Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Четверо со «Сринагара»

ModernLib.Net / Детективы / Пратер Ричард С. / Четверо со «Сринагара» - Чтение (стр. 3)
Автор: Пратер Ричард С.
Жанр: Детективы

 

 


      Я подумал о Наварро, который, наверное, не всю ночь проваляется без сознания, и добавил:
      — Хотя, может статься, что мне придется срочно уехать отсюда...
      К этому времени на ней уже был полный комплект бикини. Подбоченившись, она холодно посмотрела на меня и небрежно бросила:
      — Я, наверное, буду на палубе. Достаточно с меня купания на сегодня!
      Я оставил ее на носу, помчался на нижнюю палубу, нашел седьмую каюту по штирборту и постучал в дверь. В ответ ни звука. Я бросил взгляд вдоль прохода. Футах в двадцати отсюда находилась та запертая дверь, в которую я так неожиданно ворвался. Еще дальше и на протяжении другой стороны коридора была кладовая, в которой я оставил Наварро. Лежит ли он там до сих пор или нет, было мне неизвестно.
      Я постучал снова, на этот раз громче. Снова никакого ответа. Я ничего не понимал. Я опоздал всего на несколько секунд, и Эллен просто не могла не догадаться подождать меня. Я начал беспокоиться. Судя по тому, что творилось на этой яхте, всякое могло случиться. Я подергал ручку, но дверь оказалась запертой. Ни один звук не доносился из каюты. Может быть, она все еще наверху, среди танцующих, — подумал я. Но не была исключена возможность, что она пришла в каюту несколько минут назад, чтобы подождать меня, и все еще находится внутри.
      Я посмотрел вправо и влево вдоль коридора — он пуст. Затем я отступил на шаг от двери и изо всех сил ударил по ней ногой. Она немного поддалась. Я ударил еще раз, ближе к замку. Дверь распахнулась, я вошел внутрь, нащупал выключатель и повернул его. Комната была пуста. Я подумал, что Эллен немного опаздывает, но затем заметил нечто, что изменило мое мнение. В пепельнице на маленьком столике возле уютного диванчика дымилась сигарета.
      Я подошел поближе и посмотрел на нее. Сигарета была с фильтром: длинный аккуратный столбик сероватого пепла лежал нетронутым на дне пепельницы. Ее прикурили и оставили лежать, пока она вся не сгорела дотла. Окурок все еще тлел, тонкая струйка голубоватого дыма поднималась над последними крошками табака. Следы красной губной помады виднелись на ободке фильтра.
      Трепетная пульсирующая музыка Гавайев звучала на корме. Я направился туда. На деревянных стульях, расставленных на верхней палубе между баром и танцевальной площадкой, сидело большинство гостей, но среди них не было видно ни темных волос Эллен, ни ее белого платья.
      Беспокойство во мне нарастало. Я знал, что она собиралась встретиться со мной внизу. Я был уверен, что это именно она была в каюте номер семь несколько минут назад. Что-то тут было не так. Очевидно, случилось нечто такое, что заставило ее изменить свое решение или сделало встречу со мной невозможной. Но у меня не было ни малейшего представления о том, что могло послужить причиной изменения ее планов — или кто-то, или почему-то. Единственное, в чем я был абсолютно уверен, это в том, что здесь, на борту, кроме этой веселой вечеринки происходило и еще что-то, и я чувствовал, что это «что-то» было чертовски неприятным. Впрочем, это были всего лишь подозрения, догадки, интуиция, несмотря на то, что рассказала мне Эллен. Пока что я не видел никакой связи между ее словами и тем, что происходило на яхте.
      Я совершил быстрое турне по верхней палубе, затем спустился вниз и пробежал вдоль коридора мимо закрытой двери, за которой я встретил Наварро и трех других мужчин. Я заглянул в кладовку, где оставил бесчувственного Наварро, и убедился в том, что он все еще здесь. Когда я подошел к нему, он слегка застонал. Через несколько минут он снова будет на ногах. И я отлично знал, по чьей физиономии ему захочется пройтись этими ногами!
      Коридор по левому борту тоже был пуст. Я снова поднялся на верхнюю палубу и вернулся к танцевальной площадке, ломая себе голову над тем, как поступить, если Эллен находится в одной из запертых кают. Не мог же я взламывать все двери подряд! С каждой минутой «Сринагар» казался мне все более неподходящим местом для того, чтобы быть на нем.
      В нескольких футах от танцевальной площадки под балкой, поддерживающей тент, стояла девушка, освещенная светом фонаря. Это было почти то самое место, где раньше стояла Эллен, но теперь здесь стояла маленькая куколка в бикини в белую и красную полоску. Банни. Она сделала гримаску, когда я подошел к ней.
      — Эй! — сказал я.
      — О, хелло! — ответила она без особого энтузиазма. — Это вы!
      — Ага. Банни, не видели ли вы где-нибудь высокую темноволосую женщину в белом платье?
      — Красивую? Привлекательную? С таким вот бюстом и всем прочим?
      — Да, да, это она!
      Банни пренебрежительно сморщила нос и фыркнула.
      — Вот, значит, что заставило вас удрать так поспешно!
      — Да, но...
      — Я согласна, что она красивее меня. Но ведь она была одета!
      — Банни, у меня нет времени для игры. Где же она?
      Она на ответила. Во всяком случае, ответила не сразу. Вместо этого она проговорила все тем же насмешливым тоном:
      — Я понимаю, что у вас нет времени для игры, мистер Скотт! Я подозреваю, что вы даже не знаете, как в нее играют!
      — Деточка, я сам изобретаю эти игры. Где эта женщина?
      — Уехала.
      — Уехала со «Сринагара»?
      — Да. С каким-то старым козлом. Когда вы бросили меня, я пришла сюда. Она как раз садилась с ним в катер. — Банни указала на побережье Бальбоа. — Вот он, этот катер. Уже возвращается.
      Я проследил за ее указательным пальцем. В нескольких ярдах левее увеселительного центра на берегу, только что отчалив от причала Грин Бот, разворачивался щеголеватый фасонистый катер, направляясь в сторону яхты.
      — Вы заметили что-нибудь еще? — спросил я. — Были они одни, когда вошли на катер? Как она выглядела? В порядке?
      — Конечно, она выглядела в порядке! Почему бы и нет? Для вас она, конечно, совершенно неотразима? Да они просто взяли и уехали! Я обратила на них внимание потому, что они, по-моему, выбрали неподходящее время для ухода: веселье ведь только начинается!
      — А вы знаете, кто был с ней?
      Она покачала головой.
      — Я едва заметила его. Это был мужчина, вот и все, что я знаю.
      Я ничего не понимал. Но я был твердо уверен в одном: я покидаю «Сринагар» немедленно! Кроме всех прочих интересующих меня проблем, мне хотелось порасспросить Банни о ее так называемом партнере, Джо Наварро, поэтому я сказал ей:
      — Я уезжаю с этого корыта. Хотите вместе со мной?
      — Вы серьезно?
      — Конечно.
      — Я не знаю... — нерешительно произнесла она. — Я предпочитаю настоящих мужчин с красной кровью!
      — Деточка, у меня такая красная кровь, что даже белые кровяные тельца слегка розоватые...
      — Что же... а почему вы так неожиданно убежали?
      — Я должен был быть в полночь в другом месте. Это моя работа.
      — Работа?
      — Вот именно.
      — А что у вас за работа? Вы ничего мне об этом не говорили.
      — Я частный детектив.
      — Как интересно! — Она в самом деле казалась заинтересованной. — И какую тайну вы сейчас раскрываете?
      — Вас!
      Она засмеялась. Мы еще немного поболтали: казалось, она постепенно смягчалась, потому что заметила как бы невзначай:
      — Я приехала сюда с Джо. Если я уеду с вами, ему это может не понравиться.
      — Если вы ссылаетесь на Джо Наварро, то я недавно вышиб из него дух, и в настоящий момент он приходит в себя. Ему вообще не нравится все, что я делаю, но мне бы не хотелось, чтобы он разозлился на вас из-за меня.
      — Вышиб из него дух? Вы стукнули его?
      — Угу.
      — Как же вам это удалось? — Она посмотрела на катер, приближающийся к яхте, и добавила:
      — Впрочем, я оправдываю вас за недостаточностью улик!
      — Весьма обязан!
      — Ладно, пошли! — Она выдержала паузу и искоса взглянула на меня, улыбаясь.
      — Между прочим, я никогда прежде не купалась голой. Сегодня это было в первый раз. Я не хочу, чтобы вы подумали, будто я делаю такие вещи ежедневно. Я... просто выпила лишнего...
      Она помолчала, а затем снова улыбнулась.
      — Впрочем, это оказалось так приятно!
      — Это всегда приятно!
      — Я должна сходить за одеждой.
      Она проследила, как катер разворачивается у причального мостика, которым заканчивался металлический трап с поручнями, и добавила:
      — Я быстро! Я просто накину платье поверх бикини, хорошо?
      — Я бы поступил точно так же. Но поторопитесь — если я немедленно не уберусь отсюда, может случиться, что я покину яхту со свинцовым грузом снаружи или внутри...
      Она убежала и вернулась быстрее чем через минуту, одетая в узкий белый халатик, и с маленьким чемоданчиком в руке. Мы спустились по трапу к причальному мостику у самой воды как раз в тот момент, когда катер стукнулся бортом о его пробковый край.
      При всех прочих обстоятельствах это короткое путешествие от яхты до увеселительной зоны было бы самым приятным воспоминанием этой недели. Но сейчас, когда мои мысли были заняты загадочной красавицей Эллен Эмерсон, Наварро, теперь уже, несомненно, пришедшим в себя, и другими людьми и событиями прошлого, оно не было приятным.
      Банни почти все время сидела рядом со мной, откинувшись на кожаных подушках сидения, вытянув перед собой свои голые ноги, распахнув короткий халатик, полы которого свисали по обе стороны соблазнительных округлостей ее обнаженной фигуры, и легонько выстукивала пальцами ритм мелодии, которую недавно наигрывал джаз «Комбо». Вот и все, если не считать того, что она время от времени поглядывала на меня и вставляла в беседу одно-другое случайное слово.
      Но это постукивание отдавалось в моих ушах грохотом боевых индейских барабанов. И еще время от времени она поводила плечами, словно исполняла воображаемый танец под собственный аккомпанемент.
      — Вы танцовщица? — спросил я.
      — Угу. Я работаю в «Красном петухе».
      «Красный петух»... Она продолжала постукивать пальцами, отбивая ритм на своем голом колене.
      — А что за танцы?
      — Петушиный бой. Мы с Джо исполняем петушиный бой.
      — Что же вы делаете? Может быть, вы мне объясните, что это такое?
      — Ну, у нас у каждого костюмы петухов, понимаете, перья и все такое. У Джо на голове красный петушиный гребень; мы, конечно, не очень-то похожи на птиц, но публика сразу схватывает идею.
      Пат-тап-тап, пат-тап-тап, та-та — постукивание не прекращалось.
      — Приходите-ка лучше завтра вечером в клуб, — продолжала она. — Мы выступаем в девять часов и в полночь, сегодня у нас выходной. Мы кружимся на сцене и словно хотим разорвать друг друга на части — у нас обоих на ногах длинные шпоры, чтобы казалось, будто они сделаны из металла, но на самом деле они резиновые. Мы кружимся вокруг и наскакиваем друг на друга, и в конце концов Джо побеждает. Получается очень колоритно!
      — Я обязательно посмотрю это представление. Кстати, о Джо. Заранее скажу вам, что он нравится мне больше всего тогда, когда получает от меня хорошую трепку. Как вы с ним сошлись?
      Розовые пальчики продолжали легонько постукивать по животу, и плечи подергивались в такт этому ритму.
      — Я выступала в другом шоу с партнером по имени Майк, но он сломал ногу.
      — Во время выступления?
      — Нет, он упал с крыши. Починял крышу или что-то в этом роде. После этого я думала выступать с сольными номерами, но Джо — он был тоща королем шоу — уговорил меня на этот номер с петухами. Раньше он танцевал «Фламинго». Он и сейчас отличный танцор. На просмотре номер понравился, мы стали с ним выступать и делаем это вот уже два месяца.
      — Значит, Джо всего лишь партнер, да? Не то чтобы муж или любовник?
      — Хо-хо! — сказала она. — Нет у меня никакого мужа! И никакой он мне не любовник!
      Она покосилась на меня и, снова слегка улыбаясь, добавила:
      — В настоящий момент — вы мой любовник!
      — Лучше сказать — обожатель. Вы прелесть, Банни! В вас больше ритма, чем у сумасшедшего ударника из джаз-бэнда!
      — Я ничего не могу с собой поделать. Я вся заполнена музыкой. — Ее пальчики сплясали очередной танец на пупке, и она продолжала. — Джо однажды взбрело в голову стать моим любовником. Он из тех, кто считает себя абсолютно неотразимым! Ей-богу, это вовсе не так. Мы встретились с ним пару раз, но он приходил в ярость, даже когда кто-нибудь просто смотрел на меня. Я сказала, чтобы он вскрыл себе вены, если не может иначе. Тогда он дал волю рукам. Сказал, что не потерпит, чтобы я гуляла с кем-нибудь еще, кроме него. Стал корчить из себя такого отчаянного парня, знаете...
      — Да. Только я не думаю, что просто корчил из себя, он действительно такой отчаянный тип!
      — Да, он такой! И все равно он сделался совершенно невыносимым. Поэтому я сказала ему, что мы с ним — только партнеры по танцу, не больше. А если он будет приставать, я уйду из клуба и буду выступать одна. Тогда он немного утихомирился. И сегодня я согласилась прийти с ним только потому, что он обещал вести себя вежливо. К тому же мне не так часто приходится бывать на яхтах.
      — И мне тоже. Значит, это он вас пригласил? Я хочу сказать, что приглашение вы получили от Наварро, а не от Госса?
      — Ага. А кто такой Госс?
      — Это владелец яхты. Я так слышал, но сам его не знаю.
      Я описал ей трех остальных джентльменов, которых я видел в каюте на нижней палубе, но она сказала, что не знает ни одного из них.
      Тут, с последним заключительным щелчком по животу и кульминационным движением плечами, наша беседа закончилась, потому что мы достигли причала и я помог Банни подняться на пирс. Мы пошли вдоль Зоны развлечений и аттракционов. Моя машина стояла на Пали-стрит, в самом конце Зоны.
      Шагая рядом со мной, просунув мне руку под локоть, она сказала:
      — Я все это время болтала. Теперь поболтайте вы немного. Так вы детектив, да?
      — Угу.
      — И вы в самом деле преследовали бандита, когда оставили меня в одиночестве? Это не было просто любовное свидание?
      — Угу. Только я до сих пор точно не знаю, кого я преследовал. А что касается того, что я оставил вас в одиночестве, то в таком виде, в каком вы были, вас вряд ли устроила бы шумная компания.
      Она засмеялась.
      — Полагаю, что да! Это было бы слишком непривычно для меня. Я ведь до сих пор никогда еще не купалась голышом... — Она сделала паузу. — А вы?
      — О, много раз! — бесшабашно сказал я.
      — Один?
      Я постарался переменить тему.
      — Вы не рассказали мне, как вам удалось так напиться, что вы решили полезть в воду без купальника.
      Она покрепче прижалась к моей руке.
      — Когда мы с Джо пришли на яхту, кроме нас там больше никого не было. Ничего себе вечер, подумала я. Наверное, вытащат какие-нибудь модернистские гравюры и будут делать вид, будто восхищаются ими до упаду! Так я ему и сказала, что, мол, хочу отсюда уехать. Но он мне ответил, что вечер действительно будет очень интересный и веселый, только начнется он не раньше, как через час.
      — О! Почему же вы явились так рано?
      — Не знаю. Он ушел. Он просто бросил меня и ушел.
      — Он объяснил — почему?
      — Он сказал только, что ему надо кое за чем присмотреть. Мы шли беседуя, по Зоне отдыха Бальбоа. Справа от нас, за небольшим песчаным пляжем, поблескивала вода залива; колесо обозрения медленно вращалось слева. Карусели вертелись вовсю, наполняя воздух гудками. Какой-то мальчишка повис на шее черного деревянного жеребца и визжал еще противнее карусели. Немного поодаль молодая парочка забавлялась тем, что бросала бейсбольные мячи в жестяные молочные бутылки.
      Неподалеку от нас несколько парней не старше двадцати лет глядели на нас, вернее, на Банни, на ее голые ножки под коротким пляжным халатиком. Было совершенно очевидно, что меня они даже не замечают. Двое из них издали протяжный глухой свист, когда мы проходили мимо.
      Банни невозмутимо продолжала:
      — Джо вел себя так, будто ему наплевать, чем я буду здесь заниматься: встал и ушел. Я сказала ему, что беру обратно свои слова насчет того, чтобы он вскрыл себе вены: с артериями получится быстрее. А он просто взял и ушел куда-то.
      — Это, очевидно, и есть то, что Наварро подразумевает под понятием «вести себя вежливо».
      — Ну вот, я, конечно, здорово разозлилась. Бар был уже открыт. Я заказала выпивку и села у стойки одна-одинешенька, и так мне себя вдруг жалко стало! Поэтому я заказала еще порцию, и вдруг мне пришло в голову, что неплохо бы сейчас поплавать. Просто импульсивно! Можете себе представить?
      — Конечно! Я сам весь состою из импульсов!
      — К тому времени уже достаточно стемнело. Я надела бикини, но потом подумала, какого черта! Почему бы мне не поплавать голышом? Я полагаю, что эту идею подсказало мне совершенно необычное ощущение того, что я нахожусь на борту шикарной яхты. И я подумала: «я ему покажу, этому гнусному типу Джо!» — она засмеялась. — Вместо этого я показала вам, не так ли? Ну вот, я поплавала немножко, и это было очень здорово, честное слово! Я никогда еще не испытывала такого чувства: быть совершенно голой, а вокруг никого, кроме темной воды! А потом вдруг появился катер с целой кучей гостей, и я сообразила, в каком положении я очутилась! Я не помню, была ли лестница на корме, когда я лезла в воду, или нет, но когда я подплыла к тому месту, ее там не было... Ну вот, я плавала и плавала вокруг, пока... Ну, остальное вам известно!
      Мы подошли к Палм-стрит и свернули в сторону от залива. Банни тихо спросила:
      — Как вы думаете, я очень плохо себя вела, Шелл?
      Я обнял ее за талию и прижал к себе.
      — Я думаю, вы прелесть, Банни!
      Мы подошли к моей машине, я остановился и открыл дверцу для нее. У меня новенький «кадиллак» небесно-голубого цвета с сидениями, обтянутыми белой кожей. Банни заявила, что он совсем такой же, как яхта, которую мы только что покинули. Я предложил ей подняться на борт, и мы поехали к бульвару Бальбоа, поворачивающему прямо на Нью-Порт.
      Банни сказала мне, что живет в Голливуде, а так как мои апартаменты расположены на Северном Россморе всего в нескольких минутах езды от Голливуда и Бэйна, то мы были практически соседями. Она также сообщила мне, что умирает от голода, поэтому мы сделали остановку у Верхмайра в Нью-Порте, чтобы проглотить пару бифштексов и полюбоваться сквозь большие стеклянные окна на гавань с кораблями, прежде чем выехать на шоссе Санта-Анна. По дороге мы болтали о всяких пустяках, наши лица обдувались свежим ветерком, и у нас рождались легкие счастливые мысли. Это была очень приятная поездка!
      Банни Уэйд, несомненно, была живой, задорной и веселой хохотушкой, олицетворением женской прелести и обаяния. Но, несмотря на это, я несколько раз по дороге в город ловил себя на том, что думаю об Эллен Эмерсон. Не только потому, что она наняла меня, разговаривала со мной и исчезла, не сказав ни слова — хотя и это интриговало и тревожило меня в достаточной степени, — но также и потому, что в Эллен было нечто такое, что оставило в моей душе нечто, подобное теплому вину. Я вспомнил, что она стояла и смотрела на меня через площадку для танцев, высокая, стройная, темноволосая, и как она говорила со мной в полутемном проходе «Сринагара», и я снова видел эти большие индийские глаза, которые, казалось, светились изнутри нежным теплым светом.
      Банни была меньше, плотнее, но обладала изумительной фигуркой и неисчерпаемым запасом веселья и задора. Эллен была более глубокой, внешне более чувственной, с более пышным бюстом и остальными формами. Банни напоминала мне солнечный лучик, бодрый и радостный, у Эллен было что-то от ночи с ее бархатной мягкостью: больше темноты и загадочности.
      Мы оба, конечно, знали, где живет Банни, но она не выразила протеста, когда я повел машину по Бэну и Россмору к Спартанскому отелю, миновав Клинтон и ее улицу. Спартанский отель — это там, где живу я.
      Я остановился у обочины тротуара перед зеленой лужайкой возле Уилширского загородного клуба, который расположен как раз напротив Спартанского отеля, и повернулся к Банни.
      — Как насчет стаканчика перед сном?
      — Ничего не имею против, только побольше, чтобы хватило до утра! — она лукаво посмотрела на меня и добавила: — Вы очень милый, Шелл! Я чувствую себя так... будто восходит солнце!
      В этот момент я чувствовал себя точно так же. Ее прелестные губки раскрылись у самого моего лица, и я склонился к ней. Две гладкие белые ручки снова обвили мою шею, а ее губы прижались к моим. Кончиками пальцев она нежно гладила меня по щеке, затем одна рука соскользнула мне на грудь. Она должна была ощущать, как бьется мое сердце... Через некоторое время она оторвала губы, потерлась щекой о мою и прошептала почти неслышно:
      — Так как же насчет стаканчика на сон грядущий? Этакого большого стаканчика?..
      Я положил руку на ручку двери и взглянул на темный фасад отеля.
      — Я приготовлю вам целую вазу... — начал я и замолк.
      С того места, где мы остановились, через дорогу были видны окна моей спальни, расположенные на втором этаже, у самого угла здания. И мне показалось, будто там, за темными стеклами, мелькнул слабый огонек.
      — Либо вы подожгли мне ресницы, — сказал я Банни, — либо происходит нечто еще более странное.
      Когда я закончил это предложение, за окном что-то опять блеснуло. Это не был отчетливо видимый отблеск огня, скорее, это было едва заметное тусклое прерывистое мерцание, как если бы кто-то в моей комнате чиркал спичкой или зажигалкой. Но это значило, что там были люди. А присутствие людей в моей темной спальне в этот тихий предрассветный час могло означать только одно: ОПАСНОСТЬ!

Глава 5

      — В чем дело? — спросила Банни.
      — Не знаю. Наверное, мне показалось.
      Поразмыслив несколько мгновений над странным феноменом в моей спальне, я обернулся к своей попутчице:
      — Крошка, — сказал я, — вы получите свой большой стакан. Но пока подождите здесь. Оставайтесь в машине и никуда не уходите!
      — Шелл, что случилось? — голос ее был слегка напряжен.
      — Все в порядке, не волнуйтесь, я только схожу взглянуть и тотчас же вернусь обратно!
      Я протиснулся мимо Банни, вышел из машины с ее стороны и без стука аккуратно прикрыл дверцу. Пройдя немного по темной Россмор-стрит, я очутился напротив входа в Спартанский отель. Прежде чем перейти на противоположную сторону улицы, я осмотрелся — нигде ничего подозрительного, ни людей, ни машин. Россмор-стрит была совершенно пустынной, как и обычно в это время суток.
      Я пересек улицу и вошел в вестибюль отеля. Он был пуст, если не считать ночного дежурного, сидевшего за конторкой перед коммутатором. Я подошел к нему и спросил:
      — Кто-нибудь заходил ко мне сегодня вечером?
      Он взглянул на меня снизу вверх.
      — Хм, Шелл! — затем он вытянул губы трубочкой и принялся оценивающе разглядывать мой белый смокинг и шикарный кушак. — Ага! Вы танцевали на улицах!
      Я усмехнулся:
      — Нет, просто очередной раут на яхте. Одна из моих старых привычек! Но серьезно: никто ко мне не заходил?
      Он покачал головой.
      — И вы никого не впускали в мою квартиру?
      — Разумеется, нет! — он нахмурился. — А что? Случилось что-нибудь?
      — Я еще сам не знаю. Вы можете выключить отсюда свет в коридоре на моем этаже?
      — Конечно! — Он указал пальцем на рубильник.
      — О'кей. Дайте мне минуту времени и затем выключите свет. Подождите еще полминуты и позвоните в мою комнату. Длинные звонки с короткими промежутками. Все ясно?
      — Ну... ясно.
      — Если кто-нибудь подойдет к телефону, скажите, что меня вызывает междугородная. К тому времени это уже не будет иметь значения.
      Он был озадачен, но сказал, что выполнит все в точности. Я взял у него ключ, поднялся на второй этаж и направился по коридору к моему номеру, бесшумно ступая по мягкому ковру. Не доходя до двери, я остановился и подождал, держа ключ в руке. Через пару секунд свет в коридоре погас, и я подошел к двери вплотную.
      Кто бы там ни был внутри, он мог, конечно, обратить внимание на исчезновение полоски света, пробивающегося из коридора в щель под дверью, но зато теперь он не увидит тень от моих ног. Я прислушивался. Сдавленный, напряженный мужской голос за дверью тихо произнес:
      — Что за чертовщина?
      — Какая чертовщина? — второй голос был более низкий, плохо разборчивый, словно говоривший произносил слова уголком рта.
      Я медленно выдохнул воздух, чувствуя, как сердце заколотилось в груди. Что ж, теперь я знаю точно: по меньшей мере двое мужчин сидят в темноте в моей комнате. И это было совсем не похоже на визит вежливости!
      Сдавленный голос прохрипел:
      — Где-то погас свет, что ли? Кажется, в коридоре, а?
      — А, заткнись!.. — это был неразборчивый голос, более низкий и более авторитетный.
      Я взялся левой рукой за дверную ручку, осторожно приложил ключ к замочной скважине, но не вставил его внутрь. Через несколько секунд за дверью внезапно зазвонил телефон. Пока он звонил, я осторожно нажал на дверную ручку. Дверь была заперта. Я подождал следующего звонка, вставил ключ в замочную скважину, повернул его и слегка приоткрыл дверь.
      В наступившей тишине напряженный голос отчетливо выругался и добавил:
      — Джи-и-з, я чуть было не выскочил из собственной шкуры!
      — Сказано тебе, заткнись!
      Я опустил ключ в карман, сунул руку под пиджак, достал кольт и зажал его в правой руке. За дверью сдавленный голос произнес чуть не плача:
      — А что если этот ублюдок совсем не явится сегодня домой? Это сводит меня с ума...
      Низкий голос не на шутку разозлился:
      — Заткни свою поганую плевательницу или я тебе ее отрежу вместе с башкой!
      Судя по голосам, они сидели на длинном диване справа у входа, всего в нескольких футах от двери. Это было ближе, чем мне бы хотелось, но приходилось с этим мириться.
      Телефон зазвонил снова, еще один длинный звонок. Я толкнул дверь, раскрыв ее настолько, чтобы проскользнуть в комнату, и едва я успел прикрыть дверь за собой, как телефон умолк. Я замер, затаив дыхание, чувствуя, как кровь молотком стучит у меня в висках.
      Все, кажется, сошло благополучно: ни неожиданного возгласа, ни движения. Сначала я ничего не мог разглядеть в темноте, но, тем не менее, был уверен в том, что моя диверсия удалась. Я был уверен, что сумел проникнуть в комнату невидимо и неслышно под покровом темноты и телефонных звонков, заглушавших производимый мною шум.
      Но когда я повернулся к выключателю на стене, я уловил краем глаза какое-то движение и услышал легкий шелестящий шорох, как будто кто-то на цыпочках ступал по ковру. Спальня находилась слева от меня, и тусклый свет звезд проникал сквозь ее окна, едва заметно очерчивал контуры ее открытых дверей. Движение, которое я заметил, было кем-то или чем-то, на мгновение заслонившим от меня этот неясный свет.
      Мои пальцы лежали на выключателе, и я повернул его. Яркий свет резанул по глазам, заставив меня зажмуриться. Но я все же успел заметить в комнате незнакомого парня, приподнявшегося с дивана справа от меня, и слева, всего в 4-5 футах — здоровенного крепкого верзилу. Он успел подкрасться ко мне на расстояние вытянутой руки, и как только зажегся свет — прыгнул.
      Длинное лезвие ножа зловеще блеснуло у него в руке. Руку он держал внизу, у бедра, и, прыгнув, выбросил ее вперед, целясь мне в живот.
      Я резко откинул корпус влево, делая упор на согнутую в колене левую ногу, выпрямив правую и слегка развернувшись, чтобы уйти от ножа. Я знаю технику, я давным-давно выучил, что должен делать человек при ударе ножом в живот. И сейчас я сделал это не думая, забыв даже о револьвере в моей руке.
      Впрочем, у меня, пожалуй, не было времени нажать на спусковой крючок. Но если бы и было, я все равно не мог думать ни о чем, кроме одного: остановить нож. Я видел только нож, не человека, видел толстое запястье и сильную руку позади лезвия, я реагировал на это совершенно автоматически.
      Когда блестящая сталь промелькнула в том месте, где только что находилась середина моего тела, я еще больше развернулся к нему и ребром левой ладони слегка ударил его по предплечью. Рука его остановила движение, и я пальцами правой ладони схватил его кулак. Мой кольт упал на пол и отлетел в дальний угол, но мне было не до него. Левая рука скользнула по правой, большие пальцы уперлись в тыльную часть его запястья... Резкий рывок... Я слышал, как хрустнули рвущиеся сухожилия и связки. Нож выскользнул из его ослабевших пальцев, и он завопил от боли еще до того, как нож достиг пола. До сих пор в комнате не было слышно ни звука, только шарканье ног я тяжелое дыхание. Вы можете не поверить, но все, что я здесь описал, произошло меньше чем за три секунды. Вопль верзилы со сломанным запястьем, казалось, взорвал тишину и вызвал к действию второго бандита — низенького плюгавого типа с гнусной крысиной физиономией, который, зло выругавшись сквозь зубы, бросился на меня.
      Все еще держа верзилу за руку, я дернул за нее еще и еще сильнее, полностью выведя его из равновесия и толкнул на коротышку. Верзила с грохотом растянулся на полу, я выпустил его руку, шагнул вперед и с ходу влепил хороший хук слева в лицо второму бандиту. Он отшатнулся, но я поймал его за пиджак, развернул и добавил справа. Мой кулак врезался в его подбородок, словно свинцовый молот. Раздался хруст дробящихся зубов. Он взмахнул руками и рухнул навзничь на ковер, оставшись лежать на нем в неудобной позе молча и неподвижно.
      Высокий верзила поднялся на колено, пытаясь встать. Он неосмотрительно оперся о сломанную руку и с мучительным криком боли свалился обратно. Прежде чем он достиг пола, я сделал шаг вперед и носком ботинка ударил его в челюсть. Когда он приземлился, ему уже больше не хотелось вставать. Я решил было съездить ему еще пару раз по уху, но потом передумал.
      В течение нескольких секунд я стоял посреди комнаты с мышцами, сжатыми в комок, натянутыми до предела. Затем я медленно выдохнул воздух и опустил руки, чувствуя, как напряжение постепенно покидает меня. Посмотрев на двух бандитов, валяющихся на полу, я понемногу снова начал обретать способность мыслить.
      Я чувствовал некоторую вялость и расслабленность, руки дрожали, ноги сделались ватными и с трудом поддерживали тело в вертикальном положении. Это была естественная реакция на только что перенесенное возбуждение и опасность. Я знал, что добром это не кончится: чрезмерная нагрузка на сердце, надпочечники и прочие защитные приспособления организма. Когда-нибудь я-таки заработаю себе инфаркт...

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15