Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дестроер (№6) - Исцеление смертью

ModernLib.Net / Боевики / Мерфи Уоррен / Исцеление смертью - Чтение (стр. 6)
Автор: Мерфи Уоррен
Жанр: Боевики
Серия: Дестроер

 

 


– А вот у вашего тренера этот показатель очень низкий, ниже я не встречала, – сказала Лития Форрестер, прислоняясь к плечу Римо. – Как вы думаете, почему?

Ее тело распространяло аромат редкой утонченности.

– Потому что ему удается рассеивать свое дурное настроение за чужой счет, – ответил Римо, усмехнувшись.

– А вот и нечто экстраординарное! У вас обоих отсутствуют составные агрессивности. Я хочу сказать, что вы абсолютно не агрессивны. Но так не бывает! Вы искренно отвечали на этот тест?

– Это где были линии, стрелы и еще какие-то штуки?

– Да.

– Вы меня удивили, – заинтересовался Римо. Тест выглядел настолько безобидно, что они с Чиуном ответили честно. – Не знаю, как можно приукрасить ответы на такой простой тест.

– Так он и задуман. Весь секрет в простоте. Замечательно! Абсолютно никаких признаков нормальных агрессивных инстинктов, – Лития поднялась с дивана, поправляя перекрутившееся платье из тонкого джерси. – Устраивайтесь поудобнее, мистер Дональдсон. Нам нужно побеседовать.

Римо откинулся на мягкую спинку и посмотрел вверх. Через пластиковый прозрачный купол проглядывало темнеющее небо. В его вышине плавно парил ястреб. Он казался неподвижным, но вдруг камнем бросился вниз. Римо не мог видеть его жертву, но не сомневался, что она там была.

Вот так атакует и Лития Форрестер, – мелькнуло в уме Римо. – Почему и женщины, и мужчины используют секс как оружие? Забавно, что он подумал об этом только сейчас.

Лития села в кожаное кресло напротив Римо и начала задавать вопросы, как умела делать лишь доктор Форрестер:

– Если бы кто-нибудь, когда вы стоите в длинной очереди за билетами в кино, попытался встать перед вами, что бы вы сделали?

– Я сказал бы ему, что все стоят в очереди и что он – не исключение.

– А если он все-таки откажется уйти?

– Ну и что? Какое значение может иметь один человек? Честно говоря, я, наверное, даже не стал бы с ним говорить.

– Вы когда-нибудь убивали людей, мистер Дональдсон?

– О да, конечно, доктор. Трудно даже вспомнить сколько.

– Во Вьетнаме?

– И во Вьетнаме тоже.

– А что если я скажу, что мы проверяли ваше досье, мистер Дональдсон, и не нашли буквально ничего? Вы, вероятно, знаете, что учреждения нашего типа большей частью связаны с правительственными кругами, поэтому каждый новый пациент тщательно проверяется. Похоже, о вас нигде ничего нет. Даже отпечатки пальцев отсутствуют.

– Что вы говорите, доктор? Просто удивительно!

– Мистер Дональдсон, вы прибыли сюда и зарегистрировались как профессиональный игрок в гольф, – продолжала доктор Форрестер. – Однако в среде профессионалов вас никто не знает, в списках профессиональных игроков имя Римо Дональдсона не значится. Вы упомянули о Вьетнаме, но военные не располагают никакими данными о вас и вашей деятельности. Согласитесь, что это, мягко говоря, странно. Итак, кто же вы на самом деле, мистер Дональдсон?

Вот и настало время представиться друг другу, – усмехнулся Римо, а вслух сказал:

– Я тот человек, который собирается убить вас, доктор Лития Форрестер.

Он с интересом наблюдал за ее реакцией, но Лития Форрестер ничем не выдала себя.

– О-о, вот и агрессия! – только и сказала она. – Проявилась впервые. Хорошо. Я думаю, ваша проблема заключается в боязни собственной агрессивности. Нежелание признать собственную враждебность. Подумайте об этом, мистер Дональдсон. Почему вы хотели убить меня? – спросила она спокойно и как бы между прочим.

– А кто сказал, что я хотел убить вас? Я только собираюсь, – ответил Римо, поняв, что спокойный вопрос доктора Литии Форрестер – лучшее из всех возможных свидетельств не в ее пользу.

– Вы хотите сказать, что не станете убивать меня?

– Не сейчас. Откровенно говоря, убитая вы напоминали бы окровавленную Богоматерь. Но мне придется убить вас.

– Почему?

– Потому что вы, вероятно, должны умереть.

– Но почему?

– Вы в числе намеченных к уничтожению.

– Вот оно что! А кто решает, кого убивать, а кого нет?

– Обычно я сам.

– Как вы относитесь к тем, кто вами приговорен к смерти?

– А что чувствуете вы по отношению к своим пациентам, доктор?

– У меня к ним нет чувства ненависти, мистер Дональдсон.

– И я редко ненавижу тех, кого решал убить.

– Сколько человек вы убили, мистер Дональдсон?

– Сколько мужчин вы завлекли в свою постель, доктор?

– Значит, вы связываете это с сексом? – подняла брови доктор Форрестер.

– Нет!

– Что вы чувствуете в тот момент, когда убиваете человека?

– Профессиональный интерес к эффективности приемов. Потом стараюсь восстановить в деталях, как, допустим, нанесен удар левой, полностью выпрямленной или нет.

– И никаких эмоций?

– Конечно, никаких. Убиваю-то я, а не меня. Большая разница, – рассмеялся Римо, довольный своей шуткой. Но оценить ее было некому, и его веселье быстро развеялось.

– И никаких эмоций… – повторила доктор Форрестер медленно. – А почему вы убиваете людей?

– Это моя работа. Точнее, профессия. Говорят, хорошо получается. Может быть, в этом мое призвание.

– А как у вас с сексом? – задала она вопрос на другую тему.

– Нормально.

– Как вы относитесь к родителям?

– Я не помню своих родителей. Воспитывали меня монахини в сиротском приюте. У меня к ним не было особой привязанности. Монахини как монахини, делали что могли.

– Понимаю. Значит, у вас не осталось воспоминаний, связанных с мужским началом. Расскажите, каким вы представляете себе идеального мужчину? Ложитесь, если хотите, на спину, закройте глаза и фантазируйте, лепите образ совершенного мужчины. Создавайте его для меня.

Римо согласно кивнул головой, улегся поудобнее на диване и для полного комфорта сбросил мягкие кожаные туфли.

– Идеальный мужчина, – начал он, – это тот, у которого внутри мир и покой, связанные с высшими силами. Идеальный мужчина не ищет опасности, но и не бежит от нее, спокойно идет ей навстречу. Для него смерть – естественное продолжение жизни, он озабочен тем, как умереть, а не когда. Для меня идеальный мужчина – это тот, кто способен часами тихо сидеть, положив свои мирно отдыхающие тонкие длинные пальцы поверх одежд. Он должен в совершенстве владеть каким-нибудь ремеслом и делать свое дело настолько хорошо, насколько это в человеческих силах. Я считаю совершенным такого мужчину, который становится учителем того, кого он полюбит…

– Этот человек с Востока – ваш отец? – прервала его доктор Форрестер.

– Нет.

– Вероятно, он вас вырастил?

– Не с детских лет.

– Вы его любите?

– А это не вашего ума дело, черт побери! – Римо резко поднялся с дивана.

– Вот и первая по-настоящему агрессивная эмоция! – обрадовалась доктор Форрестер. – Когда вы рассказывали байки об уничтожении людей, эмоций не было. Никаких! То, что мы должны сделать, – это уничтожить убийцу внутри вас, ваше второе "Я", мужчину и самца, которого вы придумали, чтобы компенсировать его реальное отсутствие в вашем детстве. Мы поможем вам, – продолжала доктор Форрестер, – сформировать совершенно новое представление о себе, как некой позитивной силе. В процессе лечения мы разрушим ту враждебную силу, которая обосновалась внутри вас и живет своей жизнью, сделав вас своим рабом. У этой силы есть какое-нибудь имя? Обычно бывает.

– А как же! Разрушитель. Или Дестроер.

– Вот и отлично! Нам придется уничтожить этого Разрушителя. Нам вместе с вами. – Она помолчала, а потом заговорила вновь: – На сегодня, пожалуй, хватит. Время уже позднее.

Римо стоял прямо и неподвижно, не отводя пламенного взгляда от лучистых голубых кристаллов ее глаз. Спокойная и чуть ироничная улыбка Литии возбуждала его и злила одновременно.

– Многие замышляли убить Дестроера, – усмехнулся Римо, – но погибли сами в неравной борьбе.

– Посмотрим, что удастся сделать нам, – улыбнулась доктор Лития Форрестер.

Именно тогда Римо почувствовал сильное желание не только вонзиться и проникнуть внутрь, но и воспроизвестись.

Будь, что будет, – решил Римо, прекрасно понимая, что может погибнуть. Он снова пристально вглядывался через прозрачный купол в вечернее небо, пытаясь отыскать того ястреба. Но его нигде не было.

Глава четырнадцатая

После ухода Римо Лития Форрестер долго сидела за своим рабочим столом и обдумывала сложившуюся ситуацию. Затем она на что-то решилась и набрала три короткие цифры, соединившись с одной из комнат Центра по изучению подсознания.

– Слушаю… – ответил скучный мужской голос.

– Он только что ушел, – сказала Лития. – Никаких сомнений. Его прислали сорвать наши планы.

– Тогда убей его, – посоветовала трубка.

– Ты прав. Но не здесь. Зачем привлекать лишнее внимание? Это может нам помешать.

– Тогда в любом другом месте. Выбор за тобой. Но сделай это обязательно. И не откладывай.

– Да-да, конечно, – поспешно согласилась Лития Форрестер, а потом тихим просительным голосом добавила: – Можно мне прийти сегодня? Мы так давно не виделись.

– Только не сегодня. Я зверски устал.

– Ну пожалуйста. Пожалуйста.

На другом конце провода возникла долгая пауза, потом послышался вздох.

– Хорошо, если тебе так хочется.

– Спасибо, милый, – сказала она с нежностью.

– Да-а, раз уж ты собралась зайти, принеси картофельных чипсов с соусом. Соус луковый. И большой пакет чипсов.

– Принесу все, что пожелаешь!

После того, как раздался щелчок и послышались звуки отбоя, Лития Форрестер еще долго прижимала к груди телефонную трубку, как школьница – первую любовную записку.

Глава пятнадцатая

Было раннее утро. Чиун и Римо готовились участвовать в первом групповом занятии.

– Не будем волноваться, Чиун! – говорил Римо. – Обещай мне, что не позволишь словам затронуть себя независимо от того, кто и что будет говорить. Помни, это всего лишь слова.

Чиун снисходительно взглянул на Римо, будто привык спокойно реагировать на слова, и отвернулся к окну, продолжая разглядывать зеленые волны холмов.

Они вышли из комнаты, расположенной на шестом этаже, в центральную часть холла, где было предусмотрено влияние «успокаивающей среды». Холл именовался «районом физического перемещения». Подойдя к лифтам, Римо поинтересовался, как их здесь называют.

– Лифты, – ответил лифтер.

– А я, приятель, думал, как-нибудь по-научному, вроде «ячейки двустороннего перемещения».

Групповые занятия проходили в просторной комнате на третьем этаже. Пол и стены были обтянуты ковровыми покрытиями. Потолок был обит серой шерстяной тканью, которую прорезали длинные узкие отверстия, пропускавшие яркий свет мощных флюоресцентных ламп. Посередине гигантскими подушками был выложен круг. Возле каждой стояла керамическая пепельница. Римо и Чиун вошли в комнату, когда занятия уже начались. Доктор Лития Форрестер сидела на одной из подушек и молча наблюдала.

Шарообразная женщина с лицом, заставляющим вспомнить недоваренную овсяную кашу, и крошечным младенческим ротиком, извергающим потоки яда, потребовала, чтобы ей объяснили, кто такие Римо и Чиун и почему они позволяют себе опаздывать на занятия? Она заявила, что возмущена поведением обоих, но к Римо это относится в большей степени.

– Почему поведение мистера Дональдсона вас возмутило больше? – спросила доктор Форрестер.

– Потому что он вошел в комнату так, будто я хочу его. Он вышагивает, как король. Но он не король, и я не позволю ему даже дотронуться до себя, – громко кричала женщина в ответ, хватаясь пухлыми руками за свои тяжеленные груди.

Прямые, когда-то белокурые, а сейчас цвета грязней соломы волосы падали на рыхлое лицо. Живот, похожий на раздутую резиновую камеру, выпирал над шортами. Ее звали Флорисса, и была она специалистом по компьютерам в Пентагоне.

– Как вы себя чувствуете в нашем обществе, Римо? – спросила доктор Форрестер.

– А я должен что-то чувствовать? – пожал он плечами.

– Я ненавижу тебя! – продолжала надрываться Флорисса. – Я ненавижу этого самодовольного самца! Ты думаешь, что если уродился таким симпатичным, каждая женщина только и мечтает завалиться с тобой в постель?

– Что вы чувствуете, Римо? – вновь спросила доктор Форрестер.

– По-моему, чушь какая-то! – сказал он усаживаясь.

Флорисса в голос зарыдала, будто обилие краски на ее щеках и ресницах требовало полива. Теперь ее лицо напоминало плакат ведомства здравоохранения, осуждающий тех, кто игнорирует лечение.

Она заявила, что чувствует себя отверженной. Другие участники этой встречи, кроме доктора Форрестер и еще одного пациента, придвинулись к ней, стали легонько похлопывать ее по спине и лицу. При этом они нараспев уверяли, что нуждаются в ее обществе. Они убеждали себя и Флориссу, что все ее любят и всем она желанна.

– А он так не думает! – капризно топнула она туфелькой тридцать девятого размера. – Он считает меня безобразной и не хочет меня!

Римо взглянул на пациента, который не пожелал участвовать в массовом утешении Флориссы. Это был громадный мужчина, но не по росту и ширине плеч, а по массе тела, весившего не менее четырехсот пятидесяти фунтов. Он был черен, как последняя ночь перед концом света. На лице, совершенно заплывшем жиром, сохранялось выражение, которое свидетельствовало о твердом характере. Мужчина напомнил Римо великого черного короля. Вес мешал ему двигаться, дышать, даже шевелиться. Римо видел, как он, пользуясь карманным ингалятором, впрыскивал в рот какое-то лекарство, очевидно от астмы. Темные глаза, выглядывая поверх ингалятора, пылали огнем.

Внушителен, внушителен, – подумал Римо с уважением.

Не видя Чиуна рядом, Римо обеспокоенно обвел глазами комнату. И с удивлением обнаружил, что Мастер Синанджу присоединился к массовке вокруг Флориссы. Движением руки он попросил всех отодвинуться, а затем, проводя тонкими, длинными, чувствительными пальцами по позвоночнику женщины, начал нараспев внушать:

– Ты – цветок страстных желаний всех мужчин. Ты – само единение, текущее, словно шепот любви, от мужчины к женщине и от женщины к мужчине. Ты – совершенство сред, себе подобных, драгоценный камень редкого благородства и блеска. Ты – красива. Ты – женщина…

Римо увидел, как бесформенная квашня заколыхалась, ожила и засветилась. Она подняла свое испачканное расплывшейся тушью лицо и просветленно сказала:

– Я чувствую себя любимой.

– Ты любима, потому что достойна любви, – продолжал внушать Чиун. – Ты – драгоценный любимый цветок…

– Заставь его полюбить меня.

– Кого?

– Римо.

– Я не в состоянии победить его невежество.

Глянув на Литию Форрестер, Римо понял, в чем суть и секрет групповой терапии. Те, кто ею руководил, ни во что не вмешивались. В этом был смысл. Но в ней было и что-то толковое. Разве Чиун не заставлял Римо во время тренировок анализировать свои эмоции, чтобы потом использовать в работе то, что могло пригодиться?

Чиун мелкими шлепающими шажками вернулся к Римо и с легкостью пера вспорхнул на соседнюю подушку. Римо научился этому виртуозному движению лишь через несколько лет упорные тренировок. Он оглядел присутствовавших, желая убедиться, какая будет реакция на поведение Мастера. И вновь встретился с пристальным взглядом чернокожего, внимательно наблюдавшего за Чиуном. Лития Форрестер ничего не заметила. Она предложила группе представиться друг другу и высказать отношение к новичкам. Попробовать определить, чем каждый из них занимается.

Первым вызвался мужчина лет сорока пяти, который заявил, что не имеет права рассказывать о своей непосредственной работе, но до недавнего времени тоже чувствовал себя отверженным. По его мнению, Римо и Чиун работают в правительственных учреждениях, ибо только проверенные люди могут попасть в Центр по изучению подсознания.

– Римо скорее всего инструктор по физическому воспитанию в каком-нибудь заведении военного типа, а Чиун – переводчик в японском секторе госдепа, – заключил он.

– Вы думаете, что я японец, вероятно, потому, что сами трудитесь в системе ЦРУ, – оживился Чиун. – Вы говорите, как белый человек, который в течение многих лет пытался освоить язык китайских мандаринов. Вы работаете в отделе Азии, не так ли?

– Поразительно! – воскликнул мужчина восхищенно.

– Вы только что доказали и весьма успешно, что коммунизм потерпел поражение, ибо неумение добиться успеха против вас, шмуков, есть лучшее доказательство провала коммунизма, – заявил Чиун. – Я не японец, хотите вы этого или нет.

– Китаец? – спросил цэрэушник с надеждой.

– Шмук! – сказал Чиун, еще раз употребив слово, услышанное как-то от еврейки в пуэрториканской гостинице. Чиуну оно очень нравилось.

Человек из ЦРУ сконфуженно опустил голову и поведал свою историю. Он работал экспертом по надзору над зерновой продукцией, был одним из лучших в своем деле, отлично справлялся, и поэтому его перевели с повышением в отдел жаркой Азии, назначив заместителем руководителя сектора по оперативным вопросам. Однако на этой должности он оказался так слаб, что…

– Типичный случай! – прервал рассказчика черный мужчина. – Очень типичный.

О себе, своих делах и переживаниях он говорить не хотел. Но доктор Форрестер настаивала.

Чернокожий рассказал свою историю, получше бы этого не делал: теперь все сидели, опустив головы, и старались не смотреть друг на друга.

Ларри Гарранд родился в штате Коннектикут и рос, как все дети: был бойскаутом, в начальной школе – старостой класса, капитаном футбольной и бейсбольной команд. В те годы никому в голову не могло прийти, что он превратится в огромную бесформенную тушу. Ларри Гарранд хорошо учился и получал высокие оценки. Он благополучно избежал соблазна попробовать наркотики, хотя этим баловались тогда многие мальчишки. Девочки в удовольствиях не отставали от ребят: две его одноклассницы забеременели в одиннадцать лет. Но чего ждать от негров? Семья Ларри стояла ступенькой выше и считала себя принадлежащей другому классу. Это не значит, конечно, что их кожа была намного светлее; просто отец Ларри преподавал в Букер-колледже в Вашингтоне.

Ларри не пошел в этот колледж, а поступил в другой – Джеймс Медисон, где учились в основном белые. Он знал, что и там есть расисты, но Ларри объяснял это тем, что они не знакомы с настоящими чернокожими, просто не встречались с ними. Ларри решил доказать собственным примером, что не все негры плохие. Тем более, что в колледже считали, что из Ларри получится классный полузащитник.

– Полузащитник? – не поверил Римо.

– Да, полузащитник, – улыбнулся Ларри Гарранд. – Тогда я был стройным, как кипарис, и быстроногим, как олень.

Однако не этим решил он укреплять свой авторитет. Ларри вознамерился доказать, что негры не менее способны к наукам, чем белые парни. Приличные негры, о них речь!

Для этого в Медисон-колледже ему открылись новые возможности. Несмотря на блистательные успехи в начальной школе, здесь он тянул еле-еле, заняв место среди последней трети учеников. Посмотрев его табель, отец ничего не сказал, но, вероятно, подумал: с белыми тягаться трудно, поэтому лучше и не пытаться.

Но Ларри Гарранд решил не уступать. На подготовку к занятиям он стал тратить времени в два, а то и в три раза больше, но перед белыми делал вид, что дома почти не берется за книги. Десять часов непрерывных занятий ежедневно – такой он установил для себя режим. Во время каникул Ларри начинал изучать материалы следующего семестра. Он даже изобрел собственный метод скорочтения.

То было благословенное время Малколма Десятого и Мартина Лютера Кинга. Ларри считал, что оба они не правы. Когда белые увидят, каких выдающихся успехов добиваются негры, они изменят свое отношение к нам, – размышлял Ларри. – Но ни секундой раньше!

Труды не пропали даром. Ларри Гарранд стал стипендиатом Гарвардского университета, который окончил с отличием, несмотря на дикие головные боли, повторявшиеся каждые две недели. Ларри обращался за помощью ко многим врачам, но безрезультатно.

В то время у него не было отбоя от белых женщин, которые готовы были соединить с ним свою судьбу, но он сохранял независимость, желая показать, что чернокожие мужчины (он перестал употреблять слово «негры») интересуются не только развлечениями с беленькими кошечками.

Однажды вечером полиция проводила облаву в его родном районе Роксбери, где живут в основном негры. Был задержан и Ларри Гарранд, но его быстро отпустили: белые начали, наконец, понимать, что не все чернокожие ниггеры. Так ему казалось, по крайней мере.

Когда впервые объявились прически «афро». Ларри Гарранд упал духом. Они так глупо, так по-ниггерски выглядят, – думал он с раздражением.

Ларри Гарранду сначала присудили ученую степень магистра, а потом – доктора и не социологии или другой модной, но сравнительно легкой науки, привлекающей чернокожих соискателей, а доктора физико-математических наук. Головные боли все усиливались. Но Ларри ожидала блестящая карьера.

Доктор Лоуренс Гарранд был приглашен на работу в Коммисию по атомной энергетике при правительстве Соединенных Штатов Америки, где все называли его не иначе как «сэр». Ларри приглашали на приемы в Белый дом. В связи с одним открытием толстый журнал посвятил ему большую статью. Его мнением интересовались сенаторы. С ним советовались специалисты-практики. В его офисе только и слышалось: Доктор Гарранд занят… доктор Гарранд на приеме… доктор Гарранд будет позже… доктор Гарранд не сможет с вами встретиться, конгрессмен. Может быть, на следующей неделе…

Когда Гарранд понял, что стал признанным не только в Америке, но во всем мире авторитетом по вопросам захоронения отходов атомной промышленности, он впервые почувствовал удовлетворение от воплощения в жизнь мечты детства. Он купил золотистый «кадиллак» с откидывающимся верхом и теперь мог изредка слышать восторженный шепот:

– Вам известно, что этот выдающийся ученый и признанный авторитет сам водит свой золотой «кадиллак»?

Теперь Ларри Гарранд мог позволить себе слегка эпатировать публику: он стал коротко стричься а-ля африканец и носить дашики. В сочетании с золотым «кадиллаком» все это выглядело эффектно. Доктор Гарранд всегда практически помогал развитию афро-американских деловых контактов в отличие от тех, кто громко горланил на эту тему.

Однажды вечером, когда он ехал в деловую часть Нью-Йорка, машину остановил полицейский патруль. Выдающегося авторитета по вопросам захоронения атомных отходов остановили не в Мобиле, Билоксе или Литл-Роке, а в центре Нью-Йорка, и не за превышение скорости, проезд на красный свет или неправильный поворот.

– Всего лишь проверка, дружок! Выкладывай-ка водительские права и техпаспорт да побыстрее!.. Ну, конечно. Ты выдающийся авторитет по всем вопросам. Тебе все и обо всем известно…

– Я только пытаюсь объяснить, кто я такой.

– Послушай, ты, мистер Великолепие! Держи руки на руле, чтобы я их видел.

– Я запишу ваш личный номер, офицер. Вы получите неприятности.

– Я получу то, что мне нужно, – сказал патрульный, направляя луч ручного фонаря в лицо доктору Гарранду. – Заткнись и открой капот!

Ларри Гарранд нажал на кнопку для поднятия капота и мысленно представил себе, как этому наглецу в форме всыпет нагоняй его начальник, которого приструнят из Вашингтона. Сладость предстоящей мести заглушила обиду и гнев.

– О'кей, поезжай за мной! – приказал патрульный, возвращая документы.

– Что-нибудь не так?

– Следуй за мной! Нас будет сопровождать патрульная машина.

В тот памятный вечер всемирно известного специалиста по вопросам захоронения атомных отходов арестовали в Гринвиллском полицейском участке за неправильно оформленные документы на машину. В регистрационной карточке оказались другие номера. Доктору Гарранду разрешили позвонить по телефону. Поскольку из крупных политиков он знал только президента и нескольких сенаторов, то позвонил руководителю Комиссии по атомной энергетике. К телефону подошла его жена.

– О, прости, Ларри, но его нет дома. За что они тебя задержали?

– За неправильную регистрацию или что-то в этом роде. Я толком не понял…

– Это невероятно, Ларри! Скажи, чтобы они прислали тебе письмо. Я сообщу мужу сразу, как только он появится.

Затем его отвели в тюремную камеру, где уже находилось несколько человек: сутенер, не заплативший полицейскому, вечно пьяный мелкий хулиган, а также домушник. Все чернокожие.

Ларри Гарранд провел ночь в обществе этих жутких негров. Едва забрезжил рассвет, сумрачное холодное небо подернулось красноватой дымкой, что было видно через небольшое зарешеченное окно. И тут до него вдруг дошла одна простая азбучная истина, прогнавшая прочь и головную боль, и гнев, и обиду.

В тюремной камере находились не три негра и доктор Лоуренс Гарранд, а четыре негра, один из которых считал себя ведущим специалистом в области захоронения атомных отходов.

По какой-то труднообъяснимой причине он не мог думать больше ни о чем, кроме тех беленьких кошечек, которых сам когда-то отверг.

Конечно, Комиссия по атомной энергетике направила жалобу в полицейское управление Нью-Джерси, но Ларри это больше не волновало. Его по-прежнему почтительно называли «сэр», сенаторы просили у него совета, но Ларри Гарранд больше не заблуждался. Он уяснил, что в повседневной жизни, когда ночью едешь на автомобиле, ты просто негр. Ниггер.

Такая вот произошла история. В комнате установилась неловкая тишина.

Флорисса заметила, что доктор Гарранд слишком доверился белым. Цэрэушник предложил эмигрировать в Африку. Кое-кто попытался убедить доктора Гарранда, что переедание не может стать компенсацией за нанесенные оскорбления – слишком дорогая цена. Но Ларри Гарранд заявил, что нашел способ свести счеты, однако распространяться об этом не собирается. Доктор Форрестер не настаивала, чтобы он объяснился до конца.

И тут пожелал сказать свое слово Чиун.

– В мире сотни растений, которые расцветают каждое по-своему красиво, – начал он. – И все же ни одно из них не надеется, что другие признают это. Красота – это красота для всех, но каждый должен предпочесть ту, которая принадлежит лично ему и никому другому.

Все нашли выступление Чиуна весьма изысканным.

– Почему бы тебе не рассказать этому толстяку о глине, которую Бог слишком долго обжигал в печи? – шепнул Римо Чиуну. – Ему это понравится.

Многим захотелось узнать, о чем новички перешептываются, но Римо в ответ бросил довольно странную фразу:

– Сморкайтесь через уши!

Такой ответ был расценен как недружелюбный, а Флорисса нашла его особенно недружелюбным, хотя почти простила Римо за невнимание к своей персоне.

Дальше по программе присутствующие должны были касаться друг друга, прислоняться друг к другу и купаться в бассейне в чем мать родила. Доктор Форрестер при сем не присутствовала. Чиун объявил, что купание нагишом противно его религии, и поэтому одетым сидел у бортика бассейна.

Римо тоже попытался отговориться, заявив, что раздевание на глазах у незнакомых людей противоречит традициям американской культуры, но все дружно закричали, что он сам создает себе проблемы и американская культура тут ни при чем.

Римо разделся и плюхнулся в воду, проявив чудеса героизма, ибо на глазах у потрясенной публики вытащил начавшего тонуть мужчину, который особенно возражал против целомудрия американских традиций. Никто не заметил, как рука Римо совершенно случайно въехала в лицо мужчине, после чего он и пошел ко дну. Уже на поверхности Римо помог ему прийти в себя, применив особые приемы искусственного дыхания.

– Это только со стороны кажется, что я бью его по животу, – объяснил Римо.

Глава шестнадцатая

Первым сигналом о том, что Франция намерена участвовать в аукционе, стало просочившееся из коридоров власти сообщение, что Париж начал активно скупать золото. Только от Южной Африки Франция получила золота на сумму в семьдесят три миллиона долларов.

Совершив эту грандиозную сделку, Франция уведомила Министерство финансов США, что предпринимает эти меры для укрепления покупательной способности франка. Из Парижа были получены заверения, что меры эти временные и никакого вреда американскому доллару не принесут. Секретность продиктована высшими интересами государственной политики. Францию заботит стабильность франка и ничего больше. Делая это заявление, глава финансового ведомства Франции не грешил перед собственной совестью, он знал именно это и не больше. Ему поручили увеличить золотой запас страны, и он выполнял это задание со свойственной ему добросовестностью. Вскоре еще двести миллионов долларов золотом поступили в хранилища Французского национального банка.

Американский министр финансов был озадачен. Обычно действия правительств, осуществляющих подобные операции, напоминают действия букмекеров на скачках. Игра делается по телефону, с помощью записей и только в редких случаях – за наличные деньги.

Франция – наш союзник, и это нельзя забывать, – подумал министр.

Действия Франции были понятны господину Амадеусу Рентцелю из Дома Рапфенбергов, и нельзя сказать, что они его полностью удовлетворяли. На международной арене Франция занимала особое место, приходилось считаться с тем, что коротко выразил Шарль де Голль, где-то обронив: «Как можно управлять страной, которая производит сто семнадцать сортов сыра?» Но еще более господина Рентцеля беспокоили Великобритания и Россия, которые пока не определились.

Нельзя допустить, – думал он, – чтобы какая-либо из приглашенных к участию в аукционе стран отказалась. В самый последний момент эта страна может по злому умыслу или случайно насторожить Штаты, и тогда пиши пропало – катастрофа неизбежна.

В тот день Рентцель начал наводить справки. Ответы не заставили себя ждать. Англия и Россия не сказали твердого «нет», но и с «да» не спешили. Случай с ядерным бомбардировщиком и откровения сотрудника ЦРУ сыграли свою роль, но все это кабинетные штучки, – рассуждал Рентцель. – Необходимо что-нибудь из ряда вон выходящее… Ну, а как насчет господства на море? Нужна гарантия, что в пакет предложений, выставляемых на торги, будет включен и контроль над военно-морскими силами США. Верная традициям морской державы, Англия заглотит эту приманку. Россию тоже интересуют морские просторы, оборудованные порты и контроль над американским флотом.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10