Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Три дня без чародея

ModernLib.Ru / Фэнтези / Мерцалов Игорь / Три дня без чародея - Чтение (стр. 5)
Автор: Мерцалов Игорь
Жанр: Фэнтези

 

 


Они уже изведали набеги Орды и боялись большого вторжения, вот и запасались заложниками на всякий случай. И попался валахам тот самый Хапа Цепкий. Ромеи очень им заинтересовались, и валахи передали Хапу бургундам. Стали те его допрашивать, много любопытного узнали, да не уберегли — умер Хапа на допросах, как раз после солнцеворота это было. А уже через неделю ромейские маги доставили в Ладогу записи его показаний. Хапа поведал, что много лет служил Баклу-бею, что для будущего хана он, ловкий торгаш, покупал заговоренное оружие, что ему, уже провозгласившему Огневую Орду, он доставил в Дикое Поле страшную ширалакскую Книгу Мертвых и финские чары ужасной мертвящей силы. А покупал все это — на Дивнинской ярмарке!

— Не может быть! — не удержался Упрям.

— К сожалению, не все так решили. Хапа назвал имена тех, кто привозил в Дивный запрещенное колдовство. Почти все эти люди были уже мертвы, кроме одного бродяги, который к финнам ходил. Он был ладожанином, схватили его быстро — и он подтвердил слова Хапы. И ночью погиб, прямо в порубе; говорят, финские чары его достали, ибо так страшны, что о них нельзя рассказывать.

— Что же получается — это было как раз тогда…

— Когда Наум еще был головным Надзорным на Дивнинской ярмарке и обходился без чьей-либо помощи, — мрачно подтвердил князь. — С появлением Бурезова Хапа перестал покупать магию в Дивном, а Баклу-бей двинулся в глубь степи, за Итиль. То ли ему уже хватало магии, то ли Цепкий новые пути нашел, но именно благодаря черному колдовству так быстро выросла и продвинулась Огневая Орда. Многих в Ладоге это убедило…

— Нет! Не мог Наум быть предателем!

— Я верю, — печально кивнул князь. — Но доказать не могу. Может ли Наум? Надеюсь. Он казался совершенно спокойным за свою судьбу. Понимаешь теперь, куда он поехал?

— Неужели в саму Ладогу? — покривив душой, изобразил Упрям удивление.

— Да, Совет Старцев требует его к ответу. Да как не вовремя — под самую ярмарку! Волшебные торги начнутся через три дня. Даже тайными тропами Науму не успеть.

— Зато он докажет, что не предавал Твердь.

— На то и надеюсь, — улыбнулся князь. — И все же плохо, если волшебные торги начнутся без него — слишком многих это убедит в его виновности. В народе про Хапу Цепкого пока никто не знает, но ведь это только дай срок. Станет известно, почему Наум в Ладоге — начнутся волнения. Бурезов-то с задачей справится, в нем я не сомневаюсь, но, понимаешь, Упрям, волнения и меня пошатнут. А этого надо бояться. Не потому, что мне престол не в меру люб, а потому, что весь западный мир сейчас в бедах своих славян обвиняет, и особенно — Твердь. Венды и бургунды кричат об опасности для ромейских царств, валахи и даже вязанты верят им — и опасаются. Пошатнись я сейчас, это ромеям будет знак: можно клеветать на Словень! Видишь теперь, как важно все в тайне держать? Ну вот, поведал я тебе о наших заботах. Может, зря, и хватило бы простого наказа держать язык за зубами — уж князя бы ты не ослушался, надеюсь? Но думается мне, лучше знай. Душа у тебя светлая, голова толковая, не ошибешься. Что ж, пора мне.

— Спасибо за доверие, Велислав Радивоич. Мудро ты рассудил: все зная, с умом стану действовать. Только вот не возьму я в толк… уж не осерчай, князь-батюшка, может, прослушал чего или недопонял?

— Говори, говори.

— При чем тут твоя дочь? Ты сказал, что до ее исчезновения не страшно было б сознаться, что Наум… не с нами.

Князь потемнел лицом, но ответил прямо:

— Венды немирьем грозят, в союзе с другими ромеями. И вот, чтобы великой крови избежать, наконец, чтобы доказать добрые намерения Тверди, вынужден я отдать мою Василисушку замуж за принца Лоуха, наследника вендского. Дело уже решенное, весть ромейским царям разослана. Народу говорить не спешим, хотя бы до смотрин… Но жених уже в пути, через три дня его ждем. И сейчас только это ромеям рты затыкает. Если сорвется сватовство Лоуха, скажут, что мы мира не хотим, тут и сойдутся все обвинения. Да, вот еще, — вспомнил князь, уже накинув плащ. — Болеслав говорил, ты что-то против орков имеешь.

— Да… Я скрыл от него всю правду. Велислав Радивоич. Уж прости, хотел сперва сам понять, что случилось. Шесть орков породы угорской напали сегодня на башню как раз… — Упрям замялся, но пересилил себя, — перед отъездом Наума. Я вот теперь думаю: разойдется весть, что чародей болен…

Продолжать не понадобилось, князь остановил его успокаивающим жестом:

— Понимаю. Пришлю тебе десяток стражников. Молодцы добрые, не болтливые. Жди их к полуночи. Но даже нм — ни слова, помни. Орки, говоришь, угорские… хм!


* * *

— Живем! — радостно воскликнул Невдогад, когда Упрям вернулся, проводив князя Велислава. — До полуночи не так уж далеко, а после нам никто не страшен будет. Ну и дает, однако же, батюшка князь: один тайком по ночам разъезжает!

— Слышал, значит, все? — осведомился Упрям.

— Ну да…

— А я тебе где сидеть велел? В чаровальне!

— Ой, не занудствуй. Это же не враг был. Охота ведь князя-то послушать.

— Я велел тебе сидеть в чаровальне, — отчеканил Упрям, невольно подражая голосу чародея.

Наум редко кричал, а когда отчитывал (не брюзжал добродушно, а именно отчитывал), то не допускал в голосе ни насмешки, ни злобы, ни обжигающего холода. Одна только твердость — не жестокая, что хлещет хуже пощечины, а спокойная, но непоколебимая. С легкой тенью грусти от обманутого доверия. Очень действенная.

Бывало, загулявшись в городе со сверстниками и догулявшись до кулачных разбирательств, Упрям пытался изобразить такой голос, но безуспешно. То ли упражнялся мало, то ли не всегда бывал прав. А сейчас вот без малейшего усилия получилось.

— И что теперь? — напряженно спросил Невдогад.

— Ты нарушил свое слово.

— А кто ты такой, чтобы мне приказывать?

— Никто, наверное, — пожал плечами Упрям.

Невдогад, уже готовый к заносчивому ответу, потупил взор. Да уж, никто — под крышу взял, боярам не сдал, вооружил… от смертельной опасности отговорить хотел, но, не добившись того, доверил чуть ли не самое важное место обороны. Доверил!

Совесть у Невдогада была. Но, видать, рос он в отцовском доме без особой строгости и просить прощения не любил. Впрочем, возраст такой: уж как там строг ни будь отец, свое отбесится юнец. Упрям поймал себя на том, что и размышлять его тянет, как убеленного сединами старика с бородой до колен — точь-в-точь как Наума. Глупо.

— Да, нарушил слово. Что теперь сделаешь?

— Отпущу на все четыре стороны, — ответил Упрям. — Благодарен тебе за мудрые мысли, за готовность помочь, но, как видишь, в подмоге-то я больше не нуждаюсь, Велислав Радивоич позаботился. Так что незачем тебе здесь оставаться.

— Упрям, ну брось! Да, я виноват… но не такая уж и страшная провинность, что ты к мелочам-то цепляешься? Что мне теперь, к отцу возвращаться, который и не думает обо мне?

— С другой стороны, — не слыша, продолжал ученик чародея, — куда тебе в ночь идти? Отоспишься здесь, а утром свободен как птица, иди куда пожелаешь.

Невдогад постоял, сцепив зубы, потом тихо сказал:

— А любишь ты правым быть. Собой любуешься, — и отвернулся.

Глядя на его худую спину, Упрям почувствовал подступающий стыд. Умен Невдогад — раньше его самого углядел, что и впрямь готов ученик чародея возгордиться от осознания собственной правоты, вознестись над оступившимся человеком.

— Извини, Невдогад, — сказал он.

И вдруг тонкие плечи вздрогнули, малахай качнулся, и юный беглец, не говоря ни слова, выбежал из горницы. Тьфу, пропасть! Странный он все-таки. Ну его к лешему, в конце-то концов. Может, и впрямь домой отправить — с утра, конечно? Отдать дружинникам, и пускай в город ведут.

Он еще раз обошел нижнее и среднее жилье, проверяя, везде ли развешаны наговоренные обереги, вспоминая, не забыл ли наложить заговор от пожара в каждой светлице, в каждом покое.

Вообще-то башня защиту имела надежную, нечисти в нее ходу не было — местной, конечно. Потому-то, наверное, неведомый враг и пригнал орков, что против них в Тверди заклятий никто не составлял. Но даже если орков больше не осталось, в отсутствие Наума толковый колдун может подобрать ключик к охранной магии, и Упрям не скупился: вооружившись всеми доступными ему источниками силы, щедро добавлял собственные заклинания, подпитывал Наумовы.

Но не слишком обольщался. Те же двери и выбить можно, магия не делает их прочнее. На этот случай он тоже предпринял кое-какие меры посерьезнее заговора-спотыка на половицах… Вроде бы все на месте, ничего не забыто. Оставалось только ждать обещанных дружинников и надеяться. Среднее жилье тревожит больше всего. Внизу-то сплошь хозяйство: поварня, припасы — это не страшно потерять. А вот здесь и спальни с личными вещами, и читальный покой с книгами. Часть наиболее ценных унесли наверх, к последнему рубежу, но таскать их все было немыслимо, и многие пришлось оставить как есть, на полках. Враги, коли вломятся, будут все же чародея искать, а не грабить. И уж Упрям постарается, чтобы у них не хватило времени отвлекаться.

Ученик чародея поймал себя на том, что уже долгое время топчется на одном месте, подле всхода, а наверх не идет. Вздохнув, он поставил ногу на ступеньку и опять замешкался, но тут из чаровальни донесся короткий вскрик и звон извлекаемой из ножен стали.

Упрям не заметил, как взлетел наверх. Невдогад — глаза красные, малахай сидит криво, но сечка в руках не дрогнет — оглядывался, стараясь не упустить из виду западное окно, Рядом уже топтался оскалившийся Буян

За окном висел упырь. Бывалый, матерый, судя по тому, с какой небрежной легкостью держался одной рукой за наличник. Что упыри летать умеют — это выдумки, но возникли они не на пустом месте, а как раз из-за таких вот удальцов.

Второй рукой упырь делал знаки, долженствующие изобразить мирные намерения.

— Открой, ученик чародея, поговорить надо! — расслышал Упрям через стекло.

— Следи за другими окнами, — шепнул он Невдогаду и приблизился к западному. Открывать, ясное дело, не стал, изготовил меч для удара, если кровосос бросится внутрь, и крикнул:

— Чего надо?

Не слишком длинные, но широкие, игольчато-острые клыки блеснули, отразив огонь светильников, когда упырь вежливо улыбнулся и отвесил приветственный поклон.

— Не бойся меня, Упрям, ученик достойного Наума. Я чту законы и обычно не вхожу без приглашения. Я хочу тебя предупредить.

— О чем?

— Значит, ты не впустишь меня?

— Еще чего, — хмыкнул Упрям. — Такого впусти — потом от вашей братии житья не будет. Так говори!

Упырь что-то сказал — вроде бы о живучести предрассудков, но из-за стекла слышно было плохо. Ученик чародея невольно шагнул поближе. А упырь вдруг подался вперед. В полной тишине мимо лица скользнула серая тень. Упрям, не думая, рассек мечом воздух…

Ночного гостя за окном уже не было — стоял он посреди чаровальни, испуганно нагнувшись и осторожно щупая макушку. Перед носом Упряма, кружась, опустились на пол два или три волоска.

Волкодав бросился молча, без рыка, однако вытянутая рука нежити словно создала в воздухе незримую стену, остановившую пса. Ошеломленный неудачей, Буян, однако, не потерял соображения и снова нападать не стал.

— Ловко, — признал упырь и, удовлетворившись подсчетом уцелевших волос, выпрямился, вернув на бледное лицо прежнюю вежливую улыбку. — Не торопитесь рубить меня на куски, милые дети. Во-первых, это все равно не убьет меня…

— Правда? — хищно осведомился Невдогад. — А если каждый кусок по отдельности в соль закатать?

— Лучше сохранюсь, — невозмутимо ответил упырь. — А во-вторых, я не собираюсь причинять вам вред. Так что можете убрать отсюда эту достойную псину и успокоиться.

— Ну, хорошо, поверим тебе, — сказал Упрям, не торопясь, однако, вкладывать меч в ножны. — Буян, сходи вниз, посмотри, нет ли там гостей незваных. Если что — полай.

Волкодав удалился, тяжело запрыгал вниз по крутым ступеням, но напоследок бросил упырю через перила более чем красноречивый взгляд, говоривший: еще сочтемся, кто ловчей.

— О чем ты хотел поговорить? — обратился Упрям к нежити.

Воплощенная самоуверенность, упырь повернулся к нему лицом, а к Невдогаду спиной. Держался он с достоинством почти царственным.

— Даже не спросишь, как меня зовут? — слегка удивился он.

— А ты ответишь?

— Имени не скажу, да и незачем. Кому позволено, называют меня Скоритом, большего давно уже не требуется.

Упрям видел, как вытянулось лицо Невдогада. Скоритами летописи именовали народ, в давние времена сгинувший в колдовских войнах. Уже больше пятисот лет нигде в мире не видели ни одного живого скорита. А неживой вот уцелел.

— Тебя и… твоего друга я знаю, — продолжил упырь. — Соблюдения обычаев гостеприимства не жду, так что перейдем сразу к делу. Мне безразличны люди с их войнами и недолговечными свершениями, однако чародей Наум однажды оказал мне услугу, и я хочу возвратить должок. Думал подождать, но с вами, смертными, это неблагоразумно: еще лет тридцать, а то и меньше, и некому будет отвечать благодарностью.

Скорит подсел к рабочему столу и облокотился на него, положив ногу на ногу.

— Наум, должно быть, серьезно ранен, — заметил он, — раз уж тебе пришлось его спрятать. Хорошо спрятал, надо признать, даже я не могу его учуять, будто его и нет здесь совсем. Ну, это к делу не относится. Я хотел предупредить о том, что в Мире ночи кто-то собирает отряд для нападения на эту башню. Своим подданным я запретил вступать в подобные сговоры. Кроме моего личного уважения к Науму есть еще наш с ним Договор: упыри не трогают людей вне своих владений, пока люди не трогают упырей. Однако мне известно, что кое-кто из других народов откликнулся на приглашение. Нынче ночью у тебя тут нескучно будет.

— Кто стоит за всем этим? — спросил Упрям.

Скорит неопределенно махнул рукой:

— Не знаю, меня не волнуют мгновенные людские судьбы, я даже имена плохо запоминаю. Так что здесь ничего сообщить не могу.

— Что ж, и на том спасибо. Мы, впрочем, ждали чего-то подобного.

— Мое дело сообщить. Теперь долг уплачен, и, кроме Договора, меня с этой башней ничего не связывает.

— Благодарствуй, — Упрям не счел за труд поклониться. Упырь не ответил, но и вставать не спешил, будто ждал чего-то, глядя поверх голов. Потом перевел взгляд на ученика чародея. Потом на Невдогада. Потом — словно бы в глубь себя заглянул, пожал плечами и поднялся на ноги.

— Немало у вас гостей будет, — обронил он. — Наум в свое время многим хвосты прищемил.

— Да уж, спуску вредителям не давал, — с гордостью отозвался Упрям и поспешно добавил: — Не в обиду будь сказано.

— Какие обиды! — воскликнул Скорит. — Я никогда не обижаюсь на людей.

И снова он помолчал, не двигаясь.

— Мне пора.

— Прощай, — сказал Упрям.

— Я ухожу! — зачем-то пояснил упырь, делая шаг в сторону окна.

— Доброго пути, — пожелал Упрям.

— И ты больше ни о чем не спросишь?

— А на что ты ответишь? Постой, так тебе все-таки известно, чья злая воля хочет сгубить Наума?

— Нет, я о другом! — уже с заметной долей раздражения воскликнул Скорит. — Тебе что, не пришло в голову попросить меня остаться и помочь тебе?

— Нет, не пришло, — честно сознался Упрям.

— Ну? — не дождавшись продолжения, попытался подначить его упырь. — Ну?.. О небо Исподнего мира, парень, ты так недогадлив или так самоуверен? К твоему дому идут жуткие лесные чудовища, а ты не просишь о помощи! Почему?

— Не думаю, что вправе задерживать владыку упырей. Ты ведь правитель Тухлого Городища?

— Города Ночи! — сквозь зубы поправил Скорит.

— У нас называют так, — ответил Упрям. — Это ведь не близко, а существо ты занятое. Мне даже неловко, что ты потратил столько времени, пытаясь удивить меня тем, что мне и без того известно.

Скорит нахмурился, заподозрив, что над ним попросту издеваются.

— А про то, что среди этих чудищ будут нави, тебе тоже известно? — осведомился он.

— Из лесных жителей они первыми должны были откликнуться, — как само собой разумеющееся сказал Упрям, хотя внутри у него все похолодело: он до конца надеялся, что обойдется без них.

Нави! Сродни тем же оркам, только куда более злобные и опытные в чарах. Сами они твердят, что лешие — их непутевые дети, против чего последние возражают яростно, с пеной у рта. На самом деле и те и другие происходят от одного корня, только лесовики и чащобники сжились с деревьями, а нави — ни с чем и ни с кем, кроме гибельных болот, навеки оставив за собой дикую злобу и служение Тьме. Так, по крайней мере, говорили летописи волхвов.

Но откуда?! По всей Тверди нави если встречаются, то в самых глухих болотах, враждуют с чащобниками, и уже полвека никто не слышал, чтобы они трогали людей. Даже самые дремучие племена, не платящие дани, забывают про них. И вдруг — в самом Дивном!

Лукавит Скорит. Или просто не знает всего. Враг собрал навей и прочую страхолюдную братию задолго до сегодняшнего дня.

— Ах так? — рыкнул упырь. — Вот ты, значит, как? Ну ладно же… Я ухожу! Посмотрим, что скажет Наум о твоей неблагодарности — если, конечно, он выживет под твоей, с позволения сказать, «защитой».

Впрочем, даже после этих слов он весьма неспешно развернулся к окну. Ученик чародея собирался еще раз сказать «прощай», но в этот миг внизу зазвенели стекла, а двери загудели от страшных ударов.

Началось!

— Невдогад! — Времени на разговоры не оставалось, Упрям только махнул в сторону перил, ограждающих вход в чаровальню, чтобы напомнить юному соратнику о его обязанностях. А сам натянул заготовленную кольчугу, подхватил на руку щит и метнулся вниз по ступеням. На среднем жилье у него было подготовлено место — пустой ларь, приставленный к перилам. Отсюда он, притаившись, мог видеть и проход между помещениями, и часть нижнего жилья под всходом.

Башня наполнилась звоном, треском, лязгом, криками и грохотом. Стекла — надо было их повынимать, недешевые ведь, но поди все упомни, да и не успели бы. Ну чем они там трещат? Что раскалывают, что ломают? Видно же — никого нет, ну и двигай дальше!..

Что там быстрое, серое промелькнуло внизу, Упрям не разглядел, но тут из читальни вырвались сразу трое навей, забравшихся туда через окно.

Приземистые, ширококостные, неказистые, хотя довольно сильные и ловкие, они с равным успехом могли бы объявить себя родней и людям, и крысам (хотя вернее было бы сказать — в равной степени безуспешно, ибо ни одна земная тварь не была близка к ним в достаточной мере, чтобы по-настоящему опозориться прозванием родича нави, но вместе с тем при желании в них нетрудно было найти черты многих родов — как живых, так и нежити). В скупом свете, падающем из чаровальни, можно было разглядеть, что кожа у них бугристая, отдаленно напоминающая кожу леших, но больше сходная с гниющим болотным валежником. А запах от них исходил…

Одеждой и броней им служили длинные кожанки с нашитыми железными бляхами, в лапах они держали короткие кривые мечи, заостренные на конце, с полуторной заточкой.

Без рассуждений нави бросились к трем ближайшим дверям — к спальням чародея и его ученика и к одному из гостевых покоев.

В темноте или полумраке нави видят неплохо. По счастью, соображают при любом освещении одинаково скверно. Ни один не обратил внимания, что все три двери слегка приоткрыты…

Первому навью досталась склянка с кислотой. Больше одной такой ловушки Упрям ставить не осмелился — самому страшно было, да и несподручно устанавливать ее, протискивая руку снаружи. Теперь пожалел — визжащий навь, скорее всего, не выживет. Второму на голову рухнул тяжелый окованный ларчик (Упрям сложил в него все золото, что оказалось под рукой). Удар был таким мощным, что навь распластался не охнув. И только третий сообразил, что дело неладно, крикнул несколько неразборчивых слов товарищам внизу и толкнул свою дверь, отступив в сторону. Пустой чугунок рухнул без всякой пользы. Ничего, входи, вражина, это же чародеева спальня, там еще несколько заклинаний припасено. Упрям не успел додумать, как из дверного проема, осветившегося синеватой вспышкой, вылетело дымящееся тело. Вот так, уже трое.

Судя по грохоту и свирепой брани внизу, немудреные приспособления срабатывали одно за другим. Чтобы превратить башню в одну большую убийственную ловушку, Упряму не достало бы ни опыта, ни времени, поэтому его хитрости в большинстве были несмертельными. Пара подпиленных половиц, неожиданно переворачивающиеся плошки, выбрасывающие облачка тертого перца на уровне глаз, политые маслом ступеньки… А в основном — железные капканы и силки. Недобрые, завистливые охотники накладывали на них запрещенные чары, покупая магию у заезжих колдунов без чести и совести (разумеется, у таких, которые к ярмарке даже близко не подходили). Наум последних отлавливал, первых отчитывал и отдавал Охранной дружине на порку, а «воровскую справу» отнимал и расколдовывал, после чего убирал с глаз долой в кладовую. Применения ей не находилось, но не возвращать же негодникам? Теперь «запас» пришелся как нельзя кстати, вспомнив о нем, Упрям велел Невдогаду расставлять силки и капканы везде, где на посторонний взгляд может спрятаться взрослый человек.

Вот стук откинутой крышки сундука, железный лязг и вопль — кто-то решил поворошить тряпье. Вот поток брани из кладовой — кто-то пнул скомканный половик и полетел к потолочной балке с ногой в петле. Глухое падение тела и ругань… а, это уже Невдогад придумал: по натягивал между косяками, в ладони над полом, тонкие прочные нити.

Создавая все это безобразие, Упрям понимал, что без боя не обойтись. Понимал он и то, что в бою у него будет очень мало надежды выжить. И надеялся, что до верхнего жилья враги дойдут если не покалеченными, то хотя бы разозленными, забывшими об осторожности.

И как можно более кучно.

Что ж, как бы ни развивалась задумка дальше, первая часть ее удалась на славу — гвалт внизу стоял как на ярмарке.

Однако сколько же их там? Грубые голоса людей, булькающие — навей; еще один, приглушенный, но сильный, перекрывающий кавардак:

— Это происки мальчишки! Взять его живым.

Яркая вспышка внизу, падение тела, горестные вопли навей. И тот же голос:

— Кто додумался колдовать в башне? Я предупреждал: только снимать охранные заклятия! Для чего учил вас? Мне что теперь, самому отдуваться?

«Навий шаман попался, не иначе, — подумал Упрям. — А этот — неужто сам главный сюда пожаловал? Эх, сцапать бы…»

Он, впрочем, уже видел, что мечтания бесполезны. Скорее всего, ему не выжить. Котел готов к взлету, но двоих, наверное, не вынесет. Лишь бы Невдогад не артачился и сел в него, а Упрям уж дотолкает до окна и произнесет волшебное слово. Буян внизу остался, теперь уже, конечно, мертв. Упрям сжал челюсти. Врагов не меньше двадцати, может оказаться и тридцать, и сорок. Но не всех еще гостинцев они отведали.

— Хозяин, на самом верху двое! Но второй — не старик, — новый голос, жутковато-вкрадчивый.

— Упряма брать живьем! — напомнил главарь.

Налетчики бросились к всходу. Ученик чародея напрягся.

Первым бежал человек, косматый, без брони, в грубой одежде, с топором. Он успел подняться на четыре ступеньки, поскользнулся и свалился вниз, умудрившись пораниться собственным оружием.

— Недоумок, — хмыкнул рослый навь, перепрыгивая через него.

Он был поумнее и приметил, кончено, что маслом была полита только середина всхода, а вдоль самых перил можно ступать спокойно. Его примеру последовал другой болотник, за ним потянулись двое людей, тоже без доспеха, но с мечами. Выше, выше, вот уже сейчас…

За общим шумом внизу Упрям не обратил внимания на звуки в читальне, а нашествие на среднее жилье через окно, оказывается, продолжалось. Вот куда следовало маслицем плеснуть — на приступочку на каменной стене, благодаря которой можно забраться в читальню с крыши амбара. Из дверей в коридор вырвалось несуразное существо, состоявшее, похоже, из одних лап, ровно коряга ожившая… Топляк! Ну конечно, рассказывал ведь Наум: это любимые твари навей — они и есть коряги, под болотной ряской полежавшие, — навьи шаманы поднимают и оживляют их. В родной трясине топляки подолгу жить могут, зверье для своих хозяев отлавливая. А вдали от болота — только при шамане двигаться способны. Это получается, шаман, по которому только что ударило защитное заклинание Наума, либо жив (что маловероятно), либо был не единственным с навьями.

Когда Упрям успел столько передумать — загадка. Все происходило в считаные мгновения. Навь, первым рвущийся, уже на середине всхода, двое его соплеменников выскакивают из читальни вслед за топляком, еще несколько вперемежку с людьми снизу ломятся. Пора, самое время доводить задуманное до конца.

Но тело почему-то не слушалось. Это ведь не потешный бой, это насмерть. Днем, сцепившись с тем орком, Упрям ни о чем подумать не успел, а вот сейчас короткое ожидание сыграло против него. Неудержимая, озверевшая волна врагов. Страшно…

Страшно? Да куда это, к лешему, годится? Изрубят ведь и его, и Невдогада, бедолагу. Но тот хоть одного-двух с собой заберет, а я?.. Мгновенная вспышка злости помогла сбросить оцепенение.

— Не меня ли шукаете, гости? — крикнул он, вставая на ноги.

— Держи его! — грянули вражьи глотки. — Бей его!

Вот тебе и приказы: «Живьем взять, живьем…» Первого болотника отделяли от вершины пролета четыре или пять ступенек, когда Упрям пнул сундук ему навстречу. А сундук, мало что пустой, стоял на двух полешках, как на катках, и теперь весело загрохотал вниз, сметая налетчиков. Только тот, первый, оказался ловчее — увернулся, одним прыжком взлетел на среднее жилье и обрушил широкий кривой меч на Упряма.

— Живым! — напомнили ему снизу.

— Живым, — прокаркал навь, явно не вникая в смысл слова.

Ответный выпад он легко отбил и размахнулся для нового удара, но тут сверху упала метко пущенная сулица и пробила ему шею как раз над воротом. Захлебываясь кровью, навь опрокинулся и заскользил по промасленным ступенькам. Первый. А вторым я стану, обреченно подумал Упрям. Наверх мне подняться уже не дадут. И сулиц у Невдогада больше нету, одна и то случайно в башне оказалась.

Топляк был шустрым, прыгнул вдоль прохода с пяти шагов. Ученик чародея принял его на щит, резко развернувшись, всем весом впечатал тварь в стену. Что-то отчетливо хрустнуло, но разве можно оглушить существо, у которого и головы-то нет? Упрям произнес заветное слово и высвободил силу оберега, вделанного в щит, только это и помогло — надломленный топляк рухнул неподвижно.

Налетчики снизу, пропустив падающее тело, опять рванули наверх плотной толпой. Упрям кинулся к последнему пролету ведущему в чаровальню, но нави из читального покоя, конечно, подоспели. Два меча ударили по Упряму одновременно. Один он отбил щитом, второй мечом, и тут же его заставил согнуться пополам удар когтистой лапы в бок. Вот и конец. Невдогада жалко…

Невдогад не добежал до конца пролета, прыгнул, метя ногами в одного из навей, опрокидывая его на пол. Второй уже занесший меч над Упрямом, обернулся, но сечка успела вскрыть ему брюхо, пройдя между железных пластин брони. Отвратное зрелище.

— Быстро! — велел Невдогад, поворачиваясь к врагам, спешащим снизу.

Первым теперь был человек, кажется, единственный в кольчуге и с двумя короткими клинками. Невдогад встретил его столь стремительной атакой, что сечка в его руках расплылась, превратившись в туманную тень. Человек отступил на шаг, еле держа удары.

Упрям перехватил меч в левую руку, а правой достал из-за пояса нож. Метал он его вполне прилично, однако противник Невдогада заметил движение краем глаза, увернулся. Одна польза — поскользнулся, ступив на всход, но до низа не скатился, поддержанный товарищами.

Его падение подарило защитникам башни несколько мгновений — не больше трех ударов сердца.

— Ты! — Упрям щитом толкнул Невдогада ко всходу в чаровальню.

И паренек не стал спорить, взлетел легко, как птица. Упрям бросился следом. Над самым ухом пролетел со страшной силой брошенный нож. Чутье заставило ученика чародея тут же полуобернуться левым боком, опуская щит — и в мореное дерево вонзился небольшой метательный топорик, нацеленный под колено.

Взбежав до чаровальни, Упрям опередил врагов буквально на два шага: преодолев промасленный пролет, они уже не медлили. Едва успел он развернуться на последнем рубеже и отразить удар чуть не настигшего его навья. Ударил сам — в пустоту. Сбоку, дотянувшись, свистнула быстрая сечка, но была отбита, а кривой меч, продолжая движение, устремился к голове Упряма.

Ученик чародея закрылся щитом… и полетел с ног долой, кувыркнувшись через голову, с такой силой его в этот щит пнули. Да, это в воображении легко было стоять на верху всхода, по одному сдерживая нападающих. Навь ступил в чаровальню, за ним прыгнул человек с короткой секирой, следом торопливо перебирал лапами топляк.

Вот теперь точно конец. Вся надежда была удержать их у горловины всхода, собрать в одном месте. А в такой рубке — на что рассчитывать? Не на упыря же — хоть он и не ушел пока вопреки ожиданиям.

Невдогад и навь двигались одинаково быстро, но на стороне болотника были еще сила и опыт. В два удара он оттеснил паренька в сторону, чтобы дать дорогу остальным. Но, по счастью, чем-то привлек его упырь — он метнулся к нему, крича:

— Сдохни!

Возможно, не сделай он этого, все кончилось бы совсем по-другому.

Широкий клинок разрубил воздух, промахнувшийся навь как-то нелепо согнулся, выпуская меч из попавшей в стальной захват лапы. В следующий миг оружие перекочевало к Скориту, он отпустил противника, тотчас упавшего на колено, и снес ему голову.

Человек с секирой надвинулся на Упряма, топляк прыгнул на упыря. Два навя, перелетев через перила в невероятном прыжке, подступили к Невдогаду. А несколькими мгновениями позже, расталкивая разномастных союзников, в чаровальню ворвался… огромный волк. Оборотень!

Упрям к тому времени уже был на ногах. Человек летел на него, как взбешенный бык. Ученик чародея непроизвольно отпрыгнул назад. Секира обрушилась на него сверху — он закрылся щитом. Но второй раз на одну уловку не попался и, защищаясь, сам пригнулся, подался вперед, секущим ударом подрубая ноги противнику. Тот, не ожидавший хитрости от мальчишки, упал с воплем, но самообладания не потерял, закрылся секирой от добивающего взмаха. Тогда Упрям пнул его в локоть, заставляя выпустить оружие, и опустил меч на голову.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27