Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Чешежопица

ModernLib.Net / Любовь и эротика / Майер Вячеслав / Чешежопица - Чтение (стр. 11)
Автор: Майер Вячеслав
Жанр: Любовь и эротика

 

 


Пидоров он 'учит' по собственному методу. Открывает карцер, опускает откидные нары и кладет на них сверток газеты 'Правда', в которой находится дубинка. Говорит, беседует: за что про что, дескать, посадили. Потом как-то мило приподнявшись с нар, предлагает: 'Давай поиграем, побалуемся, становись'. Пидору это просто, так как нательное белье в карцерах не полагается, и он от радости тут же принимает нужную позу. И по голым ягодицам, начинает ходить газета 'Правда'. Педераст летит, кричит, а подполковник приговаривает: 'Береги фуфло смолоду, а форму с выдачи'. Ходит, корчится избитый 'Правдой' пидор, а зэки ухохатываются: так тебе и надо, знай проделки папы Паши! Ну, где как не в тюрьме, получит такое удовольствие подполковник - покрывать темносиней лазурью фуфло педерастам:
      Трудятся зэки, все в делах и заботах. Ушивают спадающие брюки, обжигают сапоги, набивают матрасы - быт улучшают. Разминают кости, растирают тело, выдавливают угрей массажисты, лечат маргариновыми втираниями, скоблят пятки, обтачивают ногти, прижигают, чешут, простукивают, слушая биение сердца и бурчание легких блатарей.
      Зонные художники всегда за работой - мастерят двуногие ходячие картинные галереи для международных пляжных и банных выставок где-нибудь в Иркутске, Кунгуре, Амстердаме. Иной с ног до головы весь в партаках. Партак - паспорт, 'прописка' зэка, его символика, отражение восприятий о себя самого и его - другими. Спины педерастов - в сексуальных изображениях, возбуждающих похоть. У воров пальцы и кисти рук в перстнях и браслетах, отражающих отношение к ментам, законам, будущему поведению. Насекомые, животные, в том числе мифические, начальники страны, птицы, змеи - все это разные отражения воровско-бандитского мира и отклоняющегося поведения. Паук в паутине - изображение наркомана, которому уже не выбраться из сетей дурмана. Естественно, пауки любят укромные места, их и представляют им в промежностях и подмышках, на сгибах рук и ног. Кабан - знак активной лесбиянки. Корона с картежными красными мастями (черви-вини-буби) - 'король всех мастей', человек занимающийся всеми формами разврата - круглый, пассивный педераст. Не будет преувеличением, если отметим, что тысячи квадратных километров кожи людей, проживающих в стране Советов, покрыты подобными творениями, краской для которых является копоть от сожженных каблуков и подошв. Копоть мешается на собственной моче - будет меньше припухать и зудиться, а иголками служат нарезы механических бритвенных машин.
      Визитные партаки означают:
      кинжал, обвитый змеей - главарь воровской масти начал грабить, вскрывать хаты;
      голова кота в цилиндре, шляпа с бантом - склонен к разбоям, грабежам;
      церковь с куполами - их число означает количество судимостей;
      нож в руке - судим за хулиганство, баклан;
      гладиатор - не жди пощады;
      чайка на фоне восходящего над морем солнца - привет ворам;
      палач и женщина - судим за убийство жены или любовницы:
      Аббревиатуры:
      ЖУК - желаю удачной кражи;
      ГУСИ - где увижу, сразу изнасилую;
      БОГ - был осужден государством;
      КОТ - коренной обитатель тюрьмы;
      ТУЗ - тюрьма уже знакома.
      Особое искусство составляет разрисовка 'марочек' - носовых платков, которыми одаривают зэки друг друга на память, выносят на волю. В такой платок обычно не сморкаются и его не стирают, так как при этом может пропасть цвет и изображение. Их часто носят в верхнем кармане рубашки или лепня.
      Зэковские стоматологи снимают разогретыми ложками коронки-фиксы с зубов, золотые меняют на чай или деньги, а на их место вставляют рандолевые: Золота получается полный рот. Если и на воле почти все население беззубое, то в зоне - особенно, и рандольщикам работы непочатый край. Попадаются мастера вышивок крестом картин, плетения макраме и наборов из самого, казалось бы, неподходящего материала, например, стертых носков, умело распущенных. Все идет в дело в зэковском творчестве - выброшенные аккумуляторные коробки, осколки цветного плексиглаза, газетно-журнальная бумага, вываренные кости свиных голов, ног и копыт. Краска для картин производится из стертого кирпича и перекипяченного подсолнечного масла. До сих пор в тайшетской гостинице 'Озерлага' висит картина 'Ленин читает 'Правду', нарисованная такой краской одним художником-татарином. Более кирпично-кровавого Ленина вы не увидите нигде.
      Буквы шрифтов подбирают по газетным оттискам: готические, к примеру, из еженедельника 'За рубежом', древнеславянские - из 'Крестьянки'. Материал зэхи достают сами. Всевозможные латунно-бронзовые истертые шестеренки, извлекаемые из негодного оборудования, идут на изготовление гаек, перстней, рандолевых зубов. Мебель для начальства фактурят шпонкой, сделанной из досточек упаковочных ящиков, отшлифованных сучков, расщепленных рогов и копыт. Класс изделия от этого не снижается. Зэк, владелец баночек (из-под сапожного крема), скляночек (из-под варенья), консервных банок (из-под минтая), тюбиков (от зубной пасты), рваного полотенца, которое можно распустить на нитки - богатый, очень богатый человек. Глубина переделок воистину безгранична.
      Неделями в тюрьме плетут, скручивают и ссучивают нитки, извлеченные из тряпок, носков, одежды, простыней, для изготовления коней-связей между окнами, унитазами и подпольями. В зонах нужны скрутки для изготовления плетеных ремней, пришивания пуговиц и вшивания фамилий и номеров отряда на одежде. Скрутки носят и те, кто думает уйти из жизни через повешенье, но в самый последний момент это решение откладывает. Узлы, повязанные особым образом, превращаются в игры, разгадывания на смекалку, сноровку, распутывание, а также передают посвященному информацию. Скрученными мокрыми плетьми обвязывают прутья арматуры на решетках, высыхая, плети ломают, срывают приваренные связки. Вяжут кошельки: для ложек, сберегая их от опомоивания. Ложки зэки всегда носят с собой и ручки их набирают цветными инкрустациями с особыми сюжетами - от фамилий владельцев до голых женщин. Оригинально оформляют плетением, распиской-раскрашиванием портреты любимых, обычно девушек, жен, любовниц, их ставят на тумбочку и ими любуются, о них рассказывают.
      Зэки-интеллектуалы пишут, расписывают любовные письма, что начальством поощряется. Гнев вызывают лишь письма прокурорам, в суды, управления МВД, в высшие партийные и правительственные инстанции. Таких писак не любит руководство зоной даже если письма не доходят до инстанций. Авторов стараются запрессовать в ШИЗО и ПКТ.
      Любовное письмо на волю и с ответом - радость зэка. Писарю при этом полагается угощение. Слава о таком знатоке письменной любви распространится по зоне. Все свободное время он будет писать, блатные его освободят от нарядов, уборки территории и прочих грязных дел. Только пиши. Чем больше человек получит писем с воли, тем он выше котируется в зоне. Он уже и сам может торговать письмами, передавая другим страждующим и желающим заочно познакомиться, чтобы потом, на воле встретиться с женщиной. Ведь сотни, тысячи попавших в зону из детдомов, психбольниц, армии не имеют даже знакомых на воле. Как быть такому человеку? Выход есть - купить письмо-передачу.
      - Ответила мне. Фотку прислала. Хочет переписываться. Рожа, правда, на фото у нее бульдожья. Вот, посмотри.
      - Зря, зря ты это, милая мадмуазель, породистая, смотри буфера, как у танка, а какие ноги. Крепко стоит на земле. Красивых, крупных детей будет рожать.
      Получатель письма стоит довольный, рядом сидящие слушают.
      - Читай дальше.
      - Живу не одна, а с сыном. Работаю на Шадринской обувной фабрике.
      - Я бы на твоем месте за нее ухватился. У тебя же никого нет.
      - Это да, верно. Давай напишем ей новое письмо.
      - Напишем, конечно, в порядке очереди. Я сейчас Кобяку (кликуха блатного) пишу.
      Любовный писака творит послания, которые в сотнях экземпляров переписываются и рассылаются с изменением только имен, фамилий, и адресов. Особый жанр составляют письма из женских лагерей, их получать можно только через кого-то, так как из лагеря в лагерь по ИТК разрешается переписываться только сидящим в них близким родственникам. В таких письмах описываются будущие встречи партнеров и расхваливается красота своего тела и способностей к обольщению. Мастер-чтец со смаком зачитывает все это после отбоя, на сон грядущий.
      БУРЯТСКАЯ МОРДА
      В огромном уголовном мире есть своя ранжировка отсидки. В какую зону лучше попасть? В сибирскую, дальневосточную, зоны Украины, Молдавии, Грузии, Узбекистана или Прибалтики? Бывалый зэк скажет:
      'Боже упаси, Боже помилуй, только не в русско-уральскую, только не в 'Белый лебедь', что в Перми'. Национальные зоны считаются мягче, там порядки не столь жестоки даже по отношению к старшему брату - русскому зэку. В зонах Грузии старому, какой бы он ни был национальности, уступят место, предоставят на ночь спальную шконку, не позволят над стариком издеваться и помоить его. Вопреки расхожему мнению в тюрьмах Армении не чешежопят и пидоров в Закавказье меньше, чем в Сибири. Советская власть придумала невиданную чересполосицу национальных различий по графам, пунктам, строкам, тайным и явным записям. Народы поделили на нации, народности и этнические группы - 'нацмен' - национальное меньшинство, в которое входили, например, русские, проживающие в Горном Бадахшане, 'чурек' - черный житель Кавказа, 'узкоглазый', 'черножопый', 'узкопленочный' - житель Средней Азии, но туда же может попасть и исчезнувший керек из Беринговского района Чукотки и даже русский гуран из Забайкалья; 'жид пархатый' - кроме евреев так обзываются армяне, айсоры, греки и даже курды; 'фашисты' - немцы СССР, вся Прибалтика литовцы, латыши, эстонцы, финны: В таком повседневном 'вражеском окружении' живет простой советский человек на воле, где 'пархатых' и 'узкопленочных' можно не замечать, обходить стороной и материть про себя или на всю ивановскую. А как быть в зоне и тюрьме, где чучеков спрессовали в тюки-камеры? Хлестали по морде, пинали, как могли, крепкого башкира Урзубаева за то, что он, чурек, отказался вне очереди мыть пол в хате. Избивал пахан Хахалин, сын учительницы из города Черепаново, что на юге Новосибирской области. Пришел окровавленный колымчанин Дьяков, избили потому, что 'морда бурятская', хоть он русский сроду. В расчет это не берется, надо бить:
      В ряду запомоенных пребывает большая часть 'тихих иностранцев', все еще не опомнившихся после резни Ивана Грозного в Казани - удмуртов, марийцев, чувашей, мордвы: Политика запомоивания 'иноземцев' начинается не с зэков. Прибыл этап тувинцев в уральские лагеря. Почему их так далеко забросили? Возмутились в своей кызыльской зоне порядками, введением локалок и: начальство в Москве решило их разбросать по зонам России. Нашили парням желтые полоски на рубахи (что означает - бунтовщики) и бросили в долгие этапы и пересылки. В зонах бунтовщиков ждали и распределили по отрядам, и каждый тувинец, плохо знающий русский язык, оказался одиноким в инородной среде. В отрядах бунтарей стали воспитывать по-своему, то есть избивать, помоить, чешежопить за то, что они, дескать, в тувинских зонах ущемляют русскую братву и жизни не дают. Получается насилие в квадрате, так как внешнюю охрану лагерей несут солдаты и офицеры из 'инородцев'.
      Спасение от насилия в отпоре, в создании своих, национальных семей, национальной поддержке друг друга. Организовать и получить ее не так просто, как кажется. Как помочь земляку, ежели он пидор, а может быть, черт? Общаться и помогать следует только зэкам своей масти, тогда все поймут и со своей мастью можно создавать национальные семьи. На Урале крепки татарские семьи, их поддерживают мусульмане Кавказа, Казахстана, Средней Азии и Сибири, повсеместно объединяются кавказцы - даже азербайджанцы с армянами создают пробивные группы, любящие занимать доходные должности - санитаров, каптеров, заведующих столовыми, библиотекарей и даже должности западло руководителей СПП - сан-культсекций. Не медлят с объединением украинцы из западных областей. При этом в русских зонах Сибири не всегда власть держат европейцы - кишит, бурлит разношерстная уголовная среда, выдвигая и сменяя своих лидеров. В Сибири принято доходные должности передавать по национальной принадлежности, как бы в наследство: библиотекари немцы немцам, заведующие столовыми украинцы - украинцам, председатели СПП чеченцы - чеченцам, санитары евреи - евреям. Нелегко 'старшему брату' (русские, украинцы, немцы, прибалты) в зонах Тувы, Киргизии, Таджикистана - там своя национальная кодла верховодит и правит. Бывает даже прожженный зэк, живущий блатным и знающий зоны, как свои пять пальцев, попадая в такие командировки, оказывается в пидорном сословии. Тусует зэков лагерное начальство, предупреждает: нам не будешь подчиняться и служить, последуешь в этап. И матерый задумается, испугается, что там, где-нибудь на Мангышлаке масть спрашивать не будут - отчешежопят целым кишлаком. Лучше уж здесь корпеть, со своими ментами, других помоить и чешежопить.
      Чтобы выжить, надо уметь рычать, пинать, везде находить своих по мастям, по чутью, различать по запаху. Если соплеменник пидор, ему трудно помочь, можно только кое-что сбросить со стола, как собаке. Данный поступок считается хорошим, благородным - запомоенный должен поблагодарить, прославословить блатаря-земляка.
      Особую группу опущенных составляют инвалиды труда, войны, жертвы семейных битв, глухонемые и слепые. Они почти везде - запомоенный элемент. Для них счастье, если снимут в хозобслугу, или найдут посильную работу. Состояние таких зэков умопомрачительное: к физическим недугам примешиваются нравственные муки. В зоновской среде не принято выражать сострадание: такова судьба у тебя, калики перехожего. На воле не захотел жить, к нам залетел, чтобы своим видом грусть наводить и мешать? Как мешать? А так, во всем - в столовой тебя приходится ждать, на просчете, в бане, на работе тоже. Из-за тебя мы стоим и околеваем на морозе, твои подшипники проверяют, костыли ковыряют, думая, что проносишь в них чай, филки, водкой заливаешь трубки. Везде вы мешаете - из тюрем вас зоны не берут месяцами. В хатах вы гниете, смердите, от вас несет помойкой и свалкой. И вы не понимаете, сволочи чокнутые, что вы противнее ментов. От вашего вида тошнит всегда.
      Почти во всех зонах есть отряды тубиков, то есть страдающих легочными заболеваниями. Тубиков на работу не выводят, кормят отдельно в казармах, иногда подбрасывают кое-какую работенку, да и то скрыто, ночью, чтобы не увидели. Тубики - разносчики туберкулеза. Работающие с ними офицеры получают 'чернобыльскую' надбавку. Обстановка в таких отрядах могильная - сиди, выходи на просчеты и снова кантуйся, лежи, плети, если башка принимает, читай библиотечный мусор. Книги, переданные из библиотек тубикам, назад не возвращаются во избежание переноса заболевания. Безделье томит, хоть на стенку лезь из-за смертной скуки. Тубик знает, что он, как лунатик, бродит по краю могилы и посему за жизнь не цепляется, отдается любым порокам и, как считают зэки, стремится и других опомоить, то есть заразить. Ксивы от них предпочитают не принимать и не общаться с их локалкой. Начальство частенько неугодных зэков списывает в эти отряды. Кто проверит данные рентгена? Боятся зэки тубиков почище ШИЗО и ПКТ, страшатся очередных флюорографий.
      Выходит зэк из зоны в озлоблении до конца дней на всех: ментов, пузанов, блядей, прямо распухает ненавистью к разной сволоте.
      - За что избил человека, он же старик? - спрашиваю в Новом Уренгое одного парня.
      - Для вас старик, а для меня узкоглазый тюбетеечник. На них там нагляделся, суки, с автоматами стояли. Бить их, гадов, надо. И я при каждом удобном случае бью.
      - Этот человек, наверняка, в охране не служил - продолжаю я.
      - Он может быть и ни при чем, но его соплеменники меня истязали, и поэтому я их бью.
      - Если придерживаться твоих понятий, то у себя на родине они вправе тогда и русскую братву избивать.
      - Пусть только попробуют, я на всю эту мразь черномазую зол, даже на баб, которые с ними спят из-за денег и барахла. Их я тоже бью, ни одной курве спуску не даю.
      Читатель, не забудь, что советская власть породила море зла, не возникающего само по себе, а заранее планируемого: уничтожило аристократию как класс во главе с Императором и его семьей, затем сословие дворянское, казаческое, крестьянское, колонистское (немецкое, греческое, чешское, еврейское), торговое, ремесленное и пошло-поехало - замахнулась на целые народы - от айсоров до якутов. Каспийское море так было забито трупами, что на южных берегах люди боялись появляться, а Иран слал ноты в Москву с просьбой не загрязнять чистые воды. Помоили воды трупами, землю горькими слезами сирот и вдов, тундру - аммональниками, тайгу - скелетами. Вороны уставали клевать, не хватало извести, чтобы могильники посыпать, а красные комиссары-энкэвэдэшники на работу гнали собаками женщин, у которых от истощения выпадали матки - на работу ненужную, бесполезную. Властвовали великие паханы-интернационалисты: один, Картавый, писал тайно о необходимости уничтожить Православную церковь, другой, Рябой, старался извести целые этносы людей. Царствовали великие строители ГУЛАГов, зон и необъятных социалистических лагерей.
      Кум оперчасти Новосибирской тюрьмы, выпускник НИИЖТа (Новосибирский институт инженеров железнодорожного транспорта) старший лейтенант Евгений Дубровин на протяжении многих лет проводит личное исследование по теме: 'Восприятие карцера заключенными разных национальностей Советского Союза'. Он делится своими выкладками и наблюдениями: 'Боятся карцеров армяне, готовы пойти на любое унижение, чтобы туда не попасть. Кабардинцы горды в камере, в карцере же сникают сразу и начинают просить у баландеров добавки. Евреи умудряются так выкручиваться, что их трудно в карцер загнать, - очень адаптированный к тюрьме народ, редко попадающий в карцеры. Хорошо и по многу дней переносят карцер татары, особенно сибирские. Русские, украинцы, белорусы, попадая в каземат, сначала начинают петь песни, а потом сникают, надламываются психически. Прибалты предпочитают вызывать врачей, ссылаясь на мнимые болезни, они полагают, что врачи и таблетки им помогут. Молдаване плачут, уйгуры и дунгане молчат и не вступают ни в какие разговоры; грузины становятся агрессивны, бьются головой об обитую металлом карцерную дверь, проклинают русских, пинают стены; народы Поволжья и Европейского Севера удмурты, коми, ненцы, вепсы, карелы, саами, марийцы, чуваши, башкиры сразу впадают в спячку; буряты, тувинцы, эвенки, якуты, нанайцы, кеты, тофалары стремятся найти или отгрызть от откидной плиты что-нибудь деревянное, щепку или спичку, и найденное бесконечно жуют; немцы Сибири становятся 'повернутыми' - то молятся, то вскакивают беспрерывно: Почти все, попадающие в карцер, начинают чесаться, грызть ногти и обламывать их до крови, ковыряться в носу, часто подходить к унитазу и мочиться. Потом до конца дней почти у всех будет недержание мочи':
      Водворив подследственного в карцер, Е. А. Дубровин начинает добиваться сотрудничества с ним: приходит в цивильной одежде, угощает чаем и просит сообщить о деле поподробнее, о разговорах с сокамерниками: ездит домой к подследственным и получает от них деньги, ценности, книги (он любит читать зарубежные детективы), адреса нужных людей, особенно женщин. Последние в цене, он и его ребята используют их для своих утех и похождений. Жена одного скульптора-могильщика стала его любовницей, а законный муж в это время получил смягчение режима - просторную светлую хату со шконкой и в придачу глухонемого педераста, рабочего Челябинского тракторного завода и лауреата премии 1985 года в Праге среди глухонемых мнемонистов Европы.
      Власть тюремщиков необъятна: можно отослать осужденного в дальняк, а за плату оставить в местной зоне. И даже не в зоне, а при тюрьме на разных хозяйственных работах. Можно подследственному организовать ночью нужное свидание с подельником - крупным воротилам подобное свидание обходится до десяти тысяч рублей. Кто обнаружит такое нарушение УПК РСФСР? Свидания в тюрьме устраиваются с кем угодно. Результат - один получает десятку, другой - ИТР, где четыре месяца приравниваются к году выплат и такой прямо с суда попадает в объятия семьи и друзей. Процветает ныне уже в майорском звании Евгений Александрович Дубровин, не нарадуется на свои возможности. Кем бы он был, если после института стал бы работать на инженерной должности? Прорабом перестройки? Проектировщиком в проектной конторе? Короче, никем. Доходна и выгодна служба в тюрьме, к тому же можно проводить исследования по народам, которых в Союзе по переписи 1926 года было 194, а ныне прибавились новые вьетнамцы, кубинцы, на подходе китайцы. Работы непочатый край. Весь в творчестве, майор Дубровин - предложил в своем коридоре оборудовать специальную камеру для гермафродитов и добился, чтобы им как женщинам приносили горячую воду и вату. (Видно, что перестройка коснулась и тюрьмы). Вата - материал дефицитный, передается в обмен на чай педерастам.
      Зоновское восприятие национальных отношений столь же причудливо и изменчиво, как обожание советскими философами вождей народа. В младые годы писали: 'Сталинское руководство - залог успехов Советского Киргизстана' (доктор философских наук М. С. Джунусов); ныне тот же Масхуд Садыкович советует националистам-перестройщикам руководствоваться методом Михаила Горбачева.
      ВОР КАК ТАКОВОЙ
      В изъятии у себе подобного есть нечто от подвига, и многие люди, как ни крутись, воры. Один увел, отбил жену у другого. Как назовешь это явление? Конечно, воровство. Правда, ему нашли другое, поэтическое определение: любовь. Они, дескать, друг для друга созданы. Воровство, осуществляемое повседневно и ежечасно - известное воплощение идеи равенства. Справедливо же - попользовался, отдай другому. Бывает, что и воры отдают что-либо даром, как бы возвышаясь над хозяйкой их души - собственностью. Воровство профессия вечная и немеркнущая, а в условиях социализма - советского, паханского толка - она получила столь широкое распространение, что стала формой существования и повышения благосостояния масс, 'Не унесешь, не проживешь', 'Вор вора видит издалека' - мировоззрение зрелого, развитого, доношенного социализма.
      Прогресс, как ему и положено, внес в ремесло свои особенности: раньше были обозники, ныне - автоугонщики; в прошлом - форточники, ныне квартирные взломщики; в сейф влез - медвежатник, в карман - карманник; в госказну - партийный мафиози.
      Ежели представить преступность как изящно растатуированную матрешку, то воровской мир в ней самый емкий. В ней пребывает своя аристократия и ее подданные, гордые одиночки и коллективисты, виртуозыумельцы и просто хапуги, последних даже стыдно относить к классу воров.
      :Фаруху Усманову далеко за восемьдесят, он вор-карманник одиночка, за все годы советской власти своему ремеслу не изменил. Ни разу не влетел: как чувствовал 'наседание', так сматывался в другие города необъятного Союза. Работает только по-ремесленному, руками, специалист по части кошельков и бумажников, не мелочится, действует без моек и шулерского подталкивания. Фарух благороден, опорожняет карманы только мужчин. На дверях не виснет, автобусы и вообще движущийся транспорт обходит стороной. Его стихия - рынки, их он знает, помнит с десятых годов, различает по вкусу и запаху: приторно-слащавый самаркандский, голосистый - нальчикский, самодовольно-поросячий - тбилисский, холодный - свердловский, вокзальный бессарабский (киевский), разноцветный - московский: бывал и на благовещенских, и на южно-сахалинских. На всех рынках он продает и покупает, и несет с астраханского, к примеру, с тыквой-кубанкой сумму на много месяцев житья. Ведь ему не только себя надо обеспечить, но и многочисленную семью непутевых детей, ставших при социализме и ушедших на пенсию инженерами, агрономами, бухгалтерами. Так они и прожили в неведении о том, что их папа-травник на самом деле - карманник. Его считают продавцом мумие, собирателем трав и никому в голову не придет, что при всей трескотне о целебности этого снадобья на его продаже и сборе и месяца не проживешь. Мумие он сварил еще в тридцатых на одном хивинском кладбище из вывернутых ветром из песка всохших трупов и вот так для отвода глаз уже более полета лет продает чертово варево, советуя по крупицам на кончике ножа добавлять в кипяченую воду и размешивать серебряной ложечкой. Многим помогает.
      Жиган - вор-профессионал, домушник. Восемнадцать лет отбухал за вторжение в быт граждан и экспроприацию экспроприированного. Профессиональность у него во всем: в нервности, осторожности, переживаниях вдруг не получится, в уязвимости. Все мозги Жигана забиты недоверием к людям - не ворам. Из-за них он столько лет мытарился, столько здоровья потерял. Квартиры он вычленяет долго, продуманно. Замки щелкает, как орешки кедровые, без внешнего повреждения. Каждый вновь появившийся замок в отечестве подвергает собственному анализу. В его руках они крошатся и хрустят: в скважину вставляет вату, пропитанную заранее спиртом и: поджигает, от высокой температуры пружины лопаются и запоры сами вываливаются. Некоторые открывают постукиванием. К каждому замку свой подход - набор отмычек, ключей, зажимов, домкратиков, пилок: Войдя в помещение, сначала успокаивается (раньше бывало выкуривал папиросу и выпивал рюмку водки), садится и размышляет, не ошибся ли он в выборе. Он считает, что граждане не умны по части прятания, хотя об этом думают. Любит вспоминать трудные случаи своего ремесла, своей смекалкой гордится.
      На Урале, а там народ мастеровой и остроумный, он в одной 'хавире' квартире чиновника не обнаружил ни денег, ни золотишка. Знал, чувствовал, что есть сумма приличная. Перед уходом, опустился в кресло и раскрыл 'Вопросы ленинизма' И. В. Сталина. Текст был на плохой, рыхлой бумаге и плохо читался. Пришлось включить свет. Ага, ясно. Книгу поставил на полку и прощупал абажур - в нем были драгоценности и несколько тысяч. На Урале предпочитают ценности в технике хоронить - в старых утюгах, ручках молотков, под умывальниками и кранами, в унитазах, пылесосах, стиральных машинах:
      Они в одном правы - при пожарах эти ценности могут сохраниться.
      А вот иркутяне стараются хоронить деньги под клеенками и бумажной подстилкой в шкафах, под скатертями, коврами, приклеивать и вшивать в одежду, в сапоги. Москвич боится денег, дома не держит, несет их в сберкассы или, по-столичному это считается хорошим тоном, одалживает субъектам, у которых и без того 'куры денег не клюют'. Это делается для того, чтобы держать их в приятной зависимости. В Средней Азии деньги шукать не просто, прячут в банках-склянках и прямо в землю. В земле искать труднее всего. Интересны были воровские гастроли на Украине, где так прячут, что сами забывают, приходится помогать в поисках. В одном дворе Жиган нашел деньги: в свином навозе, в другом - сверток положили в печку летней кухни.
      Воровская жизнь превратила Жигана в тонкого знатока человеческих душ. У крупного академика при осмотре квартиры и трешки не найдешь, зато можно побаловаться содержимым холодильника - коньячком, финским сервелатом, копченым балычком, черной икоркой с маслицем вологодским на ржаном хлебе свежей выпечки. Грязный базарный цветочник навряд ли станет обременять дом деньжатами, но вот в гардеробе найдется отменный костюмчик из добротного материала, всего раз примеренный при покупке.
      Профессия приучила Жигана приглядывать за гражданами отечества. Приметил он как-то перед рассветом зимой человека с сумой и саночками, потом его же с сумой и велосипедом в летнюю пору, бодро потрошащего помойки города. Присмотрелся, что он частенько бывает на городских свалках, узнал, что работает фотографом в НИИ, женат, двое детей, мать-старушка. Жена скромная техничка, так, по совету социолога И. В. Бестужева-Лады, стали в стране победившего социализма, чтобы не оскорблять слуха, называть уборщиц. Говорят с акцентом - немцы. Однажды потрошитель помоек совсем поверг Жигана в удивление - он его увидел бегущим на лыжах. Что же поразило спеца-товароведа? То, что вместо гетр лыжник надел оторванные рукава свитера. Ага - скряга! Явно есть деньжата, да немалые. Вычленил жилье и для ознакомления посетил соседнюю квартиру, где по-камерному, приложив кружку к стенам, прослушал весь строй и быт семьи.
      Здесь было чему удивляться. Семья жила по особым законам накопления и сбережения. Глава семьи в будние дни обходил помойки, собирая в них съестное, сдаваемое в утиль (посуду, бумагу, аптечные пузырьки и баночки), переделываемое в вещи - тряпки, доски, обувь, стекло. Суббота и воскресенье уходили на посещение городских и заводских свалок, где все вышеупомянутое тоже собиралось. Все свободное время семья занималась переработкой набранного в деньги и пищу для себя: огрызки, очистки, кости, шкурки шли на приготовление блюд; из голенищ сапог, остатков кожи ботинок шились тапочки; грязное тряпье стиралось, сушилось, гладилось и резалось на полоски, из которых вязались коврики. Раз в месяц хозяин ездил на мясокомбинат, привозя мешки с требухой, головами, ребрами, хвостами, ногами: Наступал праздник: в семье варились холодцы, сельдисоны, зельцы. Ягоду семья собирала по оборванным кустам в конце сезона, когда можно было бесплатно заходить на плантации; облепиху брали в декабре и январе мешками, сбивая мороженные ягоды на простыню. Варили мусы, джемы, кисели, готовили на продажу облепиховое масло. Уютная квартира была обставлена БУ - бывшей в употреблении и найденной мебелью, тарелки в кухне - все с надписью 'Общепит', шлюмки из солдатской столовой, вилки, ложки алюминиевые. Во имя рациональности и бережливости все ели по порядку, пользуясь одной чашкой, одной ложкой, одной вилкой. Копейка к копейке - рубль, рубль к рублю десятка, десятка к десятке - сотня, сотня к сотне - тысяча, тысяча к тысяче: - мечталось набрать двести тысяч, чтобы купить дом на Черноморском побережье. Иногда вечерком, утомленный расчетами в тещиной комнате (темной кладовой), хозяин выбегал к теще и восклицал: 'Мамочка, осталось восемнадцать насобирать'. Когда их набрали, на семейном совете решили еще немножко подкопить, чтобы вольно на побережье пожить до конца дней в раю, не собирая и не перерабатывая.
      ВОИР - Всесоюзное общество изобретателей и рационализаторов не один десяток свидетельств на открытия и изобретения выдало бы Эрнсту Бергману: за раскрой изношенных маек на трусы, многократное использование презервативов в семейной жизни, фуфаек

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15