Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Родерик Аллейн - Занавес опускается

ModernLib.Net / Классические детективы / Марш Найо / Занавес опускается - Чтение (стр. 3)
Автор: Марш Найо
Жанр: Классические детективы
Серия: Родерик Аллейн

 

 


– Они, между прочим, прекрасно работают, – вступил в разговор Поль. – В этом году вся вторая терраса занята под картошку. Вон, видите, они ее там копают.

Агата уже заметила крошечные фигурки, копошившиеся на склоне.

– Картошка, – скривился Седрик. – Сублимация беременности, не сомневаюсь.

– Тем не менее ешь ты ее с удовольствием, – резко сказала Фенелла. – Вот мы и приехали, миссис Аллен. Вы правда хотите пройтись? Тогда мы пойдем по центральной аллее, а Седрик пусть едет дальше.

Они выбрались из двуколки. Объяснив, что сторожка привратника используется сейчас для хранения овощей, Поль открыл затейливые решетчатые ворота с гербом Анкредов. Седрик, всем своим видом выражая брезгливое недовольство, натянул вожжи, и двуколка уползла влево, за поворот. Поль, Фенелла и Агата двинулись по аллее наверх.

В осеннем воздухе плыла песня, металлические нотки в писклявых детских голосах производили странное впечатление.

Пой песню матросскую, пой!

За моря поплывем мы с тобой.

Эх, немало красоток знавал я

На берегах Сакраменто!

Когда они поднялись выше, до них донесся бодрый женский голос, перекрывавший детский хор:

Воткнули – копнули – вы-ы-сыпали. И еще!

Воткнули – копнули – вы-ы-сыпали.

На второй террасе десятка три мальчиков и девочек в такт песне орудовали лопатами. Одетая в бриджи и свитер рыжеволосая молодая женщина, задавая ритм, выкрикивала команды. На глазах у Агаты какой-то мальчишка в последнем ряду высыпал целую лопату земли за шиворот своей соседке. Девочка, не прекращая визгливо петь, в отместку стукнула его лопатой по заду.

– Воткнули – копнули – вы-ы-сыпали. И еще! – Женщина весело помахала рукой Полю и Фенелле.

– Идите сюда! – крикнула ей Фенелла.

Оставив свой отряд, женщина размашисто двинулась к ним. Дети продолжали петь, но уже без прежнего воодушевления.

Подошедшая была на редкость хороша собой. «Мисс Каролина Эйбл», – представила ее Фенелла. Мисс Эйбл крепко пожала руку Агате. Краем глаза Агата увидела, как все та же девочка, повалив своего обидчика, уселась на него верхом и принялась тщательно обмазывать ему голову грязью. Для удобства она сняла с него белый колпак. Такие же странного вида головные уборы были еще на нескольких детях.

– Как я погляжу, Карол, они у вас работают без роздыху, – сказала Фенелла.

– Через пять минут сделаем перерыв. Эта работа им очень помогает. Они сознают, что заняты чем-то созидательным. Чем-то общественно полезным, – с энтузиазмом объяснила мисс Эйбл. – Стоит таких детей, особенно интровертов, приохотить к труду, считайте, полдела сделано.

Фенелла и Поль, стоявшие спиной к детям, понимающе кивали. Между тем мальчишка сбросил с себя девочку и теперь отважно пытался укусить ее за левую ногу.

– А как их головы? – серьезно спросил Поль. Мисс Эйбл пожала плечами.

– Все идет своим чередом. Завтра доктор опять приедет. Агата невольно ойкнула, в тот же миг девочка завопила так пронзительно, что ее голос выделился из общего хора, и пение прекратилось.

– Э-э… может быть, вам взглянуть, – пробормотала Агата.

Мисс Эйбл обернулась: девочка в это время силилась лягнуть мальчишку, но тот упрямо держал ее за ногу.

– Отпусти, ты, корова! – заорала малолетняя амазонка.

– Патриция! Дейвид! – строго крикнула мисс Эйбл и направилась к ним.

Остальные дети, перестав копать, молча застыли в ожидании. Провинившиеся, продолжая крепко держать друг друга, разразились взаимными обвинениями.

– Очень любопытно, – жизнерадостно и с интересом сказала мисс Эйбл, – с чего вдруг у вас возникло желание подраться?

Тут же посыпались сбивчивые гневные объяснения. Мисс Эйбл, казалось, все поняла и, к удивлению Агаты, даже записала что-то в блокнот, предварительно взглянув на часы.

– Ну а теперь, – ее голос зазвучал еще бодрее, чем прежде, – вы, конечно, чувствуете себя гораздо лучше. Просто у вас было сердитое настроение и потребовалась разрядка. Так? Но, поверьте, для этого есть и другие, куда более приятные способы, а драться вовсе необязательно.

– Нет, обязательно! – немедленно возразила девочка, свирепо повернулась к своему противнику и, прорычав: «Убью!», опять повалила его на грядку.

– А что, если мы сейчас возьмем лопаточки на плечо и с веселой песней помаршируем на месте? – заглушая несущиеся с земли вопли, предложила мисс Эйбл.

Вырвавшись из рук мальчишки, девочка откатилась в сторону, наскребла пригоршню грязи и, вне себя от ярости, метко залепила прямо в мисс Эйбл. Мальчишка и еще несколько детей громко рассмеялись. Чуть погодя мисс Эйбл засмеялась вместе с ними.

– Вот ведь паршивка! – не выдержал Поль. – Знаешь, Фенелла, я все же думаю, если ее хорошенько выпороть…

– Ни в коем случае, – возразила девушка. – Метод в том и заключается… Слушай.

– У меня сейчас, наверно, очень смешной вид, не так ли? – с неистребимым оптимизмом говорила в это время мисс Эйбл. – Что ж, а теперь давайте-ка все вместе поиграем в очень веселую шумную игру. В «третий лишний». Каждый выберет себе пару.

Дети стали разбиваться на пары, а мисс Эйбл, вытерев лицо, подошла к трем невольным свидетелям сцены.

– Не понимаю, как вы терпите Панталошу… – начал было Поль.

– Что вы, она прекрасный, податливый материал, и уже есть значительный прогресс, – перебила его мисс Эйбл. – За семь с половиной часов она подралась первый раз, да и то драку начал Дейвид. Вот он, к сожалению, довольно тяжелый случай. Патриция! Патриция! – закричала она. – Ну-ка, на середину! А ты, Дейвид, постарайся ее поймать… Пока остается хоть какая-то возможность, мы стремимся помочь детям реализовать агрессивные импульсы в наименее эмоциональной форме, – пояснила она.

Предоставив ей деловито командовать игрой, они пошли дальше. На четвертой террасе Агата увидела двигавшуюся в их сторону высокую, чрезвычайно привлекательную даму в твидовом костюме, фетровой шляпе и плотных перчатках с широкими отворотами.

– Это моя мать, – сказал Поль.

– Очень рада, – с некоторым замешательством произнесла миссис Кентиш, когда ей представили Агату. – Если не ошибаюсь, вы приехали писать папочкин портрет? – Она величаво склонила голову, будто играла вдовствующую герцогиню. – Очень мило. Надеюсь, вы здесь не будете испытывать неудобства. Хотя в наши дни… – Она слегка оживилась. – Но, полагаю, вы как художник будете снисходительны к несколько богемной… – Ее голос снова угас, и она повернулась к сыну. – Поль, дитя мое, – она произнесла это с большим чувством, – тебе не следовало подыматься пешком. Ах, бедная твоя ножка! Фенелла, дорогая, как ты могла ему позволить?

– Для ноги это только полезно, мама.

Миссис Кентиш покачала головой и затуманенным взором оглядела своего хмурого сына.

– Отважный мой мальчуган. – Ее полный нежности голос задрожал, и Агата со смущением увидела, что на глазах у нее блестят слезы. – Настоящий троянский воин, – прошептала миссис Кентиш. – Правда, Фенелла?

Фенелла неловко засмеялась, а Поль быстро отвел взгляд в сторону.

– Куда ты собралась? – громко спросил он.

– Иду напомнить мисс Эйбл, что им пора домой. Бедные детишки так усердно трудятся. Право, не знаю… но все же… Боюсь, я покажусь вам старомодной, миссис Аллен. Тем не менее я полагаю, что никто не воспитает ребенка лучше, чем родная мать.

– Но, мама, с Панталошей все равно надо что-то делать, – возразил Поль. – Она же настоящее чудовище.

– Ах, бедная маленькая Панталоша! – горько воскликнула миссис Кентиш.

– Мы, пожалуй, пойдем, тетя Полина, – сказала Фенелла. – Седрик поехал один, а я его знаю – он даже вещи не выгрузит.

– Ах, Седрик… – как эхо, отозвалась миссис Кентиш. – Тю! – И, величественно улыбнувшись Агате, удалилась.

– Мама слишком глубоко все переживает, – пробормотал Поль. – Да, Фенелла?

– Вообще-то они все такие, – сказала Фенелла. – Я говорю об их поколении. Мой отец – сплошные эмоции, а уж тетя Дези по этой части любого за пояс заткнет. Они все в дедушку пошли.

– Все, кроме Томаса.

– Да, кроме него. Знаете, миссис Аллен, по-моему, если одно поколение чрезмерно чувствительное и экзальтированное, то следующее вырастает совсем другим. Как вы думаете? Вот, например, мы с Полем. Нас ничем не прошибешь. Верно, Поль?

Агата повернулась к Полю. Он не отрываясь смотрел на свою кузину. Его темные брови были нахмурены, губы – плотно сжаты. Во взгляде светилось безграничное, торжественное благоговение. «Да он же в нее влюблен», – подумала Агата.

II

Интерьер замка более чем оправдывал ожидания, рождавшиеся при виде его чудовищного фасада. Агате предстояло узнать, что слово «Большой» было в Анкретоне самым расхожим определением. Там имелись Большая западная роща, Большая галерея, Большая башня. Пройдя через Большой подъемный мост над высохшим рвом, ныне превращенным в огород, Агата, Фенелла и Поль вошли в Большой зал.

Здесь неистощимый в своей изобретательности архитектор игриво поупражнялся на темы Елизаветинской эпохи. В Большом зале были щедро представлены и причудливая резьба по дереву, и цветные витражи с гербом Анкредов, и геральдические эмблемы других знатных семейств, предположительно связанных с Анкредами родством. Среди этого великолепия резвилась разнообразная мифологическая живность, ну а там, где геральдика и мифология исчерпывали свои возможности, в ход шла религиозная символика: зубчатые крестики-якоря Анкредов, легкомысленно нарушая табель о рангах, соседствовали с ключами святого Петра и с крестом Иоанна Предтечи.

Напротив входной двери в глубине зала тянулись украшенные знаменами резные хоры – Галерея менестрелей. Под ней на стене, сплошь покрытой лепным узором, и предполагается повесить портрет, объяснила Фенелла. При дневном свете, как сразу поняла Агата, испещренный разноцветными бликами от витражей, он будет похож на головоломку. Вечером, по словам Поля, его должны освещать четыре яркие лампы, специально для этой цели укрепленные под Галереей.

В зале и без того уже висело немало портретов; больше всего Агату поразило огромное полотно над камином, изображавшее кого-то из Анкредов в образе морехода восемнадцатого века: он указывал шпагой на расколовшую небо молнию, причем с таким видом, будто сотворил ее собственноручно. Под этим шедевром, греясь у камина, сидел в необъятном кресле Седрик.

– Багажом занимаются. – Он выкарабкался из кресла и встал. – Лошадь повел на конюшню кто-то из Младших Долгожителей. Краски дражайшей миссис Аллеи уже отправлены наверх, в ее неприступную заоблачную обитель. Сядьте же, миссис Аллен, прошу вас. Вы, конечно, безмерно устали. Моя мама сейчас сюда придет. Явление Старца назначено на восемь тридцать. Времени у нас еще много, мы можем приятно расслабиться. Я дал указания Старшему Долгожителю, он уже несет нам выпить. Кстати, позвольте от имени нашей ненормальной семьи поздравить вас с прибытием в Домик-пряник.

– Может быть, сначала посмотрите вашу комнату? – спросила Фенелла.

– Хочу предупредить, что в эту экскурсию войдет еще одно изнурительное восхождение, а также долгий пеший переход, – сообщил Седрик. – Фенелла, куда ее определили?

– В «Сиддонс[9]».

– Примите мое глубочайшее сочувствие, хотя, конечно, «Сиддонс» – это наиболее приличный вариант. Над умывальником там висит гравюра с портретом этой патологически мускулистой актрисы в роли леди Макбет – я не ошибаюсь, Фенелла? Сам я живу в «Гаррике[10]», где чуть повеселее, особенно когда у крыс брачный сезон. А вот и Старший Долгожитель. Прежде чем отправиться в полярную экспедицию, вы обязаны для храбрости выпить.

Древний старик слуга шел к ним через зал с подносом, уставленным рюмками и бутылками.

– Баркер, ты весенний цветок, что радует глаз после долгой зимы, – пробормотал Седрик.

– Спасибо, мистер Седрик, – отозвался старик. – Мисс Фенелла, сэр Генри шлет привет и надеется иметь счастье отужинать вместе со всеми. Сэр Генри просил также узнать, хорошо ли доехала миссис Аллен?

Возможно, ей тоже следовало передать сэру Генри какие-нибудь любезные слова, но Агата не была в этом уверена и потому просто сказала, что доехала хорошо. Впервые пробудившись от своей обычной вялости, Седрик начал довольно бодро готовить коктейли.

– В Домике-прянике есть лишь один уголок, где ни к чему не придерешься. Это винный погреб, – сказал он. – Баркер, благодарю тебя от всего сердца. В сравнении с тобой даже быстроногий Ганимед показался бы черепахой.

– Знаешь, Седрик, эти твои шуточки насчет Баркера вовсе не кажутся мне верхом остроумия, – заметил Поль. когда старик дворецкий ушел.

– Да что ты, Поль? Не может быть! Ты меня огорчил.

– Баркер уже глубокий старик, и он очень нам предан, – быстро сказала Фенелла.

Седрик метнул в своих родственников откровенно злобный взгляд.

– О, какие средневековые сантименты! – прошипел он. – Noblesse oblige[11] – и так далее. Ах ты, боже мой!

К облегчению Агаты эта сцена была прервана появлением полной улыбающейся женщины, вошедшей в зал через одну из боковых дверей, за которой Агата успела разглядеть просторную, казенного вида гостиную.

– Это моя мамочка, – томно махнув рукой, сказал Седрик.

Миссис Миллеман Анкред отличалась крепким сложением и очень белой кожей. Ее блеклые волосы были тщательно уложены в прическу, похожую на парик. Агате подумалось, что Миллеман напоминает хозяйку небольшого, но весьма дорогого пансиона или директрису частной школы. Голос у нее был необычайно низкий, а руки и ноги – необычайно большие. По сравнению с Седриком, рот у Миллеман был широкий, но глаза и подбородок достались сыну явно от нее. Одета она была в добротную, без затей блузку, вязаную кофту и темную юбку. Руку Агате миссис Миллеман Анкред пожала крепко и сердечно. В общем, солидная женщина.

– Очень рада, что вы решили приехать, – сказала она. – Мой свекор в восторге. Что ж, теперь хоть займет себя чем-нибудь, развлечется.

Седрик трагически застонал.

– Милли, деточка! – воскликнул он. – Ты бы сначала подумала! – И, повернувшись к Агате, страдальчески скривил лицо.

– Я что-нибудь не то сказала? – удивилась его мать. – Очень на меня похоже. – И весело засмеялась.

– Нет-нет, что вы! – торопливо успокоила ее Агата, оставив без внимания сочувственные гримасы Седрика. – Я надеюсь, что сеансы не утомят сэра Генри.

– Да он как только устанет, сам вам скажет, – заверила ее Миллеман, и у Агаты неприятно заныло под ложечкой, когда она подумала, что должна будет за две недели написать портрет шесть на четыре, имея дело с человеком, который в любую минуту может решительно заявить, что устал позировать.

– Все! Хватит о делах! – проверещал Седрик. – Коктейли готовы.

Они расположились вокруг камина: Поль и Фенелла сели на софу, Агата устроилась напротив них, а Миллеман поместила себя в высокое кресло. Придвинув вплотную к нему мягкую козетку, Седрик улегся на нее, повернулся на бок и оперся локтем о колени матери. Поль и Фенелла глядели на него с плохо скрываемым омерзением.

– Чем ты был эти дни занят? – Миллеман положила свою массивную белую руку на плечо сыну.

– Ах, куча всяких нудных дел, – вздохнул он и потерся щекой о ее пальцы. – Расскажи, что у нас намечается? Ужасно хочется как-нибудь развеяться, повеселиться. Ой, давайте устроим пирушку в честь миссис Аллен! Ну пожалуйста! – Он повернулся к Агате. – Вам ведь будет приятно, правда? Скажите, что да. Я вас умоляю!

– Я приехала работать. – Из-за него Агата чувствовала себя неловко и сказала это довольно резко. «Черт! Миллеман, чего доброго, решит, что я принимаю его всерьез», – подумала она.

Но Миллеман снисходительно засмеялась.

– Миссис Аллен останется у нас на день рождения, – сказала она. – Как и ты, дорогой, если сможешь пробыть здесь десять дней. Ты ведь останешься, да?

– Хорошо, – капризно ответил он. – Мне все равно негде работать, мой кабинет сейчас прихорашивают, и я привез все это занудство с собой. Да, но день рождения!.. Тоска будет смертная! Милли, деточка, вынести еще один день рождения, боюсь, это выше моих сил.

– Дерзкий маленький негодник, – ласково пробасила она.

– Давайте еще выпьем, – громко предложил Поль.

– Кто сказал «выпьем»? – раздалось с Галереи. – Тогда и мне рюмашечку! Бегу-бегу.

– О боже! – прошептал Седрик. – Соня!

III

В зале тем временем стемнело, и своим первым появлением Соня Оринкорт вызвала у Агаты ассоциацию с призраком: в дальнем конце зала с Галереи менестрелей, порхая, спускалось нечто белое и воздушное. Продвижение призрака сопровождалось каким-то прищебетыванием и подчирикиванием. Когда Соня просеменила на середину зала, Агата увидела, что она облачена в одеяние, которое даже во втором акте музыкального бурлеска сразило бы зрителей наповал. Наверно, выражение «появиться в неглиже» подразумевает именно такой туалет, подумалось Агате.

– Ой, умру – не встану! – пропищала мисс Оринкорт. – Только посмотрите, кто к нам приехал! Седди! – Она протянула Седрику обе руки.

– Ты ослепительно выглядишь, Соня! – воскликнул он и взял ее руки в свои. – Откуда это роскошное платье?

– Да что ты, лапочка, ему уже сто лет. Ой, простите, – изогнув стан, мисс Оринкорт поглядела на Агату. – Я вас не увидела.

Миллеман холодно представила ее Агате. Фенелла и Поль встали с софы, и мисс Оринкорт плюхнулась на их место. Раскинув руки в стороны, она быстро зашевелила пальцами.

– Скорей! Скорей! Скорей! – закричала она по-детски капризно. – Соня хосет люмоську!

Ее светлые, почти белые волосы челкой закрывали лоб, а сзади падали на плечи волной шелковистых нитей. «Будто водоросли в аквариуме», – подумала Агата. Глаза у нее были круглые, как блюдца, с загнутыми черными ресницами. Когда она улыбалась, пухлая верхняя губка плоско натягивалась, уголки рта заворачивались книзу, и две тонкие черточки, намечая борозды будущих морщин, устремлялись к подбородку. Кожа у нее была белая и упругая, как лепестки камелии. Соня поражала своей внешностью, и, глядя на эту молодую женщину, Агата почувствовала себя заурядной дурнушкой. «Вот кого бы писать обнаженной, – подумала она. – Интересно, не была ли Соня прежде натурщицей? Такое впечатление, что была».

Мисс Оринкорт и Седрик меж тем углубились в неправдоподобно оживленный разговор о какой-то ерунде. Фенелла и Поль отошли подальше, и Агата осталась в обществе Миллеман, которая принялась рассказывать, как трудно вести хозяйство в большом доме. На коленях у Миллеман лежал широченный кусок ткани: не отрываясь от беседы, она вышивала на нем орнамент, повергший Агату в оцепенение своей чудовищной цветовой гаммой и вульгарностью линий. Похожие на червяков загогулины, подчиняясь прихотливой фантазии Миллеман, переплетались и душили друг друга. На ткани не было оставлено ни одного свободного места, и ни один узор не был доведен до логического конца. Время от времени Миллеман замолкала и с довольным видом разглядывала свое произведение.

– Мне еще повезло, – монотонно говорила она. – У меня и кухарка есть, и пять горничных, и Баркер. Но все они старики, и многие попали в Анкретон из других домов, от наших родственников. Моя золовка Полина (та, которая миссис Кентиш) во время эвакуации бросила свой дом и недавно переехала к нам вместе с двумя горничными. Дездемона – то же самое: в основном живет теперь в Анкретоне. И перевезла сюда свою старую няньку. А Баркер и остальные служат у нас с самого начала. Но все равно трудно, даже сейчас, когда западное крыло отдали под школу. В прежние времена было, конечно, другое дело, – добавила она с оттенком самодовольства. – Слуг в доме было хоть отбавляй.

– А они между собой ладят? – рассеянно спросила Агата. Она наблюдала за Седриком и мисс Оринкорт. Видимо, уже определив тактику, Седрик твердо решил обворожить Соню, и на софе шел бойкий, хотя и стопроцентно искусственный, флирт. Сейчас они о чем-то шептались.

– Если бы! – огорченно вздохнула Миллеман. – Ссорятся постоянно. – И совершенно неожиданно добавила: – Не зря же говорят, каков поп, таков и приход – правильно?

Агата подняла на нее глаза. Миллеман широко улыбалась ничего не выражающей улыбкой. «У них это фамильное, – подумала Агата, – скажут что-нибудь этакое, а ты не знаешь, как ответить».

В зал вошла Полина и направилась к Фенелле и Полю. Держалась она очень решительно; в улыбке, которой она одарила Фенеллу, ясно читалось: «Можешь быть свободна».

– Дорогой мой, – обратилась Полина к сыну. – Я тебя всюду ищу.

Фенелла тотчас отошла в сторону. Движением, исполненным монаршего величия, Полина поднесла к глазам лорнет и вперила взгляд в Соню, которая уже растянулась на софе во весь рост. Седрик, пристроившись на подлокотнике, сидел у ее ног.

– Я принесу тебе стул, мама, – поспешно сказал Поль.

– Спасибо, милый. – Полина переглянулась с Миллеман. – Я с удовольствием сяду. Нет-нет, миссис Аллен, не вставайте, прошу вас. Вы очень любезны. Благодарю тебя, Поль.

– Мы с Нуф-Нуфом сегодня придумали шикарное развлечение, – весело сообщила Соня. – Перебирали всякие старинные драгоценности. – Она потянулась и негромко зевнула.

«Нуф-Нуф? – Агата была в недоумении. – Что еще за Нуф-Нуф?»

Заявление мисс Оринкорт было встречено зловещим молчанием.

– Он в восторге, что с него картину нарисуют, – добавила Соня. – Так доволен, убиться можно!

С достоинством повернув корпус, Полина расширила поле обзора и ввела в него Миллеман.

– Ты сегодня видела папочку? – спросила она не то что сердечно, но как бы намекая, что пора объединить силы против общего врага.

– В четыре часа я, как обычно, поднялась к нему проверить, все ли в порядке, но… – Миллеман поглядела на мисс Оринкорт. – Но он был занят.

– Тю! – выдохнула Полина, сложила руки «домиком» и закрутила большими пальцами, словно что-то наматывая.

Миллеман на этот раз не засмеялась, а лишь коротко хохотнула и повернулась к Агате.

– Не знаю, все ли Томас объяснил вам про портрет, – бодро сказала она. – Мой свекор хочет, чтобы вы писали его в нашем маленьком театре. Задник там уже повешен, а поставить освещение вам поможет Поль. Папочка хочет начать завтра в одиннадцать утра и, если у него хватит сил, будет каждый день позировать час утром и час после обеда.

– Надо нарисовать Нуф-Нуфа верхом на коне, – сказала мисс Оринкорт. – Будет потрясающе.

– Позу сэр Генри, разумеется, выберет сам, – не удостоив Соню взглядом, заявила Миллеман.

– Но, тетя Милли, – покраснев, вмешался Поль. – Миссис Аллен как художнику, вероятно, лучше знать… то есть, я хочу сказать… вам не кажется, что?..

– Вот именно, тетя Милли, – поддержала его Фенелла.

– Да, Милли, право же, – заговорил Седрик. – Я абсолютно согласен. Прошу тебя, Милли… И вы, тетя Полина, и ты, Соня, мой ангел… Умоляю вас, не забывайте, что миссис Аллен… О, боже мой, заклинаю вас, думайте, что вы говорите!

– Мне будет очень интересно выслушать соображения сэра Генри, – сказала Агата.

– Очень мило с вашей стороны, – кивнула Полина. – Кстати, Миллеман, я забыла сказать, что мне звонила Дези. Она приедет на день рождения.

– Спасибо, что предупредила, – с плохо скрытой досадой отозвалась Миллеман.

– У меня совсем вылетело из головы, тетя Милли. Моя мама тоже приедет, – сказала Фенелла.

– Что ж, – Миллеман слегка улыбнулась, – теперь хотя бы буду знать.

– И Дженетта приедет? Невероятно! – Полина подняла брови. – По-моему, она не заглядывала в Анкретон года два. Надеюсь, ее не смутит наш спартанский быт и теснота.

– Учитывая, что она живет сейчас в маленькой двухкомнатной квартире, – запальчиво начала Фенелла, но сдержалась. – Мама просила передать, что, если ожидается слишком много гостей, она не рискнет обременять вас своим присутствием.

– Я могу переехать из «Бернар[12]» в «Брейсгердл[13]», – предложила Полина. – Пожалуйста, я перееду.

– Ни в коем случае, Полина, – возразила Миллеман. – В «Брейсгердл» страшный холод и потолок течет. А кроме того, там крысы – Дездемона в прошлый раз очень жаловалась. Я велела Баркеру насыпать там отравы, но он куда-то ее задевал. Пока он ее не найдет, о «Брейсгердл» надо забыть.

– Мама может пожить со мной в «Дузе[14]», – пробормотала Фенелла. – Мы обе будем только рады, и дров меньше уйдет.

– Боже мой, о чем ты говоришь?! – хором воскликнули Полина и Миллеман.

– Миссис Аллен, я пойду наверх переодеваться, – громко сказала Фенелла. – Хотите посмотреть вашу комнату?

– Спасибо, – Агата постаралась не выдать своей радости. – Я пойду с вами, спасибо.

IV

Пока они шли, Фенелла не проронила ни слова. Вместе с ней Агата поднялась на второй этаж, прошла через бесконечную картинную галерею и два длинных коридора, потом взобралась по головокружительно крутой винтовой лестнице и очутилась перед дверью, на которой висела деревянная табличка с надписью «Сиддонс>. Фенелла открыла дверь – на белых крашеных стенах, будто приветствуя Агату, закачались розовые блики от пылающего камина. Камчатные занавеси с узором из веночков, овечья шкура на полу, низкая кровать, викторианский фарфоровый умывальник, и над ним – да, все правильно – заключенная в рамку миссис Сиддонс. Краски и кисти Агаты были сложены в углу.

– Какая чудная комната!

– Рада, что вам нравится, – сдавленным голосом отозвалась Фенелла. Агата с удивлением отметила, что девушка вот-вот взорвется от гнева. – Хочу перед вами извиниться за моих скотов родственников, – запинаясь, добавила она.

– Вот те на. О чем это вы?

– Они должны быть счастливы, что вы вообще согласились! Да напишите вы дедушку хоть стоящим на голове, да пусть у него на вашей картине хоть чеснок из носа растет – они все равно должны быть счастливы! Какая наглость! Даже Седрик, этот гаденыш, и тот сгорел со стыда.

– Было бы от чего расстраиваться. Это в порядке вещей. Когда дело касается портрета, люди ведут себя так, что только диву даешься.

– Я их ненавижу! Вы слышали, как они чуть желчью не изошли, когда я сказала, что мама тоже приедет? Старые бабы – это жуть, и никто меня не переубедит! А эта стерва Соня развалилась на софе и слушала с упоением. Да как они смели, и еще при ней! Нам с Полем было так стыдно.

Фенелла топнула ногой, потом упала на колени перед камином и разразилась слезами.

– Простите, ради бога, – заикаясь, пролепетала она. – Я еще хуже, чем они, но мне все это уже поперек горла стоит. Лучше бы я сюда не приезжала. Анкретон мне отвратителен. Если бы вы только знали, до чего здесь мерзко!

– Послушайте, – мягко сказала Агата, – может быть, вам не стоит все это мне говорить?

– Я понимаю, это ужасно некрасиво, но ничего не могу с собой поделать. А если бы ваш дедушка привел в дом какую-нибудь дешевую блондинку? Каково бы вам было? Агата на миг представила себе своего деда, ныне уже покойного. Строгий и немного церемонный, он был профессором Оксфорда.

– Над ним все смеются, – всхлипывая, продолжала Фенелла. – Я ведь раньше очень его любила. А теперь он ведет себя как настоящий дурак. Старый влюбленный дурак. И сам же виноват. А когда я пошла… когда я пошла к… впрочем, неважно. Простите меня, пожалуйста. Надоедаю вам тут своими глупостями. Позор!

Агата села в низкое кресло у камина и задумчиво посмотрела на Фенеллу. «Девочка в самом деле расстроена», – подумала она, вдруг поняв, что эмоции Анкредов перестали вызывать у нее доверие.

– Никакой это не позор, – сказала она. – И вы нисколько мне не надоели. Только лучше не говорите ничего такого, за что сами себя будете потом ругать.

– Хорошо. – Фенелла поднялась на ноги. Природа наградила ее счастливым свойством: в слезах она была поистине очаровательна. Тряхнув головой, девушка прикусила губу и взяла себя в руки.

«Актриса из нее выйдет отличная, – подумала Агата и тотчас себя укорила: – Если девочке идет, когда она расстроена, почему я спешу заключить, что расстроена она далеко не так сильно, как кажется? Нужно быть добрее».

Она погладила Фенеллу по плечу и, хотя нежности были не в ее привычке, легонько сжала пальцы девушки, когда та горячо схватила ее за руку.

– Успокойтесь. Разве не вы сегодня говорили, что ваше поколение Анкредов ничем не прошибешь?

– Да, мы стараемся не распускаться. Но вы так добры ко мне, что я не выдержала и дала себе волю. Больше не буду, клянусь!

«О боже мой, хватит!» – взмолилась про себя Агата, а вслух сказала:

– Я вряд ли могу вам чем-то помочь. К сожалению, от меня в таких ситуациях мало толку. Мой муж говорит, что я шарахаюсь от любого проявления эмоций, как нервная лошадь. Но если вам надо выговориться, не стесняйтесь.

– Нет, на сегодня, пожалуй, достаточно, – здраво рассудила Фенелла. – Вы ангел! Ужин в полдевятого. Вы услышите гонг. – Девушка шагнула к двери. – И все равно, – обернувшись, добавила она, – в Анкретоне случится что-то ужасное. Вот увидите.

Унаследованное актерское чутье подсказало ей, что на этой эффектной реплике стоит закончить. Спиной выйдя из комнаты, Фенелла изящно закрыла за собой дверь.

Глава четвертая

СЭР ГЕНРИ

I

В расстройстве чувств Фенелла забыла о традиционных обязанностях хозяйки и не объяснила Агате, где что находится. Ближайшая ванная могла быть или в другой башне, или в одном из бесконечных коридоров – Агате оставалось только гадать. Но не дергать же за расшитый шнур звонка и не заставлять же старушку горничную карабкаться на эту верхотуру! Предпочтя поискам ванной общество миссис Сиддонс, Агата решила, что обойдется кувшином теплой воды, который кто-то приготовил для нее возле умывальника.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20