Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Stop-кадр!

ModernLib.Net / Современная проза / Макьюэн Иэн / Stop-кадр! - Чтение (стр. 6)
Автор: Макьюэн Иэн
Жанр: Современная проза

 

 


Ее подруга, высокая и худая, с длинными, журавлиными ногами, стояла в сторонке и с застывшей на лице вежливой, покорной улыбкой нервно теребила прядь волос. Она вглядывалась в лицо коренастого, как орангутан, типа, который, видимо, был полон решимости ее развлечь. Рассказав очередную историю, он поднял руки и дружески двинул ей кулаком в плечо. Немного погодя он рванулся вперед, ущипнул ее за ногу, отбежал на несколько шагов, обернулся и велел ей его догонять. Словно новорожденный теленок, девушка сделала пару неуверенных шагов и споткнулась от смущения. Она провела по волосам пальцами и повернулась к подруге. Орангутан снова набросился нанее и на сей раз шлепнул ее по попке – молниеносно, со знанием дела и на удивление громко. Все остальные, в том числе и та девушка, что пониже ростом, рассмеялись, а «орангутан» на радостях стремительно прошелся колесом. По-прежнему храбро улыбаясь, длинноногая девушка попятилась, чтобы дать ему дорогу. В песок, на расстоянии нескольких футов друг от друга, были врыты два столба от пляжных зонтов, соединенные сверху веревкой. Все собрались играть в волейбол. «Орангутан», убедившись, что длинноногая девушка играет в его команде, отвел ее в сторону и принялся знакомить с правилами. Он схватил мяч и, показав ей сжатый кулак, ударил по мячу, запустив его высоко в воздух. Девушка кивнула и улыбнулась. От своей попытки она отказалась, но «орангутан» не отставал, и тогда она в виде одолжения слабым ударом подбросила мяч на несколько футов вверх. «Орангутан», аплодируя, побежал за мячом.

Колин подошел к кромке воды и наклонился, чтобы рассмотреть пятно пены, которое прибили к берегу волны. На тончайшей пленке каждого крошечного пузырька солнечные лучи, преломляясь, образовывали идеальную радугу. Пятно высыхало прямо у него на глазах, множество радуг исчезало ежесекундно, и все же отнюдь не одновременно. Когда он выпрямился, там оставался лишь грязный кружок неправильной формы. Мэри была уже примерно в двухстах ярдах от берега, и на фоне бескрайней серой глади ее голова казалась маленьким черным пятнышком. Чтобы лучше видеть ее, Колин заслонил глаза от солнца рукой. Она больше не плыла в сторону открытого моря; казалось даже, что она повернулась лицом к берегу, но трудно было понять, плывет она по направлению к Колину или отдыхает, опустив ноги. Словно в ответ, она подняла руку и торопливо подала какой-то знак. Но была ли это рука или волна у нее за спиной? На мгновение он потерял ее из виду. Голова погрузилась в воду и появилась вновь – и опять над ней что-то шевельнулось. Ну конечно, рука. Колин глубоко вздохнул и помахал в ответ. Сам того не заметив, он уже сделал несколько шагов вперед и стоял в воде. Казалось, голова Мэри повернулась и, на сей раз не исчезая, задергалась из стороны в сторону. Колин позвал Мэри, но произнес ее имя не громко, а паническим шепотом. Стоя по грудь в воде, он в последний раз взглянул на нее. Голова ее снова исчезла, и было по-прежнему трудно понять, то ли Мэри погрузилась под волны, то ли скрылась за ними.

Он поплыл по направлению к ней. Дома, в том же бассейне, Колин яростно и элегантно бороздил поверхность кролем, один раз проплывая из конца в конец, в удачные дни – дважды. На более длинные дистанции у него не хватало сил, и он ссылался на то, что ему скучно долго плавать взад и вперед. Теперь же, поступившись принципами, он ритмично работал руками и шумно выдыхал воздух, словно в пародии на тяжкие вздохи по поводу цепи прискорбных событий. Проплыв двадцать пять ярдов, он вынужден был остановиться и перевести дух. Несколько секунд он полежал на спине, а потом стал перебирать ногами на месте. Сколько он ни вглядывался, Мэри нигде не было видно. Он поплыл дальше, на сей раз еще медленнее, то своим кролем, то на боку – так было легче дышать и беречь лицо от волн, уже более высоких, с гладкими подошвами, преодолевать которые стало довольно утомительно. Перед следующей передышкой Колин мельком увидел Мэри. Он закричал, но слабым голосом, казалось, разом выпустив из легких так много воздуха, он лишился сил. На таком расстоянии от берега вода была теплой только у самой поверхности; когда он работал одними руками, у него окоченели ноги. Едва он собрался плыть дальше, как прямо в лицо ему ударила волна, и он наглотался воды. Он не захлебнулся, но вынужден был перевернуться на спину, чтобы отдышаться. О боже, без конца твердил – или думал – он, о боже! Он снова перешел на кроль, взмахнул несколько раз руками – и остановился; руки отяжелели, их стало трудно поднимать над водой. Теперь он плыл только на боку, из последних сил, едва заметно продвигаясь вперед. Когда он вновь остановился и, судорожно глотая воздух, вытянул шею, чтобы бросить взгляд поверх волн, Мэри плыла ярдах в десяти от него. Лица ее он не разглядел. Она что-то кричала ему, но из-за плеска воды возле его ушей слов было не разобрать. На эти последние несколько ярдов потребовалось очень много времени. Стиль плавания Колина превратился в неуклюжее барахтанье, и когда он, собравшись с силами, поднял голову, Мэри, казалось, отплыла еще дальше. Наконец он ее догнал. Протянув руку, он коснулся ее плеча, и под тяжестью его пальцев она опустилась под воду.

– Мэри! – крикнул Колин, и опять наглотался воды.

Мэри снова появилась на поверхности и высморкалась двумя пальцами. Глаза у нее сузились и покраснели.

– Разве это не прекрасно! – воскликнула она. Колин, задыхаясь, вновь устремился к ее плечу.

– Осторожно, – сказала она. – Ляг на спину, иначе ты утопишь нас обоих.

Он попытался заговорить, но набрал полный рот воды, едва успев его открыть.

– Здесь так чудесно после всех этих узких улочек! – сказала Мэри.

Колин лег на спину, раскинув в стороны руки и ноги, точно морская звезда.

– Да, – с трудом вымолвил он наконец. – Это потрясающе.


Когда они вернулись на пляж, народу там уже поубавилось, но волейболисты еще не разошлись. Игра только что закончилась. Высокая девушка понуро покидала площадку в одиночестве. Остальные участники игры смотрели, как орангутан вприпрыжку несется следом, а потом, обогнав, пятясь перед ней, умоляюще совершает нелепые круговые движения руками. Мэри с Колином перетащили свои вещи под сень освободившегося зонта и полчасика поспали. Когда они проснулись, пляж уже почти опустел. Волейболисты со своей сеткой ушли, и остались лишь все те же большие компании, выехавшие на семейные пикники, – люди либо дремали, либо тихонько переговаривались за столиками, заваленными объедками и мусором. Колин с Мэри – по предложению Колина – оделись и в поисках еды и питья направились к оживленной улице. В кои-то веки они – меньше чем через пятнадцать минут – нашли ресторан, который их устроил. Они сели на террасе, в густой зеленой тени сучковатой глицинии, чьи вьющиеся ветки многократно проникали сквозь большую решетчатую конструкцию. Их столик стоял вдали от посторонних глаз и был в два слоя накрыт крахмальными розовыми скатертями. Массивные ножи и вилки были витиевато украшены узорами и хорошо начищены. В центре столика стояла миниатюрная светло-голубая керамическая вазочка с красной гвоздикой. Двое официантов, которые их обслуживали, были любезны, но одновременно и подкупающе сдержанны, а краткость меню наводила на мысль о сосредоточенном внимании к приготовлению каждого блюда. Еда, правда, оказалась вполне заурядной, зато вино подали охлажденным, и они выпили полторы бутылки. Они не просто разговаривали, а скорее вели беседу – корректно, непринужденно, как старые знакомые. Упоминаний о себе и своем отпуске они избегали. Зато вспоминали общих друзей и интересовались, как они поживают, обсуждали кое-какие приготовления к отъезду на родину, говорили о загаре и сравнивали достоинства брасса и кроля. Колин то и дело зевал.

И лишь тогда, когда они вышли из ресторана и, испытывая неловкость под взглядами двух официантов, стоявших сзади, на ступеньках террасы, направились вперед по теневой стороне прямой широкой улицы, которая вела от пляжа и открытого моря к пристани и лагуне, – лишь тогда Колин согнул указательный палец кольцом вокруг пальца Мэри – было слишком жарко, чтобы держаться за руки, – и упомянул о той фотографии. Неужели Роберт повсюду следовал за ними с фотоаппаратом? Может, он и сейчас за ними следит? Мэри пожала плечами и бросила быстрый взгляд назад. Колин тоже оглянулся. Повсюду были фотоаппараты, застывшие в воздухе, точно аквариумные рыбки в воде, на размытом фоне одежды, рук и ног, но Роберта, разумеется, нигде не было.

– Наверно, – сказала Мэри, – он считает тебя фотогеничным.

Колин пожал плечом и, отняв руку, дотронулся до него пальцами.

– Я обгорел на солнце, – объяснил он.

Они шли к пристани. Толпы людей, уже выходившие из ресторанов и баров, вновь направлялись на пляж. Чтобы продвигаться дальше, Колину и Мэри пришлось сойти с тротуара на мостовую. Когда они пришли, у причала стоял только один пароход, да и тот уже был готов к отплытию. Он был меньше обычных пароходов, которые плавали через лагуну. Выкрашенная в черный цвет рулевая рубка и труба, похожая по форме на продавленный цилиндр, придавали судну вид неопрятного гробовщика. Колин уже направился к пароходу, а Мэри все еще изучала расписание у кассы.

– Сначала он огибает остров с другой стороны, – сказала она, догнав Колина, – потом плывет напрямик мимо порта и поворачивает на нашу сторону.

Едва они оказались на судне, как рулевой вошел в рубку, и двигатель зашумел на более высокой ноте. Помощник – неизменный усатый молодой человек – отдал швартовы и со стуком опустил металлический барьер. Пассажиров в кои-то веки было очень мало, Колин с Мэри стояли в нескольких футах друг от друга, по разные стороны от рулевой рубки, и смотрели вперед, а судно, разворачиваясь, указывало носом то на далекие знаменитые шпили и купола, то на высокую башню с часами, пока вдали не показался кладбищенский остров – всего лишь туманное пятно, слегка выступающее над линией горизонта.

Как только судно взяло нужный курс, двигатель приятно, ритмично загудел на двух чередующихся нотах, которые различались менее, чем на полутон. До следующей пристани Колин с Мэри ни разу не заговорили и даже не взглянули друг на друга. Сев на соседние скамейки, они продолжали смотреть вперед. Между ними, в полуоткрытой двери рубки, ссутулившись, стоял помощник, который время от времени перебрасывался словами с рулевым. Мэри опустила подбородок на согнутую руку. Колин закрыл глаза.

Когда пароходик сбавлял скорость при подходе к пристани возле больницы, Колин перешел на ту сторону, где сидела Мэри, чтобы посмотреть на пассажиров, ожидавших посадки, большей частью стариков и старух, которые, несмотря на жару, стояли почти вплотную друг к другу. Мэри, тоже встав, смотрела в сторону следующей пристани, ясно видимой над гладкой водой на расстоянии четверти мили. Пожилым пассажирам помогли подняться на судно, рулевой с помощником быстро обменялись громкими криками, и пароходик поплыл дальше, параллельно тому тротуару, по которому однажды утром, пять дней назад, шли Колин с Мэри.

Колин встал у Мэри за спиной и сказал ей на ухо:

– Наверно, лучше сойти на следующей остановке и пойти пешком напрямик. Так будет быстрее, чем плыть вокруг, мимо порта.

Мэри пожала плечами и сказала:

– Наверно.

Она не оглянулась, чтобы посмотреть на него. Но когда пароходик медленно причаливал к следующей пристани, а помощник уже наматывал трос на кнехт, она резко обернулась и нежно поцеловала его в губы. Металлический барьер был поднят, и на берег сошла пара пассажиров. На мгновение наступила пауза – все вокруг, казалось, замерли в нерешительности, словно дети, играющие в «бабушкины шаги». Рулевой, положив руку на штурвал, издали смотрел на своего помощника. Тот уже взял в руки конец троса и собирался разматывать его с кнехта. Новые пассажиры уже сели на свои места, но обычный разговор о пустяках еще не начался. Колин с Мэри сделали три шага от покрытой потускневшим лаком палубы до потрескавшихся, почерневших досок пристани, и в тот же миг рулевой раздраженно крикнул что-то помощнику, который кивнул и полностью размотал трос. С парохода, из душного крытого отделения для пассажиров, внезапно донесся смех, и разом заговорили несколько человек. Колин с Мэри медленно, молча шли по причалу. Время от времени они посматривали налево, где вид загораживали расположенные почти вплотную дома, стены, деревья, однако где-нибудь непременно должен был отыскаться просвет, и вдруг они обнаружили, что оба уже остановились, чтобы устремить взгляд мимо угла высокой электроподстанции, между двумя ветками большого платана, на знакомый балкон, откуда смотрела – а потом замахала рукой – маленькая фигурка в белом. На фоне тихого, ритмичного стука отплывающего пароходика они услышали, как Каролина им что-то кричит. По-прежнему стараясь не встречаться взглядами, они направились к узкому проходу, который должен был привести их к дому. За руки они не держались.

9

Быстрый взгляд снизу в лестничный проем, мелькнувшая наверху голова – сразу стало ясно, что на верхней площадке их дожидается Роберт. Поднимались они молча, Колин – на несколько ступенек впереди Мэри. Было слышно, как Роберт наверху откашливается и что-то говорит. Каролина ждала там же. Перед последним пролетом лестницы Колин замедлил шаг и попытался нащупать у себя за спиной руку Мэри, но Роберт уже спустился им навстречу и с покорной улыбкой гостеприимного хозяина, явно не вязавшейся с присущими ему бесцеремонными манерами, обнял Колина за плечи как бы для того, чтобы помочь ему подняться по оставшимся ступенькам, и при этом демонстративно повернулся спиной к Мэри. Впереди, неловко прислонясь к косяку входной двери, в белом платье с вместительными квадратными карманами, стояла Каролина, и горизонтальная линия ее улыбки свидетельствовала о скрытом удовлетворении. Поздоровались они сердечно и в то же время сдержанно, соблюдая приличия; Колин послушно подошел к Каролине, которая подставила ему щеку для поцелуя и одновременно на мгновение нежно взяла его за руку. Все это время Роберт, одетый в темный костюм с жилетом, белую рубашку – правда, без галстука – и обутый в черные ботинки на высоких конусообразных каблуках, держал руку на плече у Колина, отпустив его лишь для того, чтобы наконец с легким, едва заметным поклоном повернуться к Мэри и, иронически взглянув на нее, взять ее за руку, которую она тут же отдернула и, обойдя вокруг него, обменялась поцелуями – всего лишь беглыми прикосновениями губ к щекам – с Каролиной. Все уже теснились на пороге, но первого шага в квартиру никто не делал.

– Мы плыли на пароходе с пляжа и сошли в этом районе, – объяснила Мэри, – вот и решили заглянуть ненадолго.

– Мы ждали вас раньше, – сказал Роберт. Он положил ладонь на руку Мэри и заговорил с ней так, словно они были одни. – Колин дал моей жене обещание, о котором, похоже, забыл. Сегодня утром я оставил в вашей гостинице записку.

Каролина также обратилась исключительно к Мэри:

– Видите ли, мы тоже уезжаем. Мы боялись, что вы нас не застанете.

– Почему? – неожиданно вымолвил Колин.

Роберт с Каролиной улыбнулись, а Мэри, стремясь сгладить некоторую неловкость, вежливо спросила:

– Куда вы едете?

Каролина посмотрела на Роберта, который отошел на шаг назад и оперся рукой о стену.

– О, это долгое путешествие! Каролина уже много лет не виделась со своими родителями. Но об этом мы вам еще расскажем. – Он достал из кармана платок и приложил его ко лбу. – Сначала я должен покончить с одним пустяковым делом в своем баре. – Он обратился к Каролине: – Пригласи Мэри в квартиру и чем-нибудь угости. Колин пойдет со мной.

Каролина вошла и, остановившись, жестом позвала Мэри за собой.

Мэри, в свою очередь, протянула руку, чтобы взять у Колина пляжную сумку, и собралась было заговорить с ним, но тут между ними встал Роберт.

– Заходите, – сказал он. – Мы ненадолго. Колин тоже хотел что-то сказать Мэри и, вытянув шею, пыталсявзглянуть на нее из-за Роберта, но дверь уже закрывалась, и Роберт мягко поворачивал его лицом к лестнице.

У местных мужчин было принято разгуливать на людях, взявшись за руки или под ручку. Роберт крепко держал Колина за руку, постоянно сжимая его пальцы с такой силой, что малейшая попытка освободиться потребовала бы сознательных действий – возможно, оскорбительных и, безусловно, нелепых. Они шли еще одним незнакомым путем, по улицам, где почти не было ни туристов, ни лавок с сувенирами, по району, куда, казалось, и женщин не пускали, ибо повсюду – в многочисленных барах и уличных кафе, на стратегически важных углах, у мостов через каналы и в нескольких пассажах с игровыми автоматами, мимо которых они прошли, – непринужденно беседовали, собравшись маленькими группами, мужчины всех возрастов, большей частью без пиджаков, хотя нет-нет да и попадались одиночки, дремавшие с газетами на коленях. В отдалении с важным видом, скрестив руки на груди, как их отцы и братья, стояли маленькие мальчишки.

Роберта, казалось, знали все, а он, по-видимому, выбирая маршрут таким образом, чтобы встретить по дороге как можно больше народу, повел Колина на другой берег канала, перебросился с кем-то парой слов у входа в бар, привел тем же путем обратно, на маленькую площадь, где вокруг заброшенного питьевого фонтана, чья чаша была до краев заполнена смятыми сигаретными пачками, собралась компания немолодых мужчин. Смысла разговоров Колин не улавливал, однако казалось, будто люди на все лады склоняют его имя. Когда они собирались покинуть одну шумную компанию у входа в пассаж с игровыми автоматами, кто-то больно ущипнул его за ягодицу, и он в ярости обернулся. Но Роберт потащил его дальше, и до самого конца улицы вслед им звучал громкий смех.

Несмотря на появление нового управляющего, широкоплечего мужчины с татуировками на руках, который поднялся, чтобы поздороваться, когда они вошли, в Робертовом баре ничего не изменилось: тот же синий свет, льющийся из музыкального автомата, на сей раз бездействующего, тот же ряд высоких табуретов с красными пластиковыми сиденьями и черными ножками, неизменно статичная атмосфера подвала с искусственным освещением, не подверженная влиянию смены дня и ночи снаружи. Было всего четыре часа, и в баре находилось не более полудюжины посетителей – все стояли у стойки. Непривычным – или более заметным – было разве что количество больших черных мух, бесшумно, точно хищные рыбы, курсировавших между столика ми. Колин пожал руку управляющему, попросил стакан минеральной воды и сел за тот столик, за которым он сидели в прошлый раз.

Извинившись, Роберт удалился за стойку, где вместе с управляющим принялся изучать разложенные на ней бумаги. Двое мужчин, по-видимому, подписывали некий договор. Официант поставил перед Колином охлажденную бутылку минеральной воды, стакан и вазочку с фисташками. Увидев, что Роберт выпрямился, стоя над бумагами, и взглянул в его сторону, Колин в знак благодарности поднял свой стакан, однако на лице Роберта, хоть и продолжавшего смотреть, ничего не отразилось, и он лишь медленно кивнул, видимо, в ответ на пришедшую ему в голову мысль и вновь склонился над лежавшими перед ним документами. То один, то другой из немногочисленных посетителей, выпивавших у стойки, тоже оборачивался и бросал взгляд на Колина, а потом возвращался к своей выпивке и негромкой беседе. Колин не спеша пил воду, очищал и ел фисташки, засовывал руки в карманы, наклонял стул назад и качался на двух ножках. Когда очередной посетитель посмотрел через плечо на Колина, а потом повернулся к своему соседу, который, в свою очередь, переменил позу, чтобы перехватить его взгляд, Колин встал и целеустремленно направился к музыкальному автомату.

Он стоял, скрестив руки на груди, и, словно не решаясь сделать выбор, глазел на ряды незнакомых имен и непонятных названий. Люди, выпивавшие у стойки, уже наблюдали за ним с нескрываемым любопытством. Он опустил в автомат монету. Конфигурация подсвеченных указателей радикально изменилась, и, торопя Колина с выбором, замигал прямоугольник красного индикатора. Позади Колина, у стойки, кто-то громко произнес короткую фразу – вполне возможно, что название песни. Колин изучил столбцы с напечатанными на машинке названиями, не сразу обратив внимание на единственную пластинку, чье название имело хоть какой-то смысл: «Ха-ха-ха» – и лишь когда он набрал нужный номер, а огромный аппарат завибрировал под его пальцами, до него дошло, что это та самая жизнерадостно-сентиментальная песня, которую они слушали в прошлый раз. Когда Колин возвращался на свое место, то новый управляющий поднял голову и улыбнулся. Посетители потребовали прибавить громкость, и, когда по всему бару разнесся первый оглушительный припев, человек, громко стучавший ладонями по стойке в строгом, почти маршевом ритме песни, заказал всем еще по стаканчику.

Роберт подошел, сел рядом с Колином и, пока пластинка приближалась к своей кульминации, продолжил изучение документов. Когда проигрыватель, щелкнув, отключился, он широко улыбнулся и показал на пустую бутылку из-под минеральной воды. Колин покачал головой. Роберт предложил сигарету и, нахмурившись в ответ на категорический отказ, закурил сам, после чего спросил:

– Вы поняли, что я говорил людям по дороге сюда? – Колин покачал головой.

– Ни единого слова?

– Нет.

Роберт, явно довольный, снова улыбнулся.

– Всем, кого мы встречали, я говорил, что вы мой любовник, что Каролина страшно ревнует и что мы идем сюда, чтобы выпить и позабыть о ней.

Колин в этот момент заправлял свою футболку в джинсы. Он провел рукой по волосам и поднял глаза, моргая:

– Зачем?

Роберт рассмеялся и метко спародировал наигранное замешательство Колина:

– Зачем? Зачем? – Потом наклонился вперед и коснулся Колиновой руки. – Мы знали, что вы вернетесь. Ждали, готовились. Думали, вы придете раньше.

– Готовились? – переспросил Колин, отдернув руку.

Роберт убрал документы в карман и уставился на него с нежностью собственника.

Колин начал было говорить, запнулся, а потом быстро спросил:

– Зачем вы меня сфотографировали? Роберт вновь расплылся в улыбке. Сияя от самодовольства, он откинулся назад и свесил руку за спинку стула.

– А я-то думал, что дал ей слишком мало времени. Мэри весьма сообразительна.

– С какой целью? – не унимался Колин, но к музыкальному автомату уже подошел новый посетитель бара, и опять, еще громче, зазвучала песня «Ха-ха-ха». Колин скрестил руки на груди, а Роберт встал, чтобы поздороваться с компанией друзей, которые проходили мимо их столика.

Когда они шли обратно, на сей раз под гору, по менее людной улице, протянувшейся на некоторое расстояние вдоль приморской части города, Колин вновь принялся настойчиво расспрашивать Роберта о фотографии и о том, что он имел в виду под приготовлениями, но Роберт весело уклонялся от ответов, показав парикмахерскую, куда ходили его дед, отец и он сам, объяснив – так обстоятельно и многоречиво, что это объяснение можно было принять за пародию, – как город загрязняет окружающую среду и влияет тем самым на заработки рыбаков, вынуждая их устраиваться официантами. Слегка раздраженный, Колин внезапно остановился, но Роберт, хоть и замедлив свой энергичный шаг и удивленно оглянувшись, не спеша двинулся дальше, словно тоже остановиться ему не позволяла гордость. Колин стоял неподалеку от того места, где они с Мэри сидели на ящиках и смотрели на восходящее солнце. Ныне же, в конце дня, хотя солнце было еще высоко, небо на востоке уже лишилось своего яркого багрянца и, постепенно тускнея – из светло-голубого становясь водянисто-молочным, – заключало за ясно видимой линией горизонта в высшей степени деликатную сделку со светло-серым морем. Остров-кладбище – его низкая каменная стена, расположенные почти вплотную друг к другу поблескивающие надгробия – четко вырисовывался в лучах солнца, светившего у Колина за спиной. Он бросил взгляд через левое плечо назад, вдоль причала. Роберт, находившийся ярдах в пятидесяти от него, неторопливо приближался. Колин повернулся и стал смотреть в обратную сторону. Ряд поврежденных бурями домов разделяла надвое узкая, шириной с подворотню, торговая улочка. Она вилась под тентами магазинов и под бельем, вывешенным, точно флаги, на крошечных балкончиках из кованого железа, и заманчиво скрывалась в полумраке. Ее хотелось изучить, но изучить в одиночку, не советуясь с попутчиком и не имея по отношению к нему никаких обязательств. Направиться туда в тот же миг, словно став совершенно свободным, избавиться от пут надуманного душевного состояния, получить возможность быть непредубежденным и внимательным к собственным ощущениям, к миру, чей захватывающий, непрерывный каскад воздействия на разум и чувства так легко и привычно игнорируется, отрицается ради сомнительных идеалов личной ответственности, успеха, гражданственности, – направиться туда в тот же миг, взять да и уйти, бесследно исчезнуть было бы проще простого.

Роберт негромко откашлялся. Он стоял в двух шагах, слева от Колина. Колин отвернулся, чтобы еще раз взглянуть на море, и беззаботным, дружеским тоном сказал:

– Главная особенность удачно проведенного отпуска в том, что после него очень тянет домой.

Целую минуту Роберт молчал, а когда наконец заговорил, в голосе его послышались нотки сожаления.

– Пора идти, – сказал он.


Когда Мэри вошла, а Каролина крепко закрыла за ней дверь, ей показалось, что галерея стала вдвое просторнее. Почти вся мебель, а также все картины, ковры, люстры и драпировки исчезли. Там, где раньше стоял огромный полированный стол, теперь лежал на трех ящиках толстый лист клееной фанеры, на котором были разбросаны остатки трапезы. Вокруг этого временного сооружения стояли четыре стула. Пол представлял собой открытую равнину из мрамора, и пока Мэри делала несколько шагов вперед, в глубь комнаты, ее босоножки издавали громкие шлепки, которым вторило эхо. Из всех ценных предметов остался лишь Робертов комод, его святыня. У Мэри за спиной, у самой двери, стояли два чемодана. На балконе по-прежнему было множество растений, но мебель исчезла и оттуда.

Каролина, все еще стоявшая у входа, одернула и разгладила ладонями платье.

– Я редко одеваюсь, как медсестра, – сказала она, – но когда бывает так много дел, в белом я чувствую себя более расторопной.

Мэри улыбнулась:

– Я нерасторопна в вещах любого цвета.

В другой обстановке Каролину было бы трудно узнать. Волосы, в прошлый раз столь строго зачесанные назад, слегка растрепались; выбивавшиеся пряди смягчали черты ее лица, которое за прошедшие дни перестало походить на безымянную маску. В частности, губы, еще недавно тонкие и бескровные, стали полными, почти чувственными. Длинная прямая линия носа, казавшаяся прежде просто-напросто наименее приемлемым решением проблемы композиционных недостатков, ныне придавала лицу благородное выражение. Глаза лишились своего неприятного безумного блеска, и взгляд казался более дружеским, сочувственным. Лишь кожа осталась прежней – не землистой, даже не мертвенно-бледной, а просто бесцветной.

– Вы хорошо выглядите, – сказала Мэри.

Каролина приблизилась – все той же грузной, неуклюжей походкой – и взяла руки Мэри в свои.

– Я рада, что вы пришли, – сказала она, выдавив гостеприимную улыбку и крепко сжав руки Мэри при словах «рада» и «пришли». – Мы знали, что Колин сдержит обещание.

Она хотела было отнять руки, но Мэри не позволила ей этого сделать. – Вообще-то мы к вам не собирались, но и зашли не совсем случайно. Я хотела с вами поговорить. – Продолжая улыбаться, Каролина пыталась высвободить руки, которые Мэри по-прежнему держала в своих. Слушая Мэри, она кивала, уставившись в пол. – Я много думала о вас. Мне нужно вас кое о чем спросить.

– Ну что ж, – сказала Каролина после некоторого колебания, – идемте на кухню. Я заварю настой из трав.

Она наконец высвободила руки, на сей раз решительным рывком, и, вновь сосредоточившись на обязанностях гостеприимной хозяйки, ласково улыбнулась Мэри, после чего резко повернулась и, прихрамывая, удалилась.

Кухня находилась в том же конце галереи, что и вход в квартиру. Она оказалась небольшой, зато чистой и уютной, с множеством шкафчиков, выдвижных ящиков и досок, покрытых белым пластиком. Там горели лампы дневного света, и нигде не было видно еды. Из шкафчика под раковиной Каролина достала табуретку из стальных трубок и предложила Мэри сесть. Плита, покоившаяся на видавшем виде ломберном столе, была из тех, что встречаются в домах-фургонах, – с двумя конфорками, без духовки и с резиновым шлангом, протянутым к стоявшему на полу газовому баллону. Каролина поставила на плиту чайник с водой и с огромным трудом – но решительно отказавшись от помощи – потянулась в глубину одного из шкафчиков за чайником для заварки. Потом она с минуту стояла неподвижно, положив одну руку на холодильник и подбоченясь другой, словно дожидаясь, когда пройдет боль. Прямо у нее за спиной была еще одна дверь, чуть приоткрытая, за которой Мэри разглядела угол кровати. Пока Каролина, придя в себя, ложкой пересыпала из банки в чайник маленькие сушеные цветочки, Мэри, не задумываясь, спросила:

– Что у вас со спиной?

И вновь не заставила себя ждать мимолетная улыбка – всего-навсего оскал при выдвинутом на миг подбородке, – улыбка из разряда тех, которыми одаривают разве что зеркало, и тем более неуместная здесь, в этом ярко освещенном ограниченном пространстве.

– Она уже давно болит, – сказала Каролина и принялась возиться с чашками и блюдцами. Потом поделилась с Мэри планами, связанными с путешествием: они с Робертом летят в Канаду, а там три месяца поживут у ее родителей. Вернувшись, они купят другую квартиру, на нижнем этаже – возможно, в доме без лестницы. Уже наполнив обе чашки, она резала лимон.

Мэри согласилась с тем, что путешествие наверняка предстоит увлекательное, а планы кажутся разумными.

– Но как же быть с болью? – спросила она. – У вас позвоночник поврежден или бедро? Вы обращались к врачу?

Каролина, повернувшись к Мэри спиной, клала в настой кусочки лимона. Звякнула чайная ложка, Мэри обронила:

– Мне без сахара.

Каролина обернулась и дала ей чашку.

– Только лимончик добавила, – сказала она, – для вкуса.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8