Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Полководцы и военачальники Великой Отечественной (Выпуск 2)

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Неизвестен Автор / Полководцы и военачальники Великой Отечественной (Выпуск 2) - Чтение (стр. 6)
Автор: Неизвестен Автор
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      Наступила вторая половина октября. Гитлеровцы продолжали рваться к Москве. На всех основных направлениях к столице разгорелись ожесточенные бои. Опасность неизмеримо возросла. В связи с приближением линии фронта непосредственно к городу ГКО принял и осуществил в те грозные дни решение об эвакуации из Москвы некоторых правительственных учреждений, дипломатического корпуса, крупных оборонных заводов, а также научных и культурных учреждений столицы. В Москве оставались Государственный Комитет Обороны, Ставка Верховного Главнокомандования и минимально необходимый для руководства страной и Вооруженными Силами партийный, правительственный и военный аппарат. Эвакуировался и Генеральный штаб. Сталин попросил непосредственно Шапошникова возглавить его работу на новом месте, с тем чтобы наладить в тылу страны запасной пункт управления, в более спокойной обстановке продумать все возможные меры и предложения, чтобы изыскать новые резервы и боевые средства для нанесения нарастающих ударов по врагу. Между начальником Генштаба по месту новой дислокации и Ставкою устанавливалась прочная, надежная и постоянная связь. Оставшийся в Москве первый эшелон Генштаба - оперативная группа для обслуживания Ставки не должна была превышать десяти человек. Возглавлять ее было поручено мне.
      Вопросы об обязанностях, ответственности рабочей группы и ее персональном составе Борис Михайлович решал со мной, исходя из содержания задач, которыми ей надлежало заниматься. Говоря кратко, они формулировались таким образом: всесторонне знать и правильно оценивать события на фронте; постоянно и точно, но без лишней мелочности информировать о них Ставку; в связи с изменениями во фронтовой обстановке своевременно и правильно вырабатывать и докладывать Верховному Главнокомандованию свои предложения; в соответствии с принимаемыми Ставкой оперативно-стратегическими решениями быстро и точно разрабатывать планы и директивы; вести строгий и непрерывный контроль за выполнением всех решений Ставки, а также за боеготовностью и боеспособностью войск, формированием и подготовкой резервов, материально-боевым обеспечением войск. В состав группы были включены начальники основных оперативно-стратегических направлений Оперативного управления и по одному работнику от основных управлений Генерального штаба.
      16 октября должен был отбыть из Москвы Генеральный штаб. Я позвонил Сталину и попросил разрешения проводить на вокзал Шапошникова и других работников Генштаба. Однако в ответ получил указание прибыть в Ставку, где и проработал до поздней ночи. Так мы с Борисом Михайловичем и не попрощались. Почти не покидал я Ставку все последующие дни. Наша работа, безусловно, облегчалась тем, что в любом случае можно было опереться на совет и поддержку Шапошникова. Хотя в те дни его не было рядом, связь работала надежно, и я ежедневно поддерживал с ним контакт. Да и Сталин при рассмотрении очередных вопросов обычно спрашивал:
      - Советовались с Борисом Михайловичем?
      - Да, товарищ Сталин.
      - Докладывайте.
      К концу октября советские воины остановили врага на рубеже Волжского водохранилища, восточнее Волоколамска и далее по линии рек Нара и Ока, а на юго-западных подступах к Москве - в районе Тулы, где 50-ю армию стойко поддерживали отряды тульских рабочих.
      Итоги октябрьских событий были очень тяжелы для нас. Армия понесла серьезные потери. Враг продвинулся вперед почти на 250 километров. Однако достичь целей, поставленных планом "Тайфун", ему не удалось. Стойкость и мужество защитников советской столицы, помощь тружеников тыла остановили фашистские полчища. Советские воины выстояли, сдержали натиск превосходившего нас численностью и вооружением врага. Большую роль в этом сыграла твердость руководства со стороны Центрального Комитета партии и ГКО. Они осуществляли неустанную деятельность по мобилизации и использованию сил страны.
      Генеральный штаб, руководимый Шапошниковым, как рабочий орган Ставки Верховного Главнокомандования внес свою лепту в общее дело. Хочется с особой благодарностью сказать о том, что Советское правительство даже в эти исключительно тяжелые дни нашло возможным отметить работу нашей группы работников Генштаба, обслуживавших Ставку в оперативном отношении. 28 октября 1941 года постановлением СНК СССР четверым из нашей оперативной группы были присвоены очередные воинские звания. Я никогда не спрашивал Бориса Михайловича и потому не могу сказать с уверенностью, но все же полагаю, что он содействовал принятию этого постановления. Сталин при решении вопросов о поощрении тех или иных работников обычно считался с мнением их старших начальников.
      Внимание, проявленное к нам, тронуло нас до глубины души. Уже говорилось, что Сталин бывал и вспыльчив, и несдержан в гневе, тем более поразительной была эта забота в условиях крайне тяжелой обстановки. Это один из примеров противоречивости личности Сталина.
      Остановив октябрьское наступление врага на Москву, советское командование использовало выигранное время для дальнейшего усиления войск Западного направления и укрепления оборонительных рубежей. Крупным мероприятием явилось завершение подготовки очередных и внеочередных резервных формирований. Немалый вклад в это дело внес начальник Генштаба Шапошников. В исходе Московской битвы решающее значение имело то, что партия и советский народ своевременно сформировали, вооружили, обучили и перебросили под столицу новые армии.
      В Генеральном штабе не сомневались, что гитлеровское командование также готовит войска к возобновлению наступления. В течение первой половины ноября оно создало две мощные ударные группировки. 15 - 16 ноября они перешли в наступление, стремясь обойти Москву с севера, через Клин и Солнечногорск, и с юга, через Тулу и Каширу. Тяжелые для нас оборонительные бои продолжались всю вторую половину месяца. К концу ноября фашистским войскам удалось северо-западнее столицы продвинуться к каналу Москва Волга и форсировать его у Яхромы, а на юго-востоке достичь района Каширы. Дальше враг не прошел, утратив свои наступательные возможности. Его соединения, стремившиеся овладеть советской столицей, в первых числах декабря всюду вынуждены были перейти к обороне. Этим завершился наиболее трудный для нас оборонительный период битвы под Москвой. Наши войска готовились к переходу в контрнаступление.
      Сама идея контрнаступления под Москвой возникла в Ставке Верховного Главнокомандования еще в начале ноября, после того как была сорвана первая попытка противника прорваться к столице. Но от нее пришлось тогда отказаться вследствие нового фашистского натиска, для отражения которого потребовались имевшиеся у нас резервы. В конце ноября, когда враг окончательно выдохся, а его ударные группировки оказались растянутыми на широком фронте и он не успел закрепиться на достигнутых рубежах, Ставка возвратилась к идее контрнаступления. Уверенность в успешности контрнаступления под Москвой была у ГКО и Ставки настолько велика, что 15 декабря, то есть через десять дней после его начата, было принято решение о возвращении в Москву аппарата ЦК и некоторых государственных учреждений. Что касается Генерального штаба, то он во главе с Шапошниковым возвратился уже в двадцатых числах ноября.
      Борис Михайлович тут же включился в работу по подготовке контрнаступления. Следует подчеркнуть, что переход наших войск от обороны к наступлению под Москвой в значительной мере облегчили успешные наступательные действия, предпринятые в ноябре и декабре на севере - на тихвинском и на юге - на ростовском направлениях. Начальник Генерального штаба в глубокой тайне, с привлечением лишь двух-трех человек из Оперативного управления, в разгар оборонительных боев под Москвой изыскивал боевые средства и резервы, разрабатывал предложения для Ставки Верховного Главнокомандования о нанесении удара по врагу под Ростовом-на-Дону, Тихвином, а затем и под Москвой. В те дни Борис Михайлович мог отвести себе для сна не более двух-трех часов в сутки. В результате крайнего переутомления в конце ноября он заболел, ему пришлось прервать работу почти на две недели.
      12 декабря, когда Борис Михайлович выздоровел, контрнаступление наших войск под Москвой было в разгаре. Все мы были бесконечно рады начавшемуся повороту в ходе ожесточенной борьбы на советско-германском фронте. К началу января 1942 года Западный фронт вышел на рубеж Наро-Фоминск, Малоярославец, селения западнее Калуги, Сухиничи, Белев. Это была первая в Великую Отечественную войну крупная наступательная операция стратегического значения, в итоге которой ударные группировки врага под Москвой были разгромлены и отброшены к западу на сто, а в ряде мест и до двухсот пятидесяти километров. Непосредственная угроза Москве и всему Московскому промышленному району была ликвидирована, и контрнаступление под Москвой переросло в общее наступление советских войск на Западном направлении. Но в ходе контрнаступления под Москвой выявился и ряд крупных недостатков как в управлении войсками, так и в их действиях.
      Используя свой многолетний опыт генштабиста, Борис Михайлович настойчиво, последовательно, шаг за шагом совершенствовал стиль и методы аппарата военно-стратегического и оперативного руководства. Он хорошо понимал, что успех боевых действий, находясь в прямой зависимости от имеющихся сил и средств, тем не менее может не дать нужного эффекта, если эти силы и средства используются неразумно и нет гибкого, целеустремленного руководства войсками. Вот почему Шапошников исключительное внимание уделял организации работы командования и штабов. Зимой и весной 1942 года Борис Михайлович по поручению Ставки отдал ряд директив о порядке планирования операций, о взаимодействии всех родов войск в ходе наступления, о противотанковой и противовоздушной обороне и т. д. Одновременно разрабатывался важнейший документ, который должен был сыграть и действительно сыграл в ходе войны несомненную положительную роль в установлении единых методов штабной работы, - "Наставление по полевой службе штабов Красной Армии". Оно было утверждено начальником Генерального штаба Шапошниковым 17 марта 1942 года и направлено в войска как руководство к действию.
      В те же дни весны 1942 года Ставка Верховного Главнокомандования и Генеральный штаб должны были решить вопрос, которым определялся весь дальнейший ход борьбы с врагом: наступать или обороняться?
      Чтобы читатель полностью представил обстановку того времени, сошлюсь на директивное письмо Ставки, посланное Военным советам фронтов и армий еще 10 января 1942 года. Инициатором его был Сталин. Во вступительной части письма Ставка обращала внимание на то, чтобы войска при переходе в общее наступление учли опыт, полученный при контрнаступлении под Москвой и в других зимних наступательных операциях 1941 года, и избежали бы недочетов, которые наблюдались там. Общая обстановка оценивалась в письме следующим образом: "После того как Красной Армии удалось достаточно измотать немецко-фашистские войска, она перешла в контрнаступление и погнала на запад немецких захватчиков. Для того чтобы задержать наше наступление, немцы перешли на оборону и стали строить оборонительные рубежи с окопами, заграждениями, полевыми укреплениями. Немцы рассчитывают задержать таким образом наше наступление до весны, чтобы весной, собрав силы, вновь перейти в наступление против Красной Армии. Немцы хотят, следовательно, выиграть время и получить передышку.
      Наша задача состоит в том, чтобы не дать немцам этой передышки, гнать их на запад без остановки, заставить их израсходовать свои резервы еще до весны, когда у нас будут новые большие резервы, а у немцев не будет больше резервов, и обеспечить таким образом полный разгром гитлеровских войск в 1942 году".
      В директивном письме правильно отмечалось, что наши войска уже приобрели немалый боевой опыт, опираясь на который и учитывая уязвимость вражеской обороны, могут гнать врага с нашей территории. Однако, правильно оценивая к началу 1942 года фронтовую обстановку как благоприятную для продолжения наступления, Верховное Главнокомандование недостаточно полно учло реальные возможности Красной Армии. В результате имевшиеся в распоряжении Ставки девять армий резерва были почти равномерно распределены между всеми стратегическими направлениями. В ходе общего наступления зимой 1942 года советские войска истратили все с таким трудом созданные осенью и в начале зимы резервы. Поставленные задачи не удалось решить. Неоправданными оказались надежды, высказанные Сталиным в речи 7 ноября и в цитированном выше директивном письме, на то, что резервы Германии иссякнут к весне 1942 года. Да, мы все страстно желали этого, но действительность была суровее, и прогнозы не подтвердились.
      В апреле 1942 года наши фронты перешли к обороне. Установилось некоторое затишье в боевых действиях. Мы стремились, закрепив успехи, сохранить за собой стратегическую инициативу, а фашисты хотели во что бы то ни стало вырвать ее из наших рук.
      Вопрос о плане военных действий всесторонне обсуждался в Генштабе. Ни у кого из нас не было сомнений, что противник не позднее лета вновь предпримет серьезные активные действия, с тем чтобы, опять захватив инициативу, нанести нам поражение. Шапошников требовал от нас критически проанализировать итоги зимы, точнее раскрыть замыслы врага на весну и лето 1942 года, по возможности четче определить стратегические направления, на которых суждено будет разыграться основным событиям. Только при этом условии Ставка Верховного Главнокомандования могла принять обоснованные решения. Все мы отлично понимали что от результатов летней кампании 1942 года во многом будет зависеть дальнейшее развитие всей мировой войны, поведение Японии, Турции и т. д., а быть может, и исход войны в целом.
      Итак, наступать или обороняться? В Генеральном штабе и Ставке считали, что основной ближайшей задачей советских войск должна быть временная стратегическая оборона. Ее цель - изматывать оборонительными боями на заранее подготовленных рубежах ударные группировки врага, и не только сорвать подготавливаемое фашистами летнее наступление, но и подорвать их силы и тем самым с наименьшими для нас потерями подготовить благоприятные условия для перехода Красной Армии в решительное наступление. К тому времени в основном был закончен перевод промышленности на военные рельсы. Удалось решить главную задачу - успешно завершить эвакуацию основных промышленных предприятий, материальных ценностей и рабочей силы на восток. В Поволжье, Средней Азии, на Урале и в Сибири были созданы новые предприятия и отрасли промышленности, преимущественно оборонной Эти успехи, достигнутые титаническим трудом руководимого Коммунистической партией народа, позволили улучшить обеспечение армии оружием и военной техникой.
      Разрабатывая план на лето 1942 года, Ставка исходила из того, что враг хотя и был отброшен от Москвы, но все еще продолжал угрожать ей. Наиболее крупная группировка гитлеровских войск (более 70 дивизий) находилась на московском направлении. Это мнение, как мне хорошо известно, разделяло командование большинства фронтов.
      Верховный Главнокомандующий Сталин, не считая возможным развернуть в начале лета крупные наступательные операции, был также за активную стратегическую оборону. Но наряду с ней он полагал целесообразным провести частные наступательные операции в Крыму, в районе Харькова, на льговско-курском и смоленском направлениях, а также в районах Ленинграда и Демянска. Начальник Генерального штаба Шапошников стоял на том, чтобы не переходить к широким контрнаступательным действиям до лета. Жуков, поддерживая в основном Шапошникова, считал в то же время крайне необходимым разгромить в начале лета ржевско-вяземскую группировку врага.
      К середине марта Генеральный штаб завершил все обоснования и расчеты по плану операций на весну и начало лета 1942 года. Главная идея плана: активная стратегическая оборона, накопление резервов, а затем переход в решительное наступление. В моем присутствии Борис Михайлович доложил план Верховному Главнокомандующему, затем работа над планом продолжалась. Сталин согласился с предложениями и выводами начальника Генштаба. В то же время было принято решение: одновременно с переходом к стратегической обороне предусмотреть проведение на ряде направлений частных наступательных операций, что, по мнению Верховного Главнокомандующего, должно было закрепить успехи зимней кампании, улучшить оперативное положение наших войск, удержать стратегическую инициативу и сорвать мероприятия гитлеровцев по подготовке нового наступления летом 1942 года. Предполагалось, что все это в целом создаст благоприятные условия для развертывания летом еще более значительных наступательных операций Красной Армии на всем фронте от Балтики до Черного моря.
      Борис Михайлович хотя и не рассматривал такое решение как оптимальное, не считал возможным отстаивать далее свое мнение. Он руководствовался правилом, которому учил и нас: начальник Генштаба располагает обширной информацией, но Верховный Главнокомандующий оценивает обстановку с более высоких, самых авторитетных позиций.
      В конце марта Ставка рассматривала предложение командования Юго-Западного направления о проведении силами Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов широкой наступательной операции с целью разгрома крупной группировки противника на южном крыле советско-германского фронта. Командование направления просило у Ставки дополнительно значительных сил и средств. Шапошников доложил Сталину, что Генштаб не согласен с этим предложением. Сталин одобрил наше решение, но в то же время дал Тимошенко согласие на разработку частной, более узкой, чем тот намечал, операции с целью разгрома харьковской группировки врага наличными силами и средствами Юго-Западного направления.
      Этот переработанный план 10 апреля был направлен в Ставку.
      Шапошников, учитывая рискованность наступления из оперативного мешка, каким являлся Барвенковский выступ для войск Юго-Западного фронта, предназначавшихся для этой операции, внес предложение воздержаться от ее проведения. Однако командование направления продолжало настаивать на своем предложении и заверило Сталина в полном успехе операции. Верховный дал разрешение на ее проведение и приказал Генштабу считать операцию внутренним делом направления и ни в какие вопросы по ней не вмешиваться.
      12 мая, то есть в разгар неудачных для нас событий в Крыму, войска Юго-Западного фронта, упредив противника, перешли в наступление. Сначала оно развивалось успешно, и это дало Верховному Главнокомандующему повод бросить Генштабу резкий упрек в том, что по нашему настоянию он чуть было не отменил столь удачно развивающуюся операцию.
      К сожалению, последовавшие вскоре события подтвердили опасения Шапошникова. Наступление нашего Юго-Западного фронта, как известно, оказалось неудачным. В результате и обстановка, и соотношение сил на юге резко изменились в пользу противника, причем изменились именно там, где враг наметил свое летнее наступление. Это и обеспечило ему успех прорыва к Сталинграду и на Кавказ.
      Самого Бориса Михайловича в это время с нами в Генштабе уже не было. Напряженнейшая работа не могла не сказаться на его здоровье: весной 1942 года его болезнь обострилась. Врачи потребовали резко ограничить рабочее время. В конце первой декады мая я в связи с болезнью Бориса Михайловича вернулся по приказу Ставки в Москву из поездки на Северо-Западный фронт. Шапошников обратился в ГКО с просьбой перевести его на другой участок работы. 11 мая на меня было возложено временное исполнение обязанностей начальника Генерального штаба.
      Государственный Комитет Обороны поручил Шапошникову, как заместителю народного комиссара обороны, в меру своих сил оказывать содействие коллективам профессоров и преподавателей военных академий Генерального штаба и имени М. В. Фрунзе, организовать пересмотр старых и руководить разработкой новых боевых уставов и наставлений, обобщив в них опыт войны, возглавить работу по составлению истории Великой Отечественной войны. ГКО обязывал Шапошникова посвящать работе не более пяти-шести часов в сутки.
      И на этом посту Борис Михайлович оставался верен себе, работая сколько мог. В короткий срок комиссия, которую он возглавлял, рассмотрела проекты нового Боевого устава пехоты, Полевого устава, боевых уставов родов войск. По его предложению в 1942 году в Генштабе был создан специальный отдел, который обобщал опыт войны и заботился о том, чтобы он полнее использовался в войсках. Затем отдел был развернут в управление, совместно с Военно-историческим отделом Генерального штаба заложившее основу научной разработки истории Великой Отечественной войны.
      Борис Михайлович рассмотрел подготовленные Военно-историческим отделом материалы, обобщавшие зимние наступательные операции, проведенные Красной Армией в 1941/42 году. Он сделал обстоятельные замечания и рекомендовал более глубоко исследовать боевые действия зимой, сделать более четкие выводы и выработать практические рекомендации для войск. Под редакцией Шапошникова в это время опубликован ряд сборников, освещавших важнейшие операции Отечественной войны. Под его же непосредственным руководством и при прямом участии был создан трехтомный труд о битве под Москвой. Это была, по существу, первая монография по истории Великой Отечественной войны. Успевал он просматривать, кроме того, различные статьи и предложения, которые ему присылали на консультацию партийные и правительственные органы. Знакомился с работой архивных учреждений, давал советы о сборе и порядке хранения документальных материалов.
      Осенью 1942 года, несмотря на тяжелую обстановку на фронте, руководители Коммунистической партии и Советского государства сочли необходимым торжественно отметить 60-летие Бориса Михайловича. В приветствии Шапошникову, опубликованном всеми газетами, ЦК ВКП(б) и Советское правительство охарактеризовали его как активнейшего организатора и выдающегося полководца Красной Армии. Юбиляр был награжден вторым орденом Ленина (впервые Шапошников удостоен этой высокой награды в декабре 1939 года за успешную работу по руководству оперативной деятельностью Красной Армии). Имя маршала Шапошникова было присвоено Высшим стрелково-тактическим курсам "Выстрел" и Тамбовскому пехотному училищу.
      С 25 июня 1943 года Шапошников являлся начальником Военной академии Генерального штаба (тогда она называлась Высшей военной академией имени К. Е. Ворошилова). Ни на минуту не прекращал он большой организационной и военно-теоретической работы, заботливо воспитывал офицеров и генералов, способных к оперативной работе в штабах и командованию крупными соединениями и объединениями войск. В короткие сроки академия подготовила не одну сотню высококвалифицированных генштабистов и военачальников, проявивших высокие боевые и моральные качества на фронтах Великой Отечественной войны. Его самоотверженную деятельность неутомимого труженика вновь и вновь отметили партия и правительство высокими наградами: в феврале 1944 года Шапошников был награжден орденом Суворова 1-й степени, в ноябре орденом Красного Знамени (вторично), в феврале 1945 года - третьим орденом Ленина. Ранее он был награжден также двумя орденами Красной Звезды, медалями "XX лет РККА" и "За оборону Москвы".
      На каждого из нас, кому выпало счастье работать и общаться с ним, он производил постоянное и неоценимое воздействие. И я всегда испытывал чувство гордости, когда Сталин, рассматривая тот или иной вопрос, говорил обо мне:
      - А ну послушаем, что скажет нам шапошниковская школа!
      Да, Бориса Михайловича по праву можно считать создателем советской школы генштабистов. Все свои знания и опыт, накопленные более чем за сорок лет военной службы, он отдал Родине, достижению победы над врагом. И всего лишь сорок четыре дня не дожил до светлого дня 9 мая 1945 года. Он скончался 26 марта 1945 года. Через день на Красной площади в Москве состоялись похороны Маршала Советского Союза Бориса Михайловича Шапошникова. В тот день война держала меня далеко от Москвы, в районе Кенигсберга. На командном пункте 3-го Белорусского фронта, которым я тогда командовал, в глубокой тишине слушали мы слова приказа, которые доносило с Красной площади радио: "...Армия и флот Советского Союза склоняют свои боевые знамена перед гробом Шапошникова и отдают честь одному из выдающихся полководцев Красной Армии.
      Приказываю:
      В час погребения Маршала Советского Союза Шапошникова отдать умершему последнюю воинскую почесть и произвести в столице нашей Родины Москве салют в двадцать четыре залпа из ста двадцати четырех орудий.
      Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза И. Сталин.
      28 марта 1945 года".
      А на другой день, 29 марта, над Москвой прозвучал еще один салют, как бы сливаясь с тем, что был отдан накануне в честь дорогого моего учителя и друга: наша столица салютовала войскам 3-го Белорусского фронта, одержавшим, как говорилось в приказе Верховного Главнокомандующего, "новую крупную победу. Они окончательно ликвидировали восточнопрусскую группировку немцев на побережье залива Фриш Гаф, перемолов в приморском "котле" полки и дивизии противника, на которые в свое время гитлеровское командование возлагало оборону северо-восточных границ Германии".
      Советские войска неудержимо шли к победе, которую до последнего дня своей жизни ковал вместе с ними Борис Михайлович Шапошников.
      Полковник Н. Комаров
      Генерал-полковник Михаил Громадин
      В жизни почти каждого человека бывает событие, которое на длительное время или даже навсегда определяет основное направление его дальнейшего жизненного пути. От него, от этого события, ведется затем отсчет самого значительного этапа в жизни человека. Иногда на первый взгляд кажется, что произошло оно случайно, что судьба или, проще, обстоятельства так сложились. Но, вдумавшись, убеждаешься, что не так уж всесилен "господин случай": человек, сам порой до времени не сознавая этого, всем уже ранее им сделанным как бы исподволь подготавливается к этому событию.
      У Михаила Степановича Громадина такое событие произошло 17 апреля 1935 года, когда он, начальник штаба 1-го территориального пулеметного полка, был назначен помощником начальника отдела ПВО Московского военного округа. С этого момента вся последующая жизнь Громадина была неразрывно связана с руководящей работой в войсках противовоздушной обороны страны - с их дальнейшим развитием и боевой деятельностью в годы Великой Отечественной войны.
      И не случайно, совсем не случайно состоялось это назначение. Громадин принадлежал к тому поколению советских военных кадров, которые формировались вместе со становлением Вооруженных Сил Республики Советов. Начинать этим людям пришлось не с "университетов": не имевшие никакой военной, а во многих случаях и сколько-нибудь обстоятельной общеобразовательной подготовки, рабочие и крестьянские парни по зову большевиков поднялись на защиту пролетарской революции и самоотверженно бились с белогвардейцами и интервентами. В горниле гражданской войны они приобретали не только богатейший военный опыт, становясь командирами подразделений молодой Красной Армии, но и несокрушимую волю к достижению цели, замечательные деловые и моральные качества. Потом прошли они и "университеты" - военные училища и академии, где с той же страстностью, что и в боях на фронтах гражданской войны, овладевали военными знаниями, приобретали широкий общеобразовательный кругозор. Коммунистическая партия и Советское государство высоко ценили эти закаленные, проверенные в делах кадры, поручали им ответственные и трудные участки военного строительства.
      Именно такой путь прошел и Михаил Степанович Громадин. Родился он 8 ноября 1899 года в селе Крайшевка ныне Базаро-Карабуакского района Саратовской области в семье крестьянина-бедняка. До 17 лет батрачил у помещика. Великая Октябрьская социалистическая революция избавила его от безысходной бедняцкой судьбы. Но революцию нужно было защищать. В сентябре 1918 года 19-летний юноша Громадин стал бойцом Красной Армии. Воевал на Южном фронте. В одном из боев был ранен. А когда вернулся из госпиталя, командир полка, убеленный сединой рабочий-большевик, сказал:
      - Парень ты смекалистый, воюешь сноровисто, службу любишь. Учиться поедешь. Из тебя хороший командир может получиться.
      В 1920 году Громадин окончил Саратовские курсы красных командиров и сразу же был направлен на Юго-Западный фронт помощником командира роты. Снова бои, и снова ранение, на этот раз очень тяжелое. Медики спасли жизнь молодого командира, однако настаивали на списании его из армии. Но за три года войны Громадин настолько сроднился с военной службой, ее жесткими, четкими законами и нелегким укладом, что не мыслил без нее свою дальнейшую жизнь. Он просил, убеждал, настаивал, и медики сдались - решили, что молодость преодолеет последствия тяжелого ранения.
      Командиром роты Громадин участвовал в ликвидации кулацкого мятежа на Тамбовщине, а затем банд басмачей в Туркестане. В боях не щадил себя, был всегда впереди, там, где наиболее трудно. И товарищи по оружию, воины-коммунисты 1-й Туркестанской дивизии оказали Громадину высокое доверие: он был принят в ряды ленинской партии, с которой навсегда связал свою жизнь, все свои дела и побуждения.
      Лишь в 1925 году обстановка на юге страны позволила Громадину сменить винтовку на учебники. Он стал курсантом Киевской объединенной пехотной школы. По окончании ее в 1927 году Громадин вновь был назначен командиром роты в 56-м стрелковом полку. Время летело быстро, еще быстрее росли люди. Обладавший богатым боевым опытом и достаточными теперь для своей должности знаниями, Громадин трудился с огоньком. Бойцы любили его за увлеченность делом, за справедливую требовательность. Ценили энергичного командира и коммунисты, избравшие Громадина членом бюро полковой партийной организации.
      Однажды в начале 1930 года Громадина вызвал командир полка.
      - За последнее время ты сильно вырос, - сказал он и, увидев краску смущения на лице стоящего навытяжку командира роты, тут же добавил: - Нет, нет, не в прямом смысле. Хотя эк какой вымахал. Действительно, Громадин.
      Командир полка с удовлетворением осмотрел высокую, по-строевому подтянутую фигуру Громадина и, подавив добрую усмешку, продолжал:

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27