Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Три дня без чародея

ModernLib.Ru / Фэнтези / Мерцалов Игорь / Три дня без чародея - Чтение (стр. 10)
Автор: Мерцалов Игорь
Жанр: Фэнтези

 

 


— Обещаю.

— Все просто, убедишься, что рядом никого нет, откроешь и прочитаешь вслух. Можно сначала про себя, чтобы потом не сбиться. Главное — в зеркале отражаться.

— Обязательно в стеклянном?

— Нет, сойдет и медное. Я, собственно, и без зеркал это делал, лужами обходился в свое время.

— Притопывать ногами, помахивать руками — надо?

— Ни в коем случае. Глянула на себя, прочитала, и все. Очень хорошо. Ну, неси, да идем вниз, к нашим хохотунам. Кстати, а из-за чего веселье?

— Да как сказать, в сущности, из-за меня. Но, думаю, если ты спросишь Ласа о веревках, то услышишь в подробностях, что он думает не только обо мне и моих зельях, но также о своих бойцах и об их чувстве смешного.


* * *

Отправиться в кремль сразу же не удалось. Едва покончили с обедом, объявился еще один посетитель. Желанный, но уже давно не ожидаемый.

Был это Буян, и ворвался он во двор, а после в башню с видом таким, будто выдержал битву со стаей волков, и теперь за ним гонится другая, вдвое больше против прежней. Обманувшиеся стражники даже за ворота выглянули — но нет, все было тихо.

На радость Упряма волкодав ответил без рвения, от приветственных объятий отказался, деловито цапнул за рукав и потянул в зельехранилище. Ученик чародея и не подумал противиться. Василиса и Лас подались следом, однако десятник на пороге остановился и почел за лучшее вернуться — настолько красноречивым был косой взгляд пса. Против присутствия княжны, однако, Буян возражать не стал.

В хранилище он подвел Упряма все к той же полке.

— Буянушка, здесь ли искать? Правее?.. Это?.. Вижу, что нет, это от радикулита. Ах, наверное, глубже? Тут ларчик какой-то…

Пес рьяно завилял хвостом и стал перебирать лапами.

— Хм, замка нет. Чую, словом Наума запечатан. Знаю ли я это слово?

Пес старательно закивал.

— Что же за слово-то?

— Может, то, которым ты книгу в читальне открывал? — предположила Василиса.

— Сомневаюсь, оно книжное. Буян, это не оно?

Пес отрицательно покачал головой

— Может, что Наум на замки накладывал? На засовы?.. На защелки?..

Нет, нет и еще раз нет.

— Какой-нибудь сундук в доме этим словом закрыт? Снова нет. Что же еще-то?

Тут с волкодавом случилось нечто странное: он встал вдруг на задние лапы, а передние сложил, будто… нес что-то?

— Ребенок? — спросила Василиса.

— Тяв!

Представление на этом не кончилось. Буян, снова подавшись на задние лапы, удержал переднюю правую на уровне груди.

— Уа-уа? — усомнился Упрям. — Мама? Дай?

— Малое дитя? Что-то, что даже ребенку известно? — догадалась Василиса.

Вот как сказывается любовь к загадкам — утвердительный кивок, и пес, еще не отдышавшийся толком от бега, стал (на задних же лапах!) изображать прогулку. Лесную, наверное — он то и дело пригибался, подпрыгивал и оглядывался. Потом прижался брюхом к полу, неотрывно глядя в угол, пополз задом наперед, отдаляясь, и, наконец, рванул в противоположную сторону, да так рьяно, что чуть не сломал сундук.

— Это слово, которое знают даже малые дети, и его говорят, когда пугаются? — подытожила княжна. — Чур?

— Тяв, тяв, тяв, — негромко, но внятно согласился Буян.

Ученик чародея приподнял ларчик и сказал на него:

— Чур!

— Тяв, тяв, тяв!

— Три раза, — «перевела» Василиса.

Сработало.

В ларчике обнаружились упакованные в войлок хрустальный пузырек и кусочек бересты. Буян смотрел на Упряма с непередаваемо ясной надеждой.

— Это не заклинание, — сообщил тот, изучив бересту. — Это только указания к исполнению заклинания, для меня непонятные — даже догадаться не могу, о чем тут речь. Извини, дружище.

Не дав договорить, пес ткнулся носом в пузырек. Вот это тебе дать? А как, каплями?

— Р-тяв! — От волнения могучий бас волкодава обернулся каким-то несерьезным фальцетом.

— И сколько капель нужно? Одна? Две, три…

Буян тявкнул на пяти. Упрям открыл пузырек и наклонил его.

— Подставляйся, я ведь не знаю, куда их нужно, на нос или на холку.

Пес высунул язык.

— Ясно.

Пять капель упали и одна за другой исчезли в пасти волкодава. Отступив на шаг, пес закатил глаза, словно прислушиваясь к себе.

— Если мало, тут еще осталось — почти столько же, — бескорыстно предложил Упрям.

— Не надо, — мотнул башкой волкодав.

— Что? — опешил ученик чародея. Пузырек он, по счастью, крепко зажал в кулаке, не уронил. Зато сам, как сидел на корточках, так и упал на пол. Пальцы Невдогада больно впились в плечо — он и не заметил.

А пес, осознав, что заговорил, подпрыгнул всеми четырьмя лапами и провозгласил человеческим голосом:

— Ура! Хвала всем богам этого мира, я снова владею даром речи! Наконец-то! Больше не нужно рычать, скулить и тявкать, отмахивать этим дурацким хвостом, умильно клонить голову… Можно просто подойти и сказать словами, можно позвать, крикнуть, шепнуть, сообщить, наболтать, наврать, набрехать… нет, брехать не надо, а зато можно петь, кричать, орать, ругать — только не рыкать и не рявкать! — но рассказать, поведать, изложить, огласить, потолкать, побеседовать, обсудить, посудачить, известить, объявить, поваракать, побалакать, потрепаться, рассудить… все что угодно! Все могу! Хвала богам! Избавитель! — Он прибился могучим прыжком и жарко дохнул в лицо отшатнувшемуся от неожиданности Упряму. Потом кинулся Невдогаду и облизал его. — Спасибо! — потом вернулся к Упряму. — Избавитель мой, доведи начатое дело до конца, верни мне человеческий облик.

— В-вернуть облик? — переспросил Упрям, втихую щипля себя за бедро.

— Да! Знай же, отважный отрок, что на самом деле я отнюдь не собака, устрашающая взоры. Я был рожден человеком благородных кровей. Это было в… м-нэ, далеко отсюда, и жил я счастливой жизнью в мире и покое, не чиня вреда близким и сродникам, пока однажды злой колдун положил конец моему благоденствию. — Речь пса лилась легко и непринужденно, точно он давно уже упражнялся в пересказе этой истории. Упрям и Василиса переглянулись и стали внимать. — Не по нраву пришлись его черной душе и молодость и красота, ибо был я, узнай это, вьюнош, в человеческом облике очень красив, и собою хорош, и норовом покладист. Была у меня и жена — трижды и трижды прекраснейшая из дев, когда-либо живших под солнцем. О, трисветлое Небо! Узрело ты позор богов и падение благочестия, когда злобный волшебник, воспылав самой черной кистью, пред мраком которой бледнеют чернила наместника на беленом пергаменте, опутал меня ужасными чарами и свершил беззаконное злодеяние, превратив из цветущего юноши в страшного пса. О, попрание воли богов! О, низвержение справедливости! — Еще немного, и волкодав хватил бы в отчаянии себя лапой по лбу. — Не смею утомлять тебя, о добрый вьюнош, перечислением всех бед и несчастий, какие встретил я в своих скитаниях от Сицилии до Арала, ибо, если сердцу твоему ведомы хоть крохи сострадания, разорвется оно от жалости, едва будет названа сотая доля этих напастей…

Упрям разжал пальцы Невдогада на плече и поудобнее устроился на полу, по-булгарски скрестив ноги. Он уж оправился от первого потрясения и понял, что пес не просто привирает, а вдохновенно брешет: уж он-то отлично помнил Буяна еще несмышленым щенком! Оставалось только удивляться, как это забыл сам пес.

— Годы и годы странствовал я в поисках помощи, и вот повстречался мне добрый чародей Наум, да продлятся его годы под луной! Выслушал он меня и поклялся помочь. И трудился, не покладая рук долгие годы над изготовлением этого чудодейственного эликсира, который…

Пес запнулся и замолчал. До него тоже дошло, что для своей душещипательной истории, сочиненной, должно быть, лунными ночами, взращенной и взлелеянной — и, в конце концов, самому полюбившейся, он выбрал самых неподходящих слушателей. Даже Василиса уже позволила себе недоверчивую улыбку.

— А дальше? — спросил Упрям.

Волкодав опустил голову и глухо зарычал.

— Не могу, — сдался он, наконец. — Пропасть и еще раз пропасть — не могу врать! Ты мой хозяин… И как бы мне ни надоела, как бы ни осточертела собачья шкура, природа пса, будь она неладна, берет свое: ты — мой любимый, забодай тебя комар, хозяин, и я не могу тебе врать, леший тебя побери. У-у, что за жизнь!

Несчастный пес распластался на полу. Сердобольный Упрям протянул, было руку, чтобы погладить серую башку, но отдернул, услышав многообещающее:

— Только попробуй. В печенках все уже сидит: ваши поглаживания, сюсюканье, кормежка из миски, «сторожи» «рядом», «принеси мои лапти»… Я человек! Да, плохой. Очень. Я разбойником был. Людей грабил, убивал. Ну убейте меня, казните: голову с плеч долой — и никаких хлопот. Но вот так… Семь лет в собачьей шкуре! У-у, я вас обоих с Наумом… убил бы, кабы не любил! И самое противное знаешь что? — пожаловался он вдруг Василисе. То, что Наум превратил меня не сразу во взрослого пса в щенка! Маленького, пушистого и непробиваемо глупого щенка, который делает лужи! И я их делал… пытался вспомнить, кто есть, и делал лужи… У-у!

Перебивать волкодава никто не стал, видно было, что он изливает накипевшее.

— А эта учеба? Наум отлично знал, что я помню человеческую речь, и все равно заставлял меня учиться по-собачьи: сторожи, хватай, принеси, выплюнь… Ну ладно, это бы я еще стерпел. На каторге хуже бывает, я знаю. Но почему, откуда, зачем, наконец, сама эта песья природа? Я не просто слушаюсь — с удовольствием! Я не просто выполняю приказы — я наслаждаюсь. И постоянно, без продыху, без минуты забвения люблю вас: и тебя, леший побери, и Наума, сто лет ему жизни сверху! Жестокий вы народ, чародеи, бессердечный.

— Разве это хуже, чем смерть? — решилась вставить слово Василиса.

Буян фыркнул:

— Попробуй как-нибудь. Ты, я вижу, тоже в чужой шкуре. Ну-ка, вообрази, что живешь в ней семь лет кряду, а шкура эта заставляет тебя совершать поступки, для которых ты просто не создана!

— Это другое, — пожала плечами княжна. — Я не могу себе вообразить, чтобы можно было так ненавидеть любовь.

— Ну не собачью же! — возмутился пес.

— Чем она плоха, коли любовь?

— Плоха слепотой, безумием, дуростью и неразумностью своей, незаслуженным обожанием!..

Василиса развела руками:

— Ни одного слова, которое отличало бы собачью любовь от человеческой. Но, видно, ты в прежней жизни своей никогда никого не любил. Возможно, даже родителей.

— А я их не помню, сирота я. Ладно, оставим этот беспредметный спор. Упрям, знаешь ли ты, что сегодня истекает срок назначенного мне наказания, и должно ко мне вернулся человеческое тело мое? Наум поклялся, что… М-м, вру, вру! Никакого срока нет, кроме решения Наума. Ай ладно, леший с ним! Ты правду сказал, что не знаешь, о чем говорится в этой грамотке?

— Конечно, Буян, зачем бы я стал обманывать?

— Ну, прямо «зачем»! От вас, двуногих, всего можно ожидать.

— Тебя — не стану, — пообещал Упрям. — А как тебя на самом деле?

— Да называй уж Буяном. Привык, — печально изрек пес и мотнул башкой, отгоняя тоску. — Ладно, это все побоку. Вот теперь слушай внимательно. Дело такое. Ночью я дрался, ты не сомневайся, только вот насмерть никого загрызть не удалось, эти негодяи нави топляков на меня натравили — насилу отбился. А когда ратники подошли и разогнали мерзавцев, я за ними следом подался. Не может быть, думаю, чтобы далеко от башни они обустроились! Ох и петляли, сволочи, ох и петляли! Дружинные-то быстро отстали, а я все бегу, бегу, нюхаю, слухаю… И вдруг — не поверишь, хозяин, — теряю след! Вот были нави, гурьбою шли, а за ручьем — нет! Я уж и вверх, я уж и вниз, все лапы о камни да сучья изранил — не чую. Ушли поганцы! И вдруг замечаю, что один-то подлец никуда не ушел, затаился, жлоб, меня поджидает. И чую я — это оборотень, да силы редкой… Ты, хозяин, вот этак вот не смотри. Ты вот это вот не надо. Сказал же: брехать не буду. Всю правду рассказываю, как было, и силу его нисколечко не преувеличиваю. Даже не постыжусь сказать, что струхнул я малость поначалу-то. Потом все ж мыслю: нет, я волкодав, а не шавка подзаборная, мне волков давить вроде как на роду написано. И найду, и задавлю! Стал я его вынюхивать, а он меня. И хороводило нас по зарослям аж до самого рассвета — ей-ей, провалиться мне, коли вру! Меня лапы не держали, но и оборотень умаялся, изнемог. Хотя, что таить, провел он меня у речки. И к схрону навьему не вывел, и сам оторвался: улучил минуту, стервец, и — к городу. По остатним следам я за ним до ярмарки доплелся, до Бугров. Там отлежался и пошел по городу шарить, шерстить улочки-переулочки. И нашел-таки подонка! Оборотень, орк, намедни из башни сбежавший, и человек маг силы великой.

— Узнал ты его, мага этого? — быстро спросил Упрям.

Пес глянул на него с укоризной:

— Откуда? Много я их знаю, чародеев. Аж целых троих, если к ним тебя самого причислить, да Светорада ладожского вспомнить. Нет, имени его не ведаю. Хотя, признаться, видывал я его раньше — давно еще, в прежние годы мои разбойные, когда по свету шастал, о которых забыть ежечасно стараюсь, ибо душу ранит память горькая. Из-за тех годочков, молодых да буйных, и угодил я, прямо сказать, в серую шкуру, но теперь всю чашу раскаяния до дна испиваю… Ладно, в сторону. Это я другой раз поведаю, а сейчас вот слушайте оба, с особым вниманием. Я учуял оборотня на Иноземном подворье, он уходил оттуда вместе с магом и орком. Похоже было, бегут, хотя никто за ними не гнался. Засели в корчме «Заулок». О чем говорили — я плохо слышал, разобрал только, что про деньги и про дорогу через Южные ворота. Из корчмы разошлись: маг в город глубже двинулся, а те двое — на ярмарку. Я за ними и подался. И много любопытного по пути услышал. Оборотня так никто по имени и не назвал, своего мага они кличут Хозяином, а орк прозывается Хэк Полководец. Искали они по велению Хозяина провидицу Сайгулу, чтобы она указала, где искать княжну Василису. Орк глуп, кроме себя, ничего вокруг не видит, понимать не желает. Оборотень хитрее, знает, по всему судя, многое. К шатру Сайгулы я не смог подойти — уж очень остро оборотень меня чуял. И вот решил: надо к тебе наведаться, все рассказать. В общем, от Сайгулы этой оба негодяя в становище навей пойдут. Оборотня мне не обхитрить, а вот след орка я взять сумею. Даже если становище магией укрыто — без спешки и суеты, думаю, распутаю след. Выжду немного, распутаю и по нему на становище выйду. Тебе останется только дружину туда направить. Ну, как тебе мой замысел, Упрям?

— Да вроде толково придумано, — прикинул ученик чародея.

— А раз так, отваливай мне от щедрот усиленный харч, — потребовал пес. — Не припомню, чтобы хоть раз доводилось так проголодаться…

— Постой-ка, — сказала Василиса. — Ты ничего не забыл рассказать? С какого именно подворья враги выходили?

— Я их, извини, не различаю, для меня все едино иноземцы.

— О чем говорили они, все ли вспомнил?

Волкодав вздохнул и наморщил лоб.

— Значит, так…

Он довольно точно воспроизвел беседу орка и оборотня, не забыл упомянуть и о денежном споре, в котором ничего не понял, но, услышав о котором, Упрям с Василисой понимающе переглянулись.

— Ну, еще Хозяин говорил, что в городе этим двоим оставаться нельзя, вот и велел им двигать в становище Оборотня на дело большое и важное звал, тем соблазнял, что оно Наума погубить может. Вот вроде бы и все… Ну, а орк потом еще обижался, что другим достаются дела кровавые, а ему — смех один: девчонку искать. А вообще, знаете ли, молодые люди, на пустое брюхо трудно что-то вспоминать.

— Да-да, конечно. Упрям, а про Сайгулу эту, провидицу, ты что-нибудь знаешь?

— Очень мало, — ответил ученик чародея. — Наум — да, он всех наперечет помнит. Сайгула… гадалка из Булгарии, приезжает на ярмарку раньше всех. Живет в Тверди: на Востоке что-то с ханом не поделила.

— Я думаю: почему Хозяину врагов потребовалась ее помощь?

— А, вспомнил! — просиял пес. — Хозяин сказал, что Сайгула у него в долгу: он спас ее от гнева булгарского хана, когда она предсказала тому предательство Баклу-бея. И все, больше словечка не было сказано, а у бедной старой собаки, прошу заметить, скоро начнется голодный бред!

Упрям и Василиса поняли друг друга без слов. Они вышли из хранилища, и пока его необычный товарищ обеспечивал Буяна пропитанием, ученик чародея подозвал десятника:

— Лас, важное дело есть. Отряди кого хочешь, но как можно быстрее нужно доставить сюда ярмарочную гадалку по имени Сайгула. Ее палатка в Волшебном ряду, ошибиться трудно. Как можно скорее, Лас!

— Понял, — кивнул десятник, хотя и не сумел скрыть удивления. — Неяда, Карась — слыхали, что требуется? Седлайте коней и скачите ветром!


* * *

Волкодав решительно заявил, что после сытного обеда небольшой сон жизненно важен, а телесные нагрузки смертельны, что за час след не простынет и что именно часа, по его расчетам, будет достаточно, чтобы оборотень достиг становища и успокоился, не замечая слежки. Последние слова Буян договаривал, уже растянувшись в читальном покое и сладко посапывая, но даже во сне время от времени начинал что-то рассказывать. Намолчался за семь лет…

Василиса… нет, определенно, стоило говорить — Невдогад. Парень, в которого превратилась княжна, задумчиво перебирал разложенные на столе бумаги: карты, «Хождения», «Землеописания».

— Батюшка не любит, когда к нему опаздывают, — заметил он.

— Сам опаздывать не люблю, — ответил Упрям. — А что делать?

— Ехать. Стражников с провидицей по дороге встретим. И вообще, Сайгулу следует доставить в кремль. Там и охрана поболее, там она и врага укажет или его пособника. А в том, что пособник где-то там, я не сомневаюсь: ни из Вендии, ни из Бургундии, будь ты хоть трижды чародей, таких дел не провернуть.

— А знает ли Сайгула всех, кто врагам служит?

— Она знает того, кого враги именуют Хозяином, и этого достаточно. Вот только под каким именем она его знает?

— Или — под каким обличьем? — добавил Упрям. — Может статься, что и Сайгула нам не поможет. Другое дело, что этот Хозяин все равно постарается ее убить.

— Ну, здесь-то мы на шаг впереди, — сказал Невдогад.

Упрям надеялся на это. Сначала оборотень до становища дойдет — а идти едва ли будет быстро, он ведь слежки ждет, не почуяв ее, остановится, помедлит, удостоверится… Или, оборот, бегом к Хозяину своему помчится? Буян говорил, что оборотень неглуп, да и не нужно быть семи пядей в лбу, чтобы понять, насколько опасна стала Сайгула с той минуты, когда он сам привел слежку к ее порогу! Однако Упрям почему-то сомневался. Про оборотня он кое-что знал от Наума, который как-то рассказал ему, что, истребляя стаю волколаков, не нашел в себе сил убить малого щенка. Думал даже взять себе, а после жалел — сбежавший щен вырос в одного из самых лютых чудовищ, когда-либо бродивших по земле. Но еще он был одиночкой, думал вперворяд о себе и уж потом о других. В своей безопасности он непременно захочет удостовериться.

Почему они с орком сразу не убили Сайгулу? Буян убедился в этом, прежде чем бежать в башню, хотя и отошел подальше, чтобы оборотень не учуял его. Наверное, не решились без приказа… Впрочем, к чему гадать? Невдогад прав, надо ехать навстречу.

— Венды или бургунды? — бормотал Невдогад, склоняясь над столом. — Или кто-то еще с их помощью? А они — с помощью мага, притаившегося в Дивном, он — с помощью предателя… Бесплодные рассуждения. Отсюда, из башни, мы больше ничего не узнаем. Поехали к батюшке. Сайгулу возьмем с собой, сразу передашь ее князю. Объявишь, будто «беглая» княжна на самом деле в тереме укрывается, и расскажешь батюшке все, что тебе известно. Ну а с Невдогадом простишься около кремля.

— Так и сделаем, — решился Упрям. — Едем! Только постой, я из чаровальни записи возьму кое-какие, надо на обратном пути в артель заехать, что-то там у кузнеца неладно с заклинаниями.

Он поднялся наверх, а Невдогад остался ждать у всхода. Неожиданно из чаровальни послышались звон стекла, шум борьбы. Растрепанный ученик чародея слетел на среднее жилье, почти не касаясь ступенек и на бегу выхватывая меч.

— Нападение! — крикнул он вниз.

Ласовичи не промедлили. Мигом оказались рядом, оттерли отроков в сторону, навострили сталь… По всходу медленно спускался упырь. Невысокий, но плечистый, с глазами красными, лицом бледным до серости. В нем чувствовалась страшная сила, но вместе с тем он производил впечатление больного, без особой причины поднятого с постели.

Остановившись на середине всхода, он обвел собравшихся мутным взором и произнес:

— Мне нужна княжна, Василисой рекомая.

— А ромейский царь-отец тебе не нужен? — осведомился Лас.

— Нет, на него заказа не было. Василиса нужна.

Дружинники недоуменно переглядывались. Столкновений с нечистью, во всяком случае крупных, Твердь уже давно не знала — и у людей, и у нелюдей с лихвой хватало своих забот. Но так было не всегда, и не выветрилась еще из памяти народной привычка «черта бить промеж рогов, пока он их не навострил». То есть рассуждать вроде бы не о чем: вот он, упырь поганый, мечом его! С другой стороны, поведение упыря было что-то очень уж странным.

А вот Упрям сразу все понял. Он ведь вчерашних орков сперва за упырей принял и об этой братии начитался основательнее всего. Сколь ни различны упыри, днем они все неотличимы от человека — кроме тех случаев, когда подчиняются чьей-то воле. Упырь покоренный, связанный узами сильной крови, сжигает себя, выполняя поставленную задачу любой ценой. Но если…

Мысли мелькали со скоростью молнии. Упырь пришел за Василисой, — что княжна в башне, могла сказать только Сайгула, — значит, он ошибся в оценке оборотня и тот мчался к становищу изо всех сил. Или нет: он мог встретить Хозяина в городе, а уж тот отдал приказ. Как знать, возможно, упырь тоже в городе скрывался…

— Боюсь, я тебя огорчу, — нехорошо улыбнулся Лас, поудобнее перехватывая рукоять меча. — Княжны Василисы здесь не было и нет. Но ты, наверное, не поверишь? Ну так подходи, и я тебя совсем уж огорчу, просто до слез огорчу — доброй сталью по макушке…

…Значит, и до булгарской провидицы добрались. Но это потом, а сейчас надо вспомнить, что там еще говорилось про упырей — про то, насколько опасна их служба, ибо, не нашед… чего не нашед?

— Всех убью, — пообещал упырь и шагнул вперед.

— Стой! — Упрям, оттолкнув двоих дружинников, выскочил ему навстречу. — А если мы не будем мешать тебе искать княжну?

— Тогда не убью, — не раздумывая, сказал упырь. — На шута вы мне нужны.

— Давай договоримся, — предложил ученик чародея. — Мы тебе не мешаем, а ты нам не мешай. Ищи сколько угодно, только, чур, ничего не ломать! Тогда мы к тебе и пальцем не притронемся. Ну, что скажешь?

На сей раз, упырь долго обдумывал ответ. Даже затуманенные колдовскими узами крови мозги не потеряли ни сообразительности, ни способности удивляться. Едва ли за всю историю магии и чародейства хоть кому-то из подчиненной заклинаниями нежити доставались такие райские условия работы.

— Никакого подвоха тут нет, — заверил Упрям. — Просто дел у нас много, а времени мало. Мне, кстати, срочно ехать надо, каждая минута дорога, опаздываю! Так что некогда мне с тобой возиться. Охранных заклинаний в башне хватает, но если ты не попытаешься ничего украсть или сломать, останешься целехонек, честное слово. Ну, говори быстрее, по рукам ли, а то я решу, что драка меньше времени займет.

— С-согласен! — решился упырь и даже хлопнул по подставленной руке.

— Приступай, — разрешил Упрям и повернулся к остолбеневшим дружинникам. — Ребята, расступитесь, дайте упырю пройти. Лас, ты со мной поедешь или здесь останешься?

— Здесь, — не сводя глаз с упыря, проговорил десятник.

— Эй, мужики, ну что вы, в самом деле? Спрячьте оружие и спокойно занимайтесь своими делами. Лас, между прочим, у меня жалобы на безопасность башни. На верхнем жилье проходной двор какой-то — и туда, и оттуда. Вот, второе стекло расколотили, а стекла нынче знаешь, сколько стоят? Твой недогляд!

— П-помилуй, отрок, ну как же за теми уследить, кто по воздуху летает? На земле-то мимо моих молодцев и мышь не проскочит, а уж…

— Запомни раз и навсегда: упыри не летают! Эй, упырь, ты ведь летать не умеешь?

— Не-а, — отозвался упырь, осторожно заглядывающий спальню Упряма — он еще толком не верил своему счастью. — А что?

— Да вот, просвещаю людей… Ты смелее заходи, под кроватью шуруй, а то скажут потом, что ты не старался, во второй раз пошлют.

— Нет. Второй раз нельзя, — важно ответил упырь. — Закон магии: одно желание дважды не исполняется.

Он не совсем правильно выразился, но Упрям понял. И подумал: любопытные сведения, надо записать и в книгу подшить. И подписать: подмечено в таком-то году Упрямом.

— Вот видишь, Лас, не летают они, но по стенам ловко карабкаются. Ладно, об этом позже поговорим. Значит, отряжай двух человек, мы с Невдогадом в город едем. Вот тебе ключи. Если упырь попросит, какую дверь открыть — не вредничай, открывай. Наверху уберите осколки, а из еще целых окон стекла повынимайте и снесите в кладовую. Весна, хвала погоде, теплая, не вымерзнем. Буян проснется — скажешь ему, что я в кремле, там же и Василиса. Коли меня не найдет, пусть к ней обращается. Эй, упырь!

— А? — высунулся тот из-за косяка.

— Где дверь на замке — обращайся к десятнику, ключи у него. Ну, вроде обо всем договорились… Да, слушай, а кто тебя зачаровал?

Рожа упыря исказилась от ярости и презрения.

— Колдуниш-шка один, — прошипел он. — Колдунишка мерзкий.

— А кто он? — сохраняя вид равнодушия, спросил Упрям и подошел поближе.

— Понятия не имею, — пожал плечами упырь. — Я у вас тут раньше не бывал. Скорит должен знать, я слышал, он к Скориту обращался.

— Я говорил с ним, да Скорит ничего толком не сказал.

— Он хитрый, — довольно усмехнулся упырь, и стало ясно, что и сам он из Тухлого Городища.

— А давно ты служишь этому колдунишке? — спросил Упрям.

— Я не служу, я вынужден подчиняться! — нахмурился упырь. — Почитай с середины зимы. Скука, доложу я тебе. Как вернулся — так все, сиди в подвале, один-одинешенек в город не ходи, сиди и жди невесть чего. Раньше хоть путешествовал, да и то, за смертными следить — стоило меня из-за этого зачаровывать?

— Не стоило, — согласился Упрям, хотя не вполне представлял себе предмет разговора, — Да, судьба тебе досталась — глупее не придумаешь. Ну, следил-то хоть за кем стоящим?

— Какое там! — горестно махнул рукой упырь. — За купцами заволжскими, что через Итиль к нам идут. Я при жизни-то из итильских был, вот и послал он меня в родные края. Из Итиля вверх по Волге, далее посуху вдоль застав до Дона, и опять стругами до Дивного — и мне, представь, все это время с купцами околачиваться пришлось!

— Ужас, — посочувствовал Упрям. — Обычные купцы, стало быть?

— Ну, не совсем обычные, — мельком оглянувшись, упырь наклонился к нему и доверительно сообщил: — Мне надо было вызнать, которые запретной магией со степняками торгуют — мы же, упыри, на магию чуйные! — и сманить их ехать в Дивный. Здесь торг богаче, а Надзорный преград чинить не будет. Дело занятное, но все равно скучно, я же их всех в три дня вычислил, еще в три дня уговорил. А дорога-то — больше месяца!

— Постой, постой… как это — Надзорный препятствий чинить не будет? Ты хоть знаешь, кто у нас на волшебном торгу надзирает?

— Откуда? Говорю же, я не местный, ваших дел не ведаю.

— Ну да, ты говорил… Так что с купцами-то, многих сманил?

Упырь открыл, было, рот, но вдруг отвернулся и проворчал:

— Хватит, заболтались мы. У меня дело спешное, у тебя тоже. Ступай.

— Нет, погоди, — Упрям решительно толкнул упыря в спальню, вошел следом и закрыл дверь. — Хочешь другой договор? Ты мне все про купцов рассказываешь, а я тебе говорю, где княжна Василиса.

Упырь внимательно посмотрел на него:

— А ты разве знаешь?

— Конечно, я ведь сам ее прятал!

— Почему же вы тогда сказали, будто здесь ее нет? Обмануть хотели? Вот не зря я вам, людям, никогда не доверял!

— Да не кипятись ты, не все так просто. Она здесь, но при этом ее здесь нет. Если хочешь понять, как такое возможно, соглашайся на уговор.

В красных глазах упыря отчетливо читались сомнения.

— Соглашайся, — поторопил Упрям. — Подумай, тебе же сплошная выгода. Дела Хозяина тебя явно не заботят, беречь его тебе смысла нет. Лично я намерен разделаться с ним, а ведь это разрушит узы крови, ты станешь свободным — лети себе в Тухлое…

— В Город Ночи, — поправил упырь. — Дельно… а не проведешь?

— Зачем? У меня цель — Хозяина твоего побороть. Как тебе это навредит — не вижу.

— И свою княжну так легко предашь?

— Отнюдь. Вперворяд, ты же не убить ее явился? Я знаю, она Хозяину живой нужна.

— Упрям, конечно, не был в этом совершенно уверен: в конце концов, оборотень только предполагал это в разговоре с орком Полководцем. Но предположение было очень убедительное, и выражение на лице упыря подтвердило его правильность.

— А во-вторых, — продолжал Упрям, — даже точно зная, где она, ты не сможешь выполнить свое задание.

— Почему? Если ты думаешь, что меня удержит наш Уговор ничего не ломать, то разочарую тебя: я уговоры чту, но цель для меня превыше всего. Таковы правила.

— Именно поэтому, дорогой мой гость, именно поэтому. Правила! — провозгласил Упрям, воздевая указующий перст.

Хотя и в этом он тоже не был уверен до конца. Оставалось полагаться на сведения, почерпнутые из книг. На их достоверности строился весь его замысел.

Любопытство пересилило.

— Договор! — не удержался упырь. — Как сказано: я тебе про купцов нечестных, ты мне про княжну.

Они снова ударили по рукам. Упрям сел на кровать упырь же устроился на лавке подле стола и принялся рассказывать.


* * *

Оседланный Ветерок нетерпеливо перебирал копытами, поджидая хозяина. Невдогад поерзал в седле и, потрепав по холке одолженного одним из дружинников мерина, проворчал:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27