Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тристан, или О любви

ModernLib.Net / Марек Иржи / Тристан, или О любви - Чтение (стр. 7)
Автор: Марек Иржи
Жанр:

 

 


      Таксист вопросительно поглядел на Данеша, не зная, что предпринять.
      — А не лучше ли провести вечер вдвоем? И тоже посвятить его поцелуям!
      Мария отрицательно покачала головой:
      — Ты что, не хочешь меня отвезти? У тебя такое отвращение к опере?
      — Вовсе нет… Впрочем, мы ведь можем посидеть и после спектакля, верно?
      — Конечно.
      Таксист быстро открыл дверь, и Мария села в машину, а за ней Данеш.
      — Сегодня был какой-то ужасный день, — начал он, когда они ехали по темным переулкам. — Просто сумасшедший дом, такое могут придумать только в министерстве. Ты не совсем удачно приехала.
      — Мне тоже так кажется.
      Он взял ее за руку и притянул к себе. Мария отодвинулась и Данеш невольно улыбнулся ее и впрямь деревенским манерам.
      — А мне ты купила билет?
      — Я и себе-то не купила. Ну ничего, без места не останемся.
      — Не разделяю твоего оптимизма. Ты не знаешь Прагу, летом везде полным-полно, очень много приезжих.
      — И все приехали не совсем удачно, вроде меня?
      — Я совсем не в том смысле. Кто же мог подумать, что именно сейчас я срочно понадоблюсь министру. Понимаешь, это потрясающий шанс, а он может и не повториться.
      — Я ведь ничего не имею против.
      — Но ты не хочешь быть со мной! Ты была совсем другая, когда мы познакомились!
      Мария не ответила. Такси остановилось у театра. Она вышла и, не дожидаясь Данеша, поспешила к кассе. Как она и думала, билеты оказались последними, на балкон, впрочем, ей было все равно. Зато Данеш держался с холодком. В театр он не собирался, одет несоответственно… Да еще сидеть на балконе, ерунда какая-то, предупреди Мария заранее, секретарша достала бы места получше, для их института с радостью дали бы броню…
      Мария еле дождалась увертюры. Впрочем, ее мало занимала музыка, она думала о Яне, и ей ужасно хотелось сказать ему: не бойся, этот день снова принадлежит только нам. Слышишь, сколько любви скрыто в этой музыке?
      После первого действия Данеш предложил уйти:
      — Ну что тебе еще надо? Какое-то представление ты уже получила. Чего ради мы тут торчим? Лучше я заеду к тебе ненадолго, посидим вместе, нам ведь о многом надо поговорить.
      — Конечно, например, о моей работе в Праге.
      — Это не так просто, но и не все потеряно.
      — Но я же не могу вечно жить у твоего одноклассника!
      — Речь идет не о вечности, а о нескольких днях. Я постараюсь устроить так, чтобы нам было хорошо. Они сами предложили мне этот вариант.
      — Но ведь ты устроил меня у них не потому, что так лучше, а чтобы не было огласки. Чего ты боишься, скажи на милость?
      — Ничего. Я просто не могу взять и с бухты-барахты ломать свою жизнь. Еще не время.
      Раздался звонок, и началось второе действие.
      С большим трудом Данеш заставил себя остаться. Может, и правда лучше слушать музыку, чем ругаться. Мария вдруг стала совершенно невозможной. Куда девалась ее покорность и желание любой ценой пристроиться в Праге, неужели она не понимает, что только я могу ей помочь? Хотя, возможно, и не так быстро, как ей хочется. Он вспомнил сегодняшний разговор с пани Томановой. Вот уж кто действительно в лепешку расшибется, чтобы я остался доволен. Как это она сказала? Вы мужчина, угождать которому одно удовольствие. Вообще-то я осел, ругаюсь тут с этой деревенской училкой, а вокруг столько вариантов. В конце концов та же Гелена — вполне приятная бабенка. А для этого простака Яна — даже слишком хороша.
      Он обеспокоенно поглядел на Марию, но та была поглощена событиями на сцене.
      Сижу тут как желторотый студент и вымаливаю приглашение, хотя с хозяевами обо всем договорено. Да еще места в середине, покурить и то не выйдешь… Это же надо так влипнуть, сидеть и ждать, пока дама не соизволит смилостивиться и отбыть домой! Здорово ты попался, пан директор, а еще собираешься стать замминистра. Чем сильнее душила его бессильная ярость, тем упорнее он думал о Гелене. Вот женщина, с которой не было бы проблем! Интересно, был у нее когда-нибудь любовник?
      Мужчина редко понимает женщину, потому что чересчур все упрощает. Он вечно натыкается в ней на что-то ему непонятное, как муха, которая бьется о прозрачное стекло. А женщина не бывает прозрачной, даже когда стремится к этому, когда искренне убеждена, что целиком и полностью принадлежит любимому. Где уж тут разгадать женщину, которая хочет тебя оставить?
      Мария и сама бы с радостью ушла, она уже отметила все огрехи в исполнении главной партии, но вместе с тем не могла не позавидовать сочному тембру голоса солистки.
      Она все отчетливее понимала, что рассчитывать на место в Праге просто безумие. Самой ей всегда так казалось, но Данеш, когда они познакомились, убеждал, будто Мария ошибается. Как легко бывает впасть в заблуждение! Дуреха я дуреха, пора домой возвращаться, там мое место. Погналась за призраком славы, а теперь остаюсь из-за призрака любви. Что это, победа или поражение?
      Тем не менее ее так растрогала музыка, что на глаза навернулись слезы.
      Данеш хмуро глядел прямо перед собой. Присмотревшись получше, Мария заметила, что он спит. Каждый переносит разочарование по-своему!
      Домой они поехали на трамвае, и дорогой они то молчали, то ругались. Мария решительно не хотела оставить его ночевать.
      — Я не девчонка, которая тайком от хозяйки приводит домой гостя, твердо сказала она. — Можно сделать по-другому — я приду в гости к тебе. Но похоже, об этом не может быть и речи.
      Он злобно прикусил губу:
      — Похвально, что ты это понимаешь. Но ты ведь знала, что я женат!
      — Когда-то ты убеждал меня, что разводишься, — ехидно ухмыльнулась она в ответ, чем вызвала у него взрыв негодования:
      — Я не лгал. Не исключен и такой вариант.
      — Смею надеяться, что в этом вопросе ты не будешь пороть горячку.
      И к его ужасу, принялась хохотать.
      У дома они холодно расстались, даже не условившись о встрече. Уходил Данеш глубоко оскорбленный. А Марии казалось, что наконец-то она сбросила груз, который несла так долго. Если бы ты знал, милый, как это было тяжело! Волею судеб случилось так, что в то же время в квартире Томановых велись не менее горячие споры. Гелена злилась, происходило нечто непонятное, они впутались в какую-то историю с Данешем и этой бабой, чего решительно не должно было произойти. По ее расчетам Данеш должен был остаться благодарен им за эту услугу.
      — Ни о какой услуге я и не думал, — мрачно изрек Ян.
      — Ну конечно, меня это совершенно не удивляет. Что ты вообще понимаешь в реальной жизни?
      — Ничего! — с готовностью согласился он, а про себя подумал: ей-богу, так влюбиться — не признак практического ума. К счастью! Более того, по существу, это даже безнравственно. Зато прекрасно!
      — Попробую объяснить тебе, что между ними происходит, — задумчиво начала Гелена. — Она, вероятно, нашла себе кого-то другого. Не перебивай, пожалуйста, женщина всегда лучше мужчины разбирается в любой женской игре. Говорю тебе, она кого-то нашла!
      Ян вежливо удивился ее прозорливости, а про себя подумал, что сейчас он, похоже, балансирует по самому краю пропасти. Если б она знала, насколько права и, вместе с тем, как глубоко заблуждается!
      — Наверняка какой-то мужик из дома отдыха, — с наслаждением продолжала Гелена. — Надо как-то выпутываться. Не вздумай уговаривать ее остаться, если она решит от нас уехать!
      — Не понимаю, куда ты клонишь?
      — Естественно, к Данешу. Кстати говоря, он очень интересный человек.
      — Прошу тебя, не пытайся меня переубеждать. Я знаю его слишком хорошо.
      — Вот-вот, ты его знаешь, он твой одноклассник, и при всем при этом ты не поднялся выше обыкновенного конторщика!
      Ян встал.
      — Пойду спать. Пожалуй, это единственное, что нам остается.
      Ответа не последовало, так что они даже не пожелали друг другу спокойной ночи. Она была сердита, сама не снимая на что. Но как обычно, на всякий случай направила свой гнев на мужа.
      Было слышно, как Гелена закрыла кухонную дверь и прошла в спальню. Дочка уже привыкла спать с ней. Ян только что ходил взглянуть на нее.
      Оставшись один, он принялся стелить постель. Господи боже, что-то там с Марией? Она строптива, храбра и находчива. Я бы так не смог. Наверное, потому она мне все больше нравится!
      Похоже, с Данешем Мария расстанется, что ж, это разумно. Даже здорово. Правда, пока не задумаешься о последствиях.
      Как же все перепуталось! Но мысли вертятся вокруг одного: завтра утром я снова ее увижу!
      Гелена, как обычно, первая уйдет на работу, он соберет дочку, у той скоро начнутся каникулы, а потом будет завтракать с Марией. Какой замечательный ритуал! После чего, естественно, опоздает на работу. Придется придумать какую-нибудь отговорку.
      Сон точно рукой сняло. Весь в напряженном ожидании, он слышал, как пробили часы, и лежал тихо, глядя в темноту, пока наконец не уловил звук поворачиваемого ключа. Дверь в прихожую он оставил полуоткрытой, поэтому до него донеслось, как туда проскользнула Мария. Других шагов его слух не зарегистрировал. Слава богу, она пришла одна! Значит, и этот день принадлежит только нам! Он облегченно вздохнул.
      Потом Мария открыла дверь в детскую и неслышно прикрыла ее за собой. Кругом полная тишина. Спальня, где спали сейчас Гелена с дочкой, была за кухней.
      Он выждал и тихонько поднялся. Это было безумие, возможно, даже напрасное, но он обязан был его совершить, должен был показать Марии, что постоянно думает о ней. Бесшумно преодолев прихожую, Ян осторожно приоткрыл дверь в детскую.
      Мария сидела у столика с опущенной на руки головой, будто кого-то поджидая.
      Склонившись, Ян увидел ее испуганные глаза. Она предлагала ему свои губы и вместе с тем, дрожа всем телом, отвергала его. Тянулась к нему, судорожно сжимала его руки и боялась. Он понял все, и улыбка утешения осветила его лицо.
      — Спокойной ночи, — прошептал он. — Спокойной ночи, родная!
      Она кивнула, но осталась сидеть, придавленная страхом.
      Как тень, вышел он в прихожую, на всякий случай оставив дверь открытой, и на цыпочках вернулся в гостиную.
      Ему казалось, что он совершил настоящий подвиг. Кто бы мог поверить, что я способен на подобное!
      Стародавний менестрель, господин Айльгардт де Оберж, поведал нам, что влюбленный Тристан именно так посещал Изольду, возлежавшую подле своего супруга, тогда как за дверями спали королевские рыцари. Можно, впрочем, предположить, что доблестный рыцарь вел себя в королевской опочивальне менее сдержанно.
      Не стоит, однако, забывать, что так говорилось в поэме, которую в сопровождении лютни распевали для увеселения публики. Действительность же бывает, как правило, несколько более прозаичной.
      Вот и над крышами Праги уже начинало тускло светать.

IV

      Любовь, несомненно, удел сердца, но никоим образом не ума. Пока сердце пылает и несется в безудержном галопе, ум, напротив, слабеет и улетучивается. Рассуждения только мешают любви. Но без разума, одним только сердцем не превозмочь враждебность окружающего мира, которая, как известно, преследует влюбленных со времен Адама и Евы.
      Тристана выдала веревка, свисавшая в ров из окна королевской опочивальни. А что же выдаст тайну сотрудника научно-исследовательского института Яна Томана и Марии Свояновой, приехавшей в Прагу, чтобы найти работу по специальности?
      Как ни странно, именно пани Гронковой первой суждено было узнать о тайной любви и начать разматывать кокон лжи, в который заматываются влюбленные. Будучи женщиной вполне почтенной, пани Гронкова в прошлом имела немало причин, заставлявших ее теперь проводить досуг в молитвах. Кроме того, посещение храма божьего давало ей возможность узнавать от других не менее набожных прихожанок обо всем происходящем в этом мире. Следует заметить, что от ее бдительного ока укрывалось немногое. Например, она гораздо больше самой пани Томановой была осведомлена обо всех визитах бородатого реставратора.
      Вот и вчера он опять был там, пришел с каким-то человеком, который приспособил во дворе большой фотографический аппарат и усердно снимал фреску, после чего оба они отправились поработать на галерею. Но пани Гронкова прекрасно видела, что пока фотограф маялся над произведением искусства, реставратор скрылся в квартире Томановой, откуда доносился попеременно то его гулкий голос, то смех хозяйки, что не предвещает ничего хорошего. Затем фотограф отправился восвояси, а реставратор задержался еще.
      Опыт, приобретенный в молодости, убедил пани Гронкову, что путь к грехопадению весьма короток, а мужское упорство всегда неожиданно. Таких примеров на своем веку она насмотрелась более чем достаточно.
      Когда же потом она пришла на вечернюю службу, по обыкновению размышляя о нашем бренном мире, погрязшем в грехе, то заметила в полутьме костела двух влюбленных, которые, презрев святость места вели себя, скажем так, весьма вольно.
      Пани Гронкова возмутилась, она-то полагала, что храм Предназначен для вознесения мыслей к небесам, а вовсе не для того, чтобы в его темных уголках ворковали грешники. Негодование в душе пани Гронковой поднялось подобно волнам прилива, и она встала, дабы дать ему выход.
      Все тут располагало к благодати: и тени в костеле, и привычный тихий звук ее собственных шагов, и теплые тапочки, которые она надевала в храм, тут и летом под вечер прохладно. И вот когда в своем религиозном экстазе она готова была предать анафеме богохульников, уста ее онемели. Эти прильнувшие друг к другу двое были не кто иные, как пан Томан и его загадочная гостья, о которой, к вящему своему огорчению, пани Гронковой до сих пор ничего не удалось узнать.
      Зато теперь она узнала все! Эти двое обнимались! Они целовались! Правда, и ангелы иногда поступают так же, но те, как известно, лобызаются с небесным целомудрием. А пан референт Томан?
      В то время как дома его жена смеется, болтая с реставратором, да так, что слышно даже на лестнице, сам Томан, которого пани Гронкова всегда считала человеком порядочным, творит грех прямо пред ликом небес.
      Поторопился бы домой, а еще лучше, если бы его жена прогулялась разок в костел, узнала бы, что к чему!
      От волнения на лбу у Гронковой выступил пот.
      В тот же вечер ее сухонький пальчик в нитяной перчатке постучал в дверь старого Хиле. Тоже мне, копается целыми днями в книгах, якшается с этим Томаном, а мои услуги отвергает с презрением, мало того, еще и пугает, будто в моей квартире вроде хотят найти какой-то замурованный столб. Довел прямо до натуральной бессонницы. Ну погоди, я тебе такое расскажу, что сразу забудешь про каменные столбы, о живых бы лучше подумал!
      — Несете молоко, так поздно? — спросил добровольный рыцарь науки.
      — Я несу вам ужасную новость, — запыхавшись, проговорила Гронкова. Только что ваш приятель целовался в костеле с той… той женщиной, которая у них живет!
      Хиле задумался, разглядывая ехидную физиономию своей соседки, постоянно навязывающей всякие мелкие услуги.
      — Вы говорите, в костеле?
      — В храме божьем, — подтвердила старушка. — Где же нам теперь прикажете обретать благостные мысли, а?
      — Да, подглядывать за влюбленными как-то не способствует благости, хмуро закончил Хиле. — Не понимаю только, зачем вы мне об этом рассказываете. Пан Томан взрослый человек.
      — А грех, это как по-вашему, ничего?
      — Вы, кажется, сказали, что видели их в костеле? Скорее всего речь идет о храме святого Микулаша, не правда ли? А вам не приходилось обращать внимание на его интересную архитектуру?
      — Ну уж увольте, в костел я хожу за духовным очищением. Я женщина верующая.
      — Остается сказать вам аминь, пани Гронкова, поскольку окончательное суждение о вашей набожности предстоит вынести сонму ангелов в раю. Я для этого недостаточно компетентен.
      Та в ответ прошипела:
      — Я бы на вашем месте не издевалась! — И добавила: — Что будем делать?
      — Лично я намереваюсь продолжать увлекательное чтение «Истории Праги» Томека и как прежде собирать сведения об интересных пражских зданиях. А вам придется, видимо, выбрать для своих медитаций другой храм и садиться поближе к алтарю, чтобы не отвлекали влюбленные. Не перебивайте, пожалуйста. Хочу заметить, что, изучая старую Прагу, я довольно часто захожу в костелы и кое-где встречаю влюбленные парочки. Меня это всегда радует, ибо любовь дар, ниспосланный нам с небес. По правде говоря, мне уже не раз приходило в голову, что наши предки совсем не зря так замысловато строили костелы, а для того, чтобы дать в них приют влюбленным. Знаете, в древности рыцари даже назначали в костелах свидания дамам своего сердца.
      — Пан Томан был порядочным мужчиной, пока вы не начали открывать на нашем доме всякие неприличные картинки. Раньше в людях было больше благочестия, в пору моей молодости, к примеру.
      — Да-да, люди испортились, и вы вместе с ними, — улыбнулся Хиле.
      — Я к вам пришла посоветоваться, — с достоинством произнесла пани Гронкова.
      — Буду весьма признателен, если вы никому об этом не расскажете, ответил Хиле, закрывая дверь.
      Но, вернувшись к своим документам, отодвинул их в глубоком раздумье. А если и впрямь существует нечто, называемое genius loci, дух местности? Что, если по нашему дому бродит дух рыцаря Тристана, которого погубила неуемная страсть? Разумеется, ужасно досадно, что эта противная Гронкова со своим ядовитым языком обо всем пронюхала. Но в конце концов любовь сама себя выдаст. Я ведь сразу заметил, что мой друг влюблен в эту даму. Нужно его предостеречь. Но как? В таких случаях молчание ценится больше наставлений. А он довольно смел, мой несчастный друг! Я так и остался на всю жизнь одиноким, потому что не нашел в себе истинной смелости! Смелость — вот без чего нет любви, вот ее краеугольный камень. Смелость добиться любви и смелость расстаться с ней. Вот только как узнать, для какой смелости сейчас подходящее время?!
      Хиле не мог работать. Он предавался раздумьям и ждал, когда снова заскрипят тяжелые створки ворот. И наконец дождался. Он открыл дверь своей квартиры как раз в тот момент, когда Ян и Мария входили в подъезд.
      Сделав вид, что это чистая случайность, Хиле остановился, пропуская их. Они поздоровались, и старик улыбнулся:
      — Прекрасный сегодня день, правда? Сам-то я не выходил, копаюсь все время в книгах, но для вас он наверняка был радостным.
      Наши герои переглянулись. Что ответить?
      — Я тоже с утра на работе, — соврал Ян. — Вот только после обеда удалось прогуляться по старой Праге.
      — Весьма похвально, это лучшее времяпрепровождение. А в храме святого Микулаша вы тоже были?
      — Да, уже второй раз, — подавленно произнес Ян, глядя в глаза Хиле.
      Тот покачал головой:
      — Понятно. Мне рассказала об этом наша соседка, пани Гронкова. Милая дама, да вы и сами знаете. В следующий раз выбирайте другой костел!
      Ян понял все раньше Марии и одними глазами поблагодарил Хиле за добрый совет.
      — В Праге на редкость много удивительно красивых мест, — с увлечением сказал Хиле.
      — К сожалению, я не могу остаться тут навечно, — пролепетала Мария.
      — Разумеется, нет ничего вечного. Я смотрю на ряды книг на своей полке и зримо ощущаю это. Человеческая жизнь подчинена времени, я знаю, что не успею прочитать их все, хотя очень тороплюсь. Я занимаюсь, да вы, наверное, уже слышали, историей Тристана и Изольды, чье изображение нашли на нашем доме. И даже собираюсь прочитать на эту тему лекцию, — сказал старик с нескрываемым удовлетворением.
      Когда Ян и Мария поднимались по лестнице наверх, он крикнул вдогонку:
      — Ко мне сегодня заходила маленькая Геленка. Показывала табель, видно, хотела похвастаться.
      Ян вздохнул. Плохой я отец, подумал он, совсем забыл про дочку. А пан Хиле молодец, напомнил.
      Они медленно поднялись по скрипучей деревянной лестнице и остановились на площадке.
      — Та… та пани видела нас?
      — Да. Но это ничего не значит.
      — Значит, ты тоже все понял, — прошептала Мария. — Я была права, нельзя мне у вас оставаться.
      — Но ведь…
      Она приложила палец к его губам, чтобы он замолчал.
      — Завтра я скажу, что уезжаю, а сама подыщу какую-нибудь маленькую гостиницу. У нас будет всего лишь пара часов, зато только наших.
      Мария обернулась посмотреть, нет ли кого на лестнице, и быстро поцеловала Яна.
      — А теперь пойди купи что-нибудь Геленке за хорошие отметки, еще успеешь. О таких вещах нельзя забывать!
      Он стиснул ее руку и спустился вниз. Она поднялась наверх, вставила ключ и тихонько открыла дверь. С облегчением услышав, что Гелена разговаривает с дочкой, Мария беззвучно проскользнула в детскую. Вытащила из шкафа чемодан и начала собираться. Она уедет. По крайней мере, не надо будет отвечать на тревожные вопросы Гелены, увиделась ли она наконец с Данешем.
      Ощущение безысходности разверзлось перед ней, как пропасть.

* * *

      В древних легендах о Тристане говорится, что его выследил злой карлик, посыпавший мукой пол между окном, через которое рыцарь пробирался к Изольде, и ложем, где она почивала рядом со своим старым мужем, так что господин рыцарь оставил на муке следы своих шагов. Потом влюбленным удалось бежать, и они долгое время прожили в глуши леса Моруа. Изольда, правда, лишилась многого из того, что надлежит иметь благородной даме, зато любви было вдоволь, а это многие женщины ценят значительно дороже румян. Влюбленные жили в нужде, спали в пещере на ложе из ветвей, но объятья их были как пух. И они были счастливы.
      У Яна с Марией леса поблизости не было. Оставалось найти номер в гостинице. И желательно подешевле, из финансовых соображений. Сошла бы и окраина, чем дальше, тем лучше, убежищу влюбленных пристало быть отдаленным.
      Мария решила уехать от «Романовых утром, а потому вышла в кухню незадолго до ухода Гелены на работу. Нужно было проститься, но Марии не хотелось, чтобы у хозяйки оставалось слишком много времени на уговоры.
      — Что-то вы сегодня рано? — удивилась Гелена.
      — Хочу попрощаться и поблагодарить за гостеприимство.
      Гелена изумленно уставилась на Яна, но тот сохранял безразличное выражение лица. Конечно, ему на все наплевать, подумала Гелена с раздражением. Интересно, можно ли этого человека хоть чем-нибудь пронять?
      Жены порой заблуждаются так же глубоко, как и мужья, но самая большая ошибка — недооценка соперника.
      — Вам у нас не понравилось? Квартира, правда, не очень удобная, но мужа мои жалобы не трогают, впрочем, я уже привыкла.
      — Да что вы, у вас великолепная квартира, просто пора уезжать.
      — Будете в Праге, обязательно заходите, — радушно предложила Гелена. Жаль, что пан Данеш не смог бывать у нас почаще.
      — Он был занят… Еще раз большое спасибо! Пани Гелена поглядела на часы и воскликнула:
      — Уже опаздываю… Ян вам поможет отнести чемодан или вызовет такси! До свидания!
      Она даже ухитрилась обнять Марию на прощание.
      Когда за Геленой закрылась дверь, в кухню вошла маленькая Геленка. Начались каникулы, и на душе у нее был праздник.
      — Пап, позавтракаем вместе?
      — Конечно, — сказал Ян и посмотрел на Марию. — Тетя Мария тоже позавтракает с нами.
      Мария согласно кивнула, села за стол и заговорила с Геленкой.
      — Дочка вот-вот уедет с женой отдыхать. А я возьму отпуск попозже.
      Да, подумала Мария, пора уезжать, даже эти утренние минутки уже не наши.
      Когда девочка ушла на экскурсию с классом, они посмотрели друг на друга, и молчание, разделявшее их, было тягостным и напряженным.
      — Ничего не поделаешь, — начала Мария, — самое лучшее, если меня тут не будет.
      — Я все понимаю, но боюсь, не так-то просто снять номер в гостинице.
      — А я буду искать целый день, что-нибудь да найдется. Когда освободишься, встретимся на нашем месте. Знаешь, без этого бесконечного притворства, от которого я уже устала, у нас останется больше времени друг для друга.
      Он согласно кивнул и взял ее чемодан с сумкой. Они доехали трамваем до вокзала и сдали вещи в камеру хранения.
      — Тебе пора, — сказала Мария тихо. — Из-за меня ты постоянно опаздываешь.
      Вид у них был какой-то трогательно-мученический, совершенно не подходящий для счастливой влюбленной парочки. Но так распорядилась судьба. Правда, на этот раз они могли обняться не таясь и крепко поцеловались, а потом проделали это еще и еще, на вокзале ведь принято прощаться. Гудки, объявления об отходе поездов и поцелуи входят в обязательный железнодорожный ритуал, и никому это не кажется странным. Они целовались с какой-то ненасытной страстью, а поезда тем временем неутомимо разъезжались во все концы.
      Наконец они оторвались друг от друга, но прежде чем исчезнуть в толпе, долго махали на прощанье.
      Коллега Шимачек встретил Яна с воодушевлением. Теперь хоть будет кому отвечать на звонки и объяснять обеим его женам, что он вышел.
      — Знаешь, я пришел к такому заключению, — изрек он глубокомысленно, что хотя любовь и великая волшебница, но до сказки ей далеко. Будь я волшебником, ей-богу, занялся бы чем-нибудь еще.
      Томан только вздохнул и сделал вид, будто углубился в работу над ежедневным отчетом. На самом деле он размышлял, что ответить Данешу, если тот начнет расспрашивать про Марию. Ян нисколько не сомневался, что Гелена ему обязательно позвонит.
      Позже, узнав, что директора на месте нет, Ян облегченно перевел дух. А когда он наконец освободился, Мария уже ждала его на условленном месте и, улыбаясь, двинулась навстречу.
      — Ну как успехи?
      — Отлично. Сняла номер. Гостиница, правда, паршивенькая, но разве в этом дело? Администратор уже успел меня строго предупредить, что это всего на три дня.
      — Так мало? — испугался Ян.
      — Целых три дня! Ты не понимаешь — это ужасно много! Ведь мы и знакомы-то всего пару дней.
      — А мне кажется — целую вечность. И познакомились до того, как родились.
      Эта нежная глупость, конечно, растрогала Марию. Влюбленным свойственна несколько упрощенная философия.
      Гостиница Яна удручила. Здание и впрямь было ветхое, на лестнице остались следы нарисованного когда-то масляными красками красного ковра, но он давно уже стерся под ногами бесчисленных постояльцев.
      Небритый администратор смерил Яна мрачным взглядом:
      — Вы ненадолго?
      — Нет. А что? — удивился Ян и положил на стойку мелкую купюру.
      Администратор отработанным движением сгреб ее в ящик и добавил:
      — В противном случае мне понадобится ваш паспорт.
      В комнате стояли расшатанный стол и сиротливое кресло, которое нуждалось в чистке, шкаф, открывающийся с протяжным скрипом, и кровать, к счастью, не столь же шумная.
      — Не слишком уютно, но я поставлю цветы, и будет ничего, — сказала Мария.
      Ян нежно обнял ее. Влюбленным для жизни требуется самая малость, а для любви и того меньше, собственно, вообще ничего, достаточно самих себя.
      Крепко обнявшись, они лежали на узком гостиничном диванчике. И соединяло их не столько желание, сколько огорчение — вот и прошел еще один их день. Он гладил разбросанные по подушке волосы Марии. Она улыбалась, хотя ей было совсем не весело.
      — Понимаешь теперь, насколько здесь лучше… Когда ты должен вернуться?
      — Вечером. Сегодня после обеда я на лекции пана Хиле.
      — Удивительно симпатичный старик… А завтра?
      — Завтра у меня будет совещание по рабочим планам. Она погладила его по лицу:
      — Тебе плохо оттого, что ты должен лгать? Он не ответил, соглашаться не хотелось.
      — Я понимаю, это нелегко. Мне самой не хочется лицемерить. Но в нашем мире без этого не проживешь. Когда приедешь ко мне, нам тоже придется лгать. Скажем, что ты мой сводный брат.
      Они смеялись, как будто все это не было так грустно. А потом говорили о чем угодно, избегая одной темы. Их будущее стояло перед ними как темная преграда, которую нелегко преодолеть.
      Мария поняла это раньше, собственно, уже тогда, когда впервые оказалась лицом к лицу с Геленой, а потом еще отчетливее, когда увидела их дочку. Жена превратит его отцовские чувства в самое сильное оружие. И атаковать будет только им.
      Ян обо всем этом пока еще не думал. В конце концов ведь существует столько семей, где есть дети, а люди все-таки разводятся… Это нехорошо, неприятно, но случается и такое. Однако, чем больше он узнавал Марию, тем сложнее и сложнее все казалось.
      — Я знаю, о чем ты думаешь, — тихо сказала она. — Не надо говорить, я все понимаю. Страшна не измена, любовь — вот настоящее испытание.
      И они снова прильнули друг к другу, чтобы преодолеть внезапное ощущение одиночества.
      Есть еще, правда, маленькая надежда, но Мария боялась сказать о ней. Она такая слабая и непрочная, что надеяться на нее трудно. Но тем не менее она есть… Ведь я приехала в Прагу, чтобы Данеш помог мне с работой. Не такая уж я дурочка, чтобы поверить его бредням: стоит тебе попасть на сцену, и перед тобой откроется целый мир… Да я еще в доме отдыха поняла, насколько это непросто. Но какие-то шансы все же есть. Пожалуй, место в хоре найдется и для меня. Или попробовать устроиться аккомпаниатором? Вообще, что угодно, лишь бы только остаться в Праге, поближе к нему. Можно продолжать тайно встречаться, многие так живут. Конечно, это не совсем хорошо и как-то неловко, но что же делать? Даже маленькая радость — большая надежда!
      «А может ли быть маленькая любовь? — шепчет искушающий голос. Наверное, нет. Но мы-то всегда будем любить друг друга великой любовью!»
      — О чем ты думаешь? — вдруг спрашивает Ян.
      — О нашем будущем.
      — А разве оно есть?
      — Думаю, да. В наших сердцах.
      Прекрасные слова. Прекрасные настолько, что даже в голову не придет спросить, могут ли они вообще быть правдой.

* * *

      Как же, собственно, произошло, что именно в сердце поместили люди то недолговечное чувство, каковым, вне всякого сомнения, является любовь? Ведь именно сердце — самый работоспособный орган: и днем и ночью батрачит оно на человека. Если бы нам пришлось перекачать столько воды, сколько крови перекачивает сердце, мы вряд ли дожили бы до старости.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11