задумчиво улыбнулся, - просто я хотел сказать, что немного задержусь в обкоме и буду только в четыре. Да, и еще... Ой, извините, - Еремеев уже смотрел в другую сторону. - Короче, жду.
      К счастью, он увидел свою новую жертву, видимо его утреннюю цель, курящую на пол-этажа выше, и резво стал подниматься. Иван наблюдал, как парторг, похожий на швабру щеткой вниз, перебирал ногами ступени. Вчерашний день растаял полностью.
      Иван поднялся на пятый этаж, подошел к двери с табличкой "513 ", надавил тремя пальцами на кнопки 5, 1 и 3 кодового замка, вошел и увидел прямо перед дверью Пашку с протянутой рукой и улыбкой до ушей.
      - Однако, червонец давай, Сан Саныч, чай совсем кончился. Гони рупь, Ванька.
      Иван обменял дежурную улыбку на дежурную шутку и полез шарить по карманам.
      - Секундочку, Паштет, обыск штанов совершу и дам, -он сообразил, что рубль скорее всего не найдется, поскольку в кармане брюк, насколько он помнил, было скомкано что-то около тысячи рублей сотками, при виде которых, местная публика упала бы в голодный обморок. - Нет рубля, у меня только трешка ... Я ее в обед разменяю.
      - Ладно, скупердяй, должен будешь. А партию когда добьем? -при этом Паштет повел бровями вправо, указывая на "чайный " стол, где стояла шахматная доска с расставленными фигурами.
      - Да хоть сейчас, если Палыч на планерку свалил.
      Сегодня была вроде как сдача проекта, значит, Палыч будет отсутствовать минимум час - его будет накачивать вышестоящее. Палыч был одним из шести обитателей комнаты 513 и числился начальником их отдела.
      Иван подошел к своему столу, стоящему под прикрытием кульмана, и скорее ради собственного успокоения пошелестел для вида бумагами - настроение было не просто нерабочее, а нерабочее совсем - ватная голова явно не давала покоя ни душе, ни телу. Иван решил покаяться:
      - Паштет, ты обманут гнусно мной, потому что я...
      - Бухой! - развил мысль проснувшийся Серж Кривицкий из-за шкафа. - Что пил?
      - Шампанское с ананасами и пивом.
      - Примите мою чистосердечную зависть, сэр!
      - И два рубля приму, - это Иван вдруг вспомнил, что будет неестественным забыть о долге в преддверие зарплаты.
      - Ваня, без яиц нож... Не дай умереть молодому дарованию - как только, так сразу, а?
      - Как только.
      Из-за шкафа раздалось короткое "ура " и тихое "есть же люди на свете".
      Послышался звук открываемого замка и влетевшая утренняя порция свежего Гуревича прострочила:
      - Привет, Кулибины! Чай готов? Анекдот про двух психов слышали? А рыбок кормили? Палыч на планерке? А Вовка из отпуска не вернулся? Я вчера в БДТ ходил! А какого хера вы партию не добили - доска-то одна! Во, бля, самое главное -у нас пополнение! Серега, придется потесниться, забыл вам в пятницу еще сказать!
      Послышалось недовольное ворчание Сереги:
      - Ну как обычно, сначала понос, потом новости. Торопидзе ты наш, что за пополнение?
      - Какой-то комсомолец при галстуке сейчас в курилке торчит, с народом общается. На вид полная амеба... стеклянная и отглаженная. Вроде молодой специалист из твоей, Вань, альмы-матери.
      Из-за шкафа раздалось тихое пение:
      - Не могу смотреть без смеха на козлов из Политеха!
      - Лишу матдотаций, профессор! Или выпорю за дискредитацию! - рявкнул Иван.
      - Ухожу, ухожу, ухожу... Это я любя, ты же знаешь, Ванька. Бляха-муха! Думал колбаса, а жена селедку положила. Вот е... Мужики, чем запах убить? Мне же в профком надо бежать... к Сонечке!
      - Если ваши руки пахнут рыбой, смажьте их меркаптаном, - выпалил Марк, заранее давясь от смеха.
      - Остряк-самоучка, - обиженно среагировал Серега, - хочешь побыть Пастером?
      - Серега, я курить хочу и иду, а тебе мыло могу посоветовать. Старики говаривали, что помогает.
      Раздался громкий стук в дверь:
      - Товарищи, откройте пожалуйста!
      Вошедший напоминал истинного арийца Масюлиса с выпуклыми рыбьими глазами.
      Одновременно с явлением "Масюлиса" звякнул телефон. Трубку схватил Пашка:
      - Матросов, с вещами к телефону.
      Звонил нервный Палыч по поводу проекта и его защиты. Иван слушал в пол-уха и наблюдал, как новый сотрудник жмет всем присутствующим руки - жал с оглядкой на него. Очень странный, жесткий взгляд. Наверняка наслышан про подвиги Ивана в институте.
      - Иван, ну понятно, что так лучше и надежнее, но ты в самый последний момент, - гремело в трубке, но Иван продолжал наблюдать за вновь прибывшим.
      Поразительно, но его фамилия оказалась Мацарис. Он придирчиво осмотрел любимый объект Марка Гуревича - аквариум.
      - Товарищи, а кто тут старший по рыбам? - на лице Мацариса нарисовалось неподдельное удивление. - Вы что, садисты?
      Аквариум был своеобразной гордостью Марка. Он достался в наследство вместе с этой комнатой отделу три года назад - видимо, совсем древний, поскольку числился за инвентарным номером из четырех цифр. Сейчас-то на мебели их аж шесть. Марк сразу заявил, что он старый юннат и берет над животными шефство - очнулась давняя любовь к природе, благо и объект всегда под рукой. Шефство заключалось в наблюдении. Гуревич наблюдал за жизнью семи обитателей. Аквариум никто никогда не чистил, воду не меняли, а только доливали, прямо из-под крана. Кормили рыб всем, чем придется - хлебом, медными монетами "на счастье" и молотым кофе Палыча. Рыбы жили и радовались своему с частью. Через некоторое время аквариум и экспериментатор прославились на все КБ - народ приходил с пожертвованиями: яблоки, колбаса. Пробовали кидать сыр и сахар - рыбы не возражали. Правда, тина росла быстрее, чем рыбы, и ее периодически выуживали руками. Короче, этот аквариум представлял устойчивый биогеоценоз, наводящий по вечерам на грустные мысли.
      После придирчиво-брезгливого осмотра емкости с подопечными Марка, Мацарис выдал резюме, что Гуревич временно отстранен от занимаемой должности зав. живым уголком по состоянию врожденной неспособности любить фауну. На это Марк усмехнулся и с тоской посмотрел на свой зверинец. Иван продолжал говорить по телефону:
      - Да, Палыч, мы мигом! Серега, руки в ноги и в залу - канделябры зажжены!
      Предзащита прошла как обычно - отдел Палыча выехал на белом коне, но были мелкие, чисто бюрократические придирки со стороны второго этажа -зама по науке. Палыч оттащил Ивана на лестницу и выложил свой план доводки проекта до ума:
      - Вано, я завтра с утра лечу в Новосибирск и, к сожалению, вернусь только в воскресенье поздно вечером. Комиссия из Москвы будет в понедельник... Заставь нашего академика Марка вы чистить то, что он по собственной лени не добил и проверь. Думаю, что за неделю он успеет. Ну только тебе могу доверить, Ваня. Они же полные разгильдяи, все из под палки!
      - Понял, Палыч, побуду твоей дубиной. Езжай с миром.
      - Все, Вано, пошел я манатки собирать. Мавр сделал свое дело.
      Иван стоял и соображал, по чему после таких мероприятий всегда остается на душе осадок "никомуненужности" и скуки.
      - Еремеев! - вспомнил он и побежал на третий этаж в партком, чувствуя, что остаток рабочего дня для него уже потерян - там обычно было "надолго".
      Он не ошибся - парторг мариновал Ивана списками и разнарядками почти до шести часов. Без десяти Иван добрался до отдела и взял за грудки Марка. Поскольку Марк официально с завтрашнего дня с читался в отпуске и уже имел планы на ближайшие дни, то было принято волевое решение добить все это в воскресенье. Иван приглашался к девяти вечера на выявление ошибок и окончательную читку текста. На него же возлагалось оформление спецпропусков. Рабочий день в КБ кончился.
      x x x
      ... Головная боль пульсировала и добивала своей неуловимостью. Сначала виски, потом затылок, она металась в голове, топтала и резала все, к чему прикасалась. Иван мотал головой, крепко вцепившись в руль, пытался выбросить эту боль из себя, но она прижилась на своем месте. Подобные приступы бывали и раньше - после долгих, изнурительных тренировок...
      Понедельник. Вечер.
      В начале седьмого вечера Иван вышел из здания КБ, прошел два квартала по набережной, поймал такси и поехал на Каменный, в зал на тренировку. В эти часы, четыре раза в неделю - понедельник, среду, четверг и пятницу - он был просто спортсменом-любителем и никем более.
      x x x
      ... Иногда дорога расширялась до бесконечности, и серые дома стремительно разбегались, освобождая место пустоте, настолько необъятной, что Иван непроизвольно вжимался в сидение, отстраняясь от нее - Вселенная пульсировала в такт головной боли, а время пыталось пристроиться к этому безумному танцу. Иван все еще боролся с приступами и, с трудом отлепив руку от руля, изо всей силы хлестал себя по щекам. Триллионы мельчайших атомов разбитого зеркала вращались вокруг мчащейся машины, перемигивались и разбегались с космическими скоростями в разные стороны, просачиваясь в голову через уши ультразвуковым визгом, рвали барабанные перепонки...
      Вспахав очередную лужу, машина вырвалась на ярко освещенную Стрелку Васильевского острова...
      Среда. Месяц назад. Поздно вечером.
      ... Проигрыватель выжимал тихие обрывки веселой музыки. Они сидели в большой комнате на ковре, пили чай и молчали. Между ними слабо теплилась маленькая свечка. В Ленкиных глазах, напротив, резвились два ярких бесенка, вытанцовывая не что бешеное.
      - ... Ленка, ну не молчи - я не люблю, когда ты молчишь, - умоляюще пошутил Иван.
      - Ван Ваныч, поставь нашу "стенку ". Пожалуйста...
      - Завсегда, милая.
      Эту пластинку они могли слушать часами. Иван подошел к полке и вынул нужный конверт.
      - Тогда можно на пару тонов погромче, Елена... Прекрасная. А то, честно говоря, меня родная Алла Борисовна на подвиги сааав-сем не вдохновляет, добавил он и, обернувшись, замер: бесовская джига в ее глазах внезапно сменилась грустью, будто она совершила прыжок весны в осень.
      Звучала уже третья песня альбома, а он все не мог оторваться от взгляда.
      - Иванушка... - Ленка медленно поднялась с ковра и прыгнула на него...
      Поцелуй... Ощущение было совсем другим - на этот раз Вселенная была огромна, бесконечна, темна и зла. Она ополчилась только против них двоих, пыталась поглотить, расплющить и уничтожить, терзала их души, строила бесконечную стену вокруг и пророчила все беды людские. Ленка рыдала и искала защиты только у него одного - защитника маленьких девочек.
      ... Один на один, против всей Вселенной...
      x x x
      ... "Почему Марк никогда мне не рассказывал об этом? ! Почему? ! Он ведь знал, он один знал, что это такое!...
      Среда. Еще одна.
      - Ленкааа...
      - А?
      - Просто хорошо, что ты есть.
      - Иванушка... Вставать пора.
      - Уже.
      - Ну ты, развратник, марш на работу! Ааааа...
      x x x
      ... "Он давно уже понял! И про аквариум и про зеркало... Хотя, у него было что-то другое... совсем другое... Кому что"...
      Чуть позже вечером.
      - Ало... Ленок? Только не молчи! Я ненавижу, когда ты молчишь.
      - Иванушка, приезжай скорее! Мне страшно и одиноко..., - Ленка опять замолчала. - Оно мутное...
      - Милая! Кто оно? Ах, да... Не бойся, я уже лечу...
      x x x
      ... Не нужно искать ответ там, где его все равно нет... Но я смотрел сам на себя и не понял, что это я! А оно показывало только правду! Я думал, что оно издевается надо мной! Я там! Я был только там и нигде больше!...
      Понедельник. Вечер. Продолжение.
      Было уже довольно поздно - начало одиннадцатого. У подъезда исполкома стояла "волга" Петровича. Водитель спал. Иван вошел в просторный вестибюль и улыбнулся стоявшему на входе милиционеру, который почему-то отдал ему честь. Иван тоже отдал и поднялся на второй этаж. За столом секретарши сидел грустный Миха и что-то писал. Иван подошел к нему заглянул через плечо. Миха играл сам с собой в морской бой.
      - Миха, - тихо позвал Иван.
      - Ванюша! Беда какая-то с Петровичем. Напился, меня прогнал, - Миха оглянулся и с надеждой посмотрел на Ивана. - Ты потом домой?
      - Домой, именно домой.
      - Скажи мне, Ваня, ты счастлив? Ну скажи...
      - Не знаю. Раньше не задумывался, а в последнее время, склоняюсь, что иногда находит. Ну ты философ, Миха, - Иван даже растерялся. - Ты бы еще про смысл жизни спросил.
      - А что смысл? Разве он есть? Ну живем и живем. Ты вот будешь жить, пока руки есть крепкие, а я... Я тут сегодня на себя в зеркало смотрел и не мог понять за чем вообще я есть, а ты про смысл... Мы только там и живем, прямо как в кино. - Миха взглянул на "поле боя ". - Ну вот, опять я сам у себя выиграл. Господи, ну что за жизнь - даже сам себе нормально проиграть не могу, - эта фраза его явно развеселила.
      - Нет, Миха, ты не прав. Я бы сказал тебе, в чем смысл жизни, но именно тебе этого и не понять. Дай-ка я позвоню.
      Иван набрал номер. Трубку сняли, но сквозь слабый треск слышались обрывки чужого невнятного разговора.
      - Лееенкаааа! Не-мол-чи!
      - Ванюшенька! -послышался наконец радостный голос.
      - Милая, я ужасно соскучился! - Иван посмотрел на Миху, но тот был занят изучением своего проигрыша... или выигрыша.
      - Ванька, умоляю -я тоже скучаю без тебя. Тоска тут одной, а ты еще по вечерам так долго не приходишь.
      - Ленок, как и обещал, в это воскресенье отработаю и едем отдыхать на теплые моря. Хэй ю, родная, я скоро.
      Иван остановился около двери с медной табличкой: "Зам. Председателя тов. П. П. Онищенко ". Он решил не стучать, а просто толкнул дверь и вошел.
      Зам председателя был не просто пьян, он был пьян в стельку - голову держал с огромным трудом и пытался сосредоточить взгляд хотя бы на дверном проеме, в Ивана ему было уже не попасть.
      - Ван-но, родной! . . Ты знаешь, что мне полный пиздец настал? Не знаешь, так я скажу т-тебе. Гога-сука - увеличил ставку на латыша до писизисяти, тьфу до писи... Вано, мне писисидецс... - Петрович все еще пытался взглянуть Ивану в лицо, но у него не получалось.
      - Петрович, мы же с тобой лет десять знакомы. Всякое бывало, но я помню, что ты для меня сделал.
      - Ваня, христом-богом, уложи ты его, а?! Мне этот Фосыревский латыш, как заноза в заднице, Ван-но! А? Ну ты же знаешь, эту старую игру со стульями, когда мы бегаем, бегаем, бегаем..., - он все-таки уронил голову на стол. - Я устал, Вано, ты себе просто не представляешь, как...
      Перед Иваном сидел пятидесятилетний седой старик, фактический хозяин его города. Иван вспомнил размышления Михи о смысле жизни. Петрович был живым ответом - он имел одновременно все и ничего.
      - Бери, Вань, - Петрович с трудом открыл ящик стола и достал перетянутые резинкой пачки сторублевок - это аванс. Если положишь латыша, считай, что обеспечил себе безбедную старость, грядут большие перемены, Ваня. - Пауза затянулась почти на минуту. - Ваня... а на хера тебе старость? - Он опять задумался, тряхнул головой, как бы сбрасывая с себя отупение и добавил:
      - Вано, ты хоть что-нибудь понимаешь?...
      x x x
      ... "Почему все так похоже? Если это люди, то почему они всегда серые? Почему разговаривают одними словами? По чему они слушают одну музыку и кто ее пишет такую, одинаковую до тошноты? Почему только в зеркале можно увидеть цвет собственных глаз?! Зачем они врут друг другу, за чем?!...
      Вторник. Вечер.
      - Ванюша, а ты хитрый, - Ленка забралась в кресло и поджала ноги. - Что во мне вызывает умиротворение? - Задумчиво переспросила она. - Что? Сейчас подумаю... ага, вот (Ленкина челка покачивалась в такт ее словам): снег, толстая кошка у огня, тюль на окнах, - медленно перечисляла она, - чужой сон, костер в лесу, лицо, когда его над водой склоняют, теплый полдень, знаешь, бывает такой, когда все вокруг будто застывает? Что еще? Старческие руки на спицах вяжут, цепочка огней вдоль моста, молитва, горячий чай в холод, запахи луговых трав, гитара, ладан, библиотека, отдых после долгой дороги, морозные узоры, хорошие слова, - тут она улыбнулась, - "поющие" стихи, смерть, нагретый солнцем песок, бледное лицо, ребенок, когда читает, в церкви очень хорошо поют, детские волосы, блики на воде, вечность... И горящий камин, - помолчав, закончила она.
      - Стой, Ленка, не так быстро - Иван наблюдал за ней, невольно сравнивая ее слова с ее обликом. - Никак не могу тебя понять, ты настолько разная, что просто теряюсь иногда, пытаюсь разобраться в моих чувствах и не могу ...Я пришел как-то домой, а тебя нет. Смотрю - ты музыку слушала, для меня музыка, это... как бы тебе объяснить... знаешь, говорят: "скажи мне кто твой друг и я скажу кто ты". Для меня этим "скажи" является музыка, которую человек слушает. Ленка ответь, ну по чему так происходит? - Иван отпил из бокала и посмотрел сквозь него на пламя свечи. - Я живу сам по себе в этом городе, не понимая зачем и почему, кому я тут нужен. Хожу на работу, в другой жизни дерусь за огромные деньги, которые не могу потратить. А еще есть ты, которая не вписывается ни в одну из моих жизней - самая странная и непонятная, как тот старый клен у нас во дворе с одним-единственным листом...
      - Иванушка-дурачок! - Ленка засмеялась и потянулась. - Я это совсем другое, не имеющее отношение ни к чему. Просто есть и все. Ванька, я тебя люблю...
      x x x
      ... Иван не думал, это мысли убегали у него в голове от боли. Боль настигала их и рвала на части, вытесняя все кроме одной...
      Воскресенье. Вечер.
      Иван прошел придирчивый досмотр "выходного дня" на проходной и поднялся наверх. Дверь была открыта. В комнате можно было вешать топор от табачного дыма.
      - Из эни боди хоум? - рявкнул Иван.
      - Яволь. - Обычно звонкий голос Марка сейчас звучал, как глухое эхо.
      - Закончил?
      - Во, на столе. Наслаждайся, Ваня. - Марк держал у рта кусок сахара и равнодушно смотрел на аквариум. - Взгляни, что этот гад с нами сделал.
      Аквариум блистал девственной чистотой. Водоросли были прорежены и пересажены в шахматном порядке, камешки уложены аккуратными горками. Рядом с аквариумом стояла коробка с надписью "КОРМ". Все семь рыб плавали на поверхности кверху брюхом.
      - Они всплыли часа два назад. Вано, так кто из нас садист? Ты посмотри, что эта сука с нами сделала! - Гуревич протянул Ивану кусок сахара.
      Он машинально взял его и разжевал. Сахар был странный - "вязал" рот.

  • Страницы:
    1, 2, 3