Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лиса и виноград

ModernLib.Net / Драматургия / Могилевцев Сергей / Лиса и виноград - Чтение (стр. 2)
Автор: Могилевцев Сергей
Жанр: Драматургия

 

 


Э з о п. Охотно, в этом нет никакого секрета. Я хочу воздвигнуть святилище Мнемозине, моей покровитель­нице.

А н т и ф о н т. Мнемозине? Но почему именно ей, и почему именно в Дельфах? Разве вы не могли выбрать для этой цели какой-то иной город?

Х е р е й (выходя вперед). Сейчас, господа, сейчас я вам все объясню. Видите – ли, мой покровитель (жест рукой в сторону Э з о п а) , известный в Элладе литератор и баснописец, пользуется особым расположением Мнемозины. Именно она диктует ему все те истории, скромно называемые баснями, которые вы, очевидно, читали.

М е н е к р а т. Разумеется, мы читали басни Эзопа и при­ветствуем его появление в Дельфах (отвешивает Э з о п у поклон, то же самое делает и А н т и ф о н т) . Но основывать здесь святилище Мнемозине было бы великой ошибкой, Аполлон не простил бы такого пре­небрежения к своей священной особе. В Дельфах святи­лища воздвигаются ему, и только ему. Вам следует поискать для этой цели другой город.

Э з о п (упрямо наклоняя голову) . И все же я воздвигну его в Дельфах!

М е н е к р а т. Дело ваше, но мы доложим обо всем высо­кому Ареопагу.


Из толпы выходит А п о л л о ни, на цыпочках подойдя к А н т и ф о н т у, что-то шепчет ему на ухо.


А н т и ф о н т (удивленно, подняв брови). Нам докладывают о беспорядках на рынке.


А п о л л о н переходит к М е н е к р а т уи, в свою очередь, что-то нашептывает ему.


М е н е к р а т. А также о богохульственных высказываниях.

Т о р г о в е ц ф и г а м и. Этот иностранец сравнил дельфийцев с перезрелыми фигами!

Р а з н о с ч и к в о д ы. Он утверждал, что мы провоня­ли лошадиной мочой!

П р о д а в е ц п т и ц. Он обозвал нас тунеядцами, пи­тающимися крошками с жертвенника Аполлона, и обещал рассказать об этом всей остальной Элладе!

С т а р у х а. Он объявил гетеру царицей Дельф! Он оскор­бил Аполлона, сравнив его с грязной шлюхой!

Г о л о с а в т о л п е. Требуем суда высокого Ареопа­га! Требуем суда высокого Ареопага!

А н т и ф о н т. Глас народа – глас божий! обо всем здесь происшедшем будет доложено Ареопагу. Что же касается вас, господин Эзоп, то до окончательного прояснения дела вам возбраняется покидать Дельфы. Вполне возмо­жно, что за богохульство и оскорбление горожан вы бу­дете осуждены.

Г о л о с а в т о л п е. Осужден! осужден! Этот кухон­ный огрызок будет осужден высоким Ареопагом!

Э з о п. Я свободный человек, и волен жить там, где хо­чу. Судить меня могут лишь бессмертные боги. На зем­ле еще никому не удавалось осудить Эзопа. Вообще же, господа, на эту тему есть один поучительный анекдот. Или, если желаете, басня. Птицелов взял птичий клей и прутья и отправился на охоту. Увидел он дрозда на высоком дереве и захотел его изловить. Он связал свои прутья конец с концом и стал зорко всматрива­ться вверх, ни о чем более не думая. И, засмотревшись ввысь, не заметил у себя под ногами аспида, на­ступил на него, а тот извернулся и его ужалил. Испу­ская дух, сказал птицелов сам себе: “Несчастный я! хотел поймать другого, а не заметил, как сам попал­ся и погиб!” Так и вам, господа, не стоило бы строить козни против Эзопа. Не по зубам вам эта птица!

М е н е к р а т. Ничего, суд в Дельфах скорый и справед­ливый. Он быстро решит, по зубам ты нам, или не по зубам!


Делает знак т о л п е, и та расходится.

Э з о п с Х е р е е м также уходят.

М е н е к р а т и А н т и ф о н т молча глядят в зрительный зал.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Открытое место в горах. Только что построенное святилище Мнемозины: белый храм с колоннами, в глубине которых видна статуя богини. В стороне справа храм Аполлона, перед ним треножник, рядом с которым п и ф и я и осуждающие фигуры ж р е ц о в. Рядом с новым святилищем Мнемозины – т о л п а н а р о д а, здесь же Э з о п, Х е р е й, К о р и н н а с царской шутовской короной на голове и в таком же царственном одеянии, М е н е к р а т, А н т и ф о н т, другие ч л е н ы А р е о п а г а. Среди т о л п ы то тут, то там мелькает лицо А п о л ­л о н а.


П е р в а я ж е н щ и н а. Нам объявили, что будет необыкновенное зрелище, а мы толпимся здесь уже три часа, и видим только горы, да рожи своих же товарок по рынку, от которых тошнит не меньше, чем от этого бесконечного ожидания.

В т о р а я ж е н щ и н а. Твоя правда, подруга, ждать да догонять – самое последнее дело. Уж лучше бы я стояла на рынке, и торговала свежими овощами, чем видела эти подлые хари, в том числе и твою, которая осточертела мне еще в позапрошлом году.

П е р в а я ж е н щ и н а. Ах ты, мерзавка, украла у меня тележку со спаржей, и до сих пор не вернула четыре обола! Сама ты подлая харя, а овощи у тебя лежалые и воняют селедкой!

В т о р а я ж е н щ и н а. Это у меня овощи воняют селедкой? Да у тебя самой лицо как селедка, и покупа­тели предпочитают брать товар у других, и не подхо­дить к такой тухлой рыбе, как ты!

П е р в а я ж е н щ и н а (колотит ее по спине). Это я тухлая рыба? Вот тебе, вот тебе, получай, базарная шлюха!

В т о р а я ж е н щ и н а (хватает ее за волосы). Это я базарная шлюха? Ну погоди, сейчас мы посмотрим, какого качества твои жидкие пакли!


Умолкают, и молча возятся на земле, стараясь выца­рапать друг другу глаза и вырвать как можно больше волос.


П е р в ы й м у ж ч и н а. Мне сказали, что приехал цирк из Коринфа, а вместо этого я вижу какого-то карлика с головой, похожей на огромный котел, и рядом с ним шлюху, одетую в царственные одежды, которая еще не­давно продавалась на площади за четыре обола. Если это и есть обещанное представление, то я даром те­ряю драгоценное время. Уж лучше бы я стоял в очере­ди к жертвеннику Аполлона, надеясь получить кусок обгорелого мяса, которым жрецы снабжают всех горо­жан.

В т о р о й м у ж ч и н а. Да нет, вовсе это не цирк, а открытие какого-то храма, во время которого, твоя правда, обещали показать живые картины. Эта шлюха для того так и оделась, чтобы посмешить народ перед тем, как храм будет открыт.

П е р в ы й м у ж ч и н а. Если так, то быстрей бы она смешила, и быстрей бы его открывали, а то солнце уже в зените, а мы еще не видели ничего, кроме оде­той царицей девки, и двух дерущихся из-за пучка зелени баб! (Показывает на дерущихся ж е н щ и н.)

А н т и ф о н т (беря за локоть М е н е к р а т а, и отводя его в сторону).Как вам нравится нынешнее представление? Мало того, что этот горбун нарушил постановление Ареопага, и в короткие сроки воздвиг-таки святилище Мнемозине, так он еще и устраивает дешевое представление, приводя сюда эту шлюху, раз­ряженную, как царица. А ведь его официально предупреждали, чтобы он не возводил никаких святилищ, кроме тех, которые посвящены Аполлону!

М е н е к р а т. А вы знаете, что происходит на рынке? Эта дешевая шлюха, которую он объявил царицей горо­да, восседает теперь на троне, купленном у заезжих артистов, и народ поклоняется ей, как божеству. Народ вообще у нас не видит разницы между божественным и комическим, и готов поклоняться кому угодно, в том числе и продажной девке, сидящей на золотом табурете посреди телег с щавелем и укропом!

А н т и ф о н т. И это лишний раз, дорогой коллега, пока­зывает, что мы должны действовать в высшей степени осмотрительно, и не позволить этому безумцу, назы­вающему нас тунеядцами, основать здесь новый культ. Мы все, чего греха таить, кормимся от жертвенника Аполлона (жест в сторону храма Аполлона) , и возве­дение здесь иного святилища в конце-концов приведет к упадку города. Может быть, Мнемозина и диктует ему его басни, но нас она баснями не накормит. Надо быть бдительным, и ждать любой его, даже самой ма­лейшей, оплошности. Надеюсь, стража уже наготове, и выполнит то, что ей было приказано?

М е н е к р а т. Да, его схватят по первому же нашему жесту.


Уходят в сторону.

Около святилища Мнемозины начинается оживление.


Х е р е й (выходя вперед, поднимая вверх руку). Внимание, внимание, господа, еще немного, и вы будете вознаг­раждены за столь долгое ожидание, вызванное тем, что в святилище Мнемозины устранялись последние недодел­ки. Разные, знаете ли, мелочи, вроде покраски стен и придания торжественного выражения богине, которая является покровительницей моего достославного госпо­дина Эзопа. Вы все, очевидно, слышали его нравоучи­тельные басни, которые в огромном количестве разош­лись по Элладе и всему остальному античному миру. Эти басни принесли ему всемирную славу, и вот те­перь господин Эзоп, желая возблагодарить мудрую бо­гиню памяти, посвящает ей это святилище. Отныне в вашем городе будет два божества, и это раздвинет ваш суженный кругозор, сделав значительно воспитанн­ей и просвещенней. Впрочем, пусть лучше сам господин Эзоп скажет это вам своими словами. Слушайте, граждане Дельф, речь великого баснописца, и запоминайте ее, чтобы потом, по прошествии лет, передать своим детям и внукам!

Г о л о с а в т о л п е. Святотатство, святотатство! Нам не нужны новые боги! Мы поклоняемся златокудро­му Аполлону, богу света и мщения! Нас не накормят басни какого-то заезжего коротышки! Нам ни к чему святилище Мнемозины!

Э з о п (выходя вперед, также поднимая вверх руку). Спо­койней, граждане Дельф, спокойней, не надо так вол­новаться, поберегите свои волнения на потом, когда в конце сегодняшней церемонии вы все получите значительные подарки: сборники басен с моими автографами, а также дождь из разного рода монет, который вот эта прелестная девушка (выталкивает вперед К о р и н н у) прольет на вас из своей чудесной корзинки! (Берет из рук К о р и н н ы наполненную монетами корзинку, и с трудом поднимает ее вверх). Кроме то­го, позвольте решать просвещенным людям, нужны вам басни заезжего литератора, или они вам не нужны. Многое, знаете – ли, видится гораздо проще и глубже, ес­ли получишь классическое образование, а не будешь, как многие из вас, влачить свою жизнь в грехах и пороках, питаясь крохами с жертвенника Аполлона. Вот вам, кстати, на эту тему одна чудесная басня. Лисица и крокодил спорили, кто знатней. Много наговорил кро­кодил о славе своих предков, и, наконец, заявил, что праотцы его были гимнасиархами. Лисица на это отве­тила: “И не говори! даже по шкуре твоей видно, как усердно ты трудился в гимнасии”. Так и по вашим лицам, дельфийцы, видно насколько вы глупы, и наско­лько необразованны, ибо зачем образование тем, кто побирается около священного жертвенника? По вашим дубленым крокодиловым шкурам видно, насколько вы ту­пы и нахальны, живя за счет остальной Эллады, кото­рая носит дары светоносному богу. Вы, дельфийцы, хищ­ные крокодилы, деклассированные элементы, предпочита­ющие проводить свои дни в собирании крошек рядом с храмом светоносного бога. Вы тунеядцы, живущие за счет всей остальной Греции. Вы провоняли лошадиной мочой невежества и разврата. На ваших лицах, похожих на перезрелые фиги, навек застыла печать лени и чва­нства. И вот наконец, образно выражаясь, нашлась сре­ди вас лисица, которая, возможно, расшевелит ваше сонное и тупое благополучие. Идите же сюда, под сво­ды этого нового храма, и несите дары богине мудрости и прогресса, а не светоносному жестокому богу, кото­рому вы нужны как муравьи, копошащиеся в крошках с его жертвенного стола!

Г о л о с а в т о л п е. Богохульство, богохульство! Он оскорбил светоносного бога!

Э з о п (поднимая вверх руку). Тише, дельфийцы, тише, не стоит так громко выражать возмущение. Вот вам в ка­честве компенсации за крокодилов и перезрелые фиги несколько горстей полновесных монет, которые сразу же успокоят ваше встревоженное самолюбие!


Делает знак К о р и н н е, и та швыряет в т о л п у несколько горстей монет из корзинки. В т о л п е начинается давка. Слышатся возгласы: “Это мое, это я первый заметил!”, “Куда прешь, грязная торговка салатом, сейчас как дам в харю, и не обрадуешься, что на свет родилась!”, и пр.


Э з о п (некоторое время с удовольствием взирает на су­матоху, вызванную градом монет). Ну все, господа дельфийцы, все, хватит ползать на брюхе, пора поднять голову вверх, и взглянуть на этот прекрасный храм, который отныне, я на это надеюсь, станет мест­ным центром образования и прогресса.

П е р в а я ж е н щ и н а (сжимая в руке мелкую монету). Это что же получается: что я теперь стану образован­ной и буду говорить о высоких материях? Я, всю жизнь торговавшая шпинатом на рынке?

В т о р а я ж е н щ и н а (пробуя надкусить золотую дра­хму). А я, чьи родители, а также родители их родите­лей, а также все предки до двенадцатого колена сна­бжали зеленью жрецов Аполлона, и получали за это то кусок обгорелого мяса, то совсем еще свежие внутрен­ности жертвенного животного, – что же теперь буду делать я? Кормиться баснями от щедрот Мнемозины?

Х е р е й (успокаивает их). Вам, почтенные женщины, надо будет теперь перестроиться. Стыдно быть попрошайка­ми, и служить насмешкой для всей Эллады.

П е р в ы й м у ж ч и н а. Мы ничего не умеем, кроме как обслуживать туристов, вопрошающих пифию. Это наш образ жизни, и мы не можем себя изменить!

В т о р о й м у ж ч и н а. Может быть для вас, образованных, люмпены – это ругательство, а мы не можем жить по-другому. Да, мы город люмпенов, только не надо говорить об этом всей Греции!

Х е р е й. Господа, господа, посещая храм Мнемозины, вы вскоре станете совершенно иными. Вы станете с отвра­щением взирать на свое прошлое, и будете отправлять своих сыновей в лучшие университеты Европы!

Т о р г о в е ц ф и г а м и. Нам не нужны университеты Европы, с нас хватит и Дельф, мы не претендуем на что-либо большее!

Р а з н о с ч и к в о д ы. Мы люди маленькие, нам доста­точно два-три обола, поданных туристами, да кусочек обгорелого мяса, которым исправно снабжают нас жре­цы Аполлона!

П р о д а в е ц п т и ц. Мы привыкли быть тунеядцами, и просить милостыню у светоносного бога! Мы привыкли обслуживать заезжих туристов, нам нравится жить в шкуре лакеев!

Э з о п (гневно). Тупые скоты! лакеи, люмпены, живущие за счет заезжих туристов! вы не просто провоняли лошадиной мочой, она впиталась в вашу кровь, и размягчила ваши мозги настолько, что вы уже неспособ­ны мыслить. Ваши хари на просто похожи на перезре­лые фиги, на них написаны все пороки, все язвы, ко­торые только возможно найти в этом мире. Вы действи­тельно достойны того, чтобы последняя шлюха была вашей царицей! (Отвешивает поклон К о р и н н е.) То­ржествуйте же, убогие рабы собственного невежества, и кормитесь хотя бы сегодня крохами со стола басно­писца Эзопа, который искренне и от души вас презирает! (Хватает из корзинки пригоршнями монеты, и швыряет их в т о л п у.) Вот вам, вот вам, местные падальщики, вот вам золото баснописца Эзопа, которое гораздо весомей жалких подачек вашего жалкого и надменного бога!

Г о л о с а в т о л п е. Кощунство, кощунство, он вновь оскорбил Аполлона! Эта собака в корзинке, эта ошиб­ка рода людского вновь осудила наш образ жизни! Тре­буем суда высокого Ареопага, требуем арестовать наглого иностранца!


Один из ж р е ц о в, стоящих около храма Аполлона, гневно указывает рукой на Э з о п а, и неожиданно появившаяся с т р а ж а хватает его. Корзинка вы­скальзывает из рук К о р и н н ы, и толпа бросается подбирать рассыпавшиеся монеты. А н т и ­ф о н т и М е н е к р а т подходят к Э з о п у.


А н т и ф о н т. Господин Эзоп, терпение дельфийцев пре­взошло всяческие пределы. Именем высокого Ареопага, который временно смотрел сквозь пальцы на ваши бе­зумства, вы арестовываетесь, и препровождаетесь в тюрьму для проведения следствия. Храм Мнемозины, который вы, вопреки советам, все же построили, бу­дет временно опечатан, а в дальнейшем превращен в склад для хранения подношений, полученных пифией!

Э з о п (протестующе, пытаясь вырваться из рук с т р а ж и) . Вы не можете так поступить с богиней! Мнемозина не простит вас, и лишит тех жалких остатков разума, который еще сохранился у некоторых ваших сограждан.

М е н е к р а т (насмешливо). Быть может, она еще и перестанет диктовать нам забавные сказочки, которые вы называете баснями? Кормите своими баснями, господин Эзоп, каких-нибудь других соловьев, но только не здешних. Здесь вы не найдете себе благодарных слу­шателей.

Э з о п. Возможно, господин Менекрат, возможно, но все же позвольте по этому случаю процитировать одну за­бавную, как выражаетесь вы, сказочку. Лисица никог­да в жизни не видела льва, И вот, встретясь с ним нечаянно и увидев его в первый раз, она так перепу­галась, что еле осталась жива; во второй раз встре­тясь, опять испугалась, но уже не так сильно, как впервые; а в третий раз увидев его, она расхрабри­лась до того, что подошла и с ним заговорила. Ко всему страшному, господа, можно привыкнуть, и я, слыша ваши угрозы не первый раз, отношусь к ним спокойно. Ваша львиная сущность не сможет испугать баснописца Эзопа!

А н т и ф о н т. Поглядим, господин всезнайка, что вы запоете в тюрьме. Интересно, какими сказочками бу­дете вы кормить здешних львов? Дельфы не простят вам оскорбления Аполлона! Дельфы не простят поку­шения на образ жизни своих сограждан!

Э з о п. Такая ничтожная букашка, как человек, не может оскорбить всесильного бога. Каждый должен знать свое место, и баснописец Эзоп знает свое. Впрочем, от судьбы уйти невозможно. Вот вам, кстати, еще одна сказка на эту тему. Одна женщина гадала о су­дьбе своего сына, и гадатели сказали ей, что смерть ему принесет ворон…

А н т и ф о н т (перебивая его). Полно, господин басно­писец, полно, будете тюремным крысам рассказывать свои страшные байки. Думаю, что они оценят их по до­стоинству. Жителям же Дельф ваше присутствие не по нутру. Так же, как и божественному Аполлону. Думаю, что он еще напомнит вам о себе. (Делает знак с т­ р а ж е.) Уведите преступника, он оскорбил светонос­ного бога, и до особого указания Ареопага должен содержаться в тюрьме!


С т р а ж а уводит Э з о п а.

Из т о л п ы внезапно показывается А п о л л о н, на миг распускает свои золотые волосы, и они рассы­паются у него по плечам нестерпимо блестящей волной. Потом исчезает.

Э з о п, увидев златокудрого бога, испуганно закрывает рукой глаза.

К о р и н н а в царском одеянии растерянно протя­гивает руки в сторону уводимого Э з о п а.

М е н е к р а т делает знак толпе, и та пос­пешно уходит.


Х е р е й ( К о р и н н е) . Пойдемте, царица, и мы. Ду­маю, что наши золотые денечки закончились, и мы теперь осиротели навечно.


Уходят

Сцена пустая. В стороне, у храма Аполлона, группа неподвижных ж р е ц о вв белых хламидах. Около них одетая в черное п и ф и я.


П и ф и я (выходя на середину сцены, пророческим голо­сом).

Белые мухи,

Черные вороны,

Вейтесь над нами,

Кружитесь в веселье!

Пойте победную песнь

Свету, любви, божеству!

Бог светоносный придет,

Кровью испачкан весь рот,

Смерть осквернителя ждет,

Враг от судьбы не уйдет!

Тянутся нити судьбы,

Прялка чуть слышно жужжит,

Скоро окончится срок,

Кровью умоется бог.

Бог светоносной судьбы,

Бог небывалых затей,

Будут дарованы всем

Радость, печали и смерть,

Белые мухи,

Черные вороны,

Вейтесь над нами,

Кружитесь в веселье!

Пойте победную песнь

Свету, любви, божеству!

Бог светоносный придет,

Кровью испачкан весь рот,

Смерть осквернителя ждет,

Враг от судьбы не уйдет! 

Долго, молча, не отрывая глаз, смотрит в зрительный зал.


З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Помещение в виде амфитеатра, в котором заседает го­родской Ареопаг. О р а т о р ы и с в и д е т е л и выступают внизу, на ровной круглой площадке, ч л е н ы А р е о п а г а сидят на полукруглых скамьях, расположенных выше. Здесь же А н т и ф о ­н т и М е н е к р а т.


А н т и ф о н т (обращаясь к п р и с у т с т в у ю щ и м) . Позвольте, господа, изложить вам все обстояте­льства этого дела. Оно крайне серьезно, и требует нашего немедленного вмешательства. Я бы даже сказал, что мы никогда еще не встречались со столь серьез­ной проблемой, и от того, как мы к ней отнесемся, зависит будущность Дельф. Мы, без преувеличения, по­дошли к той опасной черте, когда весь наш привычный уклад, спокойствие горожан, годами проверенный биз­нес и даже покровительство самого Аполлона, – все это может вмиг рухнуть из-за амбиций одного единст­венного человека.

П р е д с е д а т е л ь (с места). Не преувеличиваете ли вы, Антифонт, важность проблемы?

А н т и ф о н т. Ничуть. Быть может, я ее даже преумень­шаю. Вы, господин председатель, конечно, знаете, что наше благополучие держится на покровительстве Аполлона, и на тех толпах туристов, которые стекаются сюда со всей Греции, чтобы услышать предсказание пифии. Мы все живем за счет этих туристов, мы все живем за счет тех даров, которые текут к нам полноводной рекой со всей остальной Эллады, и напол­няют изо дня в день наши кошельки и наши желудки. Я буду говорить откровенно: мы давно разучились рабо­тать, ибо нам не к чему это делать. Дары, приноси­мые к жертвеннику Аполлона, полностью покрывают все наши потребности. В некотором смысле мы тунеядцы, но зачем же говорить об этом так громко? Тем более за­езжему иностранцу, который грозится разоблачить нас перед всем эллинским миром?

П р е д с е д а т е л ь. Расскажите еще раз, кто он та­кой, и с какой целью явился к нам в город? Все необ­ходимые бумаги мне подготовили (смотрит в бумаги) , но, тем не менее, хотелось бы услышать мнение оче­видца.

А н т и ф о н т. Это известный баснописец Эзоп, сказки которого изучают даже в гимнасиях, и который вдвой­не опасен именно из-за его литературного дара. Яви­лся же он к нам для того, чтобы основать здесь свя­тилище Мнемозины, своей, как он считает, божествен­ной покровительницы, которая, якобы, и диктует ему его сказки. Святилище это, кстати, было открыто два дня назад, о чем все здесь присутствующие, разумеет­ся, хорошо осведомлены. Это взбудоражило город настолько, что люди уже не знают, какому богу служить, и кому теперь поклоняться: Аполлону, или новоявлен­ной Мнемозине? К тому же, во время открытия нового храма баснописец Эзоп говорил непристойности, заде­вающие честь самого Аполлона. Такое, господин пред­седатель, не прощается ни на земле, ни на небе.

М е н е к р а т (спускаясь вниз). Позвольте, уважаемые члены Ареопага, я расскажу об этом немного подроб­нее.

П р е д с е д а т е л ь. Разумеется, Менекрат, внесите ясность в этот вопрос.


А н т и ф о н т отвешивает поклон п р и с у т с т в у ю щ и м и садится на место.


М е н е к р а т. Мой коллега и друг Антифонт говорил, что появление в Дельфах господина Эзопа поставило под сомнение существование самих наших основ. Этот слишком пронырливый борзописец, – а иного слова я, господа, подобрать не могу, – подобен нашествию полчища варваров, и против него необходимо выступить сомкнутым строем и в полном вооружении. Оставим в стороне все его мелкие прегрешения, вроде оскорбле­ний торговцев на рынке, угроз рассказать всей Элла­де о нашем якобы недостойном образе жизни и о жела­нии написать об этом едкие басни. Оставим в стороне это шутовское коронование грязной уличной шлюхи, ко­торая теперь целыми днями восседает на рынке на шу­товском троне, и с такой же шутовской короной на го­лове, и, говорят, пользуется огромным успехом у ме­стной черни. Что скрывать, господа, мы – город люм­пенов, питающихся крохами с жертвенника Аполлона. До сих пор нам удавалось держать их в узде, проводя политику кнута и пряника, умело играя на грязных инстинктах черни. Но долго так продолжаться не может ибо у черни появился новый кумир, а вскоре, чего до­брого, появится новый бог. Они пойдут за этим Эзопом и этой новоявленной рыночной королевой, и будут мо­литься не светозарному Аполлону, а сборнику едких сказочек, которые напишет для них этот пачкун. Пра­ктически это уже происходит, ведь теперь, с открыти­ем святилища Мнемозине, многие отказываются прино­сить дары Аполлону. Это грозит огромными бедствиями не только нам, но и всей Греции, ибо люди, специаль­но приезжающие сюда, чтобы задать вопрос пифии, бу­дут лишены этой возможности. Полководцы не будут знать, когда им надо выступать против врага; города не смогут задать вопрос, следует ли им мириться с соседними полисами; невозможно будет определить на­чало и конец Олимпийских и многих других игр; я уж не говорю об оракулах, данных обычным людям, которые обращаются к пифии с личными просьбами. Во имя проц­ветания Дельф, во имя процветания Греции, ваша честь, этот человек должен быть осужден!

П р е д с е д а т е л ь. А что говорят жрецы Аполлона?

М е н е к р а т. Они возмущены оскорблением нашего глав­ного божества. Они уверены, что Аполлон отвернется от Дельф, если означенный баснописец Эзоп не понесет наказания.

П р е д с е д а т е л ь. А что говорит пифия?

М е н е к р а т. Она предрекает страшные бедствия: войны, мор, глад, и разрушение Дельф до полного основания. Она говорит, что смягчится только тогда, когда умо­ет лицо и руки в крови Эзопа.

П р е д с е д а т е л ь. Но мы не можем осудить человека заочно! Пусть даже такого злодея, как этот извест­ный всей Греции баснописец. Мы должны выслушать мне­ние самого обвиняемого, и, кроме того, надо назна­чить ему адвоката.

М е н е к р а т. Адвокат уже есть, это его секретарь Херей, бывший раб, а ныне вольноотпущенник, и поверен­ный самых потаенных мыслей этого наглеца. Он ждет вместе со своим господином за дверью, и уже готов, в случае необходимости, его защищать.

П р е д с е д а т е л ь. Ну что же, пусть введут их обо­их!


М е н е к р а т делает знак, дверь открывается, и на просцениум выводят скованного цепью Э з о п а.

Следом за ним входит Х е р е й.

М е н е к р а т возвращается на место.


Э з о п (обводя глазами п р и с у т с т в у ю щ и х) . Ба­снописец Эзоп приветствует высокий Ареопаг! Не оби­жайтесь, господа, но все это собрание напоминает мне разговор, который однажды произошел между льва­ми и зайцами. Зайцы в народном собрании говорили ре­чи, что все во всем равны, но львы возразили: “Вашим доводам, зайцы, не хватает только наших зубов и когтей!” Так и я предвижу заранее, что все мои доводы в собственную защиту разобьются о ваши зубы и когти, и что, попав к вам в лапы, я уже не смогу из них вы­браться!

П р е д с е д а т е л ь. Вы догадливы, господин Эзоп, ибо обвинения, выдвинутые против вас, настолько серьез­ны, что я даже не представляю себе, как вы сможете их опровергнуть. Впрочем, Ареопаг города Дельфы не осуждает никого без достаточных обвинений, и вы вп­раве воспользоваться защитой своего собственного секретаря.

Э з о п. Так это что, суд?

П р е д с е д а т е л ь. Да, господин Эзоп, суд, и, если вы ничего не вместе против, мы приступим к рассмот­рению дела.

Э з о п (с вызовом). В чем меня обвиняют?

П р е д с е д а т е л ь. Все обвинения, господин баснопи­сец, суммируются в одно: вы обвиняетесь в богохуль­стве и в нанесении смертельного оскорбления нашему покровителю Аполлону. Хочу сразу же предупредить, что, если вы не сможете оправдаться, вас ждет позор­ная смерть.

Э з о п. Какая именно?

П р е д с е д а т е л ь. Вы будете сброшены со скалы.

Э з о п. Вы не имеете права судить баснописца Эзопа! Я свободный человек, мое творчество принадлежит всей Элладе, и судить меня может лишь вся Эллада!

П р е д с е д а т е л ь. В нашем городе существуют свои законы! (Смотрит в бумаги.) Итак, вы подтверждаете, что вы – известный в Греции баснописец Эзоп, автор многих бестселлеров и даже престижных всегреческих премий?

Э з о п. Да, подтверждаю.

П р е д с е д а т е л ь. Вы родились во Фригии, и были рабом на Самосе, где, по легенде, вас пожалела жри­ца Исиды, и после ее молитвы к богине вы неожиданно обрели дар баснописца?

Э з о п. Да, все было именно так,

П р е д с е д а т е л ь (опять смотрит в бумаги). Вы пу­тешествовали по Греции, были в Сирии и Египте, дру­жили даже с царем Крезом, и по его просьбе записали свои основные басни?

Э з о п. Вы хорошо осведомлены.

П р е д с е д а т е л ь. Пустое. Всего лишь работа моих секретарей. (Продолжает.) Вы считаете своей покро­вительницей Мнемозину, богиню памяти, которая, яко­бы, и диктует вам ваши басни?

Э з о п (выпрямляется, гордо). Да, это так!

П р е д с е д а т е л ь. Вам недавно исполнилось пятьдесят, и вы без приглашения явились в Дельфы, осно­вав здесь святилище Мнемозине? Почему вы не выбрали для этой цели какой-то иной греческий город?

Э з о п. Я свободный человек, и волен путешествовать там, где хочу.

П р е д с е д а т е л ь. Вы понимаете, что, построив свя­тилище в Дельфах, вы смертельно оскорбили не только его жителей, но и Аполлона, который по праву счита­ет этот город своим?

Э з о п. Меня не интересует мнение Аполлона. Он волен оскорбляться на что угодно, к баснописцу Эзопу это отношения не имеет!

П р е д с е д а т е л ь. Вы что, атеист!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4