Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дикий мед

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Мэйджер Энн / Дикий мед - Чтение (стр. 7)
Автор: Мэйджер Энн
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Ее голос был низким и напуганным, однако вполне слышен в грохоте стерео.

— Выключи свою сигнализацию. Это всего лишь я.

— Черта с два. Пусть полиция разберется с тобой.

— Опять наручники? Не думаю, что это сейчас актуально.

— Иди к черту, — вырвалось у него.

Она улыбнулась той улыбкой, которая так часто вспоминалась ему.

— Эй, да идти-то не нужно. Я уже здесь. — Она медленно приблизилась к лестнице, будто так же, как и он, боялась находиться рядом.

Она похудела, и это ей не шло. Как же она изменилась за неделю: лицо приобрело серый оттенок, под тусклыми глазами круги, огненно-рыжие волосы стали какими-то пегими. В одежде царил беспорядок. Дешевые браслетики были плохо подобраны. Ему не нравилась ее цветастая блузка.

— Ты выглядишь ужасно, — упрямо заметил он. — Что тебе нужно?

— Джошуа, я пришла, потому что тебе — как ты заявил — скорее хотелось уничтожить меня, чем моего отца.

Он сипло засмеялся.

— Барашек на заклание.

— Ты когда-то говорил, что взял бы меня на пару ночей без оговорок. Ну так что же, я отдаюсь тебе, но не причиняй вреда ему.

Он окинул ее нахальным взглядом.

— Я воспользовался тобой, помнишь? А сейчас ты торгуешься… Ты непривлекательно выглядишь.

С чего это ты решила, будто все еще меня интересуешь?

— Потому что я так чувствую, Джошуа. Я знаю, ты по-прежнему хочешь меня.

О боже праведный, она права. Неужто она создана для того, чтобы мучить его, чтобы заставить его терять последние крохи здравого смысла?

Прошла неделя с тех пор, как он был с ней, неделя с тех пор, как узнал, кто она на самом деле.

Семь дней адской пытки.

— Черт с тобой! Проваливай к себе домой! — Но в своем воображении он раздел ее донага.

— Нет! — Она сбросила шляпу так, что та пропланировала к лестнице. Когда она шагнула к нему, ему захотелось схватить ее, подмять. Вместо этого он собрался с силами и начал, спотыкаясь, подниматься в свою спальню.

— Если умненькая, то уйдешь.

— У меня нет выбора, Джошуа, — прошептала она ему вслед. — Я играю ва-банк.

Он тоже играл ва-банк. Ему хотелось, чтобы ничто не смутило его: ни ужас ее положения, ни ее все еще призывное тело, ни его страстное желание схватить и наказать ее.

— Ты хотел возмездия, не так ли? Возьми меня.

Попользуйся мной. Надругайся надо мной. Действуй по своей схеме.

Он пытался оторвать взор от округлостей ее роскошного тела, от ее нежного рта, но сердце билось неровно, и ком подступил к горлу. Она предложила ему себя.

Когда она сделала еще несколько шагов к нему, он уловил запах жасмина (этот запах пьянил сильней, чем ликер).

— Джошуа, пожалуйста…

В нем что-то дрогнуло, и он схватил ее, бросил на кровать. Затем навалился всем телом, подминая под себя. Ее кожа как мягкий хлопок, губы — такие соблазнительные, теплое дыхание, аромат духов.

Остатки здравого смысла в его затуманенном мозгу подсказывали, что надо отпустить ее. Но он больше не слушал никаких внутренних увещеваний. Она слишком хороша. Она слишком хорошо пахнет. Все остальное с той же силой, как раньше, разжигало плоть.

Он повернул ее лицо к себе.

— Ты знаешь, почему я вынужден ненавидеть тебя…

— Разве это имеет какое-то значение? — прошептала она, пытаясь изобразить улыбку. Губы дрожали.

— Твой отец убил моего отца! Отель Уатта когда-то принадлежал моему отцу. Хантер отнял его.

Он отнял все. Мой отец остался на улице, спился.

Мы с матерью были обречены на страдания. Отец решил рискнуть. Однажды он пил и чистил ружье.

Ружье выстрелило прямо в голову. Возможно, было самоубийство. Об этом я никогда не узнаю. — На минуту он замолчал. Его голос дрогнул. — Я.., я нашел его. Мне было одиннадцать. Я обвинил себя, потому что не раз видел его мучения и желал ему смерти.

— О Джошуа… Мне так жаль, — с нежностью проговорила она.

Всю его жизнь он мечтал о нежности, кротости, мягкости.., о любви. Она же умело пробуждала тягу к этим качествам, и это приводило его в ярость.

— Черт тебя подери! Мой отец умер, потому что твой отец уничтожил его. Мать умерла следом.

Хантер Уатт погрузил меня в ад. Потом пришла ты и довершила…

Она нежно застонала. Страх и желание отразились в его глазах.

— Но я же не знала об этом. — Она нежно дотронулась до его лица, но он оттолкнул ее руку. — Но больше всего я сожалею, что ты так мучаешься.

— Я тебе не верю! — воскликнул он. — Ты — лгунья! Тебе наплевать на меня!

— Нет…

Но он не мог больше слушать ее ложь. Лишь только она начинала говорить, им овладевала ярость, разливавшаяся как черное масляное пятно.

Но так же росло и его желание. Он знал, что не должен трогать ее, он знал, что, пока не поздно, следовало бы выгнать ее вон. Но он ничего не может сделать с собой. Уже слишком поздно.

Бери, или возьмут тебя. Используй, или используют тебя. Разрушай, или разрушат тебя. Она преподнесла ему тот же урок.

Ее тело лежало под ним. Он знал, что может воспользоваться ею, если захочет. Он с трудом стянул с себя джинсы. Затем раздел ее, грубо расстегивая блузку. А она смотрела на него большими испуганными глазами.

Когда они остались голыми, он схватил ее руку и положил себе на бедро.

— Ну, погладь меня, — прошептал он. — Ты знаешь, как мне нравится. Притворись, что тебе это тоже нравится.

Используй, или используют тебя. Он отбросил ее руку и, грубо обняв ее, приблизился губами к ее губам, собираясь сделать ей больно. Но когда она поцеловала его с невыразимой нежностью (как будто своей душевностью стремилась смягчить его гнев), казалось, она хотела раствориться в нем. Теперь ему представлялось, что он в каком-то волнующем сне, и свирепость пошла на убыль, и он уже не в силах причинить ей зло. Некое чувство (гораздо более сильное, чем ненависть) делало его мягче.

Как же мог он причинить ей зло, если сейчас хотел лишь одного — быть с ней? Поэтому он бормотал нежные, волнующие признания и целовал ее заплаканные глаза. Она обхватила ногами его бедра и взывала овладеть ею. Касаниями он разжигал ее страсть до тех пор, пока она не изогнулась в томительном желании, пока ее жертвенность не стала страстью.

Он не спешил; решив начать игру языком, он медленно пробовал ее на вкус, пока она не содрогнулась в экстазе, а он наслаждался этой игрой. Некоторое время спустя он прижал ее к себе и наконец вошел в нее, в ее мягкую обволакивающую плоть. Она пылала и содрогалась в экстазе. Безумно хороша. Такая неукротимая и энергичная. Он знал, что уже никогда не сможет ее забыть.

И позднее, в полной тишине, они не отпускали друг друга. Наконец он откинулся на спину и стал осознавать, что происходит, вспомнил, кто она для него. Сесилия Уатт! Как же он может, зная ее имя, все еще ее желать? Она — дочь убийцы его отца. И каждое ее слово — ложь. Каждый ее поцелуй — всего лишь игра.

Если он так глуп, чтобы желать ее, то какой же он дурак, если позволяет ей иметь над ним власть.

Срывающимся и хриплым голосом он попробовал заговорить:

— Отправляйся домой, Сесилия. Ты хорошо поработала, но этого мало. Я все равно не раздумал поприжать твоего папашу.

Она не сдержала крик обиды, крик негодования.

Он отвернулся от нее и лежал неподвижно, показывая полное безразличие. Она поднялась, собрала свою одежду и выбежала вон.

Как только она ушла, дом стал холоднее и пустыннее, его охватило чувство одиночества. Он ощущал себя раненым зверем, чье сердце вырвано.

Ужасающая тишина сводила с ума.

В это время зазвонил телефон, и автоответчик перехватил звонок.

Телефон зазвонил еще раз.

Что-то подтолкнуло его поднять трубку.

Голос совсем незнакомый. Женский.

Он застыл, слушая отрывистые слова, едва ли они доходили до сознания.

— Страшная автомобильная катастрофа… Его машина перевернулась… Более часа пришлось вырезать его автогеном. На пересечении улицы Мартина Каунти и моста «Золотые Ворота»…

Миднайт находился в отделении интенсивной терапии — при смерти.

И Джошуа с ужасом понял, что в этом его вина.

Как никогда, ему нужна была Хани, чтобы преодолеть этот кошмар. Он схватил трубку и набрал ее номер, но когда она услышала его голос, то могла только издать горький, безнадежный стон.

Она проговорила лишь одно слово — Джошуа.

Потом в трубке воцарилась тишина.

Перед глазами прошел последний бурный час, что они вместе провели в постели. Она оказывала на него непостижимой силы эротическое влияние, разжигавшее его страсть, желание и агонию. Эта сила перекрывала то, что называется ненавистью, и поддерживала то, что перерастало в любовь.

Какой же он упрямый дурак, если не смог простить ее, если не желает признать, что не может без нее прожить и дня.

Но слишком поздно.

Она ушла навсегда. Он выгнал ее, так же как выгнал и Миднайта, устремившегося навстречу своей гибели.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

— Туда нельзя проходить!

К черту запреты. К черту эти больницы с их нелепыми правилами.

Джошуа разъяренно прорвался через кристально чистые двери. Три медсестры в перчатках, масках и белом облачении бросились ему наперерез, но Джошуа растолкал их.

Это было последним препятствием. Теперь он увидел Миднайта, лежавшего с серым лицом недвижно на окровавленной простыне под жутко ярким светом ламп. Что-то внутри Джошуа оборвалось.

Доктора и медсестры говорили приглушенным, напряженным шепотом, суетливо готовя Миднайта к операции.

Когда Джошуа медленно проходил к выходу из операционной, он подумал, что никогда не видел Миднайта таким беспомощным. Его привлекательные черты померкли. Черные синяки под темными веками. Hoc был сломан, губы разбиты и чудовищно вспухли. На лбу запеклась кровь — видимо, после удара о руль или лобовое стекло.

Медсестра торопливо сбривала с головы угольного цвета волосы. Джошуа пожал безжизненные пальцы Миднайта и сразу вспомнил, как последний раз пожимал отцовскую руку. Что его совершенно потрясло — так это маленький полиэтиленовый пакетик, который кто-то из медперсонала сунул ему в руку.

Дрожь прошла по всему телу, когда он его открыл.

Кольцо и часы Миднайта.

На лбу выступила испарина. Та же жуткая дрожь пробежала по позвоночнику. В висках пульсировала кровь. Все поплыло перед глазами. Он ощутил себя ничтожным, беззащитным котенком и так ослабел, что пришлось проводить его в комнату для ожидающих.

Проходили часы, но Джошуа не ориентировался во времени; он пребывал в ужасающем кошмаре настоящего, к которому примешивался пережитый кошмар прошлого. Тогда ему исполнилось одиннадцать, и первый день в новой школе складывался ужасно. Несколько высокорослых верзил встретили его в комнате, где находился фонтанчик с водой, и начали пихать по кругу. Он падал на холодный кафель, а они покатывались со смеху над его малым ростом, над его попытками сопротивляться, над его беззащитностью. Они выбрали его мишенью для своих гадких шуточек и продолжали издеваться, пока он не почувствовал себя слабым и ничтожным, пока у него не закружилась голова, пока ему не стало все равно, что с ним происходит. Это развеселило их еще больше. Потом появился Миднайт; он был выше и плотнее, чем остальные, отличался дерзостью — но для него он стал защитой.

Верзилы разбежались. Миднайт с тех пор оставался с ним рядом.

До сих пор.

Миднайт учил его драться, учил его выживать.

Миднайт был единственным, кто понял его боль и искренне желал ему добра. Есть что-то символичное в том, что именно Миднайт в последний раз сражался с угнездившейся в душе Джошуа тьмой.

И это сражение стоило ему жизни.

Он любил Миднайта. И любил Хани. Его родная дочь не желает жить с ним. А ведь он ее тоже любил.

В комнате для ожидающих появилась Лейси, и все только усугубилось; рядом с ней стоял нескладный девятилетний мальчонка — с волосами угольного цвета и такими же темными быстрыми глазами. Совершенно белая отметина в волосах нелепо свисала вместе с челкой на брови мальчика.

Лейси выглядела уставшей и напряженной, а Джошуа вспомнил, что за ней постоянно следит какой-то тип.

— Ты ведь должна была лететь сегодня в Бразилию.

— Я не смогла, когда узнала о случившемся, — мягко возразила Лейси. — Я не могла бросить Джонни.., потому что.., не могла. — Она подтолкнула мальчика вперед. — Это Джо.

Джошуа заглянул в темные глаза мальчика, и ему стало не по себе.

У Миднайта, так любившего детей, был сын.

И из-за Джошуа Миднайт может погибнуть, даже не узнав об этом. Лейси и ее сынишка оказались в опасности. И если что-то с ними случится, пока они в Штатах, их гибель будет тоже на совести Джошуа.

— Он без сознания, и врачи не надеются на благополучный исход.

Джошуа обхватил голову руками в горестном отчаянии. И пока он так сидел (пусть рядом была Лейси), он чувствовал себя очень, очень одиноким без Хани, а сердце терзало отчаянное желание лучше бы мне умереть вместо Миднайта.

Розоватый луч занимавшейся зари просачивался через окна, но Джошуа вряд ли видел его. Он застыл, опершись локтями о колени, обхватив руками голову. Повернул браслет часов, чтобы посмотреть время. Уже пять часов, как шла операция.

О господи! Эта комната для ожидавших действовала на него убийственно. Потом возникла горестная мысль: Если только это случится… Лейси повела мальчика вниз, чтобы накормить.

Толчком открыли дверь. Мягкие, вкрадчивые шаги означали, что он больше не один. О, как он не хотел видеть рядом свидетелей своих терзаний!

Подняв голову, он взглянул на вошедшего гневно и растерянно.

Это была женщина, окутанная флером розового цвета, — будто ангел с нимбом. Огненные волосы, сумрачное лицо.

Но он знал, кто она.

Она сделала шаг к нему. Ботинки на мягкой подошве, в ушах тренькают, позванивают сережки.

— Джошуа…

Этот мягкий вкрадчивый голос разрывал сердце.

— Уходи, — гневно потребовал он, хотя какая-то часть его готова была пасть перед ней на колени и умолять остаться.

Он нагнулся еще ниже, пытаясь не замечать ее.

Но она сделала к нему еще один осторожный шаг и улыбнулась так мягко, так желанно.

— Какого черта ты все время перечишь мне? пробурчал он, как всегда завороженный ее дерзостью, ее миловидностью, но изо всех сил старавшийся не показать этого.

Он прикрыл глаза и не отнимал рук, противясь соблазну взглянуть на нее.

— Как ты узнала, где я? — Он казался раздраженным.

— Мне звонила Хитер.

— Ей вообще до этого дела нет.

Хани сделала еще один неуверенный шаг.

— Извини, я хотела поговорить с тобой. Я.., я не знала о Миднайте.

Джошуа прикрыл глаза ладонями, испугавшись шевельнувшегося где-то в недрах его тела желания.

— Как Миднайт? — тихим голосом спросила она.

— Плохо, — выдавил он. — Все еще в операционной.

— Он крепкий.

— И крепкие парни тоже уязвимы. — Он по-прежнему прикрывал глаза ладонями.

— Хорошо, что ты это наконец-то понял.

Он замер и теперь слышал лишь глухие удары своего сердца.

— Послушай, мне не нравится, что ты здесь.

— Я знаю.

Это было сказано с надрывом. Она опять сделала к нему шаг. Что же творится? Затаив дыхание, он ждал развития ситуации.

Дверь резко открылась, и хирург — красивая рыжеволосая женщина с карими глазами — вошла в комнату.

— Кто еще?.. — Джошуа нервно взглянул. Заметив круги у нее под глазами, замолк.

Доктор Лескюр нервно поправила рулончик кардиограммы и присела.

— Дважды нам казалось, что мы уже потеряли его. — Она помедлила. — Но мало-помалу положение начало выравниваться. Мы сделали ему переливание, наметилась некоторая стабильность. Из черепа удалили осколки металла. Ему чертовски повезло — если бы инородное тело попало чуть глубже, нарушено было бы жизнеобеспечение. Порезы на ногах, грудной клетке, лице — это пустяки.

Если он переживет эту ночь, сказала я себе, то ставлю пятьдесят на пятьдесят. Операция прошла легче, чем мы ожидали. Однако…

— Однако?

— Даже если, как нам представляется, нет сильных повреждений мозга, его сильно тряхануло.

— Что вы имеете в виду?

— Могут возникнуть нежелательные последствия: например, может проявляться дезориентация или даже некоторая амнезия, — заметила врач. Когда пациент в таком тяжелом состоянии, то трудно что-либо предсказывать. Могут быть нарушения психики.

Миднайт, возможно, будет жить. Есть шанс.

Сейчас это для Джошуа было главным. И Лейси останется с ним.

Когда врач ушла, он впервые взглянул на Хани.

Ее лицо было бледным, а зеленые глаза — большие и светлые — стали заботливыми.

Нежная улыбка Хани обезоруживала. Боже мой, может быть, Миднайт останется жив, но ведь он потерял Хани.

Гнев исказил его черты, голос осип.

— Спасибо, что пришла.

На мгновение ей показалось, что горло пересохло, пропал голос.

— Я.., я не могла иначе. — Она теперь тоже старалась не смотреть на него. — Мой отец разъярился, когда узнал, куда…

Джошуа удалось произнести ровным голосом:

— На меня не рассчитывай.

Она замерла.

— Я знала, что не нужна здесь! — Затем, сглотнув, добавила:

— До свидания, Джошуа.

Его сердце пустилось вприпрыжку. Она уходит.

Она уже у двери.

— Почему ты пришла именно сегодня? — прошептал он вслед.

— О Джошуа…

Горючие слезы навернулись ей на глаза и покатились по щекам. До него дошло, что он сильно обидел ее.

Он расслышал, будто во сне, ее страстный шепот:

— Извини, Джошуа. Извини за все, что я сделала, за причиненную боль. Я не хотела, чтобы было хуже. Понимаю, почему ты ненавидишь меня.

На ее бледном личике отразилась та же боль, которая терзала его душу.

Пусть уходит.

Но почему?

Он медленно встал.

— У меня нет к тебе ненависти.

Она глухо зарыдала.

— Я.., я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке. — Распахнула дверь. — Теперь спокойнее…

Джошуа кинулся к ней.

— Подожди, не все так безмятежно, — отчаянно признался он, схватив ее руку. — И не будет никакого покоя, если ты уйдешь. — Он втащил ее в комнату, прижал к стене.

— Джошуа, что ты такое говоришь?

— Говорю, что был тупицей. Хани, я люблю тебя.

— Не верю…

— Поверь! Я люблю тебя, — повторил он низким, измученным голосом. — Я сожалею, если ты можешь такое допустить, о многих вещах. Сожалею о том, что напился как свинья и вел себя непристойно. Сожалею, что повздорил с Миднайтом и он в расстроенных чувствах летел как ошалелый навстречу своей гибели.

— И Миднайт, и я тоже виноваты в какой-то мере…

— Нет. Вы оба стремились меня спасти. — Джошуа глубоко вздохнул, прижал ее к себе. — Ты так прекрасна…

— Ну, красотой я не блещу…

Он почувствовал пощипывание в горле.

— В моем бестолковом мире ты — единственный просвет.

— Но я никогда не похудею, не стану изящной, чтобы носить облегающие наряды…

В его взгляде опять блеснуло желание.

— Когда ты нагая, то само совершенство. Вместо облегающих платьев я подарю тебе изумруды. И этот наряд будет идеально подходить к нашему ложу… — — Мне ничего не нужно, кроме твоей любви. — Она с сияющим лицом прижалась к нему.

Ему нравилось, что в этих туфлях она стала почти вровень с ним; такая податливая, теплая, утешающая. Его сердце часто забилось, стало жарко. Руками он гладил ее волосы, осторожно прикасался к лицу.

— Я и предположить не мог, что буду кого-то так сильно желать, — доверительно прошептал Джошуа.

Она потупилась, еле слышный стон радости исторгли ее губы.

— Я думаю, что полюбил тебя с первого взгляда, услышала она его признание. — Даже когда я узнал, кто ты, я продолжал относиться к тебе с симпатией. Ты сблизила меня с Хитер. Я зациклился на мести, но твоя любовь, твой идеализм показали путь выхода из темноты.

Они влюбленно посмотрели друг на друга. Она коснулась пальцами его губ.

— Мне тоже была невыносима мысль потерять тебя. — Она была откровенна. — Вот потому-то я и пришла сегодня. Мне нужно было тебя видеть. Я боялась, что ты станешь укорять себя…

— Но твой отец…

— О Джошуа, меня совершенно не волнует, простит он меня или нет. Эстелла теперь на моей стороне, она попытается образумить его. Но я тебя слишком сильно люблю, чтобы обращать внимание на мнение кого бы то ни было. — Хани не переставая гладила его по голове дрожащими руками. Я хотела, чтобы он понял меня, но этого не случилось. Без его согласия я вышла замуж за Майка и преследовала благородные цели. Сейчас.., наконец-то я начинаю постигать, кто я и чего действительно хочу. Убеждена, что именно ты мне нужен.

Я это чувствую. Сперва я заблуждалась, металась, но теперь осталась только любовь. Марио уже вырос, и ему не нужна моя опека. Ему нужен отец.

— А мне и Хитер нужна ты, — сказал Джошуа, целуя ее сначала мягко, потом все более пылко, подтверждая свои чувства. — Я не заслуживаю тебя.

Я никогда не смогу быть достойным тебя спутником жизни.

Когда он поцеловал ее в очередной раз, Хани бросило в жар: да ведь он действительно отдает душу женщине, которую любит. Она благоухала ароматом любимого жасмина, она была великолепна, она принадлежала ему, только ему.

Они крепко прижались друг к другу, охваченные восторгом; они не разъединяли уста, и солнце нового дня обнимало их своими лучами и теплом.

Так много сулил этот нарождающийся день.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7