Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Наваждение

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Марч Джессика / Наваждение - Чтение (стр. 1)
Автор: Марч Джессика
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Джессика Марч

Наваждение

ПРОЛОГ

Небесно-голубой «роллс-ройс», величественно следовавший по широкой пустынной автостраде, вынужден был резко затормозить, когда стадо зебр вдруг выскочило из-за пальмовых кущ и галопом понеслось через дорогу.

Ники Сандеман съехала с заднего сиденья и, чтобы не упасть, схватилась за полированную красного дерева перегородку, разделявшую салон лимузина на две части. Оставаясь на краешке сиденья, она наблюдала, как экзотические черно-белые полосатые животные исчезают в густых зарослях высокой травы.

Зебры! Трудно представить, что все происходит не в Африке, а в пятнадцати милях от побережья Северной Каролины, на острове. И подумала, что еще более невероятным кажется ее присутствие на Острове Фламинго, в этих частных владениях. По неписаным законам, с самого дня рождения ее нога не должна была касаться этого рая, принадлежащего клану Хайлендов.

Ники Сандеман не могла сдержать самодовольной улыбки. Не имеет значения, что там думают Хайленды. Главное, они теперь не только вынуждены терпеть ее присутствие на этом Острове, но и сами пригласили ее сюда! Какая горькая пилюля для Дьюка Хайленда! Но, злорадствуя, Ники понимала, что Дьюк может попытаться свести с ней счеты именно здесь, на своей территории. Что ж, пусть попробует!

Ее мысли прервал голос шофера.

— Извините, что тряхнул вас, мисс Сандеман, — сказал он, Продолжая вести машину. У него было блестящее, как из отполированного черного дерева лицо, копна снежно-белых волос, на которых сидела форменная фуражка.

— Все в порядке, Лазарус, — ответила она, усаживаясь поудобнее, — я не ушиблась. Должно быть, вам нелегко управлять автомобилем, когда вокруг носится столько диких животных.

Они отъехали немногим более двух миль от аэродрома, и Ники уже успела увидеть небольшие стада самых различных животных — газелей, жирафов, окапи, бизонов и огромные стаи розовых фламинго, в честь которых и был назван Остров. Она наблюдала их в лагуне, по краю которой шла дорога.

Шофер, довольный, негромко рассмеялся:

— Да, вы верно заметили, мисс, это иногда действует на нервы.

Ники видела его глаза в зеркало заднего обзора. Он как бы оценивал, с какой мерой свободы можно разговаривать с ней. Похоже, выбор был сделан в ее пользу.

Только чокнутый мог переправить эту птицу оттуда, куда ее поместил сам Господь Бог. Я имею в виду, что, если люди настолько богаты, что могут себе позволить такое, почему бы им не выстроить себе дворец прямо посреди джунглей?

— Думается, кое-кто, — предположила Ники, — хочет показать, что мог бы сделать сам Господь Бог, будь у него столько денег.

Шофер на секунду замешкался, переваривая услышанное, потом разразился веселым смехом.

Что правда, то правда, мисс. Эти Хайленды любят показать, что могут их деньги… — Он вдруг замялся, как бы спохватившись. — Не подумайте, что Лазарус Бейнс жалуется: ко мне и моей семье здесь всегда относились хорошо — и мистер Дьюк, и прежде его отец, нам не на что жаловаться…

Ники взглянула в блеснувшие в зеркале карие глаза и кивнула. Потом отвернулась и стала смотреть в окно. «…здесь всегда относились хорошо…» Слова шофера пробудили горькие воспоминания. Если бы они хорошо относились к ее матери, возможно, вся их жизнь сложилась бы по-другому.

У Ники перехватило в горле. Быстрым движением она смахнула набежавшие слезы. Никакой слабости теперь, приказала она себе, не время думать о том, что могло бы произойти. Они должна придерживаться той холодной ярости, которая руководила ею столько лет, гневом на то, что уже было. Эти ярость и гнев питали ее многие годы и привели к победе над врагами. Она отомстит за все, что они сделали с Элл. Проверяя, в порядке ли ее макияж, она достала из крокодиловой сумочки пудреницу, открыла и посмотрелась в зеркальце. Оглядела себя без ложного тщеславия — все должно быть безупречно под взглядами врагов. Она заранее обдумала одежду, макияж, чтобы выглядеть им ровней во всем — элегантности, вкусе, положении в обществе.

Конечно, в основном тут постаралась сама природа. В свои тридцать три Ники Сандеман была в расцвете необычайной Красоты. Гладкая шелковистая кожа; красновато-коричневые волны волос с выгоревшими золотыми прядями от многих проведенных на солнце часов обрамляли гордое лицо с высокими скулами; сильный волевой рот; темно-синие глаза. Цыганские глаза. Так называл их Уилл. Да, подумала Ники, она скиталась, как цыганка, многие годы, ища пристанища. Теперь хватит. Скитания подошли к концу.

Несколько минут, расслабившись, Ники отдыхала, наблюдая за удивительными картинами, проплывавшими в окне автомобиля. Великолепные цветы, редкие, ярких расцветок, растущие вдоль дороги. На деревьях и кустах мелькали птицы с драгоценным опереньем, проносились стада грациозных экзотических животных. Она столько слышала об этом удивительном месте, настоящем Шангри-Ла, созданном руками человека.

Первые воспоминания детства у Ники были связаны с удивительным Островом, с рассказами Элл об этом сказочном месте, которое по праву рождения должно было принадлежать ей, как и многое другое. Из всех печальных несбывшихся идей матери именно эта — дочь будет не только вхожа в этот рай, но и станет там хозяйкой — была самой навязчивой и самой печальной. Теперь, глядя собственными глазами на окружающий мир, Ники думала, что волшебные картины, нарисованные матерью, бледнеют перед действительностью. Десять тысяч акров земли с искусственными потоками, водопадами, густыми чащами, охотничьими угодьями, экзотическими рыбами, птицами, зверями, растениями, завезенными с далеких южных островов Тихого океана… Из окна машины Ники заметила цепочку яхт в одной из бухт крестообразного острова и комплекс великолепных строений, окруженных тщательно возделанными искусственными садами, спускающимися к пляжам с белоснежным песком. В современном мире Остров Фламинго казался анахронизмом, феодальной вотчиной семьи Хайлендов, которую обслуживала целая армия слуг, живших неподалеку в скромных коттеджах. Слуги жили и работали на Хайлендов, так же как раньше их родители.

Поговаривали, что Остров выиграл в карты сам патриарх клана — X. Д. Хайленд. Ставки в той игре были необыкновенно высоки. Но Ники знала другое. Вся эта огромная территория была куплена всего за полмиллиона у прогоревшего биржевого воротилы после краха биржи в двадцать девятом. Операция была типична для Хайлендов. Несмотря на свои несметные кровавые деньги, они всегда были не прочь поживиться на костях других — и друзей, и врагов, как настоящие стервятники.

Это тоже должно скоро измениться. Очень скоро.

«Роллс-ройс» проехал через широкие ворота под кружевной металлической позолоченной аркой, на верху которой красовалась большая буква «X». Далеко в конце прямой аллеи вязов стоял большой белый дом.

При первом же взгляде на «Сансет Хаус» уверенность Ники была поколеблена, и ее охватило неприятное чувство скованности. Огромный дом стоял как символ семьи, олицетворяя ее могущество. Здесь поколения Хайлендов принимали самых влиятельных политиков Америки, бизнесменов и банкиров, звезд Голливуда и даже членов королевских семей Европы. Сейчас в его стенах Ники будет противостоять не один человек, а целый семейный клан.

Готовясь к будущей встрече, она мысленно представила себе трех людей, выступивших против нее. Первый и главный, лидер клана Эдвард Хайленд — Дьюк, скрывающий под личиной южных аристократических манер высокомерие и жестокость. Будет там и Пенелопа Хайленд, старая добрая Пенелопа по прозвищу Пеппер. Ники вспомнила их последнюю встречу, и по коже у нее побежали мурашки.

Только третий член триумвирата вызывал у нее иные чувства, кроме ненависти и презрения. Это Бейб. Его никогда никто не звал Уильямом, и он тоже был в своем роде жертвой, как когда-то Элл, несмотря на привилегию богатого человека. Ники до сих пор испытывала к нему сочувствие и вынуждена была признать, что когда-то это было даже нечто большее, чем просто сочувствие.

Лимузин остановился на круглой площадке перед центральным входом, украшенным высокими колоннами в греческом стиле. Шофер, обойдя машину, открыл дверцу и помог ей выйти, потом сопроводил до массивной входной двери и стукнул в нее несколько раз блестящим бронзовым молотком.

Ники, стараясь быть спокойной, разгладила складочки своею костюма от Валентине и поправила воротник шелковой матросской блузки. Дверь открыл чернокожий швейцар в белом пиджаке.

— Это мисс Сандеман, — сказал Лазарус. — Мистер Дьюк ждет ее.

— Доброе утро, мадам, — произнес швейцар, — соблаговолите следовать за мной.

Пересекая огромный холл, она увидела портретную галерею Хайлендов, уже умерших и еще живых, в созерцательных позах взиравших на нее. От их взглядов у нее стеснило грудь и появилась легкость в голове, предшествующая головокружению. Эти лица на портретах, самодовольные и чопорные, казалось, говорили ей: «Ты никогда не принадлежала этому дому и никогда не будешь одной из нас!»

Только не это! Она заставила себя оторвать взгляд от этих лиц. Слишком далеко зашло дело, и ничто не может ее остановить. Сжав в кулаки опущенные руки, она вошла вслед за швейцаром в просторную библиотеку.

Они сидели там на удобных, обтянутых шелковой парчой диванах в окружении немыслимых предметов роскоши: стены украшали картины Ренуара и Матисса, бесценная коллекция редких книг и старых раритетов, которые только можно купить за деньги.

«Что за очаровательный семейный портрет!» — подумала Ники. Под толстым слоем макияжа Пеппер старалась скрыть разрушительные следы времени. У Бейба на лице застыло беспокойное выражение. На лице Дьюка — необузданная ненависть. «Он похож на диких животных, которых сам привозит из джунглей, — подумала Ники. — Только куда более опасное. Особенно если ему что-то угрожает».

Бейб встал и вышел вперед, приветствуя ее. Не человек, а медведь — ростом в шесть футов и три дюйма. В сорок пять у него сохранилось мальчишеское выражение лица, вьющиеся белокурые волосы и ясные голубые глаза. Было заметно, что ему не пришлось испытывать лишений, к тому же он не затруднял себя и принятием важных решений вообще. Согласно традициям южных штатов, которых все еще придерживались в семье Хайлендов, право наследования принадлежало старшему сыну, и старший брат полностью отстранил Бейба от активного участия в делах. Главным занятием Бейба были гонки на мощных катерах, на конструирование и постройку которых он потратил миллионы. Опасность этого вида спорта тоже не нашла отражения в безмятежности черт его лица. Ники даже пришла мысль, что он просто не дорожил жизнью, поэтому опасность и риск ровно ничего не значили для него.

— Доброе утро, Ники, — сказал Бейб, — давно с тобой не виделись…

— Да, давно. — Ее тон давал понять, что она не склонна к обязательным любезностям.

Садись, Ники, по деловому приказала Пеппер Хайленд своим хриплым прокуренным голосом. Она много лет курила сигареты «Пирамида» без фильтра, которые выпускала фабрика «Хайленд Тобакко». В сорок семь у Пеппер была гибкая спортивная фигура и узкая кошачья мордочка в обрамлении коротких светлых волос. Сочетание строгой диеты и косметических ухищрений помогали ей сохранить моложавый вид. И все же Ники заметила легкие морщины вокруг глаз.

Не обращая внимания на величественный жест Пеппер, Ники присела на краешек дивана, где уже сидел Бейб. Пусть подумают, что она готова слушать и повиноваться.

— Хочешь кофе? — предложил Бейб к неудовольствию старшего брата, как бы бросая ему вызов.

Ники не успела ответить и вообще раскрыть рот, как заговорил Дьюк Хайленд.

— Думаю, нет необходимости притворяться, что мы собрались приятно провести утро за чашкой кофе, — сказал он, по-южному растягивая слова. В отличие от Бейба он подчеркивал родной диалект. — К тому же она не захочет с нами ни есть, ни пить. — Он повернулся к ней. — Не так ли, Ники?

Ники посмотрела ему прямо в глаза. Вопрос его был не только прямолинеен, но и таил в себе глубокую насмешку: он знал, что было время, когда Ники отдала бы все на свете, чтобы очутиться с ними за одним столом.

— Нет, — холодно отозвалась она, — уже нет.

— Тогда перейдем прямо к делу. Согласна? Дьюк взял из стоявшей рядом на столике золотой сигаретницы сигарету с фильтром.

Ники молча смотрела, как он прикурил от золотой зажигалки «Данхилл» и сделал первую затяжку. Когда-то он был красивейшим мужчиной, которого она когда-либо встречала в жизни. Каштановые волосы падали на серые холодные глаза, прямой нос, решительный подбородок, чуть расширенный в середине. Сейчас эти волосы поседели, глаза немного выцвели, лицо казалось осунувшимся и болезненным. Неизвестно, что разрушило его красоту — время или нравственное уродство и злая воля, съедающие его изнутри.

— Тебя позвали по единственной причине, — продолжал он. — Мы готовы сделать тебе предложение. Ведь ты и пришла, я уверен, чтобы его выслушать. Но учти, Ники, торга не будет, ты принимаешь наше предложение как единственный шанс, или же… — В его голосе прозвучала скрытая угроза, фраза повисла в воздухе.

Ники ничего не ответила, продолжая молча глядеть на него.

Он тонко улыбнулся.

— Ты пришла, чтобы узнать, что получишь от нас, верно?

— Да, — ответила она, — я готова выслушать вас.

— Хорошо. Итак: пятьдесят миллионов долларов, чистоганом, — он помолчал, как бы давая ей время осмыслить всю громадную величину суммы, — и взамен ты прекратишь эту… войну, которую нам объявила, и навсегда забудешь обвинения в адрес «Хайленд Тобакко». Письменно заявишь, что никогда не предъявишь никаких прав.

«Пятьдесят миллионов долларов», — повторила про себя Ники. Даже для Хайлендов большая сумма. Это говорило о том, что они ее боятся.

— Как вы думаете выплатить такую сумму? — спросила она.

— Как ты захочешь, — вмешалась Пеппер, выказывая свою солидарность с Дьюком. — Банковский чек… Золото… Депозит в швейцарском банке. Можешь взять некоторые из моих проклятых драгоценностей, если хочешь…

Опять заговорил Дьюк:

— Наши адвокаты получили инструкции. Деньги могут быть переведены в течение двадцати четырех лет.

— Очень ловко, — скупо улыбнулась Ники, — в один день, одним жестом вы рассчитываете стереть всю боль, унижения, несчастья, которые принесли нам со дня моего появления на свет, нет, скорее со дня зачатия. — Она сделала паузу, и все трое наклонились вперед, ловя каждое ее слово. — Так вот, этого недостаточно, — грубо добавила она.

Бейб и Пеппер уставились на нее в немом изумлении. Но Дьюку понадобилось лишь мгновение, чтобы прийти в себя.

— Тогда скажи, сколько ты хочешь, — сказал он, — какова твоя цена, чтобы исчезнуть навсегда. У тебя есть своя цена, Ники, я уверен. Твою мать можно было купить, так что это должно быть у тебя в крови…

Она оставила оскорбление незамеченным. Это было типично для Дьюка — заставить ее дрогнуть, вызвав ярость, и добиться, чтобы она потеряла контроль над собой.

— Да, у меня есть своя цена., — спокойно ответила она — Какая же? — В его голосе слышалось удовлетворение, смешанное с любопытством.

Ники оглядела по очереди всех троих, напрягшихся в ожидании ее ответа.

— Я хочу того, чего всегда хотела она, — произнесла Ники, подразумевая свою мать. — Имя и все, что к нему прилагается! Бейб и Пеппер взглянули на старшего брата. Тот рассмеялся.

— Ты никогда не получишь этого, Ники. Никогда. Ники встала.

— Значит, я зря потеряла время, приехав сюда. — И пошла к дверям.

— Другого предложения не будет! — крикнул Дьюк ей вслед. — Если ты сейчас уйдешь отсюда, не подписав документ, который мы приготовили, война продолжится. И будет беспощадной, уверяю тебя. Мы заставим тебя пожалеть, что ты родилась на свет.

Ники остановилась и обернулась.

Ничего нового, Дьюк. Вы это делали, и не один раз. И ты, и X. Д. Хайленд, и все вы…

— Ники! — умоляюще вскрикнул Бейб, вскакивая с дивана. — Давай закончим это к радости всех нас. Возьми деньги. Ты что, не видишь, что Дьюк не уступит, даже если бы Я захотел…

— Бейб! — оборвала его Пеппер, прежде чем он успел сказать больше и не обнаружил их внутренние разногласия. — Не только Дьюк! Вся семья! — Она посмотрела на Ники. — Это и X. Д. Хайленд в том числе. Мы должны принимать во внимание и память о нем.

Ники взглянула на Пеппер. Ее не могло поколебать ханжеское обращение Пеппер к памяти умершего. X. Д. Хайленд был основной причиной той боли и страданий, за которые она теперь мстила. Она отвернулась и пошла прочь.

Позади яростно прорычал Дьюк:

— Это был твой последний шанс, Ники!

У двери она еще раз остановилась и не оборачиваясь сказала:

— Нет, Дьюк, ты не прав, и знаешь это. Последний шанс был у вас.

Вне себя она сбежала вниз по мраморной лестнице, пересекла огромный холл и выбежала из дома.

На воздухе Ники немного пришла в себя и перевела дыхание. Вдруг она почувствовала, что вся дрожит. Несмотря на браваду она не была уверена, что все закончится ее торжеством. Эта борьба за свое законное место как ребенка X. Д. Хайленда уже поглотила большую часть ее жизни и сил. Что это было — благородное отмщение за разбитую жизнь матери и свою собственную тоже, или навязчивая разрушительная идея?

Она знала, что еще не поздно вернуться, взять деньги и закончить борьбу за признание законности своего рождения.

Шофер, увидев приближающуюся Ники, открыл дверцу автомобиля.

— Вы уезжаете, мисс Сандеман? — спросил он, видя ее нерешительность.

Но это продолжалось только секунду.

— Да, Лазарус, — ответила она, — я уезжаю. Ники поняла, что выбора у нее не было. Если это было навязчивой идеей, то и ее судьбой одновременно. Этот путь был выбран много лет назад, когда ее мать поверила в волшебный сон, сказку, в которую могла поверить любая женщина.

КНИГА ПЕРВАЯ

Глава 1

Монако, 12 апреля 1956 года, 6.30 утра

В бухте маленького, похожего на шкатулку с драгоценностями княжества Монако его высочество князь Ренье ступил на борт королевской яхты «Део Джованте II» и отплыл в залив Геркулеса, чтобы встретить пароход «Конституция», который привез его невесту Грейс Келли в карманное княжество, где он правил.

Толпы народа собрались на террасах казино, набережных — двадцать тысяч монакцев, журналисты, туристы, просто любопытные со всего мира. Все они сейчас глядели на князя, стоявшего на носу выплывающей в море яхты. Люди не обращали внимания на легкий дождь, они готовы были ждать сколько угодно, чтобы увидеть прекрасную молодую женщину, бросившую трон звезды экрана ради того, чтобы стать настоящей княгиней.

На одной из самых высоких террас, выходящих на залив, держась руками за перила и чувствуя сзади напор толпы, стояла Гейбриэл Веро Элл, как все называли ее. Тоненькая девушка лет девятнадцати, с хорошеньким овальным личиком, лучистыми карими глазами и коротко подстриженными темно-русыми волосами. Она выглядела словно беззащитный ребенок. Но несмотря на внешнюю хрупкость Элл обладала силой, приобретенной на сельских работах, которыми занималась с восьми лет, и от плавания в горных речках, что ее заставляла делать мать с еще более раннего возраста. Когда Элл Веро напряглась, отталкивая налегающих сзади, результат был налицо: давление уменьшилось, переместившись на более податливую спину.

Элл всматривалась в яхту, которая подплыла к пароходу и была уже за пределами ее зрения: князь теперь превратился в маленькую черточку.

Что там происходит? — спросила Элл, Слегка толкнув локтем стоявшего рядом толстяка, счастливого обладателя бинокля.

Тот, некоторое время помолчав, возбужденно закричал:

— Вот она!.. На палубе парохода!… И она… она машет ему!..

Толпа вокруг разразилась восторженными аплодисментами.

— Теперь он… Поднимает руку… Приветствует ее в ответ!

В толпе рассмеялись.

Но Элл сделала гримасу. «Приветствует»! Какая проза! Сказочным романом называли все это необычное ухаживание, ПОТОМ предложение и подготовку к свадьбе князя и кинозвезды. Но это не было сказкой в понимании Элл. Конечно, совсем неплохо выйти замуж за человека, который живет во дворце, но… Страна, которой правил князь, была такой крошечной. К тому же он вовсе не был богат, и злые языки поговаривали, что состояние невесты превосходит его собственное. Конечно, маленькая страна нуждалась в деньгах, которые дает за невестой ее отец. И, в довершение всего, их встреча совсем не романтична! Если бы у нее был такой сказочный роман, думала Элл, она бы не хотела, чтобы ее князь посылал ей приветы издалека. Пусть бы он бросился в воду, приплыл к ней и заключил в объятия на глазах всей этой толпы, сотен тысяч людей. Потом подарил бы ей поцелуй и обнял, страстно лаская, не обращая внимания ни на кого. Он бы целовал и обнимал ее, пробудив в ней страсть.

Потеряв интерес к спектаклю, Элл подхватила стоявший у ног фибровый чемоданчик и начала спускаться вниз к центру юрода. В конце концов, она приехала сюда совсем не за тем, чтобы наблюдать за событиями из жизни кинозвезды. Просто она знала, что они соберут сюда людей со всего мира, и среди них, она была в этом уверена, окажется человек, о котором она мечтала всю свою жизнь.

Для осуществления этой мечты Элл приехала сюда из маленькой деревушки на юге Прованса, в восьмидесяти километрах от границы Монако. Чтобы сохранить свои небольшие сбережения, она почти весь путь проделала пешком, останавливаясь только для короткого сна где-нибудь в поле. И хотя чувствовала себя усталой, не помышляла пока об отдыхе. Человек, которого она разыскивала, был где-то здесь, в этой толпе, и она должна его найти.

Она направилась к причалу, от которого недавно отплыла яхта князя и к которому должна была вернуться уже с кинозвездой на борту. Элл, энергично расталкивая толпу, пробралась к кордону празднично разодетых монакских полицейских, с независимым видом хотела нырнуть за отгороженную часть, но была схвачена за руку молодым полицейским с пышными усами.

— Мне надо там кое-кого разыскать, — объяснила она. Кого?

— Моего отца.

Полицейский ослабил хватку, но руки не выпустил.

— А почему он должен быть здесь?

— Он фотограф, его зовут Ральф Сандеман, он делает снимки для газет.

— Каких именно газет?

— Я не знаю, — непроизвольно вырвалось у нее, прежде чем она обдумала ответ.

Полицейский недоверчиво улыбнулся.

— Значит, даже не знаешь, в какой газете работает твой отец!

— Я… — Она замолчала, не в силах ничего ему объяснить, так как никогда в жизни не видела Ральфа Сандемана.

Вдруг ее осенило. Вырвав руку, она поставила на землю свой чемоданчик, открыла его и из-под вороха одежды вытащила черно-белую фотографию в рамке и сунула под нос полицейскому.

— Эту фотографию сделал он. Она обошла весь мир, и вы наверняка ее знаете.

Удивленный полицейский взял фотографию и взглянул на нее. Стройная молодая женщина в темном купальном костюме, мокром и блестящем, как тюленья кожа, изогнувшись в изящном прыжке, парила в воздухе, перед тем как войти в воду.

Полицейский пожал плечами, и Элл вдруг поняла, что он еще слишком молод и навряд ли читал или слышал о тех замечательных Олимпийских играх в 1936 году.

Ладно, забудьте, — пробормотала она, выхватив у него фотографию и сунув обратно в чемодан.

— Извини, малышка, — сказал полицейский, — но тебе не удастся проникнуть туда и взглянуть на Грейс с помощью этого трюка.

— Я не обманываю, — тихо сказала она, отходя прочь. Ее не обескуражила неудача. Есть и другие способы найти отца. Он, конечно же, был здесь, где собрались фотографы всех известных газет мира делать снимки для первых полос. И останется на несколько дней, пока будут длиться свадебные торжества.

Однако к вечеру Элл уже стала впадать в отчаяние. Она обошла все отели высшего разряда — «Эрмитаж», «Отель де Пари», потом менее известные и совсем маленькие… Но ни в одном из них среди американских гостей не был зарегистрирован Ральф Сандеман.

Девушка останавливала всех мужчин и женщин, у которых были прикреплены карточки «пресса» или висели на плече большие репортерские камеры, и спрашивала, не знают ли они Ральфа Сандемана. Один из фотографов, американец, как будто слышал это имя, но из его сумбурной скороговорки Элл с трудом поняла, что он не знает, находится ли сейчас Ральф Сандеман в Монако.

Но она пока не теряла надежды. Ведь Ральф Сандеман делает фотографии самых важных и замечательных событий, происходящих в мире, как он сделал тот снимок ее матери, получившей на Олимпийских играх серебряную медаль. Конечно, он здесь, где же ему еще быть? Разве события, происходящие сейчас в Монако, не привлекли внимание всего мира?

Но время шло, а ее мечта все еще не осуществлялась. С трудом пробираясь через заполнившую город толпу, она вдруг засомневалась, не слишком ли много нафантазировала. Ведь Ральф Сандеман мог уже не работать фоторепортером, или его могли послать в другой город или страну. Вдруг ей пришла в голову мысль, что его вообще нет в живых! Конечно, он совсем не стар, но ведь ее мать, которая уже ушла из жизни, была еще моложе. Сомнение переходило в отчаяние, угнетавшее ее и заставлявшее терять надежду. Глупо было рассчитывать, что она найдет его здесь, но она так ждала этой встречи…

Представляла, как он будет восхищаться ей. Как скажет, что они теперь всегда будут вместе, и увезет в Америку.

Что ей теперь делать? Вернуться обратно в деревушку, откуда она ушла вчера, где за ее спиной вечно перешептываются и смотрят с недоверием и жалостью, будто она совершила нечто постыдное. Какое будущее ждет ее там? Она видела, что многие мужчины желали ее, но знала, что ни один порядочный человек на ней не женится. Она могла рассчитывать лишь на вдовца, которому нужна пара лишних рук, чтобы вырастить его детей и управляться по хозяйству. Нет, она скорее умрет, чем вернется туда! Она приехала сюда в погоне за несбыточной мечтой потому, что ее жизнь стала невыносимой. Ей хотелось уехать и начать новую жизнь, что она и сделала.

В десять часов вечера небо над Монако осветилось грандиозным фейерверком в честь прибытия невесты князя Ренье. Элл в этот момент находилась на набережной у центрального причала. Отсюда можно было любоваться дворцом Ле Роше, облицованным розовым камнем, в котором 220 комнат. Он построен на высоком мысе, с которого открывается вид на весь город. Сейчас там на одном из многочисленных балконов князь и его невеста наблюдают фейерверк. Как прекрасна и счастлива княгиня, как далека она от Элл, находясь на вершине счастья и успеха! Думая о прекрасной невесте, Элл еще острее ощущала собственное несчастье. Глядя, как взмывают вверх ракеты и расцветают в вышине гигантскими огненными цветами, она совсем не веселилась. Эти чудеса пиротехники казались символом ее рассыпающихся светлых надежд, которые, разом вспыхнув, сгорели и исчезли в темноте.

Голод и усталость брали теперь свое, и она совсем пала духом. Денег было очень мало, но аппетитные запахи из ближайшего кафе дразнили и притягивали ее. Прошло уже два дня, как она не ела как следует.

Стоя в дверях кафе, вдыхая запах жареного мяса и чеснока, слушая музыку, смех людей, наслаждавшихся теплом, едой и вином, Гейбриэл чувствовала, что умирает от голода, но не только от него. Трудно было это объяснить, но ей мучительно хотелось музыки, смеха, красивой одежды, такой, как у окружающей публики. Борясь с воспитанной в ней бережливостью, Элл вошла в кафе.

Она смело заказала пробегавшему мимо официанту аперитив. Но когда тот принес меню и она взглянула на цены, до Предела взвинченные в связи с нахлынувшей массой народа, то Побледнела. Обед здесь стоил фантастическую сумму, и, как бы она ни была голодна, позволить себе потратить на него почти все свои скудные сбережения он не могла. Элл заказала бутерброд с ветчиной, тонкий, как папиросная бумага — самое дешевое из того, что она отыскала в меню, и, с трудом сдерживаясь, чтобы не проглотить его целиком, стала откусывать миленькие кусочки.

— Что-нибудь еще? — многозначительно спросил официант, когда она съела бутерброд.

— Кофе без молока, — сказала она, надеясь здесь хоть немного передохнуть.

Медленно, маленькими глотками, стараясь продлить удовольствие, она пила кофе, закрыв глаза, чтобы полнее насладиться его ароматом и вкусом. Звуки скрипок усыпляли. И хотя металлический стул был неудобен, а спинка его врезалась и тело сквозь тонкое хлопчатобумажное платье, она не заметила, как задремала.

Элл проснулась оттого, что ее грубо схватил за плечо официант.

— Здесь кафе, а не отель, — сердито сказал он. — Уходи! , — Но я еще не допила кофе, — возмутилась Элл.

— Допивай и уходи, — зло приказал официант, — мы не хотим, чтобы здесь околачивались такие, как ты. Приходят, делают заказ на несколько франков и ждут, чтобы подцепить клиента!

— Клиента? — Элл пыталась защититься от его грубости. — Да как вы смеете! Я не…

— Давай, давай, — официант грубо потряс ее стул, как будто хотел стряхнуть с ветки спелую грушу, — я навидался таких, как ты, и не хочу неприятностей в нашем кафе.

В это время с соседнего столика раздался мужской голос, в котором чувствовался сдерживаемый гнев:

— Мне кажется, вы не должны так разговаривать с этой юной леди!

Элл и официант одновременно обернулись в сторону говорившего. Официант, недовольный вмешательством постороннего, хотел уже как следует отбрить незнакомца, чтобы тот не совался не в свое дело, и открыл было рот, но тут же закрыл его, когда увидел молодого человека с темными волосами, светло-серыми глазами, сделавшего ему замечание. С этим клиентом, пожалуй, связываться не стоило. Изысканность покроя элегантного синего блейзера и серых фланелевых брюк, а также золотистый морской загар говорили о том, что молодой человек ведет беззаботную жизнь богатого человека. Наметанный глаз официанта сразу распознал абсолютную самоуверенность молодого человека, которая присуща только очень богатым людям.

— Вы должны извиниться перед этой молодой леди, — настойчиво добавил молодой человек, и было заметно, что он привык к повиновению окружающих.

Официант колебался, а Элл тем временем рассматривала своего молодого защитника. Недостаточно испущенная в жизни, она все-таки сообразила, что он образован и хорошо воспитан. Он говорил на ее языке достаточно правильно, но с небольшим акцентом, указывающим на то, что был англичанином или американцем. Она уже слышала где-то такой акцент: в своем роде как бы музыкальный ритм, вызвавший неясные воспоминания.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29