Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Группа «Нада»

ModernLib.Net / Боевики / Маншетт Жан-Патрик / Группа «Нада» - Чтение (стр. 4)
Автор: Маншетт Жан-Патрик
Жанр: Боевики

 

 


– Можешь не спешить. Я не чувствую усталости.

– О'кей.

Эполар закрыл дверь и спустился на первый этаж. В камине общей комнаты полыхал огонь. Кэш сидела в плетеном кресле, поставив на колени чашку кофе с молоком, в которую она макала хлеб с маслом. Она была в красном махровом халате, надетом на черную пижаму. На ногах были носки, подбитые кожей.

– Вы восхитительны, – искренне заметил Эполар.

– Перестань говорить мне "вы".

Эполар пожал плечами. Кэш встала, поставила чашку на стол.

– Садись к огню, – сказала она. – Я принесу тебе кофе и бутерброды.

Эполар благодарно кивнул. Пока Кэш возилась на кухне, он подошел к окну с открытыми ставнями. Ощущение радости и комфортности, которое он испытывал в течение нескольких секунд, увеличилось при виде обильного снега, покрывшего ферму ночью. Сейчас над снежной пушистой белой массой, напоминающей крем "Шантийи" или пену в шампанском, светило яркое солнце.

Когда Эполар отвернулся от окна и его взгляд упал на лежавший на скамейке "стен", чувство комфортности исчезло.

– Что это за пушки? – спросил он.

– Это автомат, – ответила Кэш из кухни.

– Я и сам вижу. Откуда он взялся?

– Он мой. Семейная реликвия.

– Браво! И что он здесь делает?

– Он может пригодиться.

– Моя милая, – сказал Эполар, входя в кухню, – вбей себе в голову, что если полицейские нас обнаружат, то мы сдадимся. Даже в моем возрасте я предпочитаю тюрьму гробу. Сделай одолжение, разбери его и убери отсюда. Чтобы я его больше не видел, ты поняла?

Кэш намазывала маслом хлеб.

– Слушаюсь, шеф, – сказала девушка.

Эполар взъерошил ей волосы.

– Я не шучу, – сказал он, улыбаясь.

– Я знаю, шеф.

На кухонном столе стоял радиоприемник.

– Ты слушала радио в десять часов? – спросил бывший ловец акул и бывший террорист, играя волосами Кэш. – Что нового?

– Ничего интересного. Среди гошистов в Париже произведены тысячи арестов...

– Черт!

– Этого следовало ожидать.

– Да. Все равно пакостно.

– Наш манифест дошел до газет, но об этом прямо не говорят, словно они еще не решили, что будут делать дальше.

– Они и в самом деле не знают.

– Министру внутренних дел не дали ночью спать. Он совещался и отдавал распоряжения всю ночь, на площади Бово. Передано второе сообщение министра в том же духе: "Порядок в республике будет сохранен". В Марселе они задержали коммерсантов, в машине которых нашли динамит. – А "форд-консул"?

– Об этом не говорили.

– Значит, его нашли, – сказал Эполар.

Кэш положила бутерброды на красивый металлический поднос, поставила на него чашку, налила в нее кофе и молока.

– Сколько тебе сахара?

– Два кусочка. Что еще передали?

– Еще позицию разных партий, – сказала Кэш, кладя сахар в кофе с молоком. Затем она взяла поднос и радио и пошла в общую комнату. Эполар последовал за ней. – Коммунисты, разумеется, осуждают провокацию. Социалисты считают, что этот безответственный акт опасен для революционного фронта. Лига призывает наказать авантюристов. Агентство "Либерасьон" распространило коммюнике так называемой Новой Красной Армии, осуждающее мелкобуржуазных нигилистов, то есть нас, которые таким образом подыгрывают властям. Коммюнике заканчивается призывом: "Долой Нейманов".

– Нейман? Альфред? – ошеломленно спросил Эполар.

– Нет, Хайнц Нейман, – поправила Кэш, ставя поднос на стол. – Он имел какое-то отношение к Кантонской коммуне в декабре двадцать седьмого года.

– А-а... – протянул Эполар.

Он сел за стол с мрачным видом и принялся за бутерброды, искоса поглядывая на Кэш. Девушка сидела напротив него, положив локти на стол и опершись подбородком на кулаки. Она смотрела на своего визави и улыбалась.

– Занятная ты девушка, – сказал Эполар.

– А ты старый дурак, – заявила Кэш. – Я тебя ждала целый час сегодня ночью в своей спальне, представь себе. Почему ты не пришел?

Эполар поперхнулся бутербродом.

– По правде говоря... – сказал он, чтобы выиграть время, – я думал об этом...

– Надеюсь, – сказала Кэш.

– Но я сомневался, – продолжал Эполар, – я не был уверен... И пока я раздумывал... черт побери, я уснул.

Он взглянул на Кэш, которая едва сдерживалась от хохота.

– Мне очень жаль, – добавил он.

– Воплощение мужественности! – воскликнула девушка. – Он засыпает, раздумывая, и ему жаль. Смешно. Ты хочешь меня или нет?

– Да.

– Хорошо. Сегодня, Пей кофе и иди проветрись.

– О'кей, – сказал Эполар.

Он выпил кофе и встал.

– Я должен сменить Буэнвентуру, – сообщил он.

– Господи, какой дурак! – воскликнула Кэш. – Я чувствую, что у меня будет жалкий любовник.

Она вышла на солнце, Эполар – вслед за ней. Он чувствовал себя мерзко. Кэш взяла его за руку, оперлась на его плечо, и они обошли таким образом вокруг фермы. Через открытую дверь бывшего стойла они видели спящего д'Арси, зарывшегося в прогнившей соломе.

Немного позднее пара вернулась в дом. У Эполара полегчало на сердце.

– Сегодня, – повторила Кэш, и Эполар поднялся на верх сменить Буэнвентуру.

Глава 17

В субботу, в одиннадцать часов утра, глава кабинета принял Гоемона.

– Что вам удалось сделать?

Комиссар поставил локти на стол, прижав указательные пальцы к углам рта, что придало ему еще более горькое выражение, чем обычно. Гоемон был довольно высоким мужчиной, но сильно сутулился, и поэтому производил впечатление тщедушного человека. Его грушеобразную голову украшал восковой лоб интеллектуала. Жидкие брови и тонкие усы не красили лица, почти лишенного подбородка.

– Говорите, Гоемон.

– Мы нашли "форд-консул", на котором было совершено похищение. Это стоянка на Елисейских Полях, как я вам сообщил по телефону. Отпечатки не обнаружены. Нитки и пыль отправлены в лабораторию. Пока еще не найдено ничего такого, что могло бы продвинуть следствие.

– Досадно. Очень досадно, – сказал глава кабинета голосом, полным ярости. – Вам ведь известно, что они в своем проклятом манифесте назначили нам срок на полдень понедельника.

Гоемон достал маленькую голландскую сигару и с мрачным видом закурил ее.

– Хорошо, продолжайте, – разрешил глава кабинета.

– Машина принадлежит одному математику, – сказал комиссар. – Она была украдена. На стоянке никто ничего не видел. Ну и люди!

Гоемон тяжело вздохнул. Глава кабинета барабанил пальцами по столу.

– Теперь относительно мадам Габриэль, – продолжал комиссар. – Она по-прежнему под наблюдением. Я думаю, что нам удастся в конце концов сделать портреты-роботы обоих типов, которые...

– К делу! – перебил глава кабинета. – К делу, Гоемон, к делу!

– Простите?

– Мне наплевать на нормальный ход расследования! Что там с этими двумя агентами разведслужб?

– Для сведения, они даже не являются агентами разведслужб. Это так называемые корреспонденты. Я им быстро дал понять, что не собираюсь с ними шутить. Два часа в камере. Они не ожидали этого. Они действительно поверили, что мы прочистим группу Граблье. В общем, это детали. Я дал им понять, что французским правосудием нельзя манипулировать.

– Перестаньте язвить, Гоемон, – сказал глава кабинета угрожающим тоном. – Меня не интересуют методы, которыми вы пользуетесь в вашей работе. Меня интересует результат. Вы получили пленку?

– Я узнал имя человека, снявшего ее. Некий Бубун. Его сейчас разыскивают. Рано или поздно мы найдем его.

– Когда?

Гоемон развел руками.

– Мы нашли бы его гораздо быстрее, если бы сделали некоторые уступки группе Граблье, но, как я вам уже сообщил, я объяснил этим господам, что это невозможно.

Глава кабинета с неприязнью посмотрел на полицейского.

– Это все, что вы хотели мне сказать?

– Это все.

– Хорошо. Идите работать, Гоемон. Мы оба потеряли достаточно много времени.

Гоемон поднялся. Лицо его по-прежнему было мрачным.

– Вы позвоните мне? – спросил он. – По какому поводу?

– Если будут новости.

– Вас оповестят. До свидания, Гоемон.

Глава 18

Несколько лет назад, во время подготовки к президентским выборам, в Службе гражданского усиления была проведена чистка. Чистка коснулась секретаря службы Жозефа Граблье. Однако ему удалось захватить архивы и внедрить в различные службы порядка и безопасности своих агентов, которых он финансировал разными способами. Одновременно он стал Великим мэтром Международного братства друидов. Несколько месяцев спустя он был арестован вместе с членами своего генерального штаба и обвинен в вымогательстве денежных средств. В момент похищения посла Соединенных Штатов Америки Жозеф Граблье находился в тюрьме. На следующий день его освободили по состоянию здоровья. В тот же вечер он отправился в Мадрид. Спустя несколько часов после приземления самолета двое полицейских задержали Бубуна в одном семейном пансионе. В его комнате нашли камеру "Санкио" и около десяти бобин с восьмимиллиметровой пленкой. Сам арестованный и пленки были доставлены Гоемону.

Глава 19

Утром Треффэ купил несколько газет. В шестнадцать тридцать он спустился за "Монд" и "Фрчнс-Суар", а также чтобы перекусить в бистро. Вернувшись домой, он запер дверь и, увидев свое отражение в зеркале прихожей, тяжело вздохнул: красные глаза, четырехдневная щетина на щеках, взъерошенные волосы. Поверх мятой сорочки была накинута спортивная куртка. Треффэ обнаружил на ней новые дырки, прожженные сигаретой. Он решил принять ванну и захватил с собой в ванную комнату старенький приемник вместе с газетами. Включил воду и стал просматривать газеты в поисках новой информации. Ничего нового. Треффэ уже знал из сообщений по радио, что издательства и агентства печати получили манифест, отправленный ночью по парижской почте и подписанный: "Группа Нада". Группа требовала опубликовать манифест, а также заплатить выкуп в сумме двухсот тысяч долларов. В распоряжении властей было сорок восемь часов, то есть назначенный срок заканчивался в полдень в понедельник. В случае отказа правительства от выплаты выкупа, посол будет убит. В случае согласия – в прессе тотчас же должен быть опубликован манифест. Кроме того, он должен быть прочитан по радио и телевидению. После этого группа "Нада" передаст новые инструкции, касающиеся выкупа.

В "Монд" Треффэ нашел резюме и анализ манифеста: "Стиль манифеста поражает вульгарностью, – утверждала газета, – а наивность некоторых заявлений, свидетельствующих об архаичном анархизме, при других обстоятельствах вызвала бы только улыбку. Однако в данном случае эти заявления вызывают беспокойство и даже тревогу, поскольку требования, выставленные группой "Нада", как и сама акция этой группы, совершенно неоправданы".

Ванна наполнилась водой. Треффэ закрутил краны, снял одежду и забрался в воду. Он продолжал читать, сидя в ванне. Согласно передовице "Франс-Суар", террористы группы "Нада" забыли о том, что Франция – это цивилизованная и демократическая страна. И если резкая критика стала характерной чертой наших нравов, то политический терроризм не отвечает ни потребностям, ни желанию населения. Группа "Нада" должна отдавать себе в этом отчет. В заключение выражалась надежда, что здравый смысл возьмет верх.

"Монд", кроме того, предлагал информацию о действиях полиции и задавался вопросом, кто выиграет от порочного круга насилие – репрессии. Под заголовком "Черная страница" известный юрист проводил глупую параллель между темнотой совершенной акции и черным анархистским флагом. Целая страница была отведена для сообщений и заявлений различных организаций и частных лиц, а также дюжины левацких группировок. Треффэ чуть было не уснул в ванне и уронил газеты в воду. Он выругался и разложил их по краю ванны, чтобы высушить. Яростно грызя ногти, он мысленно возвращался к тому вечеру, когда имел горькую беседу с Буэнвентурой в его грязном гостиничном номере с картами, раскиданными по полу, и окурками в чашке из-под кофе.

– Не думаешь ли ты в самом деле, что мы должны отказаться от операции?

– Думаю, – сказал Треффэ. – Уходи.

– Ты не понимаешь. Я не хочу отделяться от вас. Я прошу отложить операцию, чтобы лучше все обдумать.

– Между нами уже не может быть диалога. Мне очень жаль, Треффэ. Ты перешел на другую сторону.

– Чушь, Буэн. Я прошу вас отложить операцию только потому, что я – анархист-коммунист.

– Пошли вы все в задницу, все коммунисты. Ты не первый, кого я знаю. Вы все схватите сифилис, сифилис компромисса, политики и марксизма. Убирайся, Треффэ. Я знаю все, что ты мне скажешь, и через пять дней все это будет написано в официальной прессе. Отложить операцию? Нет, это просто смешно. Я знаю, к чему это приведет. Я хочу напомнить тебе, что мой отец погиб в Барселоне в тридцать седьмом году.

– Мне уже надоело об этом слышать. Оттого, что отец погиб во время мятежа, его сын не становится умнее. Ты гораздо глупее отца. Ты скатываешься к терроризму, а это идиотизм. Терроризм оправдан только в том случае, когда революционеры лишены другой возможности самовыражения и когда их поддерживает народ.

– Это все, что ты хотел сказать?

– Да, – ответил Треффэ, которого внезапно охватило чувство безысходного отчаяния и усталости.

– Я передам твои замечания товарищам. А теперь убирайся.

– Буэн, мы уже четыре года вместе и...

– Убирайся, или я выставлю тебя силой.

– Я ухожу, чтобы не дошло до этого. Это было бы действительно слишком смешно...

Треффэ вылез из ванны и подошел к раковине, чтобы побриться. "Ужасно не то, что я не согласен с сумасшедшим, – рассуждал он, – а то, что я любил его и в течение четырех лет был уверен, что мы действуем бок о бок".

Глава 20

– Садитесь, мадам Габриэль. Я задержу вас ненадолго, и скоро вы сможете вернуться домой. Я попрошу вас взглянуть на эти фото.

Мадам вздохнула и кивнула головой. Гоемон подошел к ней и облокотился на спинку стула. В его руке были снимки с пленки, снятой Бубуном. Комиссар разложил снимки перед содержательницей "Клуба".

– О! Откуда эти фотографии? – воскликнула мадам Габриэль.

– Полиция работает эффективно, – неосторожно заметил Гоемон.

– Если бы она работала эффективно, то не допустила бы этого! – сказала мадам. – Я дорого плачу, я плачу достаточно за страховку, чтобы надеяться...

– Вы их узнаете? – перебил Гоемон.

Мадам вздохнула и, шевеля губами, принялась за работу.

– Это не очень четко, – сказала она, – этого, зрелого возраста, – узнаю, а вот и другой, тот, с которым они вместе вошли и набросились на нас. Остальных я не видела. Они замотали мне голову гардинами, и я думала, что задохнусь. Они нанесли мне ущерб по меньшей мере на две тысячи франков, – с яростью добавила она, – но это еще не все! Я имею в виду коммерческий ущерб, комиссар! Вы понимаете, что теперь мой "Клуб" будут обходить стороной...

– Посмотрим, Вернемся к снимкам.

– Я же вам сказала, что не видела остальных. Только этих двоих. Сволочи!

Комиссар указал на полноватого человека.

– А этого? Ваша... э-э... гостья, которая находилась с послом, тоже узнала мужчину зрелого возраста, но она уверяет, что с ним был другой. Она не видела волосатого.

– Возможно. После того, как мою голову завернули гардиной, я больше ничего не видела. Их было несколько, но я их не видела.

– Хорошо, – сказал Гоемон. – А теперь взгляните вот на эти снимки.

Он положил перед сутенершей пачку фотографий, не очень надеясь на успех. Ему удалось собрать фотографии всех левацких манифестантов, вооруженных рогатками. Фотографии были разного качества. Они были сняты во время различных демонстраций или выступлений после шестьдесят восьмого года. Увы, теперь казалось почти очевидным, что мадам Габриэль не видела стрелка, убившего мотоциклиста. Гоемон больше рассчитывал на специалистов по антропометрии, которые в настоящее время сравнивали снимки Бубуна с фотографиями зарегистрированных гошистов, а также с фото неопознанных лиц, закрывшихся носовыми платками (все они были стрелками из рогаток). Поэтому комиссар был искренне удивлен, когда мадам издала торжествующее восклицание.

– Вот он! – сказала она, ткнув пальцем в снимок. – Это он, волосатый! Здесь его очень хорошо видно. Я узнала его злые глазки! Вы не можете себе представить, какой у него злобный взгляд. Ах, как он на меня смотрел!

– Да, это хороший снимок, – заверил Гоемон, глядя на палец мадам Габриэль, указывающий на перекошенное от ярости лицо.

Было чистой удачей, что этот тип попал на пленку. На самок деле снимали одного стрелка из рогатки в мотоциклетной каске, в лыжных очках и с носовым платком у рта. Стрелок держал зубами платок, частично закрываясь, частично предохраняясь от газа. Но мадам не узнала стрелка, она узнала волосатого парня, стоявшего сбоку от него.

– Кажется, вы правы, – сказал Гоемон, сравнивая фотографию с нечетким снимком, на котором волосатый открывал правую дверцу "консула". – Вы уверены? – машинально спросил он.

– Разумеется. Я не стала бы давать клятву, но...

– Не беспокойтесь, клятвы не надо.

– Я уверена, что это он.

– Мы уточним. Посмотрите другие фото. Кто знает... Комиссар подошел к двери, приоткрыл ее и вполголоса посовещался с кем-то, стоящим в коридоре. Затем он прикрыл дверь и вернулся к мадам. Она без всякого интереса просматривала остальные снимки.

– Теперь я могу идти? – спросила она.

– Еще несколько секунд. Специалисты по антропометрии пытаются идентифицировать личность.

– Но это еще несколько часов!

– Нет, у них есть компьютер, – сказал Гоемон. – Это вопрос нескольких минут.

Действительно, через двадцать пять минут мадам Габриэль предложили новую пачку снимков, на этот раз очень четких, и она без труда смогла узнать волосатого агрессора.

– Буэнвентура Диаз, – повторил Гоемон, оперевшись о дверной косяк и улыбнувшись офицеру полиции. – Почему этого подонка еще не выкинули из Франции? Живет в отеле "Лонгваш", я знаю его. Это американский притон. Пойдем туда.

– Теперь я могу идти? – воскликнула мадам Габриэль.

– Да, но вы остаетесь в нашем распоряжении. Плантон, проводите мадам.

Глава 21

– Теперь я окончательно проснулся, – заявил Ричард Пойндекстер. – Я хочу поговорить с вашим шефом.

– У нас нет шефа, – сказал Эполар.

– Но вы понимаете, что я имею в виду.

– У нас нет шефа. Если вы хотите, то можете поговорить со мной.

Посол провел языком по своим маленьким пухлым губам.

– У вас не будет сигареты?

Эполар бросил ему пачку "Голуаз", лежавшую на столе, и коробок спичек.

Только не вздумайте что-нибудь поджечь.

– О, нет! Я не идиот.

Ричард Пойндекстер закурил сигарету.

– Я могу узнать, который час? – спросил он.

– Без четверти шесть вечера, суббота.

– Понятно. Меня накачали наркотиками.

– Снотворным, – сказал Эполар. – Ничего опасного, но возможны осложнения на печень.

– В настоящий момент я страдаю скорее – как вы говорите – от дьявольского голода.

– Сейчас вам принесут что-нибудь поесть. Верните мне спички, вместо того чтобы прятать их в кровати. А еще говорите, что не идиот. Мне теперь трудно в это поверить. Вы должны понимать, что ваша жизнь висит на волоске.

Посол достал коробок из-под одеяла и бросил его Эполару.

– Хорошо, – сказал Эполар. – Сейчас я попрошу принести вам поесть.

Он встал и стукнул каблуком по полу. В его руке был пистолет-автомат на случай, если дипломату захочется изображать из себя зуава. Затем он снова сел.

– Хорошо быть пленником, все для него, все ему служат, правда, обычно он не знает, для чего, – задумчиво заявил Пойндекстер. – Я был пленным в Германии. Вы тоже, может быть...

– Не пытайтесь перевести разговор на меня.

Посол издал смешок. Дверь открылась, в комнату вошел д'Арси.

– В чем дело?

– Он проснулся и хочет есть.

– Хотите сандвич? – спросил алкоголик. – Ужин будет позднее, но сейчас вы можете что-нибудь перехватить.

– Как угодно, мой друг, – сказал Ричард Пойндекстер. – Я вижу, что попал в надежные руки. Вы меня балуете.

– Сразу видно, что дипломат, – заметил д'Арси. – Сейчас будет сандвич. А потом я сменю тебя, – сказал он, обращаясь к Эполару.

– Кто вы на самом деле? – спросил Пойндекстер, когда алкоголик вышел. – Маоисты?

– Узнаешь позднее, – раздраженно ответил Эполар, Кем он был на самом деле? Он был не способен ответить, и это выводило его из себя.

– Я могу одеться? – спросил Пойндекстер.

– Нет.

– Вы долго собираетесь держать меня здесь?

– Увидишь.

– Вы собираетесь убить меня?

– Если я тебе отвечу, – заметил Эполар, – то лишу тебя сюрприза.

– У меня нет пепельницы, – заметил Пойндекстер.

– Бросай пепел на пол.

Посол умолк. Он курил сигарету, разглядывая Эполара, смотревшего на него. После продолжительной паузы Пойндекстер изрек:

– Цивилизованный народ не устраивает политических похищений.

– Я не принадлежу к цивилизованному народу.

– Забавно, – заметил Пойндекстер с пренебрежительной ухмылкой.

Эполар ничего не ответил.

– Не собираетесь же вы убеждать меня в справедливости ваших политических взглядов? – спросил посол, глядя на свою сигарету.

– Нет.

– Я полагал, что такова традиция в подобных случаях.

– Послушай, умная голова. Ты – государственный служащий высшего ранга, но сейчас ты ничто, ты вещь.

– Скажите лучше: дерьмо.

– Нет. Ничто. Вещь.

– Вы анархисты, – сказал Пойндекстер. – Я это понял по тому, как вы произнесли выражение "государственный служащий" – с неприязнью.

В комнату вошел д'Арси с двумя сандвичами на тарелке.

– Хорошо, – сказал Эполар, – я думаю, что мы на этом закончим разговор.

Он встал. Д'Арси положил сандвичи на колени посла и отошел от кровати с тарелкой.

– Смотри за ним, – приказал Эполар. – Этот господин – фразер. Он пытается осведомиться.

– Понятно.

Д'Арси взял пистолет-автомат и сел на стул.

– Пока, – сказал Эполар и вышел.

– В этом доме чертовски холодно, вы не находите? – спросил Пойндекстер д'Арси.

– Заткнись, – ответил алкоголик. – Если будешь трепаться, схлопочешь прикладом по затылку. У меня нет настроения говорить.

– Как угодно, – сказал Пойндекстер, натягивая на себя одеяло.

Дипломат стал жевать сандвичи. Оба молча смотрели друг на друга.

Глава 22

Выражение лица комиссара Гоемона становилось все более мрачным, что вовсе не свидетельствовало о печали. Он осматривал комнату Буэнвентуры Диаза, нагнулся над двумя или тремя лежавшими возле кровати книгами, чтобы прочитать заголовки. Его коллеги обошли комнату, втягивая носами воздух.

– Смотрите, – сказал один из них. – Вот анархистская брошюра: "Черное и красное". Название говорит само за себя.

– Вы идиот, – заметил Гоемон. – Это роман Стендаля.

– Извините, – сказал коллега, – но вы ошибаетесь. Я говорю "Черное и красное". Речь идет об анархистах в революционной Испании.

– Дайте-ка посмотреть. Да вы правы. Забавно. Действительно, я перепутал. Захватите это, я спускаюсь.

Внизу Гоемон подошел к управляющему Эдуарду и показал ему фото Буэнвентуры.

– Да-да, это он, – побледнев, сказал управляющий.

– Здесь у тебя играют, – сказал Гоемон.

– Что?

– Здесь по ночам играют в покер. Кто приходит сюда ночью играть в покер?

– Я не знаю.

– Так я тебе скажу. Американцы. Покер – это игра проходимцев и американцев. Надеюсь, что у тебя здесь нет проходимцев.

– Могу поклясться, комиссар.

– Значит, американцы. Американские дезертиры.

– Клянусь, я не знаю.

– Перестань клясться, – сказал Гоемон.

В этот момент в кабинет управляющего Эдуарда вошел вновь прибывший полицейский.

– Я принес снимки дружков испанца, зарегистрированных у нас, – сказал он.

– Садись, – сказал Гоемон Эдуарду. – Посмотри эти снимки.

– Все, что зависит от меня, комиссар, кл... обещаю сделать.

– Давай.

Гоемон положил на стол две пачки снимков. С одной стороны – американских дезертиров, с другой – французских друзей Буэнвентуры Диаза. Управляющий Эдуард смотрел очень внимательно. Он уверял, что узнал нескольких американских дезертиров. Затем он ткнул пальцем в снимок из другой пачки.

– Вот этого я знаю, я уверен.

Гоемон посмотрел на регистрационный номер снимка и справился в картотеке: Треффэ, Марсель, род. 3. 4. 41 в Париже, член Объединенной социалистической партии, 1960-1962, член Анархистской ассоциации пятнадцатого округа (группа Энрико Малатеста), 1962-1963, член Рабоче-Студенческого союза пятнадцатого округа, 1968, и т. д.

Полицейский наклонился к уху Гоемона.

– Этого не было на пленке.

– Я знаю.

Управляющий Эдуард просмотрел другие фотографии, но больше никого не узнал.

– Этот тип часто приходил сюда? – спросил Гоемон, крутя снимком Марселя Треффэ перед носом управляющего.

– Да, раньше он бывал часто, два-три раза в неделю.

– Когда раньше?

– В прошлом году. Вернее, я имею в виду весной.

– А до весны?

– Не уверен.

– А потом?

– Тоже приходил, но реже.

– Когда вы его видели в последний раз?

– Представьте себе, в начале недели. Во вторник, нет, в понедельник вечером, как мне кажется. Они поссорились, если вас это интересует, господин комиссар.

– Поссорились?

– Во всяком случае, мне так показалось. Они оскорбляли друг друга, Диаз и этот тип. В комнате Диаза. Я как раз находился на этаже, и я слышал, как они ругались.

– На сексуальной почве?

– Нет, скорее на политической, как мне показалось. То есть я слышал, как один называл другого марксистом или революционером, я точно не помню.

– Все это подозрительно, – сказал Гоемон.

– А почему вы разыскиваете Диаза? – спросил управляющий Эдуард.

– Не твоего ума дело. Никто его не разыскивает, понятно?

– Понятно, комиссар. Но если он вернется, я позвоню вам?

– Да, позвони.

– У меня не будет неприятностей?

– Посмотрим, – сказал Гоемон. – Твой отель – это притон.

– Но я клянусь вам, что это не так. Откуда мне знать, что происходит в номерах? Я не имею привычки подслушивать у дверей.

– Во всяком случае, пока ты на правильном пути, тебе нечего опасаться, – сказал Гоемон. – Если ты увидишь одного из этих типов, что на снимках, быстро звони нам, хорошо?

– Да, да.

Зазвонил телефон. Полицейский взял трубку, послушал, протянул ее Гоемону.

– Да, – сказал Гоемон. – Вы уверены? С тысяча девятьсот шестьдесят второго? Это многое объясняет. Да, я понимаю. Я записываю.

Полицейский подал ему бумагу для записей. Гоемон быстро набросал: Эполар, Андре, дата рождения и дата возвращения во Францию, адрес ("Этот не терял зря времени", – прокомментировал он про себя.) Он поблагодарил и повесил трубку, взглядом приглашая полицейского пройти в холл.

– Они опознали и другого типа на пленке. Он числится в картотеке со времен коммунистического Сопротивления. Во время алжирской войны он входил во Фронт национально-освободительного движения. Адрес уже есть. Поехали.

Полицейские остановились на улице Руже де Лиля, почти перекрыв машинами узкий проезд. Гоемон с двумя полицейскими поднялся наверх. Третий зашел к консьержке и потом присоединился к своим коллегам. Они обошли и обыскали всю квартиру, обнаружив в глубине шкафа китайский пистолет-автомат.

– Министр будет доволен, – сказал один из полицейских. – Речь идет о международном заговоре.

Гоемон смерил его мрачным взглядом, и тот умолк.

Один полицейский остался в квартире.

Гоемон с двумя офицерами полиции, пользующимися его доверием, отправился в пятнадцатый округ. Была уже ночь, когда они постучали в квартиру Треффэ. Преподаватель философии открыл дверь после второго звонка.

– Какого...

Гоемон толкнул дверь сильным ударом ноги. Треффэ отлетел назад. Трое полицейских быстро вошли в квартиру. Как только дверь за ними захлопнулась, комиссар схватил Треффэ за волосы и с размаха ударил головой о стену, В следующую секунду Треффэ получил сильные удары в печень и пах. Он упал на колени, и его вырвало. Гоемон отступил назад, чтобы рвота не попала на него, затем подскочил к Треффэ сзади и ударил его по голове. Молодой человек обмяк и завалился к стене. Он еще пытался защищаться. Гоемон наступил ему на руку, снова схватил его за волосы и поволок его таким образом в комнату. Там он уперся коленями в живот Треффэ, схватил его за уши и стал бить головой об пол.

– Где посол?

Треффэ хотел в него плюнуть, но слюна только растеклась у него по подбородку. Гоемон еще раз стукнул его головой об пол.

– Где посол?

– Пошел на... – прошептал Треффэ.

Гоемон отпустил его и улыбаясь, встал на ноги.

– Ты даже не спрашиваешь, кто я? Ты ведь сразу понял, что мы полицейские. Ты не спрашиваешь, о ком я говорю, о чем идет речь. Ты сразу все понял. Это странно.

Треффэ смотрел на него.

– Я не верю, что вы полицейские! – воскликнул преподаватель философии. – Покажите мне ваши удостоверения.

– Не валяй дурака! Слишком поздно! – сказал Гоемон, усаживаясь в кресло отца Треффэ. – Ты знаешь, что мы из полиции. Или ты думаешь, что мы из ЦРУ и разыскиваем Пойндекстера.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7