Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Охотники за растениями (№2) - Ползуны по скалам

ModernLib.Net / Приключения / Майн Рид Томас / Ползуны по скалам - Чтение (стр. 5)
Автор: Майн Рид Томас
Жанр: Приключения
Серия: Охотники за растениями

 

 


Он мог бы назвать различные породы. Например, моренда – стройное, красивое дерево с очень темной хвоей, один из самых высоких представителей хвойных, нередко достигающий поразительной высоты: до двухсот футов. Сосна рай, высотой почти не уступающая моренде и, пожалуй, еще красивее. Колин, или обыкновенная сосна, образующая обширные леса на хребтах, имеющих высоту от шести до девяти тысяч футов над уровнем моря; эта сосна лучше всего чувствует себя на сухой, каменистой почве, и можно лишь удивляться, в каких местах она иногда укореняется и растет. Крупные деревья этой породы встречаются на отвесных обрывах гранитных скал. В обрыве оказалась еле заметная трещинка. Туда каким-то образом попало семечко, проросло и с годами превратилось в могучее дерево, которое растет на голых камнях, где, по-видимому, нет ни крупицы земли; можно подумать, что оно извлекает соки прямо из скалы.

Карл не без удовольствия смотрел на чили, которых было так много вокруг. Он знал, что из них можно приготовить сколько угодно факелов, и в темные зимние вечера, вместо того, чтобы сидеть, ничего не делая, в темноте, они смогут работать в хижине до позднего часа, изготовляя ступеньки для лестниц и занимаясь другими мелкими поделками.

Глава XXVI. ЛЕСТНИЦЫ

Рубка деревьев отняла не много времени. Охотники выбирали лишь тонкие стволы: чем тоньше, тем лучше, лишь бы они были достаточной длины. Больше всего подходили деревья высотой футов в пятьдесят; когда обрубали тонкие верхушки, оставался ствол длиной футов в тридцать, а иногда и больше. Деревья эти были в среднем всего лишь нескольких дюймов в диаметре, и из них легко получались боковины для лестниц – стоило только ободрать кору и расколоть ствол пополам.

Делать ступеньки было тоже нетрудно, но на это ушло много времени, так как их требовалось огромное количество.

Как они и предвидели, труднее всего было просверлить отверстия для ступенек, и это заняло больше всего времени – больше, чем рубка и обтесывание стволов вместе взятые. Будь у них сверло, долото или хотя бы хороший бурав, они легко бы справились с такой задачей. Но им нечем было просверлить хотя бы такое отверстие, чтобы всунуть мизинец. А между тем требовалось проделать сотни отверстий. Как их сделать? Небольшим ножом трудно выдолбить ямку, и пришлось бы долго работать. А ведь им предстояло выдолбить по крайней мере четыреста таких ямок! Сколько бы им пришлось потратить на это времени и сил! Это была бы нудная и бесконечная работа, и еще неизвестно, удалось бы ее выполнить. Лезвия ножей могли затупиться или сломаться задолго до ее завершения.

Правда, будь у них в нужном количестве гвозди, они обошлись бы и без отверстий. Ступеньки просто-напросто прибивались бы к боковинам. Но – увы! – у них не было ни гвоздей, ни инструментов. Гвозди имелись только в подошвах, да, пожалуй, в ружейных прикладах.

Итак, охотники оказались в большом затруднении. Но Карл предвидел эти трудности и заранее принял нужные меры. Решив сооружать лестницы, он обдумал и этот вопрос, найдя удачное решение. Правда, только теоретическое; но позже, когда его теория была применена на практике, она блестяще подтвердилась, чего нельзя сказать об иных научных теориях.

Карл утверждал, что отверстия можно сделать с помощью огня, – иначе говоря, просверлить их раскаленным докрасна железом.

Но где достать железо? Задача, казалось бы, невыполнимая. Но изобретательный Карл и здесь нашел выход. К счастью, у молодого ботаника имелся одноствольный карманный пистолет с совершенно гладким стволом, на котором не было ни мушки, ни колечек для шомпола. Карл предполагал раскалить ствол пистолета и превратить его в сверло. Так он и сделал: сотни раз подряд он его нагревал и вдавливал в боковины лестниц, и в конце концов ему удалось прожечь необходимое число отверстий, то есть вдвое больше, чем было сделано ступенек.

Нет нужды говорить, что эта необычная работа потребовала значительного времени. Прошло много дней, пока ботанику удалось просверлить таким путем четыреста отверстий. Немало пролил он пота, немало пролил и слез – правда, не от досады, а от дыма медленно тлеющего кедрового дерева.

Когда Карл закончил взятую им на себя работу, оставалось сделать уже немногое: сложить каждую пару боковин, вставить ступеньки, прочно связать по концам – и лестница готова.

Они заканчивали их одну за другой и относили к подножию утеса, на который собирались взобраться.

Но эта попытка была сделана наугад и, к сожалению, окончилась неудачей. Одну за другой лестницы поднимали на уступы, пока не поднялись на три четверти высоты утеса. Но увы! – тут пришлось внезапно остановиться ввиду непредвиденного обстоятельства. Добравшись до одного уступа (это был четвертый, считая сверху), они с досадой обнаружили, что скала над ним не отступает немного назад, как над остальными уступами, а нависает, выдаваясь на несколько дюймов над его краем. Приставить лестницу к такой скале было невозможно: никакая лестница не встала бы на этом уступе, даже отвесно. Они и не стали поднимать сюда лестницу. К несчастью, стоя у подножия скалы, нельзя было увидеть, что в этом месте утес так нависает над уступом. Но, взобравшись на верхнюю лестницу. Карл сразу же увидел глазом инженера, что это непреодолимая трудность. Убедившись в этом, молодой охотник за растениями медленно, с тяжелым сердцем спустился к своим товарищам, чтобы сообщить им неприятную весть.

Ни Каспар, ни Оссару не собирались снова подниматься. Они уже побывали на уступе и пришли к такому же выводу. Заключение Карла было окончательным.

Все их надежды были разбиты, все труды пропали даром, время потрачено впустую, выдумка не удалась, светлое небо их будущего снова омрачено черными тучами, – и все это из-за одного непредвиденного обстоятельства…

Как и в тот раз, когда они вернулись из пещеры после долгих, бесплодных поисков выхода, – они опустились на камни у подножия скалы, печальные, обескураженные, в полном отчаянии.

Они сидели, то устремив глаза в землю, то переводя их на утес; в каком-то отупении глядели они на прерывистые линии, напоминавшие сеть, сплетенную гигантским пауком, – на длинные лестницы, установленные с таким трудом, по которым они взбирались только один раз и никогда больше не поднимутся!

Глава XXVII. ПУСТАЯ КЛАДОВАЯ

Долго просидели охотники в глубоком молчании. Воздух был очень холодный, так как была уже середина зимы, но они даже не замечали этого. Глубокое разочарование и горькая досада овладели ими, и теперь им было все безразлично: если бы в этот момент они увидели, что на них катится со снежных высот лавина, никто из них и не подумал бы спасаться.

Им давно уже стала ненавистной эта огромная «тюрьма»; они с ужасом думали, что, быть может, обречены остаться здесь навсегда.

Соломинка, за которую они так долго, с такой надеждой цеплялись, вырвана у них из рук. Они снова тонут.

Охотники просидели с добрый час в мрачном унынии. Пурпурные блики, заигравшие на вершинах снеговых гор, сказали им, что солнце спустилось уже низко и надвигается ночь.

Карл первый это осознал и прервал молчание.

– Братья, – сказал он, называя братом и Оссару, как товарища по несчастью, – идемте! Незачем оставаться здесь. Пойдемте домой!

– «Домой»! – повторил Каспар, грустно улыбнувшись. – Ах, Карл, лучше бы тебе не произносить этого слова! Раньше оно было таким приятным, а сейчас звучит для меня, как эхо из глубины могилы. «Домой»! Увы, милый брат, мы никогда не вернемся домой!

Карл ничего не ответил на безнадежную речь брата. У него не находилось слов надежды или утешения. Он молча поднялся с камня, остальные за ним, и все трое уныло направились к своему первобытному жилищу, которое сейчас уже по праву могли назвать своим домом.

Но охотников ожидало новое разочарование. Запас провизии, уцелевшей после разрушительного набега слона, расходовался очень экономно. Но они были так заняты лестницами, что не могли тратить время на что-нибудь другое, и в кладовую ничего не добавлялось: ни рыбы, ни мяса. Запасы быстро таяли, и к тому дню, когда они решили испробовать лестницы, у них оставался лишь кусок сушеного мяса, которого могло хватить только на один раз.

Проголодавшись после целого дня, проведенного в напрасных трудах, они расчитывали поужинать куском мяса и не без удовольствия предвкушали еду – ведь природа предъявляет свои права при любых обстоятельствах, и даже самые тяжкие душевные муки не заглушат приступов голода.

Когда они приблизились к хижине и заметили грубую дверь, приветливо открытую им навстречу, когда, взглянув на камышовую крышу, подумали о том, как тепло и уютно там внутри, когда, голодные и озябшие, они представили себе, как трещит на очаге огонь, как шипит в пламени мясо яка, – настроение у них повысилось, и бедняги значительно приободрились.

Так уж устроен человек, и, быть может, это к лучшему. В человеческой душе происходит примерно то же, что и на небе: тучи время от времени скрывают солнце, но оно всякий раз выходит из-за туч.

В этот миг нашим друзьям казалось, что темная туча скрылась, и в сердце снова блеснул луч надежды.

Но это был лишь краткий просвет. Они высекли искру и развели огонь; вскоре пламя ярко разгорелось. Одна потребность была удовлетворена – они могли согреться. Оставалось утолить другую потребность, гораздо более сильную; они стали искать кусок сушеного мяса, из которого хотели приготовить себе ужин, но мясо исчезло.

За время их отсутствия в хижину прокрался неведомый грабитель. Кладовая была опустошена.

Какой-то дикий зверь – волк, пантера или другой хищник – вошел в дверь, которую утром они забыли закрыть, торопясь испытать лестницы. Дверь нашли открытой; но пословица говорит, что незачем запирать конюшню, когда лошадь уже украдена; так было и на этот раз.

Не оставалось ни куска мяса, не было никакой другой еды, и нашим охотникам, а с ними и Фрицу в этот вечер пришлось лечь спать без ужина.

Глава XXVIII. НА ПОИСКИ ЗАВТРАКА

Они так измучились, таская и устанавливая лестницы, что быстро уснули, несмотря на пустоту в желудке. Их сон, однако, не был ни глубок, ни продолжителен; то один, то другой просыпался среди ночи и лежал без сна, размышляя о выпавшей им печальной судьбе и безотрадных перспективах.

У них не было даже обычного утешения, что утром они смогут что-нибудь поесть. Они знали, что, прежде чем позавтракать, придется поискать завтрак в лесу. Пока они не подстрелят какую-нибудь дичь, нечего и думать о еде. Но их тревожил вопрос не только о завтраке, но и об обеде и об ужине – словом, они не знали, что будут теперь есть. Обстоятельства резко изменились. До сих пор кладовая постоянно пополнялась, ибо Каспар был искусным охотником, но теперь она была пуста. Будь у него порох, он быстро снова наполнил бы ее. Но без пороха искусство Каспара было ни к чему; олени и другие животные, которых в долине было множество – не говоря уже о ее пернатом населении, – будут только смеяться, если Каспар вздумает пугать их своей двустволкой. От такого ружья не больше толку, чем от железной палки.

Оставалось всего два заряда, по одному на каждый ствол, и еще один – для винтовки Карла. Когда эти заряды будут истрачены, ни один выстрел не нарушит больше царящую в долине тишину и не разбудит эхо в окружающих ее утесах.

Но охотники даже не допускали мысли, что им больше не убить ни одного из животных, которых кругом так много. Если бы они так думали, то поистине были бы несчастны, и, вероятно, им не удалось бы уснуть в эту ночь ни на миг. Но они не смотрели на будущее безнадежно. Они надеялись, что и без ружей добудут достаточно мяса для пропитания. Перед рассветом они уже проснулись и обсуждали этот вопрос.

Оссару сильно надеялся на свой лук и стрелы; если от них не будет проку, то у него имелась сеть для рыбы; а если бы и она оказалась пустой, опытный шикари знал десятка два других способов перехитрить зверей на суше, птиц в воздухе и чешуйчатых обитателей воды. Карл заявил, что намерен с наступлением весны разводить некоторые съедобные растения и коренья; их было здесь не так много, но при умелом уходе они могли дать хороший урожай. Кроме того, охотники решили в наступающем году запасать съедобные плоды и ягоды и таким образом обезопасить себя от голода в зимние месяцы. Отчаявшись выбраться отсюда при помощи лестниц, они уже не сомневались, что до конца своих дней обречены жить в этой горной долине: никогда им не выйти за пределы окружавшей их гигантской тюремной стены!..

Под впечатлением этой неудачи они обсуждали, на что им можно сейчас рассчитывать и чем они будут питаться в ближайшем будущем. Так незаметно прошел предрассветный час.

Когда первые лучи восходящего солнца озарили снежные вершины, которые можно было увидеть из дверей хижины, все трое были уже заняты какими-то важными приготовлениями. Легко было догадаться, что именно собираются они предпринять. Каспар заряжал двустволку, и заряжал тщательно, ибо это был «последний его заряд».

Карл тоже возился с ружьем, а Оссару вооружался на свой лад, осматривая тетиву лука и наполняя остро отточенными стрелами плетеный мешочек, служивший ему колчаном. Очевидно, они решили заняться охотой и пойти втроем. Действительно, они отправились поискать себе чего-нибудь к завтраку. А так как хороший аппетит – залог успеха, им едва ли грозила неудача, ведь все трое были голодны, как волки.

Фриц был голоден не меньше своих хозяев, и видно было, что он изо всех сил постарается помочь им раздобыть дичи на завтрак. Попадись ему в это утро какой-нибудь зверь или птица —им ни за что бы не вырваться из его могучих челюстей!

Решено было, что охотники пойдут в разные стороны, ибо тогда у них будет больше шансов встретить дичь. А чем скорее они добудут себе что-нибудь на завтрак, тем лучше. Если Оссару удастся застрелить птицу или зверя из лука, он громко свистнет, созывая товарищей к хижине; а если братья подстрелят какую-нибудь дичь, то сигналом будет самый выстрел.

Сговорившись об этом и шутливо поспорив, кто из них настреляет больше всех, охотники разошлись: Каспар двинулся направо, Оссару – налево, а Карл с Фрицем – прямо вперед.

Глава XXIX. КАСПАР В ЗАСАДЕ

Через несколько минут охотники потеряли друг друга из виду. Карл и Каспар пошли в обход озера с противоположных сторон, а Оссару направился вдоль подножия утеса, надеясь, что здесь ему больше повезет.

Каспар рассчитывал прежде всего встретить на своем пути какура, или лающего оленя.

Этих маленьких животных в долине, казалось, было больше всего. Каспар видел их чуть не каждый раз, как выходил на охоту, а в иных случаях какур оказывался его единственной добычей.

Юноша научился остроумному способу подманивать этих животных на расстояние выстрела – надо было спрятаться в засаду и подражать их крику, который, как можно догадаться по их названию, похож на лай или, скорее, на тявканье лисицы, только гораздо громче.

Какур издает это тявканье всякий раз, как заподозрит, что поблизости притаился враг, и то и дело повторяет его, пока не решит, что опасность миновала, или сам не уйдет подальше от опасности.

Это простоватое небольшое жвачное животное не подозревает, что звук, которым оно, вероятно, предостерегает своих товарищей, нередко приносит гибель ему самому, выдавая его присутствие охотнику или другому смертельному врагу. Не только человек, но и тигр, леопард, чита и другие хищники пользуются этой глупой повадкой лающего оленя и, незаметно подкравшись, убивают его.

Человек легко может подражать его лаю. И Оссару обучал этому искусству Каспара, который с одного урока постиг его в совершенстве. Даже Карл, только присутствовавший на уроке, научился воспроизводить эти характерные звуки.

В настоящий момент голод заставлял Каспара охотиться на какура, так как его было легче всего встретить. Мясо других оленей и птиц гораздо вкуснее, чем у лающего оленя. Оленина такого сорта не слишком ценится. Осенью и зимой она бывает вполне съедобна, но ни в какое время года не бывает вкусной.

Но в это утро Каспар был не слишком разборчив и знал, что товарищи тоже не откажутся от мяса какура: голод лишил их всякой привередливости. Поэтому Каспар шел все в одном направлении, не блуждая по сторонам, как обычно делают охотники в поисках дичи.

Он знал место, где какура можно было встретить почти наверняка. Это была живописная прогалина, окруженная густыми зарослями вечнозеленых кустарников; она находилась невдалеке от озера, на противоположном от хижины берегу.

Каспару случалось заглядывать на эту прогалину, и всякий раз ему попадались какуры, которые или паслись в густой траве, или лежали в тени кустов. Поэтому сейчас он надеялся, как всегда, встретить на прогалине этих животных.

Он шел, не останавливаясь, пока не очутился в нескольких шагах от места, где надеялся раздобыть мяса на завтрак; тут он вошел в кусты и стал продвигаться медленно и крайне осторожно. Чтобы вернее добиться успеха, он опустился на четвереньки и пополз в зарослях бесшумно, как кошка, крадущаяся за добычей. Так добрался он до края прогалины, старательно прячась за густыми кустами, чтобы его не приметил какур или какое-нибудь другое животное, которое могло находиться на полянке.

Подкравшись к краю прогалины, Каспар остановился; осторожно приподнявшись, он слегка раздвинул густые ветки и выглянул. Достаточно было нескольких секунд, чтобы оглядеть прогалину, и, когда осмотр был окончен, на лице охотника отразилось разочарование. Вокруг не было видно никакой дичи: ни какура, ни других четвероногих.

Молодой охотник не без досады обнаружил, что полянка совершенно пуста; он был огорчен, увидав, что не достанет здесь мяса на завтрак. К тому же он надеялся, зная местность лучше других, первым раздобыть дичи, что польстило бы его охотничьему самолюбию, а теперь это едва ли удастся.

Однако неудача не обескуражила Каспара. Если какуров нет на полянке, они могут быть в окружающих ее зарослях; может быть, ему удастся выманить одного из них на открытое место, применив уловку, к которой он уже прибегал.

Итак, он присел на корточки за кустом и залаял, искусно подражая какуру.

Глава XXX. ПОДКАРАУЛИЛИ ДРУГ ДРУГА

Довольно долгое время призывы Каспара оставались без ответа; по-видимому, кругом не было ни одного живого существа.

Несколько раз он принимался лаять, потом чутко прислушивался, и ему уже казалось, что в этих местах нечего рассчитывать на добычу.

Он залаял в последний раз, старательно подражая оленю, и хотел уже встать и перейти на другое место, как вдруг на его призыв ответил настоящий какур; казалось, крик доносился из чащи, с другой стороны прогалины.

Звук был слабый, словно животное находилось далеко, но Каспар знал, что раз какур ответил на его зов, то вскоре непременно приблизится. Поэтому он снова принялся лаять, потом стал прислушиваться, надеясь уловить отклик.

Тявканье какура снова донеслось по ветру, и эти звуки были до того похожи на издаваемые Каспаром, что он принял бы их за эхо, если бы не знал, что издает их олень. Обнадеженный успехом, Каспар еще раз повторил свой зов. На этот раз, к удивлению молодого охотника, ответа не последовало. Он чутко вслушивался в тишину, но до него не донеслось ни звука.

Он пролаял еще раз и снова прислушался. Кругом царило глубокое, ненарушимое безмолвие.

Но вдруг тишину нарушил другой звук – это не был лай какура, но звук, не менее приятный для слуха молодого охотника. По ту сторону полянки листья зашелестели, словно в зарослях пробиралось какое-то животное.

Присмотревшись, Каспар заметил (или ему только показалось?), что в той стороне, откуда доносился звук, шевельнулись ветки. Нет, ему не показалось: еще через минуту он различил позади шевелившегося куста какой-то темный предмет. Это мог быть только какур. Хотя животное находилось совсем близко—ведь полянка была шириной в каких-нибудь двадцать ярдов, – Каспару никак не удавалось его разглядеть. Оно было скрыто листвой, к тому же его не позволяли рассмотреть предрассветные сумерки. Было, однако, достаточно светло, чтобы прицелиться, а так как оленя закрывали лишь тонкие ветки, то Каспар не боялся, что они помешают пуле. Медлить не приходилось. Нельзя упустить такой случай; если он будет еще ждать или снова залает, то какур может заметить обман и скрыться в зарослях.

– Ну так вот же тебе! – пробормотал Каспар; он привстал на одно колено, вскинул ружье и прицелился.

У правого ствола его ружья был великолепный замок – из тех, что громко щелкают, когда их взводят, и этим доказывают, что спускная пружина в порядке.

В глубокой утренней тишине щелканье раздалось так громко, что его вполне можно было услышать по ту сторону прогалины или несколько дальше. Каспар даже подумал, что оно вспугнет оленя, и, взводя курок, не спускал глаз с кустов. Животное не шевельнулось. Но почти одновременно со щелканьем его курка, словно это было эхо, до слуха охотника донеслось другое щелканье, явно исходившее из кустов, где стоял какур.

К счастью, курок Каспара щелкнул достаточно громко; к счастью, он услыхал ответный звук, иначе он мог бы застрелить своего брата, или брат застрелил бы его, или же они убили бы друг друга.

Как бы то ни было, второе щелканье заставило Каспара вскочить на ноги. В тот же миг по другую сторону полянки вскочил и Карл, и оба стояли с наведенными друг на друга ружьями, словно готовые начать смертельную дуэль.

Если бы кто-нибудь увидел их в этот момент, то по их позам, по их возбужденным взглядам решил бы, что намерения их именно таковы, и не сразу бы отказался от этой страшной мысли, ибо прошло несколько секунд, прежде чем братья смогли произнести хоть слово, – так они были потрясены.

Это было не просто удивление – это был леденящий страх, ужас: ведь чуть было не разыгралась трагедия. Но мало-помалу они пришли в себя и стали благословлять счастливый случай, который спас их от братоубийства.

В течение нескольких секунд братья молчали, затем у них вырвались краткие, прерывистые восклицания. Словно повинуясь одному и тому же импульсу, они разом швырнули ружья наземь. Потом ринулись с двух сторон через полянку и сжали друг друга в объятиях.

Объяснений не требовалось. Карл, обходя озеро с другой стороны, случайно уклонился в сторону этой прогалины. Приближаясь к ней, он услышал тявканье какура, не подозревая, что это лает, приманивая добычу, Каспар. Он ответил на зов и, видя, что какур не двигается с места, направился к полянке, чтобы подстеречь и убить его. Подойдя ближе, он перестал отвечать на зов, полагая, что найдет какура на открытом месте. А когда он был уже на опушке, Каспар снова изобразил какура, да так искусно, что Карл невольно поддался обману. Разглядев сквозь зелень листвы темное пятно, он уже не сомневался, что перед ним какур; Карл готов был взвести курок и пронзить оленя пулей, когда раздалось щелканье двустволки Каспара, и этот зловещий звук вовремя остановил охотника. Таким образом, дело обошлось без трагедии.

Глава XXXI. СИГНАЛ ШИКАРИ

Братья всё еще были под впечатлением пережитого ими смертельного ужаса, когда их мысли отвлек новый звук, долетевший со стороны озерка. Это был резкий, раскатистый свист, повторенный эхом. Через некоторое время сигнал донесся уже из другого места, доказывая, что Оссару что-то раздобыл и возвращается к хижине.

Услыхав сигнал, Карл и Каспар многозначительно переглянулись.

– Итак, брат, – сказал Каспар, как-то странно улыбаясь, – ты видишь, Оссару со своим жалким луком и стрелами опередил нас. Но что было бы, если бы один из нас выстрелил раньше него?

– Или, – заметил Карл, – если бы выстрелили мы оба? Слушай, Каспар, – прибавил он содрогнувшись, – ведь мы чуть было не уничтожили друг друга! Страшно и подумать!..

– Не будем же об этом думать, – ответил Каспар, – а пойдем домой и посмотрим, что принес нам на завтрак Осси. Интересно знать, дичь это или рыба?.. Одно из двух, – продолжал он, помолчав. – Должно быть, дичь, потому что, обходя озеро, я слышал какие-то странные крики со стороны утесов, куда направился Оссару. По-видимому, это кричали какие-то птицы, но, мне кажется, я в первый раз слышу такой крик.

– А мне приходилось его слышать, – возразил Карл. – Кажется, я догадался, какая птица издает такие дикие крики. И если шикари застрелил одну из них, у нас будет царский завтрак. Думаю, сам Лукулл не отказался бы от него… Но пойдем на зов шикари и посмотрим, действительно ли нам выпало такое счастье.

Братья уже успели подобрать свои ружья. Повесив их за плечо, они покинули полянку, едва не ставшую местом трагических событий, и, пройдя по берегу озера, быстро зашагали к хижине.

Подходя к ней, они увидели шикари, сидевшего на камне у порога, а на коленях у него – великолепную птицу, самую красивую из всех, какие только летают в воздухе, плавают по воде или ходят по суше: павлина. Это была не та похожая на индюка птица, что важно расхаживает по птичьему двору, гордясь своей красотой, а дикий индийский павлин, на диво изящный и стройный, с оперением, сверкающим, как драгоценные камни, и – что всего важнее для охотников – с нежным и вкусным мясом, как у самой лучшей дичи. Было ясно, что Оссару ценит павлина именно за это его качество. Изящную форму он уже уничтожил, блистательное оперение обрывал и пускал по ветру, как самый обыкновенный куриный пух.

И жесты шикари показывали, что к великолепным хвостовым перьям и роскошному пурпурному нагруднику он питает не больше уважения, чем если бы на коленях у него лежал старый гусь или индюк.

Оссару не проронил ни слова, когда подошли товарищи. С первого взгляда он обнаружил, что молодые саибы возвращаются с пустыми руками, и в глазах у него блеснуло торжество. Впрочем, Оссару, и не глядя, уже был уверен, что с добычей вернулся он один. Ведь если бы один из братьев убил дичь или только нашел ее, шикари услыхал бы ружейный выстрел, а между тем ни один звук такого рода не будил отголосков в долине. Поэтому Оссару знал, что охотники идут с пустыми ягдташами.

Не в пример молодым саибам, с ним не было никаких особых приключений. Его охота протекала без малейшего звука и, как большинство подобных охот, окончилась смертью преследуемой птицы. Он услышал крик старого павлина, сидевшего на вершине высокого дерева, подкрался к нему на расстояние выстрела и, пронзив стрелой сверкающее горло, свалил наземь. Потом он грубо схватил прекрасную птицу за лапки и поволок крыльями по земле, словно нес на калькуттский базар обыкновенную курицу, пойманную на навозной куче.

Карл с Каспаром решили не тратить времени, рассказывая шикари о происшествии, в результате которого он чуть было не остался единственным и неоспоримым владельцем их уединенного жилища и всех земель вокруг него. Голод подгонял их; пришлось отложить рассказ на будущее время и помочь Оссару в его кулинарных приготовлениях. С их помощью вскоре был разведен яркий огонь, и над ним жарился павлин, не слишком тщательно ощипанный, а Фриц быстро управился с потрохами.

Глава XXXII. КАМЕННЫЙ КОЗЕЛ

Правда, павлин был крупный, однако после столь изысканного завтрака от него почти ничего не осталось – одни кости, да и те были начисто обглоданы, так что Фриц имел бы основания жаловаться, если бы уже не угостился потрохами.

Вкусный завтрак значительно подбодрил охотников; но все же они с тревогой помышляли о том, как будут впредь добывать себе провизию: обстоятельства резко изменились с тех пор, как погиб их порох.

У Оссару еще оставались лук и стрелы; можно было сделать и другие луки, если этот сломается.

Каспар собирался даже завести собственный лук и упражняться в стрельбе под руководством шикари, пока не овладеет этим старомодным и всемирно известным оружием.

Старомодным его вполне можно назвать, так как он существовал еще на заре истории, и всемирно известным – также, ибо, куда бы мы не отправились, даже в самых отдаленных закоулках земного шара, мы найдем в руках у дикаря лук, не скопированный с какого-либо образца и не привезенный из других мест, но, очевидно, искони находившийся в этой стране и у этого племени, словно это оружие было вложено человеку в руки, как только он был создан.

В самом деле, факт распространения лука и его неизбежной союзницы – стрелы – среди диких племен, которые обитают в различных странах света и, разумеется, не могли заимствовать друг у друга это изобретение, – один из самых странных фактов в истории человечества; его можно объяснить лишь тем, что использование энергии туго натянутой струны было, вероятно, весьма ранним открытием человеческого разума и что эта идея зародилась самостоятельно у различных народов, всякий раз воплощаясь по-новому.

Лук и стрела, безусловно, очень древний вид оружия и чрезвычайно распространенный. Опытному этнографу этот предмет может рассказать немало интересного о быте и нравах наших далеких предков…

Как уже сказано, после вкусного жаркого охотники почувствовали себя бодрее, но все же их весьма беспокоил вопрос, как добывать пищу.

Ловкость Оссару обеспечила им завтрак. Но как быть с обедом, а потом с ужином? Даже если для следующей трапезы и подвернется что-нибудь, в дальнейшем им не всегда будет так везти. Ведь питаться лишь тем, что попадется под руку, – ненадежный способ существования, и они постоянно будут под угрозой голодной смерти.

Поэтому, как только покончили с павлином и пока Оссару, который ел медленнее всех, еще шлифовал зубами павлиньи косточки, братья уже завели речь о необходимости иметь запасы. И все согласились, что главная задача – наполнить кладовую провизией. Поэтому они решили заняться охотой, пользуясь всеми известными им средствами и придумывая новые, если этих окажется недостаточно.

Итак, надо прежде всего решить, что у них будет на обед: рыба, дичь или мясо? Они не надеялись достать сразу и то, и другое, и третье – в их положении не приходилось думать о настоящем обеде. Хватит с них и одного блюда, лишь бы быть уверенным, что оно у них всегда будет.

Идти ли им за рыбой с сетью, которую сплел Оссару, или попытаться поймать еще одного павлина, фазана-аргуса или несколько гусей, или же им лучше пойти в лес и разыскивать там более крупную добычу – этот вопрос все еще оставался открытым, когда произошел случай, сразу решивший проблему их обеда. Без малейшего усилия, не затратив ни одного патрона, ни одной стрелы, им удалось раздобыть мясо не только на один обед, но и на целую неделю, а обрезков хватило и для Фрица.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11