Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Три дня без чародея

ModernLib.Ru / Фэнтези / Мерцалов Игорь / Три дня без чародея - Чтение (стр. 25)
Автор: Мерцалов Игорь
Жанр: Фэнтези

 

 


Образ в голове опять возник с пугающей четкостью: две девушки, пробудившись от жуткого сновидения, тянутся друг к другу сквозь мрак, а зловещая Тьма сгущается посреди спальни… и звучит вопрос.

Накрут застыл, когда осознал, что именно спрашивает ужасный дух.

— Убирайся! — перебарывая дрожь в голосе, крикнула в ответ храбрая Звонка, закрывая собой Милочку. — Иди прочь, здесь для тебя нет поживы!

Она действительно храбрая и воинственная, дочка славного ошуйника. Напрашиваясь гостить у княжны, прихватила с собой длинный, в локоть, широкий тесак, которым отлично владела. И когда исчадие Тьмы склонилось над ней, не раздумывая нанесла удар. Сталь, наверное, ничего не могла сделать бесплотному чудовищу, но, должно быть, оно приходилось сродни морокам, которые сильны лишь страхом жертвы — и безрассудная смелость Звонки сделала свое дело. Чудовище отхлынуло из покоя.

Оно сгустилось вновь по эту сторону двери, перед старым боярином. По-прежнему ничего не видя, Накрут чувствовал его нечестивое присутствие в каком-то шаге от себя. Исчадие Тьмы безошибочно нашло человека, который в точности знал, где сейчас находится княжна.

«Где она?» — смрадом окутал старика беззвучный вопрос.

Накрут покрепче обхватил посох и собрался ответить, подобно Звонке, но обнаружил, что язык прилип к гортани, что губы трясутся, а в голове против воли возникает воспоминание о том, как Василиса вместе с Болеславом спускаются с холма, следуя за полетом сокола по имени Зоркий.

— Я не… скажу… — прохрипел Накрут. Хотя едва ли его было слышно.

«Где она?»

— Оставь дедушку! — чистым колокольчиком прозвенел в ватной Тьме голос Милочки. — Не найти тебе княжны не сыскать. Пошел прочь!

Тьма не желала слушаться маленькой девушки. Но, видно, бесстрашие в людях было для нее слишком сильным испытанием. И Тьма схлынула. Испарилась, как дым. Вновь затрепетали развешанные повсюду светильники.

Накрут медленно сполз по стене.

— Дедушка, что с тобой? — Милочка подбежала к нему, обняла и даже попыталась поднять. — Оно ушло, все кончилось! Дедушка, миленький, да все уже хорошо. Его только бояться не надо. Не бояться и ни о чем не думать, совсем-совсем ни о чем, и тогда оно сразу отступит.

Несмотря на пережитый ужас, Накрут слабо улыбнулся. Hи о чем не думать… От подобных чудищ молодежь способна отбиться сравнительно легко. Старость не может позволить себе такой роскошной защиты.

— Все в порядке, Милочка, — успокоил он внучку и потянулся к упавшему посоху. — Подай-ка.

— Дядька Накрут, — окликнула его стоявшая в дверях Звонка, все еще державшая свой тесак, — Ты ничего ему не сказал?

— Как ты можешь такое думать? — возмутилась Милочка. — Дедушка храбрый и бесстрашный!

— Но он знал… где Василиса. Дядька Накрут?

Боярин покачал головой:

— Нет. Чуть было уже не проболтался, — сказал он, хотя слово «проболтался» и звучало нелепо. — Но смолчал. Вовремя ты, внучка, появилась. Спасибо тебе.

Его покачнуло, и девушки поддержали боярина с двух сторон.

— Звонушка, солнышко, дедушке лечь надо…

— Нет, внучка, дедушке надо по делам… у дозорных кое-что спросить. Проводите…

Дозорным было не до его вопроса. Как раз в тот миг прорвался шум битвы с Иноземного подворья. Со всех сторон туда устремлялись отряды Охранной и Малой дружин, избавившиеся от наваждения, пробудились-таки от странного цепенящего сна стражники в прочих посольствах.

Столица под нападением!

Тем не менее, даже в этой сумятице Накрут сумел установить порядок. И довольно скоро ему передали сообщение от людей, которые наблюдали за домом Бурезова. Чародей уже с полчаса как закрыл книгу и лег спать. Так и не совершив ничего предосудительного.


* * *

Корабли с пылающими днищами пробороздили толпу кочевников, оставляя в их рядах широкие просеки. Дружинники, стоя на палубах, стреляли сквозь дым — огонь еще не добрался до верха бортов — и метали сулицы. Ордынцы пытались разбежаться с пути кораблей, но кормчие вели суда извилистым путем, настигая каждое вопящее скопление врагов.

Пять тысяч человек сражались с той и с другой стороны на северном склоне долины. Проход трех горящих кораблей стоил Огневой Орде не менее тысячи.

Кормчие посадили ладьи на ровном месте. Суда легли, завалившись набок, резко накренив палубы. Не всем удалось спрыгнуть, кто-то падал, но, по крайней мере, им не пришлось прыгать через огонь. Пылающие днища на миг отгородили твердичей от ордынцев. А когда те все же навалились, сверху на них упала с жутким завыванием какая-то тень… какое-то неведомое чудовище, с руками и головой, но без крыльев, ног или хвоста, с чугунным полушарием внизу, которое сильно и гулко било с налету по шлемам и лбам. В руке чудовище держало меч, от которого не спасали ни щиты, ни доспехи.

Первый натиск ордынцев захлебнулся, а потом сплотившиеся твердичи пробились к угорцам.

На левом краю поля боя, подле пылающих адскими кострами судов, ордынцы дрогнули и побежали. Теперь не только восставший боевой дух, но и численное превосходство оказались на стороне угорцев. Передовой отряд Орды таял, как снег на печи.

Упрям, пока его не приласкали стрелой, взлетел повыше и поспешил на подмогу остальной армаде.


* * *

— Девку убить! — неслось среди навей.

Болеслав, на миг вынув ногу из стремени, отпечатал подковку своего сапога на лбу болотника слева и мечом зарубил другого справа от себя.

Было мгновение, когда свирепый натиск нечисти мог завершиться успешно. Венды, слишком малочисленные и слишком потрепанные в неравном бою, не могли преследовать врага. Прорвав строй славян, нави пробились к княжне, однако здесь непонятное замешательство охватило их.

— Девку, девку хватай!

— Это? Это парень переодетый! Нас обманули!

О чем они? Болеслав отбил удар рослого навя и опрокинул его кулаком в подбородок. На него наседали теперь только двое противников, один больше лез на глаза, мельтешил, выгадывая время для второго. Но тот почему-то вдруг опустил меч и завопил:

— Покровитель ушел!

— Защиты нет! Бежим! — отозвались булькающие голоса слева и справа.

Но какой там бежать — поздно! Покров цепенящей тьмы распался, и отовсюду к месту боя заторопились славяне-дружинники, a из дверей посольства стали выныривать вооруженные венды во главе с Маркусом, яростно бившемся двумя мечами. Один за другим вспыхивали огни, заливая светом загудевшие улицы. Молодцы Карачая вклинились между навями и княжной, и вот уже сомкнулось вокруг нелюдей кольцо окружения.

Все было кончено в минуту. Болеслав опустил меч и протолкался к княжне:

— Жива ли, Велиславна?

Василиса, широко улыбаясь, сидела на пляшущем от волнения коне и почему-то смотрелась на себя в сечку.

— Велиславна?.. — Ошуйник вдруг замер: вся одежда на девушке была разодрана по швам!

Княжна опустила оружие в ножны и успокаивающе сказала:

— Жива-здорова, дядька Болеслав! А что одежа распоролась — не смотри, это от усердия. Довелось и мне тут мечом поработать.

— И как! — воскликнул Карачай, впервые не скрывавший возбуждения. — Я видел, как ты учил княжну приемам боя, но и представить себе не мог, что она способна на такое! Клянусь, она дралась, как сорок мужчин.

— Да будет тебе, — смутилась Василиса. — Об этом после. Маркус! — позвала она.

Помощник посла приблизился. Рубаха на груди у него было разорвана и пропиталась кровью, короткие клинки потемнели до рукоятей.

— Ты ранен?

— Только моя душа, — хрипло ответил он. — Княжна, твоя подруга была права: нас предали. Вендия брошена на растерзание… О боги!

Он выронил мечи и закрыл лицо руками.

— Маркус, что здесь произошло? — спросила Василиса, спешиваясь.

— Самое черное из всех возможных злодеяний!

— Неужели принц Лоух…

— Нет, он жив, — не открывая лица, мотнул головой Маркус. — Но Клемий Гракус мертв. И многие, многие другие достойные люди…

Голос его сорвался, и он рухнул на колени.

— Велиславна, — тронул Болеслав княжну за плечо. — Надо бы нам вернуться.

— Нет, подожди, — ответила она. — Кажется, я начинаю понимать… Эй, кто здесь начальник стражи?

К ней подошел седовласый человек с жестким лицом, иссеченным шрамами. Болеслав видел его сегодня днем, это был Угорь, старый рубака, отряженный в путешествие с принцем самим королем Вендии.

— Это я, достойная княжна, — сказал он, поклонившись.

— Помоги мне отвести Маркуса внутрь, Угорь, и расскажи, что произошло.

Начальник стражи отдал приказ воинам, они подхватили беззвучно рыдающего помощника посла и понесли в терем. Княжна последовала за ними.

— Это было колдовство, — говорил Угорь. — Я слышал о таком, но никогда не встречал даже лично видевших его и переживших. Мертвенный сон сковал людей. По счастью, оказалось, что я ему не подвержен…

Внутри царил полный разгром. Несколько навей и людей лежало в гостином зале и у двери, ведущей в ту часть терема, где располагались личные покои вождей посольства. Дверь была сорвана с петель и валялась в стороне. Ошеломленные венды (многие, судя по всему, так и не успели обнажить оружие) бродили от стены к стене или просто стояли столбом.

— Что вы толчетесь? — прикрикнул на них Угорь. — Уберите тела павших, а эту падаль снесите во двор! Где лекари? Четыре лекаря в посольстве, а раненые еще не перевязаны! Прости, достойная княжна, — обратился он к Василисе, — но этих разгильдяев надо привести в чувство.

Нескольким следующим распоряжениям явно не следовало бы звучать в присутствии приличной девушки, но Василиса и не подумала оскорбиться. Угорь знал, что делал.

Порядок был восстановлен быстро, но тут из проема вывороченной двери появился принц Лоух. В вязантской тунике до колен, с длинным и тонким мечом в руке, он отнюдь не выглядел грозно.

— Что это было? Почему?.. — Он осекся, завидев Болеслава и Василису: — Славяне? Арестуйте их, это все их происки! Угорь, что же ты?

— Если бы не славяне, нас бы там, в капусту порубили, — ответил начальник стражи.

— Как ты смеешь спорить?! — возмутился принц. — На меня совершено покушение, а ты не задерживаешь подозреваемых? Может быть, они пришли полюбоваться моим трупом, а ты…

— Придержи язык! — прикрикнула на него княжна. — Получше расспроси своих людей, после будешь говорить про заговоры и покушения.

На миг в покое воцарилась тишина, потом Лоух, убирая меч в ножны, слегка склонил голову и заговорил, без особого смущения рассматривая княжну:

— Прошу простить мне дерзкие слова, прекрасная дева. За меня говорила моя тревога о людях. То, что здесь произошло, не поддается описанию…

— Как раз это описание я и хочу услышать от Угря. Продолжай, — попросила она начальника стражи.

— Мертвенный сон, — повторил тот. — Не более одного человека из десяти устояли перед ним. Чудовищ было несравнимо больше, и мы не удержали их. Они ворвались внутрь…

— Чтобы убить меня, — перебил Лоух.

— Нет, — возразил Угорь. — Чтобы убить Гракуса.

— Как это Гракуса? — удивился принц. — А почему не меня?

— Потому что ты ничего не знал, — тихо сказала Василиса, но ее никто не услышал.

— Ты говоришь глупости, Угорь, — продолжал возмущаться принц. — Говорю же, меня они хотели убить! Зачем еще стоило врываться в охраняемое посольство, разве может сравниться чья-то жизнь с моей? Только моя смерть значила бы немедленный разрыв с Твердью — и, стало быть, гибель Вендии…

— А кому это надо? — горько усмехнулся вдруг Маркус, дотоле сидевший беззвучно. — Мой принц, твоя персона уже никого не волнует, извини за прямоту. Нави пришли именно за Гракусом… Я был с послом, когда они ворвались. Мне чудом удалось сбросить оцепенение, о котором сказал Угорь, и я дал бой. Я убил несколько навей, а они все лезли и лезли… а потом отступили. Только тогда, когда убили Клемия и прирезали всех его слуг, бывших поблизости.

— Да, был момент, когда чудовища хлынули обратно, — подтвердил Угорь. — Не знаю, почему они остановились во дворе и снова повернулись к нам — это было, когда прозвучал рожок городской стражи.

— Когда мы подверглись нападению, — вставил Болеслав.

Княжна кивнула:

— Все сходится.

— Прекрасная и отважная дева видит во всем произошедшем какой-то смысл? — осведомился Лоух.

— Похоже на то, — задумчиво ответила Василиса. — А вот теперь, Болеслав, нам пора в кремль.

— Но не пожелает ли прекрасная и мудрая дева провести со мной время наедине, чтобы объяснить свое озарение?

Василиса вдруг поняла, что вендский принц изо всех сил заигрывает с ней. Здесь, среди пятен крови?! Сейчас, когда еще слышатся стоны раненых? Это казалось невероятным, но было правдой.

— Нет, принц, у девы есть дела поважней, — холодно сказала она. вставая.

— Но, может быть, ты расскажешь мне о чем-нибудь еще? Например, о моей невесте, местной здешней княжне? — поспешил предложить Лоух, тоже вставая и приближаясь. — Ты могла бы отдохнуть после боя и поведать мне…

— Могла бы, — согласилась княжна. — Если бы была полной дурой. Идем, Болеслав.

Лицо ошуйника казалось каменным, но Василиса хорошо его знала и видела: он с трудом сдерживает усмешку.

Его веселье, впрочем, было недолгим. Нескольких погибших славян положили на коней и медленно тронулись к Скату. По улицам то и дело проносились дружинники, всюду горели огни, но звуков боя уже ниоткуда не доносилось. Шли пешком, ведя лошадей в поводу. Зоркий устроился на луке седла княжны.

— Ну а мне ты расскажешь, Велиславна, что тебе стало ясно? — спросил боярин. — Признаться, я так смысла и не увидел. Искали тебя, но почему-то в вендском посольстве, где могли бы разделаться с принцем, но убили посла…

— Ты просто прослушал, как Маркус сказал, что принц уже никого не интересует, — ответила Василиса. — Гракус все-таки доверился тому, кого нави называли Покровителем, но про Маркуса умолчал. И враг решил убить его и меня. Он навеял чары на весь город, к вендам направил отряд навей. А что творилось в кремле? Я боюсь возвращаться, дядька Болеслав. Понимаешь? Наверняка главный удар пришелся именно туда…


* * *

Еще три ладьи ордынцам удалось поджечь издали, четыре — зацепив крючьями при попытке высадить отряды. Дружинники на них большей частью погибли. Один из кормчих на занявшейся жарким пламенем боевой ладье велел поднять паруса и, задыхаясь от дыма, направил судно к большому цветастому шатру в середине ордынского становища.

От удара содрогнулась земля, пылающие обломки разлетелись на десятки саженей, сбивая людей и поджигая другие шатры.

Однако вскоре ход битвы изменился. Князь сумел-таки подстроиться под необычные условия. Для первости он поднял армаду повыше, и воины, перегнувшись через борта, сыпали вниз тысячи стрел, высматривая мелкие отряды противника по движению огней.

Ордынцы огрызались роями горящих стрел, которые не долетали до кораблей. Для стрельбы им приходилось открываться, забрасывая за спины щиты, и ответные залпы с бортов выкашивали целые сотни. Скоро ордынцы разобьются на десятки, затаятся, и стрельба по ночной земле потеряет смысл, но на этот случай Велислав уже наметил место для высадки. И даже понял, как следует ее провести.

Потери Огневой Орды по-прежнему не были сокрушительными. Пятьдесят тысяч лучших степных воинов следовали за Баклу-беем, гоня к границе Ромейского и Славянского Угорий вдесятеро меньшее число защитников — жалкие остатки соединенного войска. И все-таки воздушная атака давала надежду покончить с Ханом Безземельным раз и навсегда.


* * *

Два дымных облака над центром ордынского становища не сразу привлекли внимание князя, но вскоре взволнованные возгласы бойцов заставили его перевести взор на вражеский лагерь. Зрелище ужасало: два исполинских дракона, чьи тела даже издалека казались длиннее ладейных хребтов, роняя искры из пастей, мощными взмахами необъятных крыльев набирали скорость, поднимаясь к армаде.

Эти чудовища сожгут войско за минуту!

— Вверх! — закричал Велислав. — Поднимайтесь вверх! Готовьте копья!

Понадобилось время, чтобы факельщики передали приказ с борта на борт — в шуме битвы такой способ сообщения был вернее привычных рожков, однако и медленнее. Драконы успели подняться вровень с армадой и преодолеть большую часть разделявшего их расстояния.

Ладьи взмывали ввысь одна за другой, одновременно пытаясь уйти с линии столкновения, однако по сравнению с летающими змеями они были слишком неповоротливы. Вот уже первая огненная струя разогнала сумрак ночного неба, но рассеялась, не достигнув кораблей — по счастью, было еще слишком далеко.

Велислав ловил на себе испуганные взгляды воинов. Что ж, ничего зазорного в этом для дружинников нет. Невероятный перелет, необычное сражение, оказавшееся не столь уж и безопасным, как могло представиться на первый взгляд, и без того потребовали от них высокого напряжения. Всем чудесам магии они предпочли бы несокрушимый строй, чувство плеча товарища, крепкий щит и острый меч. И каково теперь им видеть, как сама смерть в обличье грозного порождения адского колдовства стремится к ним!

Смерть неизбежна, понимал князь. Сам он не имел права на страх. Мысль работала со скоростью молнии. На высадке сожгут непременно, стрелы и дротики едва ли сумеют поцарапать шкуры чудовищ. На тараны надежды мало, гибкие драконы едва ли попадутся на ладейный бивень. Только тяжелые пехотные копья, наверное, сумеют пробить их броню, однако они не предназначены для метания. Вот если бросать их сверху…

— Готовьте копья! — кричал он. — Лучники, к бортам ищите уязвимые места, глаза, пасть — что угодно!

Вот оно, сейчас начнется — вторая огненная струя запалила мачту на ближайшей ладье. Дружинники ударили по воздуху веслами, пытаясь отвести судно от второго дракона, резко вырвавшегося вперед. С ладей, поднявшихся выше, уже летели первые копья, несколько попали в цель, и летающий змей взревел от боли, но атаки не остановил. Корабль был обречен…

Спасение пришло неожиданно. В тот миг, когда раздвоенный язык дракона порскнул между клыков (было видно, как на концах его пляшут искры), позади него возник Упрям в своем котле. Подлетев вплотную к чудовищу, он взмахнул мечом.

Разорви-клинок смахнул два зубца роскошного костяного гребня, тянувшегося вдоль драконьего хребта, и оставил глубокую рану, однако удар оказался несмертельным. Массивность цели и неточность замаха подвели Упряма. Зато ошеломленное чудовище мигом оставило ладью с горящей мачтой в покое. Извернувшись в воздухе, оно лязгнуло стальными челюстями в локте от Упряма.

Второй дракон тоже временно оставил армаду без внимания. Куда от него денутся эти неповоротливые корабли? А вот загадочное существо, маленькое, но со страшным жалом, по всей видимости, могло доставить уйму неприятностей.

— Нужно подкрасться к ним, — передал князь кормчему, неотрывно наблюдая, как отважный юнец, мечась из стороны в сторону, уворачивается от сосредоточенно пытающихся закогтить его драконов.

Необычный приказ был немедленно передан на корму, и бывалый мореход, правивший княжеской ладьей, принялся исполнять его, не считая нужным уточнять, представляет ли себе кто-нибудь, как можно подкрасться к кому бы то ни было в воздухе


* * *

Очевидно получив от своего повелителя самые общие приказы, действовали драконы по собственному разумению. Во всяком случае охоте на Упряма они отдались с самой искренней увлеченностью.

Ученик чародея уже понял свою ошибку. Конечно же атаковать следовало не сверху, а снизу. Там и костяная броня заметно тоньше, и разглядеть его чудовищам будет труднее. Весь вопрос теперь — как туда добраться? С завидным проворством драконы не давали ни единого мгновения, чтобы толком осмотреться. Все, что удавалось Упряму, — это держаться примерно на одной линии между чудовищами, чтобы они, из опаски задеть друг друга, не испепелили его ударами пламени. Страшно было до ужаса, но, сказать по правде, ученик чародея только много позже осознал собственный испуг — в ту минуту ему попросту не хватило времени, чтобы толком испугаться.

Дважды ученик чародея был близок к тому, чтобы поразить крылатых противников, но волшебный меч оставлял на чешуйчатых шкурах только глубокие царапины. Расстояние удара — вспомнились ему наставления Невдогада. Нужно сократить его, ведь сейчас все зависит не от силы, а от точности.

Между тем, похоже, драконы поняли, что отлавливать верткого человечка таким образом можно долго, и вдруг подались в разные стороны. Наверное, чтобы полить огнем издалека. Упрям устремился вслед за одним из чудовищ — и чудом успел увернуться от хлесткого удара хвоста. Дракон тотчас развернулся, вынуждая Упряма ввязаться в ближний бой, а его собрат завис неподалеку, выжидая удобный миг.

Неожиданно поблизости раздались человеческие голоса, и на обоих драконов посыпался град выпущенных с близкого расстояния стрел и копий. Дрогнувшие драконы заметались, один вслепую хлестнул огнем.

Быть может, в другое время это имело бы смысл, но ученик чародея видел, что бесстрашная атака армады грозит обернуться многими жертвами. И поэтому, не раздумывая, поднырнул под ближайшего дракона.

— Прекратить стрельбу! — закричали дружинники. — Парня не заденьте!

В мгновение ока проскользнул Упрям под желтым брюхом и ударил в основание шеи. Громоподобный рев едва не оглушил его, но тотчас смолк. Содрогнувшись всем огромным телом, чудовище полетело вниз.

Второй дракон не видел участи собрата. Наудачу извергая пламя, он ринулся напролом сквозь корабельный строй, со страшной силой хлеща хвостом по бортам. Но многочисленные и глубокие раны уже затмили его сознание, и он со всего маху врезался башкой в грудь подвернувшейся купеческой ладьи — самую прочную часть судна. Доски, конечно, затрещали и щепа полетела, но хвостом их дробить одно дело, а лбом — совсем другое. Оглушенный дракон пал с ночных небес.

Радостные крики разнеслись над армадой.

— Молодец, малый! Даешь, Упрям!

— Вниз, — приказал князь, не дожидаясь, пока угаснет восторг маленькой победы.

Главная работа еще впереди.


* * *

— Что это было? — спросил Баклу-бей, наблюдая гибель последнего дракона.

— Отсюда не разглядеть, — пожал плечами Беру. — Что делать дальше, венценосный?

— Готовиться к достойной смерти, — просто ответил хан.

Беру посмотрел на него с удивлением.

— Но, солнцеликий, наше войско все еще вчетверо превосходит неприятельское. И даже будь наоборот, я бы поставил на наших бесстрашных бойцов…

— У нас кончилась магия, мой верный Беру.

Султан помолчал и ответил:

— Что ж… мне давно хотелось узнать, сколько все-таки силы в моих руках. Я уже много лет сажусь на коня, чтобы проехать по трупам врагов, убитых не мной. И, премудрый, я позволю себе повториться: нас по-прежнему больше.

— Зато они сверху, — вздохнул хан, и, сложив руки за спиной, побрел к шатру. — Идем со мной.

Он отослал прочих, а когда слуга наполнил кубки чурайским вином, прогнал и его.

— Выпьем, Беру. Выпьем за участь, достойную великих мужей. Ты всегда нравился мне, и я хочу разделить последние вздохи именно с тобой — храбрым, умным, своевременно честным и достаточно верным.

— Прости, повелитель, но мне непонятно твое настроение, — осторожно сказал султан, смущенный необычной похвалой, и чуть пригубил драгоценный напиток.

— Я, наверное, мог бы стать великим, — сказал ему Баклу-бей, жестом пресекая возражения. — Великим дано предчувствовать час своей гибели. Во всяком случае, великим поэтам… Правители, как правило, лишены этого дара. Они могут сколько угодно ловить удачу за хвост, но обязательно настанет день, когда они забудутся. И это будет их последний день. Я же предчувствовал гибель уже со дня исчезновения Хапы Цепкого.

— О венценосный…

— Беру, я хочу отдать тебе приказ. Возможно, последний, но ты все равно должен выполнять его. Отныне и навсегда независимо от того, как закончится эта битва, называй меня Ханом Безземельным.

Султан поставил чашу на дастархан и склонил голову.

— Да ты пей, дружище, пей! — улыбнулся Баклу-бей. — Там справятся и без нас.

— Неужели нет никакой надежды, хан…

— Не думаю, — сказал бывший беглый султан, зачерпывая пригоршню шербета. — Вместе с фигурами драконов, которые берег я многие годы для самого крайнего случая, Хапа Цепкий передал мне такие слова Советника: «С этой магией только небо сможет остановить тебя». Теперь уже нет у меня доверия ни к Хапе, ни к Советнику. Иной правитель на моем месте счел бы это достаточной причиной, чтобы забыть о пророчестве. Однако оно сбывается. Наши враги ближе к небу. И небо благоволит им. Впрочем, если тебе совсем уж не сидится… Сходи, повоюй. Ты ведь хотел узнать, сколько, силы в твоих руках?

Беру с готовностью вскочил на ноги.

— Я вернусь с победой, повелитель… Хан Безземельный. Я принесу тебе эту землю!

— Буду рад, если ошибусь в своих предчувствиях. Как знать, быть может, именно… а, неважно. Но если мы выживем сегодня, я в ближайшее время постараюсь избавиться от прозвища, о котором велел тебе напоминать.

Султан Беру поклонился и выбежал из шатра. Хан хлопком призвал слугу.

— Проследи, чтобы мои жены выпили отравленное вино, если враги ворвутся на стоянку, — велел он. — И насыпь яду вот в эту чашу, — указал он на кубок Беру.

Как бы ни сложилось будущее, готовым нужно быть ко всему. И к поражению, и к победе. Только предусмотрительность делает «видимо, великих» людей истинно великими.


* * *

Корабли пошли на посадку на восточном склоне Долины Цветов, густо поросшем зеленью. Купы деревьев здесь островами выдавались над морем кустарника, окруженного сочной травой. Как и ожидал князь, ордынцы стали стягивать разрозненные сотни воедино, сходясь перед зарослями, по меньшей мере, двадцатитысячной толпой.

Луна вот-вот должна была скрыться за горами, но пока что света хватало.

— По десятку с каждого судна, — напомнил он.

Ордынцы видели, как с зависших кораблей сбрасывают веревки, как по ним спускаются воины. Наилучший миг для удара…

— Не торопиться, — невольно понизив голос, бросил Велислав.

Его приказы передавались только факелами — среди множества огней кочевники не разглядят точного смысла знаков, а вот гудки славянских рожков знают почти наверняка. Все, что им следует видеть, — это движение людей по веревкам; слышать — шум высадки; думать — что сейчас наилучший миг для удара.

И ордынцы клюнули. Спешенные воины выстроилась клиньями и помчались сквозь заросли вверх по склону. Скорее, скорее, пока высадка не завершилась и противник не построился за непробиваемой стеной щитов!

— Стреляй!

Более мощные славянские луки, бившие к тому же сверху вниз, сразу достали до кочевников. Это должно только успокоить их: славяне защищаются в том положении, в котором застигнуты врасплох…

Якобы.

Вот и снизу полетели стрелы. Десять тысяч, двадцать тысяч, сто тысяч стрел… Тысячи ног крушили заросли; стаптывали травы, сминали кустарники. Не хуже саранчи Орда опустошала склон. Но славяне притаились за бортами, а высадившаяся на землю полутысяча, сойдясь, выставила два ряда щитов. Потери были, но в сравнении с мощью смертоносного ливня — просто незаметные.

Ближе, ближе…

— Сейчас? — спросил Упрям, который в своем котле висел рядом с князем, прячась за горделивым носом ладьи.

— Нет. Ждем, еще ждем…

Упрям на миг выглянул:

— Шагов четыреста… и сотня стрел в носу ладьи.

— Я знаю, — спокойно ответил князь. — Ждем.

Почти приземлившиеся корабли занимали площадку саженей двести шириной. Двадцатитысячное войско валило гораздо более широкой полосой, ощерившейся зубьями клиньев, которые, впрочем, то и дело распадались сами собой из-за сложности подъема.

— Велислав Радивоич, — робко начал Упрям. — Я тебе сказать хотел…

На мгновение князь чуть не потерял приличествующее полководцу твердокаменное хладнокровие.

— Знаешь, Упрям, вот за что я тебя особо ценю, так это за своевременность!

— А, да я не про то, не про Наума. Хотя, может, и стоило бы. — Он снова выглянул из-за деревянной конской шеи — триста пятьдесят шагов, не больше. — Нет, я вот про меч. Твердята и мы с Наумом его в подарок тебе готовили. Он волшебный. Прими дар, князь-батюшка…

— А почему именно сейчас? Нет уж, не морочь мне голову. Ты с ним ловко обращаешься, вот и придержи у себя, пока все не кончится. И не отвлекай князя от войны!

Двести пятьдесят шагов…

То один, то другой кочевник во время подъема падал и погибал под сапогами товарищей — сказывались камни, барсучьи норы и корни, выпиравшие из земли. Так что не сразу они поняли, что в двухстах шагах от кораблей столкнулись с заграждением. Именно там при заходе на посадку князь велел разбросать широкой полосой «ежи» — три скрепленные посередине палки, смотрящие в разные стороны — как ни упади, стоять будут. Они были связаны веревками попарно, и на каждое судно перед отлетом с пристани успели погрузить по две-три пары. Острия клиньев окончательно распались, первые ряды попадали наземь — и пусть на короткий миг, но это дало необходимую долю замешательства.

— Вперед!

Не выбирая якорей, славяне распустили паруса и ударили веслами. Ладьи сорвались с места, будто сторожевые псы, которым разрешили рвать вора. Не все ордынцы успели понять, что происходит.

Как Упрям провел три горящие ладьи по головам спешенных кочевников, так теперь семьдесят судов утюжили вражье войско! По первым рядам еще прошлись весла, а потом дружинники втянули их и заняли места по бортам, рассылая вокруг жалящие стрелы.

Ученик чародея не принимал участия в этом разгроме. Никакой волшебный меч не будет заметен в такой чудовищной бойне. Рядом стоял князь и, время от времени, высмотрев в толпе ордынца со знаками отличия, метал сулицы. А Упрям висел над палубой в своем котле, прикидывая, не сросся ли с ним уже, и пошевеливал Нещуровым посохом, подлаживаясь под движение судна.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27