Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Безумцы

ModernLib.Net / Приключения / Насибов Александр / Безумцы - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Насибов Александр
Жанр: Приключения

 

 


Сделав несколько шагов, группа остановилась. Генерал вытянулся и выкрикнул приветствие. Его супруга присела в глубоком книксене. Одновременно она рукой подтолкнула сына. Одетый в форму “гитлерюгенд”, тот вышел вперед и остановился перед хозяином кабинета.

— Мой фюрер, — сказал мальчик высоким ломким голосом, — я хочу исполнить вам боевую песнь молодых немцев!

Гитлер скрестил на груди руки, оглядел генеральского отпрыска с головы до ног и разрешающе кивнул.

Тот запел:

Мы — солдаты будущего,

Все, кто против нас,

Падут от наших кулаков.

Фюрер, мы принадлежим вам!

Хорошая песня, — сказал Гитлер. — Кто сочинил ее?

— Имперский руководитель “гитлерюгенд” Бальдур фон Ширах, — отчеканил мальчишка.

— Ты знаешь и другие такие песни?

— О да, мой фюрер.

— Исполни, — сказал Гитлер.

— “Люди, к оружию”, — провозгласил юнец.

Гитлер слушал, склонив голову набок. Его лицо стало свирепым, когда прозвучала последняя строфа:

Германия, проснись!

Смерть еврейству!

Народ, к оружию![15]

Мальчик умолк. Голенастый, с широкими мягкими коленями, торчащими из-под коротких штанишек, белобрысый и розовощекий, он замер перед Гитлером, не сводя с него восхищенных глаз.

Адъютант, который все это время стоял у двери, подал посетителям знак. Славная семейка покинула кабинет.

На этом прием был закончен.

Гитлер прошел к столу, расслабленно опустился в кресло и закрыл глаза.

— Мой фюрер, — сказал Канарис, — прошу уделить несколько минут.

— Что-нибудь серьезное?

— Полагаю, да.

Канарис приблизился. На стол легла пачка фотографий. Первая изображала человека в резиновом костюме в обтяжку и с дыхательным аппаратом на груди. Широко расставив ноги в литых каучуковых ластах, пловец стоял на берегу моря и глядел в объектив. На следующем фото двое пловцов в таких же костюмах сидели верхом на торпеде, целиком погруженной в воду.

Еще десяток снимков был сделан под водой: пловец в резиновом костюме и с дыхательным прибором буксирует сигарообразный подрывной заряд; тот же человек прикрепляет заряд к килю корабля; двое легких водолазов возятся с разобранной управляемой торпедой — ее кормовая часть лежит на дне, зарядное отделение подвешено к корабельному винту.

Гитлер склонился над снимками.

— Наши? — спросил он, разглядывая фотографии.

— Итальянцы, мой фюрер, — ответил с гордостью Канарис. — Тайна, которую они берегут пуще глаза.

— Торпеды… — Гитлер поднял голову, в раздумье пожевал губами, прищурился. — Вижу, вам они очень нравятся?

— Управляемые торпеды, которые вместе с людьми уходят под воду и движутся к цели, невидимые и неслышные. — Канарис положил руки на стол, подался вперед. — Они легко проникают в тщательно охраняемые базы противника и топят военные корабли, танкеры… Взрывы сотрясают воздух и воду, по морю разливается горящая нефть, пожары охватывают десятки других судов. Повсюду смятение, ужас, смерть!..

Канарис умолк. Он был убежден: вот сейчас в глазах Гитлера вспыхнут огоньки бешенства, рука вдавит кнопку звонка. Вбежавшему адъютанту будет приказано вызвать командующего военно-морским флотом Редера. И тогда на голову незадачливого адмирала, проворонившего важную военную новинку итальянцев, обрушится страшный гнев фюрера.

Что ж, адмирал Канарис не стал бы возражать — Эриха Редера, в короткий срок сделавшего блестящую карьеру в ОКМ, он весьма недолюбливал.

Долго тянулась минута, в продолжение которой Гитлер разглядывал фотографии. Канарис с бьющимся сердцем стоял возле стола, не сводя глаз с фюрера.

— Чепуха, — вдруг сказал Гитлер — Чепуха, Канарис!

И, собрав снимки, веером отшвырнул их на край стола.

Канарис молчал. Он был ошеломлен.

— Не узнаю вас, — продолжал Гитлер. — Неужели вы полагаете, что эти игрушки помогут нам покорить Польшу, а затем и Россию?

— Мой фюрер, я думал…

— Тогда, быть может, Францию?

— И не Францию, — возразил Канарис. — Я не ее имел в виду.

— Кого же?

— Англию, мой фюрер. Англия — это острова…

Гитлер рассеянно поглядел на разведчика.

— Острова? Разумеется! Но они будут взяты воздушным десантом, или десантом с моря, или задушены блокадой — я не решил еще как. Однако при всех обстоятельствах флот Британии должен оказаться здесь! — Гитлер выставил руки с растопыренными пальцами, медленно сжал их в кулаки. — Я захвачу его, Канарис, а не отправлю на дно, как этого добиваетесь вы. Постарайтесь понять, что без британского флота нам никогда не поставить на колени Америку!.. Что же касается нового могущественного оружия нации, сверхоружия, оружия победы, то оно будет! Я ценю вашу предусмотрительность и энергию, но торпеда, которую мы создадим, это воздушная торпеда, летающая!

Возникла пауза.

Гитлер сидел, постукивая по столу пальцами.

— Америка!.. — прошептал он. — Ее атакуют со всех сторон: немцы, итальянцы, японцы. — Неожиданно он встал, всем корпусом повернулся к собеседнику: — Однако самое важное — Россия. Запомните, адмирал, Россия — это противник номер один!

Снова возникла пауза. Гитлер стоял, глядя в пространство, занятый какими-то своими мыслями.

Вот, словно очнувшись, он показал подбородком на фотографии и почти ласково спросил:

— Ну, а если мой друг Муссолини проведает, что вы шарили у него в карманах? Храни вас боже, господин Канарис. Случись такое — и за вашу жизнь я не дам и пфеннига!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Покинув резиденцию Гитлера, Канарис сел в поджидавший его автомобиль.

— К Александерплац, — приказал он шоферу.

Водитель включил мотор и тронул машину. Он давно работал с руководителем абвера, знал все его привычки. Отданное распоряжение означало: прежде чем вернуться в главную квартиру военной разведки, помещавшуюся на Тирпицуфер, шеф проведет часок другой в одном из уютных кафе, каких много в районе центральной площади Берлина.

Машина подъехала к Александерплац. Канарис поднял трость и коснулся ею плеча шофера. Тот подал к тротуару, притормозил и, выскочив из кабины, распахнул заднюю дверцу.

— Поезжайте. — Канарис вылез и кивнул на кафе с полосатыми маркизами на витринах. — Я буду здесь.

Садясь за руль, шофер видел: адмирал неторопливо направляется к кафе.

Машина скрылась за поворотом. Тогда Канарис, следивший за ней уголком глаза, свернул и пошел вдоль тротуара. В коротком широком пальто, какие в ту пору только входили в моду в Берлине, в твердой касторовой шляпе с загнутыми вверх куцыми полями, он был неотличим от тысяч фланеров, заполнявших улицы германской столицы в тихие предвечерние часы.

Показалось такси.

Канарис поднял трость, подзывая машину.

Поездка была длительной — таксомотор пересекал огромный город. Постепенно шумные магистрали сменились тихими улочками с уютными домиками в палисадниках. Затем потянулись корпуса заводов.

Канарис сидел бледный от волнения, стиснув пальцами лежавшую на коленях трость. То, что произошло в кабинете Гитлера, казалось непостижимым. Выложив на стол фюрера добытые фотографии, он был убежден, что действует наверняка. И вдруг — такой поворот!

Что же это такое — летающие торпеды, о которых упомянул Гитлер?

Тренированная память разведчика подсказала два имени: Вернер фон Браун и Магнус фон Браун. Это братья. Первый — инженер, второй — химик и пилот люфтваффе. Старший брат, Вернер, — автор анонимного доноса на своего руководителя в исследовательском центре — Небеля.

Об этом доносе абвер узнал одновременно с СД. Была проведена молниеносная проверка — военная разведка и контрразведка обслуживают вооруженные силы страны, в том числе и исследовательские центры вермахта. Проверка дала двойной результат. Был установлен автор заявления и выяснено, что он лжет. Все же абвер опоздал. СД действовала быстрее. Она устранила Небеля. Тот не был евреем. Но он был “плохим немцем” — критически относился к нацизму. Не то что фанатически преданный режиму фон Браун…

Канарис вздохнул и откинулся на автомобильном диване. Итак, фюрер отдал предпочтение летающим торпедам. Что ж, ему виднее. Хотя следовало бы использовать и то и другое…

Такси поравнялось со станцией пригородного электропоезда. Адмирал вылез, передал шоферу деньги — ровно столько, сколько значилось на счетчике, аккуратно прихлопнул за собой дверцу и направился к станционным кассам. Здесь он задержался, разглядывая расписание.

Он ждал, чтобы отъехало такси.

А шофер, которому не хотелось возвращаться порожняком, медлил. Прошло несколько минут. Убедившись, что в этом рабочем районе пассажира не заполучить, водитель тронул автомобиль.

Тогда Канарис отошел от касс и неторопливо двинулся к темневшему на горизонте лесу. Он не сделал и сотни шагов, как с ним поравнялся старенький “оппель”. Дверца отворилась. Канарис сел в машину, и “оппель” резво побежал по дороге.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Солнце клонилось к горизонту, когда “оппель” выехал на берег большого озера. Возле деревянной пристани покачивался катер. В кокпите[16], привалившись к штурвалу, сидел человек в сером свитере, спортивных брюках и круглой вязаной шапочке.

Это был Артур Абст.

Завидев автомобиль, он вскочил с места, помог Канарису перебраться на борт судна.

— Надеюсь, все хорошо? — спросил он, включив мотор.

Канарис покачал головой, отвернулся. Умело сманеврировав, Абст вывел катер на чистую воду и взял курс к далекому лесистому острову.

— Что же все-таки произошло? — спросил он. Канарис стал рассказывать о недавней аудиенции.

Еще в первую мировую войну, когда младший офицер разведки германского военно-морского флота Вильгельм Канарис создавал на побережье Африки тайные базы снабжения германских подводных лодок, еще в те годы рука об руку с ним активно работал его коллега, тоже матерый разведчик и диверсант, Эгон Манфред Абст.

Закончив дела в Африке, оба разведчика получили новое назначение. Канарис сделался военным дипломатом, Манфред Абст — его помощником. Оба работали в Мадриде, в германском посольстве. Но вскоре счастье изменило Абсту. Во время одной из операций близ Гибралтара английские часовые подстрелили его. Перед смертью Манфред Абст поручил Канарису заботы о своем малолетнем сыне Артуре.

Так судьба свела этих двух людей. Канарис присматривал за Артуром Абстом, пока тот воспитывался в лицее и затем изучал медицину в университете Кельна.

Абста отличала энергия, умение наблюдать. Он овладел несколькими языками, отлично плавал, стрелял, проявил музыкальные способности. Он никогда не терял над собой контроля, многое умел, но ничем не увлекался всерьез, кроме психиатрии н нейрохирургии…

После сокрушительного поражения Германии в мировой войне 1914—1918 годов Канарис не впал в уныние. Он знал: пройдет немного времени — и прусский дух вновь во весь голос заговорит в немцах. А тогда первое, что потребуется Германии, это хорошо поставленная разведывательная служба.

Так оно и случилось.

1935 год Вильгельм Канарис встретил на весьма ответственном посту во вновь организованной военной разведке третьего рейха. К этому времени относятся и первые самостоятельные шаги Артура Абста, теперь уже молодого медика и офицера разведки.

Собственно, дебют Абста был и дебютом абвера, выполнявшего важнейшее поручение Гитлера. Службе Канариса было приказано организовать мятеж против правительства Испании, создать условия для военной интервенции в эту страну, свергнуть кабинет Ларго Кабальеро и привести к власти своего человека.

Глава абвера лично разработал детали трудного дела. И один из немногих, кого он посвятил в эту строжайшую тайну, был Артур Абст.

Абст держал экзамен как разведчик. И он не ударил лицом в грязь.

В тот год, подбирая кандидата на пост будущего испанского диктатора, Канарис вспомнил о старом знакомце, некоем офицере колониальных войск Испании Франсиско Франко, человеке решительном и надежном. В свое время Франко неплохо поработал а Северной Африке, действуя в пользу Германии и во вред Англии и Франции…

Дальнейшие события развертывались, как в кинематографе. Пока Артур Абст, посланный в германском бомбардировщике на Болеарские острова, занимался там поисками Франко, в Марокко объявился еще один кандидат на пост испанского каудильо. Ну, да он недолго прожил на свете. Проявив чудеса оперативности, Абст сумел-таки отыскать Франсиско Франко, обо всем с ним договориться и незамедлительно доставить его в Африку. Что же касается злосчастного второго претендента, то он вскоре погиб при невыясненных обстоятельствах. И это тоже было заслугой Абста. Точнее, Абста и Франсиско Франко.

Теперь все было в порядке. Канарис распорядился ввести в действие тщательно подготовленный план “Руге”[17]. И 18 июля 1936 года радиостанция в Сеуте передала в эфир странную фразу: “Над всей Испанией небо чистое”. То был сигнал, по которому Испания запылала в огне…

Катер подходил к острову, когда Канарис закончил рассказывать о том, что произошло в кабинете Гитлера. Он не скрыл ни единой мелочи, ибо полностью доверял воспитаннику. Абст имел право знать о диалоге Гитлера — Канариса еще и потому, что именно он, Абст, добыл фотографии итальянских подводных пловцов и водителей управляемых торпед. За все время рассказа Абст не проронил ни слова. Он даже ни разу не взглянул на собеседника. Лишь время от времени проводил языком по темным, будто подкрашенным, влажным губам. Такая у него была привычка: слушать и молчать, глядя куда-то в сторону…

Катер пристал. Они вышли, поднялись на откос, миновали просеку в густом сосновом бору и оказались перед приземистым домом — на первый взгляд обычной дачей. Однако, присмотревшись, можно было заметить замаскированные в кустарнике посты охраны.

Охранялись и дом, и остров, да и само озеро. Полновластным хозяином всего этого был Артур Абст. На острове находилась его лаборатория, зашифрованная индексом “1-W-1”. Несколько работников разведки, ведавшие снабжением лаборатории, а потому знавшие о ее существовании, были информированы; корветен-капитэн[18] доктор Артур Абст занимается сложными исследованиями в области лечения душевнобольных новейшими средствами нейрофармакологии; его работы имеют важное значение для Германии.

Было известно: время от времени из различных клиник страны в лабораторию “1-W-1” привозят больных. Здесь они проходят курс лечения, цель которого — вернуть их обществу.

То, что больные не возвращались, никого не тревожило: для Артура Абста подбирались клиенты, не имевшие родственников и близких. Да и кого могла интересовать судьба каких-то умалишенных в это столь насыщенное событиями время, когда бесследно исчезали тысячи здоровых, известных всей стране людей!..

Артур Абст и в самом деле занимался исследованиями. Однако главная задача, порученная ему адмиралом Канарисом, заключалась в другом и к медицине отношения не имела. Здесь, на уединенном острове, в полной изоляции от внешнего мира, Абст готовил группу подводных разведчиков и диверсантов.

Фотографии, которые Канарис показывал Гитлеру, были сделаны прошлым летом. Именно тогда случай помог Абсту проникнуть в район секретной базы итальянских подводных пловцов, расположенной неподалеку от Специи. Один из его агентов — конюший в имении герцога Сальвиати — срочно потребовал свидания. Чутье подсказало Абсту: его вызывают не зря. Поэтому, оставив все дела, он отправился на явку.

И он не ошибся. Агент поведал о странных делах, творившихся неподалеку от имения, на взморье. Здесь в крестьянских домах, из которых были выселены их владельцы, или в палатках на берегу обосновалась большая группа итальянских военных моряков.

“Все молодые и здоровые, как на подбор, — докладывал агент, — все отличные пловцы. Дни напролет возятся в воде. И вот что удивительно: плавают не только на поверхности, но и в глубине, усевшись верхом на какие-то цилиндры”.

С помощью агента Артур Абст проник сперва в имение герцога, в тот период пустовавшее, а затем и на побережье. То, что он увидел, его ошеломило. И вот в распоряжении Абста пачка фотографий. Снимки сделал специальный фотограф группы итальянских пловцов, проявил пленку в ванной комнате замка и легкомысленно оставил ее там сушиться…

С уникальными фото Абст поспешил к своему патрону: снимки надо немедленно показать фюреру. Но адмирал Канарис рассудил по-другому. Он решил, что фюрер может и подождать. Сам же Канарис не стал терять ни одного дня. Здесь, на острове, в спешном порядке была создана специальная группа во главе с Абстом, которая должна была любой ценой раскрыть секрет итальянцев, скопировать их аппаратуру и подготовить первую партию германских “людей-лягушек”.

Однако немцам не удалось выкрасть чертежи военной новинки, а тем более — раздобыть экземпляр управляемой торпеды: итальянцы ревниво берегли свои секреты от всех, включая германских друзей. Но, в сущности, в этом и не было особой нужды — специалисты из технического отдела разведки быстро разобрались в фотографиях Абста. Важна была идея, и они ее поняли.

Работа в “1-W-1” закипела. Вскоре опытные экземпляры торпед были изготовлены, группа подводных пловцов обучена. Теперь можно было идти к Гитлеру.

Канарис решил: в кабинете фюрера он начнет с итальянских фотографий. А уж потом, когда фюрер рассвирепеет и учинит разнос командованию флота, он, Канарис, выложит главный козырь: доложит об Абсте и подготовленной им группе пловцов. Но, как известно, дело приняло иной оборот, и Канарис должен был благодарить провидение за то, что не поторопился с докладом о деятельности лаборатории “1-W-1”.

ГЛАВА ПЯТАЯ

В камине, сложенном из глыб зеленоватого гранита, догорало большое полено. Время от времени на нем вспыхивали короткие синие языки пламени, и тогда из полумрака проступали неясные силуэты.

Уже давно стемнело. Ветер, который дул весь день, унялся, на остров легла тишина. Абст прошел к окну, распахнул его. В комнату хлынула влажная свежесть, и были в ней запахи стоячей пресной воды, и плесени, и топких илистых берегов, и деревьев, намерзшихся за — зиму, а сейчас возвращавшихся к жизни…

Канарис зевнул, зябко поежился.

Абст обернулся:

— Вам нездоровится? Быть может, выпьете кофе?

Канарис кивнул.

Вскоре служитель вкатил столик с кофе и бутылкой коньяку, подбросил в камин дров.

Абст разлил кофе по чашкам, одну из них подвинул гостю.

— Что же нам делать? — спросил он. — Неужели прекратить все?

— Работай, Артур, работай спокойно. Мы на пороге большой войны. Она потребует много оружия. — Канарис помолчал и закончил: — Бог знает, сколько миллионов людей предстоит истребить армиям рейха. Для этого пригодится любое оружие, какое только сможет изобрести человек. Лишь бы оно безотказно действовало, хорошо убивало…

Неожиданно за окном раздался стон.

Стон повторился. Он нарастал, делался громче, перешел в пронзительный вопль и оборвался.

Одним прыжком Абст оказался у двери, рванул ее я выскочил из комнаты.

А за окном уже слышались крики, топот, рычание, треск кустарника. В отдалении негромко хлопнул пистолетный выстрел.

В тот же миг оконное стекло разлетелось тысячей брызг, и в раме возникло лицо человека. Выкатившиеся из орбит глаза, всклокоченная черная борода, окровавленные кулаки, которыми человек молотил по раме, по остаткам стекла, — при виде всего этого Канарис оцепенел.

Неизвестный втиснул в раму плечи, ухватился рукой за подоконник… Еще мгновение, и он будет в комнате!

Канарис кинулся к камину, схватил кочергу и принял оборонительную позу.

Но за окном появился Абст с помощниками, и человека оттащили. Еще несколько секунд слышался шум борьбы. Затем наступила тишина.

Все произошло молниеносно. На столе еще дымился кофе. В камине потрескивали дрова. Но подрагивала полусорванная с петель пустая створка окна, ковер был усыпан осколками стекла, и огонь камина отражался в них множеством веселых искорок.

Вернулся Абст. Беседа возобновилась. Канарис и его воспитанник вели себя так, будто ничего и не произошло.

Теперь темой разговора были пловцы. Абст докладывал: днем они тренируются в бассейне, ночью — на озере. Обстановка подходящая, глубины хорошие. Разработан и осуществляется целый комплекс подсобных упражнений, цель которых выработать и развить у пловцов храбрость, инициативу, находчивость. И все же это не то, что нужно.

— Чего же им недостает? — спросил Канарис.

— Образно говоря, запаха крови. — Абст усмехнулся. — Звери, которых готовят для убийства, должны полюбить запах крови.

— Хочешь скорее пустить их в дело?

— Да. Необходимо, чтобы пловцы провели несколько операций. Они должны поверить в свои силы, убедиться в надежности и мощи нового оружия.

Абст продолжал объяснения, но Канарис слушал рассеянно. Перед ним неотступно стояло лицо умалишенного, его глаза. Проходили минуты, и крепла уверенность: он уже видел где-то этого человека!

Канарис встал с кресла, приблизился к камину, долго глядел на огонь. Затем прошел к роялю в противоположном конце комнаты, задумчиво провел пальцем по полированной деке концертного “Дидерихса”.

Внезапно он обернулся:

— Бретмюллер?

Абст кивнул.

— Поразительно, — прошептал Канарис, возвращаясь к креслу. — Бедняга, до чего он дошел! Очень плох?

Абст пожал плечами.

— Конечно, — пробормотал Канарис, — конечно, если его отдали тебе… Жаль, очень жаль Бретмюллера. Это был хороший немец, хороший офицер.

Семь месяцев назад германская подводная лодка “Випера”, только что вступившая в строй, была назначена в дальний поход. ОКМ объявило: лодка уходит в океан, чтобы проверить механизмы в условиях длительного автономного плавания.

На деле же лодке поручили важное разведывательное задание, зашифрованное как операция “Бибер”[19]. Ей предстояло пройти несколько тысяч миль на юг и скрытно проникнуть в район расположения крупной базы военно-морского флота одного из потенциальных противников Германии. Лодка должна была изучить систему обороны базы, произвести промер глубин прилегающих к базе районов, взять пробы грунта, а главное — установить и нанести на карту весьма сложный фарватер в рифах, являющийся единственным подходом к базе.

“Виперу” отправили в поход. Проводы были торжественные. ОКМ старательно подчеркивало: оно ничего не скрывает, лодка уходит в обычное плавание.

Сменялись недели, а сведений о лодке не поступало. Первое время это не тревожило командование — в походе лодка должна была соблюдать радиомолчание.

Однако прошли все сроки, а “Випера” не вернулась. Поиски результата не дали. И лодку объявили пропавшей без вести.

А потом немецкий рефрижератор, следовавший с грузом бананов мимо той самой базы, выловил в море командира “Виперы”. Офицер был в последней степени истощения. Но если жизнь еще теплилась в нем, то разум несчастного был утрачен.

Фрегатен-капитэна[20] Ханно Бретмюллера доставили в Германию, где лучшие специалисты взялись за его лечение. Но все оказалось тщетно — больного признали безнадежным. И вместе с его разумом была похоронена тайна гибели “Виперы”.

В конце концов моряка передали в “1-W-1”. Бретмюллер был вдов и бездетен, не имел родственников, и Абст мог делать с ним все что угодно…

Канарис поднял голову и поглядел на Абста:

— Ну-ка поговорим о Бретмюллере. Давно он у тебя?

Абст отпер шкаф, достал пачку карточек, отобрал нужную.

— Фрегатен-капитэн Ханно Бретмюллер доставлен в лабораторию сорок восемь дней назад, — сказал он, просмотрев запись.

— Что же с ним случилось?

Абст запер карточки в сейф, подсел к гостю, потер в задумчивости виски.

— Сегодня вы обязательно уедете? — спросил он. — Быть может, заночуете у меня?

— Но… зачем?

— Даже не знаю, как объяснить. — Абст помедлил, заглянул в глаза Канарису. — Хотелось бы посвятить вас в одно любопытное дело.

— Говори!

— Это займет много времени. Оставайтесь, шеф, не пожалеете. Вы, кроме всего прочего, отлично выспитесь — воздух здесь отменный, не то что в Берлине.

Канарис задумался. Разведчик с многообещающим будущим, медик, уже зарекомендовавший себя смелы ми экспериментами над заключенными в лагерях людьми, — все это странно синтезировалось в Абсте. Его жизнь проходила на глазах Канариса, и тем не менее Канарис не раз ловил себя на мысли, что по-настоящему Абста не знает.

— Это связано с Бретмюллером?

— Да.

— Хорошо, я останусь. Но ты утверждал — он безнадежен?

— Увы, Бретмюллера уже ничем не вернуть к нормальной жизни. Однако мне удалось… Впрочем, будет лучше, если мы пройдем к нему. Вы все увидите сами.

Канарис пожал плечами. Он решительно не понимал, зачем все это, но, хорошо зная Абста, не сомневался, что тот не стал бы беспокоить шефа по пустякам.

Канарис тяжело поднялся с кресла.

— О, не так скоро. — Абст вновь отпер сейф, достал большую желтую папку. — Прежде чем посетить Бретмюллера, вам следует ознакомиться с этим.

И он положил папку на стол.

Канарис раскрыл ее и увидел аккуратно подшитые листы с отпечатанным на машинке текстом. В карманчик на внутренней стороне обложки была вложена фотография Бретмюллера: красивый, элегантный моряк стоит перед камерой, заложив руки за спину.

— Здесь тайна гибели “Виперы”, — сказал Абст.

— Лодки Бретмюллера?

— Да. В папке показания свидетеля катастрофы.

— Ты нашел человека, спасшегося с “Виперы”?!

— Спасся только Бретмюллер.

— Чьи же это показания?

— Бретмюллера.

— Кажется, умалишенный есть и в этой комнате! — Канарис отшвырнул ногой кочергу. — Пора наконец перейти к делу. Говори же, я слушаю!

— Все очень серьезно, — спокойно сказал Абст. — Вылечить Бретмюллера невозможно, это так. Однако мне удается возвращать ему разум. Он приходит в себя на очень короткое время. Затем срок истекает — он впадает в буйство, подобное тому, что вы наблюдали недавно. Еще через час больной превращается в безгласное и бесчувственное существо — он лежит пластом, не в силах шевельнуть мизинцем.

— И в этой папке беседа с ним?

— Беседы, — поправил Абст.

— Но как ты добился такого результата?

— Лавры принадлежат не мне. — Абст повел плечом. — Вы слышали о Вильгельме Лоренце?

— Он военный?

— Врач-психиатр.

— Нет, не припомню.

— Быть может, вам что-нибудь скажет такое имя: Манфред Закель? Напрягите свою память, шеф.

— Тоже врач?

— Да, врач. И тот и другой — немцы. Первый живет в Америке, второй имеет клинику в Берлине. Начинали они. Я же только развил их идеи и кое-что додумал… Простите, шеф, быть может, вы отдохнете, и мы позже продолжим наш разговор?

— Нет, говори сейчас.

— Хорошо. Так вот, Лоренц и Закель применяли цианистый натрий, инсулин и некоторые другие препараты. Воздействуя ими на пораженные недугом клетки головного мозга пациентов, оба врача добивались успеха даже в весьма тяжелых случаях. Но и они были бессильны против определенных форм безумия. Особенно если пораженными оказывались участки мозга близ таламуса.

— Таламус?

— Загадочный бугорок в центральной части мозга человека. О нем известно далеко не все. Во всяком случае, мне… Один из многочисленных секретов мозга, не раскрытых по сию пору.

— Продолжай, Артур, я внимательно слушаю.

— Так вот, в этих случаях обычные препараты не давали эффекта. Более того, применение их приводило к тому, что в клетках мозга начинался процесс разрушения. В большинстве необратимый. Именно такой болезнью, точнее, формой болезни и страдает Ханно Бретмюллер. К сожалению, он слишком поздно поступил ко мне в лабораторию. Верьте, я сделал все, что в человеческих силах, чтобы хоть сколько-нибудь…

Канарис нетерпеливо шевельнул плечом.

— Он погибнет?

— Да.

— А как же это? — Канарис показал на желтую папку. — Ведь тебе кое-что удалось!

— К Бретмюллеру несколько раз, и притом ненадолго, возвращалось сознание. Это единственное, чего я добился. Сперва он пришел в себя на пятьдесят минут, затем минут на сорок, на полчаса: при повторных инъекциях препарат действует все слабее. Я вынужден увеличивать дозу. А это нельзя делать бесконечно — в составе препарата сильный яд.

— Короче говоря?..

— Короче, теперь я могу ввести его больному последний раз.

— В моем присутствии!?

— Да.

— Сегодня?

Абст кивнул.

— А потом?

— Он, вероятно, погибнет.

— И тоже сегодня?

— Видимо, да.

— Зачем же его тревожить? Не лучше ли, чтобы все произошло само собой? Черт возьми, Артур, он заслужил право умереть своей смертью!

— Сперва прочитайте это. — Абст указал глазами на желтую папку. — Прочитайте и будете решать.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

СОДЕРЖИМОЕ ЖЕЛТОЙ ПАПКИ

8 февраля 1939 года.

Первая группа инъекций.

Время — 14 часов 07 минут.

Больной лежит неподвижно, лицом вниз.

14 часов 14 минут. Дыхание стало глубже, темп медленнее. Лицо больного порозовело.

14 часов 21 минута. Периодичность дыхания приближается к нормальной. Наблюдаются конвульсивные подергивания конечностей.

14 часов 23 минуты. Больной, лежавший скрюченным, вытянулся, перевернулся на спину. Он ровно и глубоко дышит.

14 часов 25 минут. Плотно сжатые веки больного дрогнули. Он приоткрыл глаза, провел языком по губам.

14 часов 26 минут. Глаза открыты. Больной пытается сесть.

14 часов 28 минут. Полное восстановление сознания.

Бретмюллер.Где я нахожусь?

Абст.В госпитале.

Бретмюллер.Вы врач?

Абст.Да, я врач и офицер военно-морского флота Германии. Но разговоры потом. Сперва вы должны хорошенько поесть. Сейчас для вас это самое важное. Перед вами обед — пожалуйста, ешьте. Начните с бульона. Смею уверить, он очень хорош.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4