Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Золотые врата (№1) - Золотые врата

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Николаев Андрей / Золотые врата - Чтение (стр. 19)
Автор: Николаев Андрей
Жанры: Фантастический боевик,
Фэнтези
Серия: Золотые врата

 

 


— Нет, — покачал головой шаман-нойд, — могу ветер сделать, — он осмотрел небо с рваными тучами, — немного снега. Если бы мы были у меня, на Ловозере, мне помогли бы предки, но здесь я слаб, — он сожалеюще цокнул языком, — слишком слаб.

— Хоть что-то, — сказал Назаров, вспоминая, какую метель Данилов поднял на побережье перед подходом подлодок, — а ты где это шишку успел набить?

Данилов погладил себя по макушке, ощупал пальцами ясно видимый через светлые волосы бугорок на темени.

— Не шишка. Всегда у меня это было. Профессор говорил — это глаз, — Илья помялся, вспоминая трудное слово, — эпифиз, — наконец выговорил он, — шишковидной тело, принимает небесную энергию, помогает видеть, что будет.

— Ну и что ты видишь? — заинтересовался Кривокрасов.

— Это редко случается, — вздохнул Данилов, — давно не было.

— Так, — прервал разговор Назаров, — внимание, кажется, сейчас нам будет не до будущего — уцелеть бы в настоящем.

* * *

Спецлагерь «Бестиарий»

Пробитые резиновые лодки все же успели добраться до берега. Бельский, бессильно сжимая кулаки, смотрел, как солдаты разбегаются по пляжу, уверенно выбирая укрытия. Двое присели за скалой, собирая миномет. Через минуту тоскливый вой, знакомый с войны, прорезал воздух.

— Ложись, — гаркнул подполковник, падая на камни.

Мина ударила ниже гребня, осколки ушли в воздух, но, сквозь шум осыпающихся камней, он услышал свист еще одной и крепко выругался. Минут пять — и минометчики пристреляются, а на скалах укрыться негде. Он привстал.

— Правый фланг, отходит к лагерю, левый — прикрывает. Марш!

Мимо с топотом побежали бойцы. Пропустив мимо себя последнего, Бельский махнул рукой, призывая оставшихся отходить. В воротах он столкнулся со спешащими навстречу Марией Санджиевой и Умаровым. Чуть поотстав от них семенила Серафима Панова.

— Вы куда, там уже немцы!

— Товарищ капитан приказал всем отходить в тундру, а мне вернутся к нему, — выпалил на бегу Умаров.

— А вы то куда, госпожа Санджиева. Серафима Григорьевна, хоть вы останьтесь. Кстати, отходить надо в другую сторону, к Кармакулам.

— Командуйте солдатами, господин Бельский, — отрезала Санджиева.

— А я к Александру Васильевичу схожу, — сказала Панова, — чую я, недоброе там замышляется.

— Ну, как знаете. Бойцы, — закричал подполковник, — рассредоточиться, укрыться за бараками.

К нему приблизился Шамшулов. Лицо у него было бледное, он был в черной шинели и фуражке, петлицы с серебряными звездами были спороты.

— Надеетесь здесь удержаться, Бельский?

— Нет, не надеюсь, — угрюмо ответил подполковник, — просто я устал бегать от немцев. А вам советовал бы уходить. И Шота Георгиевича захватите, — он указал на Гагуа, стоявшего возле своего барака. — Мои знания не пригодились ни моему собственному командованию, ни профессору Барченко, осталось только умереть с честью.

— Красиво говорите, подполковник, — издевательски одобрил Шамшулов, — ну, что ж, счастливо оставаться, — он поклонился и заспешил к своему бараку, — Шота Георгиевич, вы остаетесь, или со мной?

— С вами, — ответил Гагуа, — только вещи захвачу.

— Быстрее, немцы ждать не будут.

Оглянувшись, Шамшулов заметил солдат в серо-зеленой камуфляжной форме, окружающих лагерь. Застучали автоматы, глухо ударили в ответ трехлинейки. Пули ровной строчкой пробежали по земле, поднимая фонтанчики грязи. Шамшулов упал и пополз вперед, отчаянно толкаясь коленями.

Немцы залегли за проволокой и, прижимая бойцов к земле короткими очередями, деловито резали колючку, делая в ней широкие проходы. Шамшулов оглянулся. Если забежать за барак, подлезть под проволокой, то можно уйти в тундру. Главное — не упустить момент. Вот, сейчас: он приподнялся но внезапно какой-то полузабытый звук заставил его прижаться к земле. Самолет? Нет, не один, много! Его радиограмма дошла, это помощь! Он перевернулся на спину и посмотрел в небо. Давайте, милые, давайте, соколы! Отползти подальше — чтобы свои не попали — сейчас ведь будут бомбить, стрелять, а потом — парашютный десант, и все, немцам крышка!

Самолеты вынырнули со стороны сопок, с востока. Они шли звеньями, почти на бреющем полете — метрах в пятидесяти от земли.

Так и должно быть, решил Шамшулов, чтобы бомбить прицельно, своих не задеть.

Остекление штурманских кабин сверкало в лучах солнца, можно уже было различить звезды на крыльях. Вот от первого самолета отделились бомбы. Шамшулов вдруг понял, что на такой малой площади, как территория лагеря, летчики не в состоянии выбрать, где свои, а где чужие — достанется всем. Он перекатился на живот и закрыл голову руками, ожидая, как подпрыгнет земля под ним, ударит по ушам взрывная волна, засвистят осколки.

Рев моторов пронесся над головой, прижал к земле, он мельком взглянул вслед бомбардировщикам — и еще успел увидеть, как из-за скал, с моря, навстречу им поднялись огненные трассы.

Глухие удары заставили его вжаться в мокрую землю. Он ожидал, что будет страшнее, однако и эти взрывы едва не подняли его на ноги, в тщетной надежде убежать. Нет, нельзя — посечет осколками, сломает взрывной волной! Лежать, приказывал себе Шамшулов, лежать!

Гул самолетов стих, не веря, что остался жив, он приподнял голову. А вот теперь — бежать. Сейчас будут бросать десант, немцы так просто не сдадутся. Да, скорее.

Шамшулов поднялся на ноги. Шинель промокла почти насквозь, он погрозил кулаком скрывшимся за скалами самолетам

— Мать вашу! Своих бомбить?

Возле бараков поднимали головы стрелки охраны. Десантники, рассыпавшиеся за колючей проволокой, настороженно поднимались, поводя стволами автоматов. Никто не стрелял. Что-то странное почудилось Шамшулову — будто марево поднималось над мокрой землей. Он потряс головой. Скалы вдали, бараки, фигуры солдат и десантников, казались расплывчатыми, зыбкими. От земли поднимался сладковатый запах прелого сена — Шамшулов вспомнил, как мальчишкой разгребал оставшиеся нетронутыми в зиму колхозные стога. Вроде бы пахло точно также, хотя за давностью лет можно было и забыть. Шамшулов глубоко вздохнул и вдруг со страхом осознал, что не может наполнить легкие — будто что-то перекрыло к ним доступ воздуха. Судорожно открывая рот, он попытался вновь вздохнуть. Заслезились глаза, в горле запершило, внезапно накатила слабость, к горлу подступила тошнота. Он нагнулся, сплюнул вязкую слюну. Краем глаза заметил, как невдалеке упал на колени Гагуа — его рвало. Схватившись за горло, Шамшулов в ужасе огляделся: и стрелки охраны, и солдаты из немецкого десанта, корчились, кто на земле, кто стоя, согнувшись в три погибели. Спотыкаясь, Шамшулов побежал к казарме — возле нее хватал воздух привалившийся к стене подполковник Бельский. Лицо у подполковника посинело, он царапал пальцами горло, но в то же время горькая усмешка не сходила с его губ.

— Что это, — выдавил Шамшулов, — Бельский, что это?

— Фосген, — прохрипел поляк, — это фосген… все, товарищ старший инспектор…

— Как? Но можно же выйти из … зоны поражения, бежать, быстрее бежать!

— Поздно… даже если вы вырветесь из облака газа — через двое суток отек легких, и смерть от удушья.

— За что, — взвизгнул Шамшулов, — мне… за что мне?

— А мне? — спросил Бельский, — а им? — он указал на корчащихся бойцов, полез в кобуру.

Шамшулов сквозь слезы видел, как подполковник вытащил «маузер», всхлипнул, и бросился бежать к воротам.

Позади сухо треснул выстрел.


Глава 25

Комендоры спокойно курили на палубе, зенитный расчет, так и не сделавший ни одного выстрела, топтался возле своего автомата. Как только десант высадился на берег, Гюнтер Дан приказал прекратить огонь — осколки могли зацепить солдат. На берегу было пусто, пробитые лодки распластались у кромки воды, похожие на комки спутавшихся водорослей, выброшенные штормом. В кабельтове от U-47 покачивалась лодка Видмана. Сам он, в белой фуражке, осматривал в бинокль скалы.

Какой-то звук, долетевший со стороны берега, насторожил Дана. Некоторое время он прислушивался, потом, явственно различив сквозь шум прибоя звуки авиационных моторов, скомандовал:

— Зенитный расчет, к бою. Воздушная тревога.

Наводчик плюхнулся в кресло, заряжающий воткнул обойму в патронник, отступил на шаг, приготовив новую.

На лодке Видмана тоже засуетились — тонкие стволы зенитки побежали по небу, поворачиваясь на звук приближающихся самолетов.

Гул моторов нарастал, донеслись звуки взрывов. «Неужели лагерь бомбят», — удивился Дан и тут самолеты вынырнули из-за скал. Они шли почти на бреющем, силуэты были незнакомые, но на крыльях он ясно разглядел звезды.

— Огонь!

Ударил автомат с лодки Видмана. Первое звено из трех самолетов уже пронеслось над лодкой, второе, с разворотом, вышло из зоны обстрела, но третье попало в самую гущу переплетения трасс, поднимавшихся с подлодок. Две трассы скрестились на замыкающей машине, самолет вздрогнул, словно наткнулся на стену, завалился на крыло и, к ужасу Дана, камнем рухнул на подлодку Видмана. Столб воды и пены, поднятый мощным взрывом, на мгновение закрыл лодку от глаз капитан-лейтенанта. Когда рассеялся дым и опала вода, на поверхности торчал нос субмарины. Поднимаясь все выше, он встал поплавком, окруженный рвущимся из пробитого корпуса воздухом. Дан почувствовал, как хрустнул в зубах янтарный мундштук. Выплюнув осколки, он наклонился над люком в центральный пост.

— Лево на борт, малый ход. Приготовить спасательную шлюпку.

Через несколько минут они были на месте взрыва. На воде расплывалось масляное пятно, плавали обломки дерева. Матрос подцепил багром белую фуражку и молча положил ее на палубу к ногам капитан-лейтенанта Дана.



«Круг Семи камней»

Немцы, обходя с флангов, уже дважды заставили Назарова менять позицию, отступая к сопкам. Командовал десантом высокий офицер в кепи. Старшина несколько раз пытался подстрелить его, но немец, словно предчувствуя выстрел, ловко прятался за камнями.

Войтюк ругался последними словами.

— Вот ведь змеюка склизкая!

Кривокрасов слева сдерживал автоматчиков короткими очередями. Данилов взобрался на вершину сопки и сидел, поджав ноги, чуть поводя перед собой ладонями. Тучи постепенно смыкались на полем боя, обещая скорый снегопад, а может дождь. Назаров посмотрел на часы. Прошло уже полчаса из тех шестидесяти минут, что просил обеспечить ему профессор. Столб света продолжал вращаться, теперь его уже должны были видеть и немцы. Почему-то они не стреляли в профессора и Боровскую, стоявших почти не скрываясь среди обломков скал у подножия сопки.

— Капитан, — крикнул Войтюк, — обходят, мать их так!

— Старшина, Михаил, бегом вниз, мы прикроем, — приподнявшись, Назаров дал очередь в сторону перебегающих автоматчиков

Первые снежинки закружились в воздухе, чуть слышно посвистывал ветер, набирая силу. Назаров взглянул в небо. Снег падал все гуще — Данилов сдержал обещание. Сам он не спеша спускался по склону, направляясь к профессору.

Войтюк и Кривокрасов уже достигли нагромождения скал чуть выше места, где стоял Барченко. Назаров увидел, что Михаил машет ему рукой: давай, мол, беги, пока они не стреляют.

— Иван, вперед! — скомандовал он.

Межевой покатился вниз по склону, Назаров подхватился с земли и устремился вслед за ним. Немцы, почему-то не стреляли. Упав рядом с Кривокрасовым, капитан посмотрел назад. Сквозь падающий снег было видно, как немцы занимают позицию в том месте, которое они только что оставили.

— Черт, запросто срезать могли, — сказал Назаров.

— Вот и я о том же, — подтвердил Михаил, — даже странно как-то. Подождем, что дальше?

— Подождем. Войтюк, не стрелять.

— А куда стрелять — все снегом запорошило, — отозвался старшина.

Ждать пришлось недолго. Усиленным мегафоном голос на ломанном русском языке раздался так неожиданно, что Назарову даже показалось, что это эхо то ли взрыва, то ли выстрела.

— Профессор Барченко, Александр Васильевич! Это Роберт Вассерман, предлагаю начать переговоры.

Назаров посмотрел на профессора, привалившегося к обломку скалы и не сводящего взгляда с «Золотых врат». Барченко оглянулся. На его лице явно читалась досада, граничащая со злостью. Повернувшись к немцам, он сложил руки рупором.

— Слушаю вас, герр Вассерман.

— Профессор, вы не хотите поделиться открытием? — снова зазвучал голос с металлическими нотками, — все же, это я переводил для вас тибетские свитки.

— Боюсь, вы опоздали, — крикнул Барченко, — к тому же делиться не в моих правилах.

— Подумайте, Александр Васильевич. Если мы возобновим боевые действия, вы также можете опоздать. К тому же, вы и уважаемая Майя Геннадиевна, у нас на прицеле.

Кривокрасов покрутил головой.

— Интернационал, да и только. Все друг друга знают.

Барченко помолчал, обернулся к Назарову.

— Товарищ капитан, он говорит правду?

— К сожалению, профессор. Они давно могли расстрелять вас — вы как на ладони.

— Черт знает что!

Боровская наклонилась к нему, что тихо проговорив. Профессор выслушал, хмуро кивнул.

— Хорошо, Роберт, спускайтесь сюда. Только без солдат.

— Уже идем. Со мной господа Фюлле, Грабер и Ланг. Вы должны их помнить.

Из-за камней поднялись четыре фигуры и стали спускаться, скользя по снегу. Они прошли почти рядом с Назаровым и по тому, как несуразно сидела на немцах форма, он сразу определил, что это не солдаты.

— Межевой, сколько человек было в шлюпке?

— Не больше дюжины, начальник.

— Так, стало быть, восемь солдат, а эти — коллеги профессора.

Десантники, воспользовавшись тишиной, подобрались ближе. Теперь их отделяло от группы Назарова не более пятнадцати — двадцати метров.

Он приподнялся, вскинул руку.

— Hult!

Немцы замерли, выставив вперед автоматы. Пулеметчик остался чуть выше, настороженно поводя стволом MG.

Барченко сделал несколько шагов навстречу, демонстративно заложил руки за спину.

— Это возмутительно, герр Вассерман! Неслыханное насилие! Надеюсь, научный мир отреагирует должным…

— Оставьте, профессор. Если ваши выкладки верны, а пока, как я вижу, все идет по плану, научному миру будет не до нас. Чего вы ждете?

— Мой человек, представитель рода, оставленного працивилизацией в нашем мире, вступил в «золотые врата», так, что ждать осталось недолго.

— Лемурия, или Атлантида? — прищурившись, спросил Вассерман.

— Ни то, ни другое, я уверен там, — он указал на «врата», — нас ждет народ Рамидской Федерации, возглавляемый Великой Священной Коллегией! Она объединила все три уровня управления Миром: божественный, Жреческий и Царский. Они ждут нас, ждут, когда мы вольемся в семью народов…

— Да полно, профессор, — покладисто сказал немец, — что это вы так возбудились?

— А то, что вы считаете, будто остатки империи Рама укрылись в Тибете, характеризует вас, как ничего не смыслящего…

— Александр Васильевич, не будем затевать старый спор. Подождем, — предложил Вассерман, устраиваясь на камнях.



Столб света окрасился огненно-рыжими сполохами.

— Начинается, — воскликнул Барченко, — идемте, Майя Геннадиевна.

Он неуклюже перебрался через валуны, подал руку Боровской. Подойдя к «вратам» на несколько шагов, Барченко остановился, высоко подняв голову. Вассерман и его спутники присоединились к ним, встав рядом. Данилов стоял чуть поодаль.

Назаров покосился в сторону немецких десантников — те напряженно смотрели вниз, на забывая при этом бросать быстрые взгляды в сторону русских.

«Врата» внезапно вспыхнули ослепляющим пламенем, вырвавшийся язык огня накрыл фигуры Барченко, Боровской и немецких ученых. Илья Данилов вскинул руки, короткий вихрь остановил пламя, но только на мгновение. Миг — и на людях вспыхнула одежда, ужасный крик резанул уши, объятые пламенем человеческие фигуры заметались, разбрасывая снопы искр, покатились по земле, в тщетной надежде сбить огонь. То, что появилось из «врат» вслед за пламенем, заставило остолбеневшего Назарова вспомнить картинки из истории Земли: полу-химеры, полу-ящеры, будто материализуясь, выходили из светового столба, тяжко ступая на землю. Чешуйчатые бока светились багровым огнем, будто вобрав в себя ярость пламени, оскаленные пасти сверкали рядами клыков. Четыре кошмарные твари, выплюнутые «вратами», разделились попарно, давя и раздирая обожженные тела, катавшиеся по земле.

Истошный крик со стороны немцев привел Назарова в чувство.

— Feuer!!!

Ударил MG, зашлись лаем автоматы десантников.

— Огонь! — не своим голосом заорал Назаров, поливая огнем копошащиеся внизу чудовищные фигуры.

Два чудища ринулись в сторону десанта, двое других устремились к Назарову. Он вскочил, неистово нажимая на спусковой крючок, рядом от бедра стрелял длинными очередями Кривокрасов, Войтюк, встав на колено и крича что-то невообразимое, бил из трехлинейки, бешено дергая затвор. Межевой, ухватив «вальтер» обеими руками, всаживал в надвигающихся чудовищ пулю за пулей. Врезаясь в туши, пули разбрызгивали осколками багровую чешую, смолянистая кровь струилась по вздымающимся бокам. Передняя тварь взревела, задирая плоскую голову, опрокинулась на спину и, рухнув вниз, задергалась, будто автоматные очереди все еще терзали ее. Но вторая поднялась в прыжке, содрогнулась земля, в лицо пахнуло жаром, и Назаров увидел нависшую над ним оскаленную пасть.

— А-и-и-ии!!! — дикий визг ударил в уши, кто-то перемахнул упавшего на колени Назарова.

Набежавший Умаров в прыжке всадил трехгранный штык в шею чудовища. Штык вошел целиком, Умаров передернул затвор, выстрелил, передернул, снова выстрелил, не переставая неистово визжать.

Заваливаясь назад, чудище цапнуло Умарова длинной лапой, потащило и, обрушившись к подножию, погребло его под собой. Оно еще попыталось приподняться, поворачивая голову назад, словно сожалея о том, что не удалось добраться до добычи. Мимо Назарова ужом проскользнул Межевой, прыгнул вниз и, приземлившись на тушу, принялся полосовать финкой плоскую морду, целя в глаза.

На стороне немцев раздался взрыв. Назаров обернулся — там, где была пулеметная точка, оседало облако дыма, сыпались вниз камни, куски багрового мяса. Подброшенная взрывом развороченная туша скатилась вниз по склону — видно, пулеметчик подорвал себя, когда тварь накрыла его. Еще одна лежала перед позициями автоматчиков, коротко дергая лапами.

Тяжело дыша, Назаров спустился вниз.

— На, сука ржавая, на, падаль, — плачущим голосом приговаривал Межевой с каждым ударом.

— Хватит, Иван, — остановил его Назаров, — давай перевернем, посмотрим, что с Умаровым.

К ним присоединился Войтюк, подсунул под бок чудища приклад винтовки, поднатужился. Межевой наклонился, схватил придавленного стрелка и оттащил в сторону. Назаров присел на корточки, пощупал пульс и провел ладонью по лицу Умарова, закрывая ему глаза.

— Эх, — всхлипнул за спиной Межевой, — чурка, а как погиб красиво.

— Хороший солдат был, — буркнул Войтюк, — пойдемте, товарищ капитан, не ровен час — немцы стрелять начнут.

Кривокрасов сидел, обессилено привалившись к валуну, и быстрыми затяжками докуривал папиросу.

— Жив? — коротко спросил он.

— Нет, — так же коротко ответил Назаров, — дай закурить.

— Ложись, — заорал Межевой, падая прямо на капитана.

Волна пламени со стороны «золотых врат» пронеслась над скалами, дохнуло нестерпимым жаром.


Свет, окружавший Ладу померк, она словно освободилась от мягких, стесняющих движение оков и шагнула вперед, почти ничего не различая в искрящемся тумане. Было тепло и безветренно, незнакомые запахи окружали ее. Она кашлянула, чтобы придать себе уверенности. Звук растворился, едва слетев с ее губ. Ей показалось, что впереди туман становится реже, и направилась туда, сделал несколько шагов, и пелена внезапно кончилась, словно она вышла из темной комнаты в ярко освещенное помещение. Лада остановилась, зачарованная невиданным зрелищем: она стояла на вершине холма, а внизу расстилалось зеленое море леса. Отсюда, сверху, кроны деревьев казались мягким ковром, уходящим вдаль. Справа лес обрывался на берегу океана. Изумрудная зелень деревьев уступала место снежно белой полоске песка, а дальше катились лазурные волны.

— Добро пожаловать, Мать-охранительница!

Лада обернулась на голос, сердце невольно замерло, когда она увидела высокую фигуру, медленно двигавшуюся к ней.

Человек подходил, плавно шагая по мягкой траве, глаза его были полузакрыты, на губах лежала полуулыбка, словно он боялся, что она примет улыбку за насмешку. Приблизившись, он сдержанно поклонился, повел рукой, широкий рукав заструился за тонкой кистью — настолько воздушной была материя.

— Почему вы так называете меня? — чуть запинаясь спросила Лада.

— Потому, что так есть на самом деле. Ты — ключ к «вратам», ты сохранила в себе то, что было доверено твоему роду. Память предков вернется, и ты сама все поймешь и займешь в Новом Мире подобающее положение.

— В Новом Мире? — Лада огляделась, — и он станет таким же, как этот?

— Лучше, гораздо лучше, — в голосе человека послышались вкрадчивые нотки, — здесь не так уж много места, охранительница. Изначально, когда раса, которая живет там, за «вратами», решила уйти, мы были счастливы. Наверное, ты знаешь о так называемой Шамбале?

Вереница образов пронеслась перед мысленным взором девушки, она кивнула.

— Да, я помню. Страна Агарти-Шамбала, населенная мудрецами-медиумами.

— Мудрецами, — как бы в задумчивости повторил собеседник, — сторонники Рама, бежавшие от народного гнева, ввергнувшие нашу цивилизацию в пучину войн и катаклизмов. Мы не считаем их мудрецами, хранительница, хотя, к чему я это говорю — тебе еще многое предстоит постичь. Теперь, когда ты здесь, «врата» будут открыты, и мы изменим жизнь, изменим устройство вашего мира. Возможно, тебе будет несколько непривычно наблюдать за происходящими переменами, но позже ты поймешь, что только разрушив результаты ошибочных действий, можно создать что-то новое.

Лада почувствовала беспокойство.

— Там, за «вратами» вас ждут люди, которые помогли мне открыть дорогу. Как представители человечества…

— Представители сообщества, основанного бежавшими отщепенцами, не интересуют нас. Возможно, некоторые станут полезны в дальнейшем, но пока — увы, хранительница, — человек мягко улыбнулся и Лада ощутила, как страх охватывает ее.

Она шагнула поближе к нему, стараясь заглянуть в глаза. Он расценил ее движение, как беспокойство, плавно повел рукой в сторону мерцающего тумана за своей спиной.

— Ты не должна волноваться, достижения потомков Рама не смогут остановить нас. Вырождение было неизбежно и оно привело к утрате большинства способностей, присущих нашему народу. Они не смогут противостоять нам, — повторил он, — я могу показать тебе, — новый взмах и перед девушкой будто распахнулось окно, — мы слишком долго ждали, но теперь пришел час действия.

Калейдоскоп событий стремительно пронесся перед Ладой: пламя, сожравшее профессора, Боровскую, Илью Данилова и четверых незнакомых ей людей; схватка русских и немцев с чудовищами; гибель Умарова…

Что-то оборвалось в груди. Она повернулась к собеседнику почувствовав холодную решимость.

— Это то, что вы принесете нам? Это новый мир?

— Очищение, хранительница. Это очищение от скверны. А следом пойдем мы.

Она наконец сумела взглянуть ему прямо в лицо и, словно поняв ее желание, он широко раскрыл веки. На Ладу глянули черные, фасеточные глаза и в каждой частице она увидела отражение своего лица. Рука, словно брошенная пружиной, метнулась к благостному лицу, ногти впились в веки, рванули кожу вниз и она вдруг поползла с лица, будто бумажная маска, обнажая розовую в синих прожилках плоть. Яростно вскрикнув, Лада бросилась в туман, туда, где сквозь сверкающие блестки, дрожал призрачный контур «золотых врат».

Крики, шум за спиной, кто-то хватает за одежду… Она рванулась, сбрасывая малицу. Прочь, быстрее прочь отсюда!


Переждав некоторое время, Назаров посмотрел на «врата». Огненный смерч слизнул со скал снег, оплавил камни. Столб света дрожал среди камней, как мираж в пустыне. Назаров вытащил из автомата обойму. Осталось семь патронов. Рядом заворочался Войтюк, сбрасывая с себя осколки камней. Ватник на его спине прогорел, шапку унесло неизвестно куда. Он повернул к Назарову чумазое лицо.

— Это что ж такое делается, товарищ капитан? Вы ж говорили — немецкий десант!

— А что, не было десанта?

— А это кто ж такие, — Войтюк кивнул в сторону обугленных туш.

— Ну что ты пристал, старшина, — с досадой сказал Назаров, — тебе есть разница, в кого стрелять? Враги, они и есть враги. Хоть немец, хоть эти…, ну вон, которые лежат. Считай, еще один десант.

— Ага, — задумался старшина, — ну, что ж, оно может и так.

— У тебя как с патронами?

— Две обоймы.

— Миша, а у тебя как?

— Целый рожок и в этом штук пять.

— Негусто, — проворчал Назаров. Тихо, — он поднял голову, — слышали?

— Чего?

— Вроде, музыка.

— Не может быть, — засомневался старшина.

— Точно говорю. Вот, опять. Кто-то на губной гармошке играет.

— Уж больно тоскливо, — пожаловался Войтюк.

— Черт, знакомая мелодия, — Назаров снова приподнялся над камнями, прислушался, затем лег на спину, так, чтобы его не было видно со стороны немцев. — Ну, что, старшина, объявляем концерт по заявкам?

— Как это?

— А вот, — Назаров откашлялся и негромко запел:


Vor der Kaserne, vor dem grossen Tor

stand eine Laterne, und steht sie noch davor,

so wolln wir uns da wiedersehn,

bei der Laterne wolln wir stehn

wie einst, Lili Marleen. [20]


Гармошка на минуту смолкла, Войтюк крякнул.

— А ловко у вас получается.

— Нравится?

Сквозь метель снова пробилась печальная мелодия и Назаров снова запел вполголоса:


Unsre beiden Schatten sahn wie einer aus;

dass wir so lieb uns hatten, das sah man gleich daraus.

Und alle Leute solln es sehn,

wenn wir bei der Laterne stehn

wie einst, Lili Marleen.[21]


— Надо же, какой ты у нас музыкальный, — сказал Кривокрасов.

Мелодия продолжала наплывать, печальная, чуть загадочная. Назаров замолчал, приподнялся и, привязав к стволу автомата носовой платок, замахал им.

— Вы чего, товарищ капитан? — испуганно прошептал Войтюк.

— Поговорить хочу. Похоже, у нас с немцами общий враг.

— Саш, — позвал его Кривокрасов, — ты, никак, союзника ищешь?

— Угадал, — ответил Назаров, — по отдельности эти твари нас сомнут, — он посмотрел в ту сторону, где залегли остатки десанта, — эх, черт, немецкий-то я подзабыл. Ну, да ладно: Ej, der Musiker, zu uns in die Gefangenschaft zu gehen! [22]

Гармошка смолкла, метрах в двадцати от Назарова мелькнуло кепи.

— Besser du [23], — голос у немца был хрипловатый, будто простуженный.

— Ich biete an, die Verhandlungen zu beginnen [24], — крикнул Назаров.

— Ich bin einverstanden [25].

— Ну, вот, другое дело, — Назаров отвязал платок, передал автомат Войтюку и, поправив фуражку, поднялся из расщелины.

— Может, я с вами, товарищ капитан? — предложил старшина.

— Нет, тут надо один на один, — сказал Назаров, изучая глазами поднявшуюся из-за камней фигуру в серо-зеленом комбинезоне, — ты лучше смотри, — он кивнул в сторону ворот, — как бы опять не полезли. Ладно, пошел я.

Поправив ремень на ватнике, он не спеша двинулся к немцу. Тот легко поднялся из укрытия и зашагал навстречу. Высокого роста, в хорошо подогнанной форме, он шел мягко, осторожно выбирая дорогу среди трещин в камне. Вместо каски у него на голове была кепи с эмблемой альпийских стрелков.

Не доходя нескольких шагов до немца, Назаров остановился, кинул руку к козырьку:

— Капитан Назаров.

— Major Noiberg, — у немца было сухое аскетичное лицо, чуть насмешливые глаза. Чисто выбритый подбородок заставил Назарова вспомнить, что сам он три дня не брился.

— Ich sage deutsch schlecht, du wei? franzosische die Sprache? [26] — медленно, подбирая слова, сказал он.

Немец кивнул.

— Einst wu? ich die franzosische Sprache. [27]

— Так это совсем другое дело, — обрадовался Назаров, переходя на французский.

— Действительно, — подтвердил майор, — ваш немецкий, мягко говоря, не слишком понятен. Прежде, чем мы начнем переговоры, один вопрос, капитан.

— Прошу вас?

— Откуда вы знаете эту песенку?

— От своих немецких товарищей. Хотя, по правде, я бы предпочел, чтобы вы сыграли «О, Белла, чао».

Немец приподнял брови.

— Воевали в Испании?

— Три с лишним года.

— Надо же так встретиться, — усмехнулся майор, — мне тоже довелось побывать там. Однако, к делу, если вы не возражаете. Что вы хотите нам предложить?

— Сдаваться вы, конечно, не собираетесь?

— Вы удивительно догадливы.

— Тогда сложилась патовая ситуация. У вас не более пяти человек…

— У вас тоже вряд ли больше.

— Но, похоже, у нас общий враг. Вы видели что-то подобное, — Назаров кивнул в сторону обугленных чудовищ.

— Как-то я перебрал абсента в Париже, и ночью ко мне явилось нечто похожее, — заявил майор.

— Мне тоже довелось попробовать полынную водку, однако обошлось без последствий. Давайте начистоту?

— Давайте.

— Я знаю, зачем вы появились на архипелаге, майор, но, видимо, и ваши, и наши ученые мужи здорово ошиблись. Война между жителями Земли — это нечто привычное. Мы воюем, как только поднялись с четверенек и взяли в руки палку. Но это…

— Вы правы, капитан. Споры между нашими странами мы кое-как разрешим, однако здесь может возникнуть угроза планетарного масштаба. Согласны?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20