Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Грот афалины

ModernLib.Net / Детские приключения / Мисько Павел Андреевич / Грот афалины - Чтение (стр. 1)
Автор: Мисько Павел Андреевич
Жанр: Детские приключения

 

 


Павел Андреевич Мисько

Грот афалины

Повесть



Часть первая

ВЕСЕЛЫЙ АРХИПЕЛАГ

Глава первая

1

Слухи подтвердились: Султан Муту (чтоб ему жить еще лет сто и все сто раком ползать!) продал их остров, их любимый Биргус, американцам за полмиллиона долларов. Говорят, будто султану не хватило денег на новые ножны для криса-кинжала. А ножны не простые – отлитые из золота и украшенные бриллиантами. Такой крис – символ Верховной власти. Похожие крисы есть только у раджи его Величества Верховного Правителя Малайзии и у брунейского султана. Далеко Малайзия и Бруней, не одна тысяча километров до них. Кое-кто называет другую причину продажи острова: Муту любит устраивать пышные шествия и представления, ему очень нравится, когда несут его расцвеченные портреты, водят по улицам двух купленных для таких торжеств белых слонов. Так и не удивительно, что казна стала пустой!

Люди сидели под баньяном, Деревом Собраний. Пришли даже женщины и дети, хотя прежде их никогда сюда не пускали. Младенцы и годовалые малыши были у матерей на руках, сосали грудь и зыркали глазенками на окружающих. По-настоящему, то разве полагается сидеть здесь женщинам и детям? Здесь только старейшим мужчинам разрешалось мудро морщить лбы и чесать затылки.

Снова и снова заставляли ходоков рассказывать все, как было на Главном острове, в Свийттауне, как их приняли в султанском дворце, что говорили. Ни староста Ганеш, ни дед Амос, ни дядюшка Амат ничего не могли добавить к своему рассказу. Все казалось чудовищным, невероятным, люди просто теряли дар речи. Совсем недавно английская королева подарила архипелагу самостоятельность. Создали султанат, архипелагом начал управлять султан, а не английский губернатор. Но разве же для того султан получил власть, чтобы распродавать архипелаг по частям?! Хоть и много в нем островов с атоллами и атолльчиками, не одна сотня наберется, но куда же деваться людям?

Янг чувствовал на своих голых плечах жаркое дыхание матери, она гладила его по голове, успокаивала. А как ты успокоишься, если вся молодежь волнуется? Стоят юноши и девушки, подпирая спинами корни-стволы баньяна, и гудят, гудят…

– …Я чувствую, что вы опять нам не верите! – подслеповатый Ганеш загорячился, шепелявя, забрызгал красной от бетелевой жвачки слюной. (Янгу казалось, что Ганешу еще там, на Главном, двинули кулаком в зубы, и он до сих пор исходит кровью). – Убейте меня тут, под этим деревом, если не верите! Я хочу умереть на своей земле… Разве вы стали слепыми и глухими?! Разве вам затянуло бельмами глаза, как мне? Пусть уж я плохо вижу, но зато хорошо слышу и у меня есть нюх. Послушайте и вы! Послушайте!.. – Ганеш, призывая к тишине, поднял вверх скрюченный палец, искалеченный когда-то укусом змееподобной рыбы мурены.

Не надо было и призывать к тишине. Уже третьи сутки день и ночь в несколько смен работали, визжали лебедки, ревели и грохотали моторы, слышались выкрики-команды на английском языке. В бухте, которую образовала лагуна их острова-атолла, выгружали всякие ящики и контейнеры, а также огромные части машин, обитые со всех сторон досками. Ползли бульдозеры, похожие на танки без башен и пушек, с большущими отвалами-ножами, скреперы и экскаваторы-погрузчики, машины-самосвалы. Ящики сгружали с мотоботов, различные машины – с моторизованных площадок-понтонов. Бульдозеры сползали на берег своим ходом, едва только солдаты успевали закрепить понтоны и положить широкие пандусы-съезды. А на рейде, за входом в лагуну, стояла самоходная громадина баржа, в ее корме откинулась, словно подъемный мост, стенка, и там зияла темная четырехугольная дыра. С баржи, из ее бездонного чрева, и извлекалась вся эта техника и контейнеры. Чужеземцы торопились, возможно, боялись, чтоб султан не передумал, не потребовал назад купчую на остров.

– Так что же нам делать?

– А как с остальными деревнями? Может, их не будут трогать? – снова послышались выкрики.

– Будут! Я говорил со старостами тех деревень. Всем приказано собираться и выезжать! – ответил Ганеш.

Вокруг снова громко зашумели:

– Как это собираться? Куда-а?!

– Разве я заберу с собой кокосовые пальмы?

– А куда же деваться мне-е-е? А мои же вы ноженьки! А кому же я нужна, если мне и тут житья нет?!. – голосила старая Рата. Она сидела впереди Янга, выставив толстые, как колоды, ноги в обвислых уродливых складках. Сколько помнит Янг, у нее всегда были такие ноги. Все силы она тратила на то, чтоб таскать их. Родные отказались от Раты – слоновая болезнь неизлечима, – и старуха нищенствовала.

– У меня девять пальм. Как я проживу без них, кормилиц?! – выкрикивал кто-то плаксивым голосом.

– Султан же обещал при коронации: столичный остров, Главный, будет беречь, как наседка каждого своего цыпленка. А теперь что? Сам клюет нас, как коршун! – это был голос Раджа, брата, Янг выделил его из всех голосов.

– О, великий Вишну! Всемогущий Вишну! Наипрекраснейший Вишну! За какие грехи послал эти муки? Сотвори чудо, спаси нас!

Крики, плач… Глядя на матерей, заплакали и дети.

– Тихо-о! Дайте и мне сказать! – кричал, надрывался в этом содоме китаец Ли Сунь. Он пробрался в центр, поклонился во все стороны. Хвостики повязанной косынки мотались сзади, как две косички. – Ну, чего вы паникуете? Все идет к лучшему, а не к худшему. Хоть свет повидаете, а то некоторые из вас за всю жизнь дальше Биргуса нос не высовывали.

– Верно говорит! Пусть сгорит этот остров! Сидим, как в норе! – кричал Пуол. По возрасту он ровесник Раджу, в детстве даже играли вместе, водили компанию. «Но почему он не любит свой Биргус?» – думал Янг.

– Вас же не просто выгоняют отсюда! – все еще надрывался Ли Сунь.

– «Вас…» А тебя что – не выгоняют? Ты тут остаешься? – бросил ему Радж.

– Нас, нас… Я просто оговорился! – продолжал Ли Сунь. – Нас же пе-ре-се-ля-ют! В другое место, на другой остров. Транспорт дают.

– Не нужен нам другой! Знаем, какая земля на Горном! Слышали! С одной стороны гора, с другой – болото! А хорошая земля вся занята!

– Говорю: дадут хорошие участки – разводите кокосы, сушите копру. А кто не захочет… – голос Ли Суня охрип, сорвался.

– Посадишь пальму – жди шесть-восемь лет, пока появятся на ней орехи. А эти восемь лет зубы на полке держать? У меня же пятеро детей!

– …А кто не захочет… Я хотел сказать – кто захочет поменять свою жизнь на городскую, устроиться на другом острове, не на Горном, – пожалуйста, перевезут со всем барахлом! – кричал Ли Сунь. – Слышите? И еще пятьдесят долларов на семью дадут! – китаец закашлялся.

«И чего этот лавочник горло дерет? Может, ему заплатили за это? Обирала проклятый…» – думал Янг.

– А где найдешь работу? Кто нас там ждет? Кому мы нужны? – сыпались выкрики.

– Лишь бы хорошие деньги – всюду можно жить! – кричал свое Пуол.

– Ли Сунь! Твой язык сегодня легко ходит! Каким маслом его смазали? За сколько долларов продался?! – гневно восклицал Радж, и его слова вызвали новую волну возмущения.

Янг сел боком, чтоб было удобно и за Раджем наблюдать. Залюбовался братом: белая трикотажная тенниска плотно облегала выпуклые плечи и грудь, подчеркивая каждый бугорок мускулов. На груди, на тенниске, рисунок: пять синих волн, оранжевый обруч солнца с лучами-брызгами, а сквозь этот обруч прыгает синий дельфин. Радж работает на острове Рай в дельфинарии – это не что-нибудь!

Лавочник беззвучно раскрыл рот – перехватило дыхание. Но справился с собою – снова расплылся в улыбке.

– Слышите? По пятьдесят долларов! Вы таких денег никогда и не нюхали… А ты, молодой человек… – повернулся он к Раджу. – Ты мог бы и помолчать! Ты тут уже не живе-ш-шь… И не имее-ш-шь права голоса! – зашипел он коброй. – Лети на свой остров Рай – развлекайся! Разводи там тра-ля-ля! Забавляй туристов! Плескайся!

– Как это не имею?! – вскипел Радж, («Как это не имеет права голоса?» – поддержали его парни, особенно Амара). – Разве я не отсюда родом? Разве не тут живут мои родители? Разве не тебе, живоглоту, они за бесценок отдают копру и сушеную рыбу? – Радж несколько раз вытянул из ножен и с лязгом снова загнал в них крис. Шрам-полумесяц под левой челюстью то краснел, то бледнел.

– Радж, помолчи… Не срами меня перед людьми… – слабым голосом попросил отец. Болезненный, тихий и молчаливый, он и сегодня мог просидеть молча.

– Ах, молодой человек… – Ли Сунь поправил косынку. На улыбчивом лице была уже не усмешка, а застывший оскал. – Свернешь ты себе шею… Помни мои слова. Побереги ее! А вам, люди, я скажу еще вот что: кто не рассчитался со мной за долги, прошу сегодня же рассчитаться. Жена дома, она примет. Если нет денег – отдавайте натурою. Приму в счет долга орехи, приму свиней, кур, уток. Домашний скарб… Все равно вам трудно будет забрать все с собой.

– С этого и начинал бы! Тебя только это и беспокоит! – снова не выдержал Радж.

Ли Сунь поклонился во все стороны. Белая рубашка-распашонка с боковыми разрезами каждый раз при поклонах задиралась на спину, чуть ли не оголяя зад.

Ли Сунь не побыл с людьми, не посидел в толпе – покатился прочь, часто перебирая ногами. Но не домой, не в свою лавку, а туда, где раздавался пронзительный скрежет и был удушливый смрад от работы моторов.

Люди сидели и стояли в оцепенении, и слышно было, когда затихали чужие звуки, как с тихим шумом катилась на песок утихомиренная лагуной волна прибоя. Солнце было уже за лесом, над самым горизонтом, и временами багряные лучи прорывались сквозь частокол пальмовых стволов и стволов-корней баньяна. Жара спадала, дышать становилось легче. Из зарослей донеслись крики и возня птиц. Вслед за птицами ожили и дети. Те, что постарше, голопузые и голозадые, оставили своих матерей, принялись наперегонки бегать с собаками и визжать, потом сыпанули на отмель – поплескаться в воде.

Янг не трогался с места, сидели рядом и его друзья. Янгу скоро исполнится двенадцать лет, он уже многое понимает, начинает разбираться в жизни, Янг ждал, до чего додумаются взрослые, что решат. Недетская тревога за судьбу людей, за судьбу всего острова сжимала сердце.

– Слышите, люди? Вон он, злой дух… Нюхайте! – тихо проговорил Ганеш, ощутив запах солярки, снова долетевший из лагуны. Он плюнул красным под ноги, и многие мужчины, жевавшие бетель, тоже плюнули. – Гнать надо этот дух с нашего Биргуса! Гнать! – потряс Ганеш палкой. – К бомо надо идти! Пусть нашлет на них проклятие!

– Раньше надо было до этого додуматься!

– Раньше… Раньше ведь думали, что ходоки чего-нибудь добьются! А они не добились!

– Больно ты ловок! Тебя послать! Ты бы добился!

– Перестаньте, люди! Никакой бомо не поможет! Надо послать гонцов в соседние деревни. Подымать народ! Загородить лодками вход в лагуну! – старался перекричать всех Радж.

– Правильно! Чего сидеть сложа руки! – поддержал его Амара, лучший друг Раджа.

– Если вас всех посадят в тюрьму – так вам и надо! – откололся от них Пуол и зашагал на берег лагуны.

Победили те, кто хотел идти к бомо.

Первым двинулся Ганеш. Он устало опирался на бамбуковую палку, ощупывая ею дорогу. За ним тронулись все. Шествие замыкала Рата, ее подняли на ноги, подтолкнули: «Иди!», и она зашаркала по песку распухшими ногами-колодами, охая, сопя и задыхаясь.

Ганеш шел и говорил, что с пустыми руками к бомо идти нечего. Надо сразу нести подарки. Он назвал тех, кому придется ловить петухов или кур, кому взять сушеных тунцов, кому принести вареный рис и тоди – забродивший, с градусами, кокосовый сок.

Молодежь отстала, шла позади всех. В центре ее шагал Радж, слева от него был Амара, справа – Янг. Он держался за руку брата и старался ступать широко, чтоб попадать с ним в ногу, быть похожим на Раджа.

«Нервный стал Радж… – думал Янг. – Особенно в последний месяц, когда появился у него этот шрам. Никогда о шраме никому не рассказывал. Тайна какая-то, загадка… Невеселая у него работа, опасная – много времени приходится быть под водой. Но как бы мы жили без Раджевой помощи, без его заработка?»

– Вот же глупые люди… Вот же темнота… – говорил Радж, будто шептал заклинание. Но его хорошо слышали все парни. – Разве в этом бомо поможет?

2

Их остров очень похож на кокосового краба биргуса (отсюда и название), огромного краба, с туловищем-панцирем размером в три на четыре километра. Маленькие рифы вокруг – будто его поджатые ножки. У острова и клешни есть, точно у краба, левая, более широкая и длинная, охватывает лагуну с востока. Она состоит из узкого мыса-полуострова и цепочки зеленых островков-скал, разделенных узкими проливчиками. А правая клешня Биргуса еще уже, в ней семь белых коралловых атолльчиков, на них почти ничего не растет, лишь чайки гнездятся. Янг не раз вместе с другими ребятами выбирал из гнезд яйца – сосешь их и чувствуешь запах рыбы.

Люди шли к полуострову-мысу – бомо жил там, отделился от деревни, расставил вокруг хижины и возле дверей деревянных идолов со злыми выпуклыми глазами, с широченными клыкастыми ртами. На бамбуковых шестах вздымались вверх пучки какого-то зелья – тоже защита от злых духов. Хижина среди корней-ходуль огромных панданусов казалась каким-то взъерошенным гнездом. Даже в тихую погоду на крыше шевелились, шуршали сухие пальмовые и банановые листья, будто кто-то невидимый быстренько, едва касаясь ногами, бегал по ним. Может, это добрые духи? Бомо дружит с ними, приютил их.

Подошли, настороженно стали. У людей испуганно вытянулись лица, лишь Радж кривил губы в иронической усмешке. Женщины спустили детей с рук, разложили подарки, сели рядом. Связанные куры не хотели сидеть тихо, то одна, то другая сильно били крыльями, всполошенно кудахтали.

Бомо, услышав кудахтанье и хлопанье крыльев, вышел из дверей.

Бомо Яп – колдун и лекарь. Костлявый, точно йог, голый до пояса, на животе от долгого лежания отпечатались какие-то черточки и клеточки. Зевнул, криво растягивая щербатый рот, почесал под мышкой, поправил на голове то ли шапочку, то ли корону, в которую были натыканы разноцветные перья. Вместо штанов или, может, поверх их мотались ленточки из каких-то лохмотьев. У бомо, хотя он и знался с духами, разбирался в травах, белки глаз были красные, веки гноились, как и у многих жителей острова. Колдун называется, а эту заразу ни у себя, ни у других вылечить не может.

Все попадали на колени, будто перед богом Вишну. Потом выпрямились, сложив ладони перед грудью так, словно каждый поймал по мотыльку. А Радж лег на бок, чтоб не возвышаться над людьми, и наблюдал за всем, как за интересным представлением. Ганеш тем временем путанно объяснял бомо, чего хочет народ.

– Знаю, я все знаю, хоть нигде и не бываю, – сказал Яп. На худом лице спокойная окаменелость и ни малейшего проблеска мысли. – Надо посоветоваться с добрыми духами.

Ганеш махнул левой рукой женщинам, будто выгреб что-то из-за уха. И те взяли подарки, еще раз склонились в поклоне перед бомо и по очереди отнесли их в дом. А большую кружку бражки, сделанную из целого колена толстого бамбука, Ганеш сам подал в руки бомо. Тот пошептал что-то над нею и выпил одним духом. Громко отрыгнул, достал из-за пояса какой-то корешок, пожевал, и на губах у него проступила пена.

– Буду советоваться с добрыми духами, пока не выплывет из воды Небесный Челн. Тихо!.. – и исчез, резко дернув за собой циновку, завесив вход.

Люди зашевелились, удобнее устраиваясь на песке. Каждый мысленно, а то и шепотом упрашивал добрых духов помочь им в нелегком деле. Ждали долго, поглядывая на небо, в ту сторону, откуда всегда выплывал месяц. Люди наэлектризовали себя молениями и были словно в трансе, бессвязно вскрикивали.

– Одурели… Совсем одурели, – шептал Радж. – Каждая секунда дорога, а они… Американцы же не молиться сюда приехали!

Наконец месяц, точно большой красный челн, выплыл из океана и, казалось, заколыхался, задрожал на волнах. И в это время в доме что-то глухо загрохотало, зазвенело, пронзительно запищало, будто колдун поймал за хвост кокосовую крысу и завертел над головой, собираясь швырнуть ее в волны. Хижина подрагивала, тряслась, сквозь щели пробивались отблески огня.

И вот на пороге встал бомо с пылающим факелом в левой руке. Отблески огня играли на страшном лице, раскрашенном белыми и красными полосами и треугольными знаками. В правой руке покачивалась бамбуковая палка, похожая на пику. Да и сам бомо качался, как пьяный, подергивая, точно от холода, плечами. Обе руки от плеча и до кисти были обвязаны цветными лентами, концы их мотались на ветерке, извивались, как змеи. Бомо посмотрел в одну сторону, в другую, вытягивая шею, как черепаха, и вдруг прыгнул туда, прыгнул сюда, уколов воздух пикою. А сам чем-то пронзительно пищал, видимо, положил листок за зубы, хотел, чтоб люди думали, будто это пищат и убегают злые духи. Он то шел по кругу подогнув ноги, то прыгал обеими сразу, как воробей, и в такт колол пикою в стороны, вычерчивая огнем какие-то знаки. В глазах бомо сверкали огненные отблески, казалось, что из них, как из факела, сыплются искры.

Янгу стало страшно, его затрясло.

– Все… Берите факелы… Берите палки, посохи. И за ним! – объяснял жесты Япа староста. Голос Ганеша тоже стал писклявым и хриплым, и все закричали, завыли не своими голосами, чтоб духи зла растерялись и не знали, на кого нападать. Все пошли за бомо приплясывая, подскакивая, кто как смог придумать, и все кололи палками и посохами воздух. Янг стал сам не свой, он уже не замечал, кто отделялся от толпы, чтоб вооружиться и зажечь факел, кто бухал по пустым стволам бамбука. Огней становилось все больше и больше, запах горелого масла уже перебивал злой машинный дух. Чад и дым потянулись в заросли, и там забеспокоились ночные птахи. Огни отражались в листьях пальм, и казалось, что там тоже зажигались небольшие факельчики, а на небе больше становилось звезд потому, что туда поднимались искры от факелов. Сверкали глаза, сверкали зубы, зияли искривленные черные рты, сами люди были похожи на обуглившиеся головешки. Янг видел, что и Радж уже вооружился обломком корня пандануса, и у отца в руках палка. Только мать несла, прижимая к толстому животу, черный чугун с кокосовым маслом, и те, у кого факел угасал, подбегали, чтобы смочить и снова зажечь.

Вышли на самый берег. Вода возле рифов поблескивала фосфорическим светом, время от времени поверхность лагуны прочерчивали бледные стрелы, словно кто-то чиркал гигантскими спичками по спичечной коробке, а они никак не хотели зажигаться. Песчаная, в белой пене полоса прибоя сегодня изрезана рваными следами машинных колес.

Совсем близко было место, где выгружались и высаживались чужаки, как вдруг – «ба-ах!» – в небо взвилась красная ракета и полетела в их сторону. Падала прямо на головы людей, шипела, брызгала искрами, и некоторые из толпы испуганно отбежали в сторону. Но ракета погасла, не долетев до земли. В тот же момент с рейда из-за лагуны, где стояла громадина баржа, вспыхнул сноп света, уперся в небо – загорелся прожектор. Светлый столб качнулся, упал на воду, потом зашарил по берегу, внезапно высвечивая то силуэты склонившихся в сторону воды пальм, то горы выгруженных ящиков, прикрытых брезентом, то машины и бульдозеры, то брезентовые палатки. Люди руками закрывали глаза, поворачиваясь спиной к кинжальному огню.

– Ты… беги домой! Ты мал еще… – тревожно зашептал Радж, больно сжав локоть Янга. – И маму уведи отсюда!

– Ай, – вырвался Янг. Он не мог сейчас бросить и Раджа, и всех своих. Не мог не увидеть, как испугаются злые духи, начнут – плюх! плюх! – кидаться в воду, плыть на свою баржу.

«Ба-ах!!! Ш-ш-ш-ш…» – снова взвилась красная ракета, и на этот раз в одной из палаток высоко на берегу послышался резкий выкрик на чужом языке. Из палаток начали выскакивать, одеваясь на ходу, солдаты, выстраиваться в шеренгу.


Бомо Яп дотанцевал до часового, завыл, делая порывистые прыжки то вправо, то влево, целясь палкой в лицо, в шею, но в последний миг нанося уколы мимо. И все завыли дикими голосами, запрыгали, повторяя движения бомо, грозя палками, факелами. Прожектор снова ослепил всех. Уродливые тени закачались, вздыбились выше пальм, а факелы померкли, стали совсем не грозными.

Солдат отступал задом, выставив перед собой автомат, угрожал им, что-то выкрикивая и указывая жестами, чтобы люди уходили прочь. А вот уже и отступать некуда, он уперся спиной в штабель ящиков. Палки свистят справа и слева, кто-то ударил палкой солдата в грудь. Какая-то женщина схватила горсть песку и сыпнула ему в глаза…

И тут оглушительно затрещал автомат, забрызгал огнем. Янг, сбитый Раджем с ног, успел еще заметить, как бомо упал на колени, потом лег на бок, как Радж, молниеносно взмахнув кинжалом, ударил солдата в бок, как американец скользил спиной по ящикам с надписью «US NAVY ENGINEER TROOPS», как сверху от пальм бежали вниз чужие солдаты.

Люди со страхом разбежались. Янг бежал вместе со всеми сельчанами и то и дело оглядывался, смотрел туда, на штабели ящиков, где дрожал свет прожектора, и в этом свете старая Рата, которая еще только дотащилась до ящиков, схватила с земли брошенный чугун с кокосовым маслом, вылила его на ящики, подняла чей-то факел и прижала к брезенту, поджигая его. Огонь еще не вошел в силу, как снова затрещал автомат… Из-за солдатских спин не было видно, как Рата упала там, где лежал Яп. Американцы суетились, сдирая с ящиков горящий брезент, гася огонь песком. И тут прозвучала новая команда, затрещали выстрелы. Пули врезались в стволы пальм, шмякались в песок ссеченные ими орехи.

Люди рассыпались по домам, забились в глухие закутки. Боялись, что солдаты хлынут следом, всех перебьют, а хаты сожгут.

Янгова мать стонала, всхлипывала, а отец гладил ее по голове, как маленькую. А потом они шептались, а мать все продолжала стонать и жаловалась на боль в животе. Янг лежал на циновке в своем углу и дрожал всем телом, стучал зубами. Куда девался Радж? Может, подстрелили его в этой катавасии?

Только под утро Радж проскользнул в хату.

– Спишь? – зашептал он, сдерживая тяжелое дыхание, и прилег возле Янга.

– Не-а… Тебя ждал! – прошептал Янг в ответ.

– Я сейчас уйду… Птицу, если засидится на одной ветке, можно и камнем сбить. Поплыву на Рай.

– На чем?

– Придумаю что-нибудь.

– Вот сейчас, ночью?!

– Ночью. А звезды зачем на небе? Да и над Раем зарево огней издалека видать. Может, утром будут искать или спрашивать меня, говори, что я не был вечером возле ящиков. Уехал на Рай сразу после собрания. И маме с папой скажи, чтоб так говорили.

– А люди ведь видели, что ты был со всеми.

– Люди видели, понятно. Но думаю, что и им выгодно говорить, что меня не было. Ю андестенд ми? Понимаешь меня?

– Йес, сэр. Но есть люди, которым выгодно и на одного тебя свалить вину. Я же видел, как ты кинжалом…

– Тс-с-с…

– Ли Сунь первый на тебя донесет, – Янг рассуждал совсем как взрослый, и Радж взлохматил ему волосы: «Растешь, малыш!»

– Не было китайца с людьми… Ну, пока… – Радж поцеловал брата. – Ты знаешь, где меня искать – в дельфинарии. Ух! – вдруг Радж скрежетнул зубами. – В такой момент приходится вас покидать!

– А когда опять домой?

– Не знаю. Трудно у мистера вырваться. В выходные двойная нагрузка. А знаешь, что на тех ящиках написано? Что имущество принадлежит военно-морскому флоту США. Базу хотят строить.

Янг ощупью обнял Раджа за шею.

– Ну, дружок, береги отца и мать. С Амарой дружи – он верный мой друг. – Радж снова поцеловал Янга и зашуршал, отползая к двери.

Янг вытер слезы со щек.

Стонала во сне мать.

3

– Янг… Я-янг! – звал кто-то мальчика шепелявым голосом. Потом послышался стук посоха о порог. – Ты еще спишь?

Янг узнал голос старосты Ганеша, и сон его сразу пропал. Такого еще не бывало, чтобы сам староста обращался к нему, простому мальчишке.

– Я знаю, что ты не спишь… Собери ребят, и бегите купаться. Подольше сегодня купайтесь… И хорошо было бы, если б кто-нибудь все время плескался в лагуне – по очереди. И если увидите что-нибудь новое, посылайте гонца к нам. Янг, будешь командиром разведки.

Паренек не верил своим ушам. Ему доверяют такое важное дело?! Вскочил так, что затряслись стены.

– Потише прыгай… А то раньше времени хату развалишь, – сказала мать слабым голосом. Они с отцом еще не вставали, будто раз и навсегда потеряли интерес к жизни. – Наруби орехов, брось поросенку, а потом уж лети. Кур выпусти.

Их избушка, как и все в деревне, построена на высоких сваях. Под бамбуковым полом-настилом можно ходить согнувшись. Тут и загородка для поросенка, и клетка для кур. Тут и кладовка, в которой есть еще немного кокосовых орехов предыдущего урожая.

Янг работал и прислушивался к тому, о чем говорят Ганеш с отцом. Один стоит возле порога, другой – в дверях.

– …Так ведь толку нет в зеленых. Сок, молочко… Разве что бражку делать. Так на бражку можно и из самой пальмы соку взять! – говорил отец. – Да на какое лихо она, и без нее горько!

– А я советую срубить орехи, хоть они и зеленые. Все же какая-то польза будет, – возражал Ганеш. – А то может случиться – не успеем и такие использовать. Сроют все бульдозерами… Я слышал, что сюда, на Биргус, будут прилетать и садиться большие самолеты, корабли военные приплывут.

– Боже милосердный! Такое бедствие наслал…

– Надо всем нам вместе держаться. Может быть, придут американцы, станут грозить расправой, так будем в один голос говорить: мы только молились, изгоняли злых духов. И что Раджа не было с нами, уехал на Рай… Я это всем скажу, предупрежу… (Янг подумал: «Ну и хорошо, что сам староста скажет…») А солдат первый напал на нас… И надо готовиться к похоронам Япа и Раты… – Ганеш ушел, постукивая посохом.

– Великий Вишну! – всхлипнула мать. – Они же целую ночь пролежали на берегу. Крабы, наверное, глаза у них повыели… Как я теперь буду рожать? Бомо нету, некому будет отгонять злых духов.

– Ты не переживай. Даст бог, все хорошо будет, – вздохнул отец.

– А Ли Сунь и сегодня пошел к американцам. Поволок мешок больше самого себя – чуть носом землю не рыл.

– Торговлю, наверно, налаживает, чует – поживиться можно, – ответил отец.

Янг выбрался из-под избы.

– Я все сделал. Нате вам по яичку… – и положил в шершавую отцовскую ладонь яйца, найденные в курином гнезде. – Я побежал!

Голопузиков, что бегают без штанишек или трусиков, Янг не станет брать в помощники. И девчонок не возьмет… Хотя одну-то и можно было бы взять – Натачу. Ее назвали так в честь советской докторши. Хорошо, что в тот момент, когда рождалась Натача, неподалеку стояло исследовательское советское судно. Люди до сих пор помнят, что над ними развевалось два флага – красный и сине-белый. Если бы не приехала с судна доктор, то могло бы и не быть ни Натачи, ни ее матери. Люди уже молились Вишну, чтоб забрал себе их души. Боевой росла Натача, ловкой. Но Янг не станет звать ее сегодня, у него чисто мужское задание.

Прежде всего Туна позовет. Обычно, когда спадала дневная жара и в деревне начиналось хоть какое-то движение, Янг будил Туна так: подлезал под помост его хижины и острой тоненькой палочкой колол снизу между бамбуковых жердей. Янг знал, в каком углу спит Тун, и всегда попадал в него если не с первого, то со второго раза. А сегодня пробрался Янг и раз кольнул, второй…

– Ой, что это? – послышался испуганный мужской возглас. Кто-то подскочил, хижина затряслась, словно при землетрясении: – Нечистый дух! Нечистый дух!

Янг дал драпака из-под хижины. В ту же минуту донесся смех Туна и его голос:

– Янг, это ты? Ха-ха, чуть отцу живот не проткнул!

– Я-a… Выходи скорей!

– Чего ты вскочил так рано?

– Поручение нам есть! Боевое! – Янг рассказал, что к чему. Уже вместе побежали к Мансуру.

Мансурова хижина стояла в той половине деревни, что была ближе к лагуне. Нашли его на пальме – срубал орехи. Вся земля уже была покрыта ими, зелеными, шершавыми. Мансур и слушать не хотел, что ему кричали снизу ребята, пока те не стали бросать в него палками, а Янг пригрозил, что заберется на пальму и стянет его за ногу. Помогли Мансуру собрать орехи в мешок, затащить домой. Помогли уговорить и его строгого отца, которому не понравилось, что сын не выполнил его распоряжения, а порывается куда-то бежать. «Искупайтесь и бегом назад. Если через полчаса не придешь, можешь вообще домой не возвращаться!» – пригрозил Мансуру отец.

Побежали к лагуне наперегонки с худой собакой Мансура, ориентировались на странные звуки: впереди что-то пронзительно звенело, трещало и выло.

Выбежали – и глазам своим не поверили: таким незнакомым стал берег! Чужой, голый: вперекрест и вразброс, а то и вповалку лежали все прибрежные пальмы – казалось, здесь пронесся бешеный ураган. Возле двух деревьев еще хлопотали двое белых мужчин в шортах. В их руках и выли те штуковины, которые прямо на глазах подгрызали деревья. Третий мужчина, такой же не загорелый и почти голый, резал стволы на куски.

– Чего рты поразевали? Бензопил не видели? Марш отсюда! – закричал на них, будто он был тут хозяином, китаец Ли Сунь.

Ребята оглянулись: лавочник наносил под большой банан кучу орехов, разложил там на рогожке кое-какой товар и вел торговлю. То пильщики, то солдаты, которые распаковывали ящики и собирали из металлических частей какие-то механизмы, подходили к Ли Суню, и он вскрывал для них орехи, давал выпить соку. Кому не нравилось, тем вскрывал жестяные банки с соком или пивом. Ли Сунь делал свой бизнес.

– Чужие пальмы обчистил! Я побегу расскажу Ганешу! – Тун готов был сорваться с места.

– Подожди, а там что? – остановил его Янг.

У входа в лагуну, который очень суживали рифы и атолльчики, неподвижно застыл понтон, который переправлял с баржи на берег машины и грузы. На нем стояла и татакала прямоугольная глыба на колесах. На понтоне суетилось несколько человек. Что-то делали, что-то спускали с понтона вниз, к воде. Вот на понтон вскарабкался почти голый человек с ластами на ногах и оранжевым баллоном за спиной. Лица человека не было видно, блестело только стекло маски. Вот он стянул маску на лоб, прочистил пальцами уши…

Понтон сегодня был украшен разноцветными флажками – черными, красными, желтыми, синими. Радж как-то сказал, что когда ведутся подводные работы, то выставляются такие флажки.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26