Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дом скитальцев - Мост Верразано

ModernLib.Net / Научная фантастика / Мирер Александр Исаакович / Мост Верразано - Чтение (стр. 21)
Автор: Мирер Александр Исаакович
Жанр: Научная фантастика
Серия: Дом скитальцев

 

 


— Мне угодно, чтобы вы перестали меня преследовать, господин Лентини, — в тон ему произнес Берт. — И поклялись в том на Библии.

Пауза. Лентини с интересом, живыми глазами смотрел на бандита, пытающегося отобрать у Амалии свою пушку, здоровенный «магнум». Через секунду уже все стали следить за этим спектаклем: шестифутовый громила возвышался над худенькой девушкой, как башня, и дергал за рукоятку никелированного пистолета, но рывков этих как будто даже и не было: рука с пистолетом и все хрупкое тельце оставались неподвижны — Амалии самой было странно это видеть и ощущать. Толстяк, глядя на них остановившимся взором, шагнул вперед. Другой — кудрявый красавец — быстро, словно воровато, перекрестился. Дернув десяток раз, бандит замер с отвисшей челюстью. Амалия неожиданно для себя сказала:

— Смотри не нажми на спуск. А он вдруг выпалил:

— На предохранителе… — Дернул еще и заорал:

— Отдавай, стерва!

Тогда стряхнул с себя наваждение и сам Лентини. Он приказал:

— Отойди от нее! — Ступил вперед и сказал Эйвону:

— Не угодно ли пройти в дом, сэр?

Амалия перехватила «магнум» за рукоятку и осторожно, чтобы не нажать на спусковой крючок, просунула палец в скобу; так же осторожно сняла пушку с предохранителя. Делать это одетой в поле, то есть без осязания, было очень неудобно. Тем временем Берт отвечал Лентини:

— Извините, сэр. Будем говорить здесь.

— О том, чтобы я перестал вас преследовать…

— Да.

— Мы можем обсудить другой вариант, сэр, — сказал Лентини. — Сотрудничество.

— Со-отрудничество? — пропел Умник басом, как оперный Мефистофель. За разговором он подошел к нижней ступеньке и поставил на нее ногу.

Собаки, напружив шеи, опустив массивные головы, подались вперед; правая чуть присела на задние лапы. Бандиты словно очнулись, и теперь на Умника и Амалию смотрели пять стволов — два с крыльца и три со двора.

— Хозяин! — крикнул ограбленный бандит. — Пусть она отдаст мою пушку!

— Да, сотрудничество, — не обращая на него внимания, сказал Лентини. — Боюсь, ничего другого нам с вами не придумать, сэр. Да, сейчас я убедился в этом уже совершенно… Боюсь, вам придется остаться со мной и…

— Стать вашим пленником, а?

— Да, мне стоит…

Он не договорил, потому что Берт пошел вверх по ступенькам, и собаки, одинаково сверкнув желтыми животами, прыгнули на него. Прыгнули на руки, правая ухватилась клыками за кисть и повисла на ней, а левая не удержалась, упала, прыгнула еще раз — на горло — и снова упала, и снова прыгнула. На этот раз рухнула спиной на ступеньки, взвизгнула тоненько, по-щенячьи, и в три прыжка исчезла за домом.

Вторая все еще висела на левой руке Берта, и старый гангстер, чуть наклонившись вперед, смотрел, как человек, за которым он охотился, поднимает руку вместе с псом, как задние лапы могучего ротвейлера отрываются от опоры и пес отчаянно пытается упереться ими в ногу противника, скребет когтями по невидимой броне, потом падает и ползет в сторону.

Амалия видела только спину Берта, видела, как он грузно шагнул вперед, подступив к Лентини вплотную. Тогда кто-то сзади вскрикнул, и тихо, как ломающиеся сухие сучья, затрещали выстрелы.

Это было ужасно: люди вскидывали руки от удара пуль и падали — кто на бок, кто навзничь. Прошло полсекунды, не более, и из шести горилл на ногах остался лишь парень слева от двери: он стоял, обсыпанный стеклянными осколками, и заглядывал под руки Берту, прикрывшему Лентини своим телом. Кто-то протяжно застонал.

Берт шагнул в сторону, проговорил:

— Вот вам и сотрудничество… господин Лентини.

Старик оглядывал двор — рот под усами приоткрылся, темные глаза перепрыгивали с одного тела, лежащего на земле, на другое. Правый охранник сидел у стены, завалившись на бок; по-видимому, он выпустил целую очередь, и все пули вернулись к нему — кровь прямо-таки хлестала из головы и шеи. Толстяк, лежавший у колес «мерседеса», был жив и пытался подняться. Остальные не шевелились.

— Как ты это сделал?! — отчаянно крикнул Лентини. — Ты дьявол! Ты дьявол!!

Он вопил так, что под крышей веранды отозвалось эхо, и сейчас же уцелевший охранник почти в упор дал очередь по Эйвону — взмахнул руками и рухнул на спину, на ступени.

Амалия закрыла глаза; ее мучительно затошнило. Наверное, она непроизвольно сжала руку, и «магнум» выстрелил — вниз, в землю. Отчаянным усилием воли она переборола тошноту, взглянула на Берта. Тот не спеша спускался с крыльца.

Собака все еще ползла к дальнему концу террасы.

— Дьявол!! — снова закричал Лентини присев и выставив скрюченные пальцы. Берт подошел к Амалии и тихо сказал:

— Так… Что с ним теперь делать? Так и оставить?

Она покачала головой — словно бы непроизвольно, мыслей никаких не было. Она старалась не смотреть вниз, чтобы не видеть луж и ручейков крови. Краем глаза все-таки отметила, что толстяк сел, но снова упал. Берт спросил: «Убить его?», и она кивнула. Он прошептал: «Не смогу». Она опять кивнула. «Мы не палачи», — сказал Берт, и теперь она ответила: «Самые настоящие, самые настоящие…»

Так они простояли несколько секунд. Спазм отпустил горло, Амалия опять могла видеть и соображать отчетливо. Сицилийца нельзя оставлять в живых: как он ни испуган, он будет мстить, и начнется еще один виток, третий — решающий, третий заход, в жизни так всегда бывает. Руки трясутся, это плохо.

Она громко сказала:

— Господин Ленгини! Вы — верующий, прочтите молитву. Лентини сидел на ступеньках, опустив голову на руки. Слева от Амалии щелкнуло — она посмотрела туда: Рон, совершенно белый, открывал дверцу машины. Она перевела глаза на старого гангстера: он по-прежнему не шевелился. Амалия завела левую руку за спину, выключила Невредимку и ощутила в правой руке пистолет. Рука ходила ходуном. Амалия положила ее на сгиб левой, прицелилась в черную, с безупречным пробором голову и нажала на спуск три раза подряд.

Закрыла глаза. Берт подхватил ее на руки и посадил в машину.


С этого октябрьского дня след Умника и Рональда теряется. Амалия — иное дело, она объявилась через год и вернулась на работу в «Дженерал карз»; Мабен принял ее с

Готовностью. Но о тех двоих ничего определенного не известно, только слухи бродят. Адвокат Эйвона якобы дал понять — в тесной компании юристов, — что получает распоряжения от своего доверителя. Люди, близкие к «Рокуэлл интернэшнл», смутно толкуют насчет нового корабля, засылаемого к Марсу: на нем вроде установлен совершенно невероятный аккумулятор. Семье Аарона Стоуна, погибшего в Детройте, неизвестный прислал чек на крупную сумму. Сестра Рональда Басса получает чеки регулярно. Слухи… Слухи и предположения…

Правда, произошло также событие, вполне определенное и несомненное. Город Даллас, известный не только тем, что он — крупнейший город штата Техас, но и тем, что в нем убили президента Кеннеди, прославился еще раз. Именно в Далласе, перед входом в гостиницу «Хилтон», застрелили нефтяного воротилу Дана Эрикссона, главу компании «Мобил», члена совета директоров десятка компаний, и прочая, и прочая. Застрелили нагло, среди бела дня, в открытую, причем убийцу тут же прикончила охрана Эрикссона. Пресса взревела. Особую пикантность событию придало то, что стрелял Фил Малган, доверенное лицо гангстера-патриарха Лентини, погибшего за месяц до того на севере Испании при невыясненных обстоятельствах. По-видимому, только три человека догадывались о подоплеке этого убийства: Мабен, Бернанос и Си-Джи — особенно последний. Он гостил у родителей в Майами и утром, просматривая газеты перед завтраком, увидел фотографию террориста. Клем узнал это длинное лицо, узкий длинный рот и припомаженную голову. И солнечный ноябрьский день, продутый ветром с Гольфстрима, на секунду затянулся черной пеленой стыда и унижения.

Да, три человека догадывались, однако же и они не знали, где сейчас человек, запустивший всю эту дьявольскую карусель. Хотя Бернанос, купивший дюжину новых галстуков после известия о гибели Папы Лентини, готов был наизнанку вывернуться, чтобы познакомиться с «парнишкой», окоротившим грозу Нью-Йорка.


Но есть человек — его никто и никогда не спрашивал о Берте Эйвоне, — который мог бы поклясться на Библии, что за последний год видел его несколько раз. Это черный нью-йоркер, который много лет собирает плату за проезд через мост Верразано-Нэрроуз. Иногда — днем, иногда — ночью: какая смена выпадет. Он сидит в одной из восемнадцати будок, поставленных поперек широкой площади на выезде с моста, — точнее, в одной из пяти, в которых контролеры живые, а не электронные, — и к нему сплошной чередой подъезжают машины. Он принимает двенадцать долларов; когда нужно, дает сдачу, и каждому водителю, сказавшему «спасибо», непременно говорит: «Счастливого пути». Перед ним — цепочка автомобилей, ждущих очереди, за нею — двухъярусный съезд с моста Вер-разано, обрамленный гирляндами цепей-подвесок, уходящих ввысь, к невесомой громаде несущей арки, и вдаль, на бруклинский берег, улетает выгнутый пролет моста, и видно, какой он мощный и громадный, но все равно невесомый, как осенняя паутина.

У человека, сидящего в будке, потрясающая профессиональная память. Он помнит в лицо каждого водителя, проехавшего под его шлагбаумом хотя бы три-четыре раза, и, бывает, ошарашивает человека, говоря ему: «Рад вас видеть, сэр, давненько вы не ездили на Стейтен!» А огромного мужчину с толстыми руками и большим носом он помнит очень хорошо, потому что за последний год носатый толстяк проезжал мимо него трижды и каждый раз подавал в окошко будки двадцатку, отказываясь от сдачи.


Июнь 1997


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21