Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Магические книги (№3) - Магия Мохнатых

ModernLib.Net / Фэнтези / Нортон Андрэ / Магия Мохнатых - Чтение (Весь текст)
Автор: Нортон Андрэ
Жанр: Фэнтези
Серия: Магические книги

 

 


Андрэ Нортон

Магия Мохнатых


(Магические книги — 3)

Предисловие автора


У североамериканских индейцев любого племени есть множество легенд о Прежних, птицах и животных, кто жил еще до того, как появился сам человек, причем все они были гораздо более великими, чем те, кого мы знаем. Некоторые из этих существ, мохнатых или пернатых, обладали странного рода силами. Самым известным из них был Изменяющийся. По преданиям индейцев, живших в долинах, он чаще всего пребывал в образе койота, животного, у которого даже в наши дни отмечают больший ум и хитрость, чем у других животных. Перед другими племенами он представал в облике Ворона или даже становился чешуйчатой рептилией.

Одним из его множества имен было Хитрец: он любил устраивать различного рода шутки и обманывать своих приятелей. Изменяющийся столько же помогал, как и вредил, поворачивая течение рек на благо Прежних, изменяя ради этого даже их земли. Ему подчинялись все силы природы. И совершенно не похожие друг на друга племена индейцев единодушны в том, что именно он в конце концов создал и человека — одни утверждают, по какой-то причуде от безделья, другие — что он хотел создать нового слугу. Только вышло не так, как он задумывал.

В легенде говорится, что Изменяющийся, «перевернувший весь мир», сейчас пребывает вместе с индейцами далекого Северо-Запада.

По другой версии утверждается, что он в конце концов открыто бросил вызов Великому Духу и с помощью Гром-птицы (ужасной крылатой посланницы, самого великого из всех тотемов) был отправлен в изгнание. Но был также предопределен и день его возвращения. Когда-нибудь он снова придет, чтобы вернуть в мир былое. И тогда человечество исчезнет, и снова на земле станут жить одни лишь Прежние, заполнив леса, прерии и пустыни, в которых не так давно человек охотился на них и почти всех истребил.

Дикая страна


Было слишком холодно и темно за окном, чтобы считать, что уже наступило утро. Эх, если бы он вернулся домой уже сегодня… Кори уселся на краю постели, держа в руке ботинок, который, он не сомневается, слишком мал для него, и принялся думать о доме. Именно сейчас ему так захотелось залечь где-нибудь под палящими лучами солнца во Флориде. Если бы все оставалось как прежде, до того, как отец улетел со Спасательной Службой ВВС во Вьетнам! Тетушка Люси, наверное, готовила бы завтрак внизу на кухне, и все было бы… в порядке. Только отца рядом нет, он там, в месте, название которого Кори не мог даже произнести вслух, а тетя Люси ухаживает за бабушкой в Сан-Франциско. Так что пока Флорида — не дом для него.

— Кори!

Голос прозвучал негромко, и так же тихо постучали в дверь, однако мальчик внезапно вздрогнул, очнувшись от своих грез.

— Да, сэр, иду, дядя Джаспер! — как можно быстрее ответил он и напялил сперва один ботинок, потом другой. Потом торопливо, хотя пуговки с трудом входили в отверстия, застегнул рубашку и заправил ее в джинсы.

Ему очень хотелось закутаться снова в одеяла, может, даже зарыться с головой в постель и забыть обо всем, что случилось вчера. Лошади…

Кори моргнул и потер ноющие синяки. Скачки… По крайней мере хоть сегодня они поедут в джипе. Вот только сейчас ему не очень-то хотелось предстать перед очами дядюшки Джаспера, несмотря на то, что не было никакой надежды избежать этого. Мальчик сильно топнул каждым ботинком, из-за непривычного веса на ногах ему казалось, что он словно идет на ходулях, настолько эта обувь отличается от легких флоридских сандалий.

Лошади… Кори вчера узнал кое-что новое о себе, от чего сейчас, когда он открывал дверь и неохотно брел по коридору огромного дома, обутые в ботинки ноги еле-еле волоклись по полу. Накануне он испугался, причем испугала его не только лошадь дядюшки Джаспера, по его словам, старенькая, ручная и вполне подходит для начинающего учиться ездить верхом, но и… и вся здешняя местность — и, может быть слегка — и сам дядюшка Джаспер.

Прошлой ночью он никак не мог уснуть и долго прислушивался ко всякого рода разным звукам. Конечно, снова и снова повторял себе Кори, он ничего не должен бояться. Но мальчик никогда не жил до этого на таких огромных открытых пространствах, где даже нет асфальтированных дорог, со всеми этими горами, вздымающимися прямо в небо. Здесь миля за милей тянется одна только дикая глушь — высокая трава, которую никто никогда не подрезал, и огромные деревья, и… звери… Дядюшка Джаспер показал ему прошлым вечером след койота, совсем рядом с загоном.

Загон… Кори снова вспомнил, как вел себя в загоне вчера после полудня. Такое кого хочешь вгонит в краску. Он однажды прочитал в какой-то книге, что животные чувствуют, когда ты боишься их. Наверно, это правда. Потому что даже эта ручная и вроде бы старенькая лошадь встала под ним на дыбы. И… и у него так по-настоящему и не хватило мужества снова забраться в седло, когда дядюшка Джаспер вновь пригласил его это сделать.

Даже сейчас, хотя в этот ранний утренний час довольно холодно, Кори бросило в жар при воспоминании об этом. Дядюшка Джаспер ничего не сказал. Он заговорил о чем-то другом, а потом отвел Кори назад сюда, в этот дом, и долго показывал ему все эти вещицы индейцев, что находятся в огромной комнате.

Вещи индейцев… Кори вздохнул. Всю свою жизнь он гордился тем, что знаком с дядюшкой Джаспером, даже хвастался об этом в школе и на встречах скаутов, рассказывал, что у него есть настоящий живой дядюшка-индеец, который служил вместе с папой в Корее и теперь живет в Айдахо и выращивает аппалусских лошадей для родео. И вдруг дядюшка Джаспер ворвался в его жизнь как раз тогда, когда отцу приказали прибыть на корабль, а тетю Люси вызвали к бабушке. И он предложил взять Кори к себе на ранчо на все лето! Рассчитывая чудесно провести время, мальчик с радостью согласился отправиться туда, ведь он столько читал о Западе все, что только ему попадалось, — хотя ему и трудно было расставаться с папой.

И вот теперь мальчик стоял на пороге комнаты, выглядывая наружу, где только что встало солнце, дрожа, напяливая на себя свитер. Теперь он хорошо слышал голоса людей, раздававшиеся рядом с джипом, и ржанье лошадей в огромном загоне.

Лошади. Когда следишь за ковбоями по телевизору, то скакать на них кажется таким простым делом. А когда папа и дядюшка Джаспер как-то раз взяли его на родео — что ж, всадники там часто падали — но на это легко смотреть издали, совсем не то, что самому попытаться проехаться в седле. И сейчас, стоило ему подумать о лошадях, как огромные копыта в воздухе, направленные прямо на него, поглощали все его воображение.

— Кори?

— Иду, дядя Джаспер! — мальчик снова вздрогнул и побежал к джипу, решительно, не оглядываясь на загон. Хотя он читал когда-то рассказы о коварных лошадях и пумах и…

Холмы уже темнели на сером фоне неба, когда он поравнялся с джипом. Дядюшка Джаспер разговаривал с мистером Бейнсом.

— Это Кори Олдер, — представил его дядюшка Джаспер.

Кори вспомнил о хороших манерах.

— Здравствуйте, сэр. — Он протянул руку, как учил его отец. Мистер Бейнс показался слегка удивленным, словно не ожидал этого.

— Привет, парень, — ответил он. — Хочешь посмотреть на табун, а? Ладно, запрыгивай.

Кори забрался в задок джипа, где большой кучей лежали два седла и прочее снаряжение для езды на лошадях, оставив для него совсем крохотное пространство. Два седла — не три — одно для дядюшки Джаспера, одно для мистера Бейнса… Мальчик почувствовал волну облегчения. Значит, дядюшка Джаспер не предполагает, что он сегодня будет ездить верхом на лошади! Они, наверное, направятся в лагерь, в котором разводят племенных жеребцов, и, возможно, он останется там.

Мальчик попытался найти что-нибудь, за что можно было бы держаться: дядюшка Джаспер не свернул на дорогу, ведущую к ранчо из города, а направил джип в сторону темнеющей гряды холмов прямо по неровной целине.

Они подпрыгивали и подпрыгивали на ухабах, продираясь сквозь заросли шалфея, объезжая скалы, пока их чуть ли не выбросило и высушенное русло давно исчезнувшего ручья теперь используемого и качестве дороги. И вскоре они услышали звук, похожий на рокот множества барабанов, который прорвался даже сквозь шум мотора. Дядюшка Джаспер остановил машину и повернул голову, прислушиваясь, так что серебряные диски на ленте его шляпы засверкали в разгорающемся свете утра. Потом он вскочил на ноги, держась одной рукой за раму ветрового стекла, и повел носом так, словно нюхал ветер, пытаясь уловить какой-то запах с такой же настойчивостью, как и когда прислушивался.

Кори внимательно следил за ним. Дядюшка Джаспер выше папы. И несмотря на то, что носит обыкновенную рабочую одежду ранчера, серебристая лента на широкополой шляпе «Стетсон» и широкая цепочка лучника на руке заметно отличают его от мистера Бейнса. Хотя тот тоже загорелый, почти такой же смуглый, как и дядюшка Джаспер, и с такими же черными полосами.

А потом Кори забыл о людях, сидевших спереди, когда увидел, за чем они следят, — скачущий галопом табун лошадей. Но этот безумный поток грив и хвостов пронесся вдали от русла ручья, и Кори вздохнул е облегчением.

— Наверное, их спугнула пума, — предположил мистер Бейнс. Его рука, с легкостью человека, когда-то носившего такое оружие и седельной кобуре, легла на винтовку.

— Возможно, — согласился дядюшка Джаспер. — Нужно будет посмотреть, когда вернемся назад… Хотя пума больше интересуется оленями.

Джип двинулся дальше. Теперь Кори задумался о пуме, об огромной рычащей кошке, залегшей в тени дерева или прижавшейся к камню на вершине скалы, вроде той, что находится вон там, прямо над ними, готовая спрыгнуть на жертву. Он читал о пумах, и о медведях, и о волках, и о всех прочих животных, когда с таким нетерпением дожидался приезда сюда.

Но то были только рассказы, а теперь он по-настоящему живет на ранчо — и напуган. Легко смотреть на рисунок пумы, но совсем другое дело — видеть настоящие тени и думать, что может прятаться там, среди них.

Кори неотрывно смотрел на скалистую гряду, поблизости от которой они сейчас находились; они и в самом деле подъехали слишком близко к утесам. А что это за подозрительный бугорок вон там, бугорок, который может оказаться пумой, готовой прыгнуть на джип? Пумы не бросаются на людей, мальчик знал это, но джип может показаться ей новым видом животного, может быть, чем-то чуть большим, чем олень?

Вся беда в том, что Кори все время думает о подобных вещах. Он знал и постоянно напоминал об этом себе, что все прочитанное им в книгах — в основном достояние истории, равно как и были, которые рассказывал ему папа о тех временах, когда он сам служил вместе дядюшкой Джаспером, — и ничего этого не стоит бояться. Но вот мальчик первый раз в жизни попал в дикие земли, и эти тени оказались слишком реальны, и что-то вздрагивало у него внутри всякий раз, когда он вглядывался в них. Однако он должен быть осторожным и не позволить дядюшке Джасперу узнать об этом — после всего того, что случилось вчера в загоне.

Они без каких-либо происшествий миновали, подпрыгивая на кочках, ту подозрительную скалу, и джип выбрался вверх со дна русла ручья, чтобы вновь направиться по чрезвычайно ухабистой и изрезанной колеями дороге. Дядюшка Джаспер направил колеса в самую накатанную колею, и они поехали; их по-прежнему трясло, но теперь не так сильно. Уже совсем рассвело, и тени, где могло скрываться все, что угодно, исчезли.

Если не считать этой колеи, можно подумать, что они мчатся по стране, где не ступала нога человека. Кори увидел какую-то летевшую высоко в небе птицу и с нервной дрожью, появившейся на этот раз не от страха, подумал, что это, наверное, орел. Его пугали только звери, которые прячутся на земле, а не птицы.

Изрезанная колеями дорога обогнула холм, и они остановились перед самой настоящей хижиной. Кори с удивлением понял, что она очень похожа на те, что показывают по телевидению во всевозможных вестернах. Щели между бревнами стен замазаны глиной. Крыша, слегка выдающаяся вперед, прикрывает дверь из толстых досок. Еще у хижины два окна с открытыми ставнями. С одной стороны к стене примыкает загон, где пасется несколько лошадей. Там же каменная стенка высотой по колено образует бассейн, в который по трубе постоянно подается вода из ручья.

Кружок из старого пепла и почерневших от огня камней обозначает место, где разжигают костер. На трех камнях уютно устроился кофейник из глины, и огоньки пламени прыгают не слишком далеко от него.

Кори потянул носом. Внезапно он почувствовал сильный голод. А запах, поднимающийся от жидкости, кипящей в кастрюле на камнях очага, так аппетитен, что никто не устоит перед соблазном тут же отведать из нее. Человек, занимавшийся стряпней, присев на корточки, выпрямился. Кори узнал Неда Красного Ястреба, главного помощника дядюшки Джаспера, которого он видел два дня назад только издали.

— Еда готова. Легкий завтрак. — Так приветствовал их Нед. Ранчер снова наклонился, чтобы расставить алюминиевые тарелки, а потом махнул рукой в сторону поленьев, расставленных вертикально на достаточном расстоянии от костра.

— Пахнет отлично, Нед. — Дядюшка Джаспер выбрался из-за руля джипа. Несколько секунд он постоял, глубоко дыша. — И отличное утро даже для этого высокогорья. Бейнс готов выбрать какого-нибудь жеребца для скрещивания.

— Лучше всего из табуна с альпийских лугов, — заметил Нед. — Сол утверждает, что они сейчас спускаются с Кинсо, переходя на новое пастбище. Вам лучше отправиться на осмотр где-то около полудня.

— Охотился, Нед? — Дядюшка Джаспер кивнул в сторону еще не лишившегося коры бревна, которое представляло собой опору для крыши крыльца хижины. Кори с удивлением увидел там лук со снятой тетивой, а под ним — колчан со стрелами. Конечно, он знает, что тот браслет, который носит дядюшка Джаспер, служит предохраняющей манжетой для лука, и он видел луки на вешалках на ранчо. Но он думал, что их используют только для стрельбы по мишеням. Неужели дядюшка Джаспер и Нед с их помощью по-настоящему охотятся, как в прежние времена?

— Пуме понравился вкус жеребят. Хотя в округе много оленей, и ей нет необходимости гоняться за табунами, сказал Нед. — Это огромная кошка, на передней лапе не хватает одного пальца, так что ее след легко определить. За последний месяц нашли останки трех или четырех убитых животных, всех прикончила она, и двое из жертв — жеребята.

— Следует захватить ружье, — прервал его мистер Бейнс. И вытащил из джипа винтовку, словно собирался немедленно отправиться на охоту за большой кошкой.

Дядюшка Джаспер рассмеялся.

— Ты ведь знаешь, что в округе говорят о нас, Джим. Что мы слишком прижимисты, чтобы покупать патроны. Но в действительности нам просто нравится охотиться с луками, это немного уравнивает шансы. Убивать Народ без причины — этого мы не признаем. Во всяком случае — это наш образ жизни…

«Что он имел в виду под словом „народ“? — спросил себя Кори. — Неужели он имеет в виду, что он и Нед охотились на людей? Нет, этого не может быть». Как жаль, что у него не хватает смелости подойти и проверить этот лук. И колчан… Мальчик видел, что лук старый, украшенный узором из бусинок и птичьих перьев, почти такой же, как тот, что висит на ранчо. А колчан окаймлен какой-то грубой, изорванной материей. Да, он видел что-то похожее на рисунке в книге — это же скальпы!

Именно это слово было написано под рисунком в той книге — скальпы! Кори резко отвел взгляд от колчана и уселся рядом с дядюшкой Джаспером на одно полено, определенно решив больше не давать волю воображению,

— Это тебе, сынок. — Мальчику предложили тарелку с копченой грудинкой и бобами, смесь, которую он никогда в обычных обстоятельствах не посчитал бы за завтрак.

— Благодарю вас, сэр. Так вкусно пахнет!

Нед посмотрел на него с удивлением, похожим на то, что выказывал мистер Бейнс.

— А ты никак сын Клиффа Олдера?

— Да, сэр. Папа сейчас во Вьетнаме.

— Это я уже слышал. — Но что-то еще проскользнуло в этой простой констатации факта, что показалось чем-то большим, чем обычный интерес.

— Так все это в новинку для тебя, а? — Нед широко развел руки по сторонам, как бы включая в вопрос и холмы, и начало долины, в которой была построена эта хижина.

Однако прежде, чем Кори успел ответить, с холмов раздался резкий крик, а потом глухо отдалось эхо. Кори не удалось вовремя взять себя в руки и скрыть дрожь и испуганный кивок. А потом мальчик замер, напряженно ожидая, что дядюшка Джаспер или кто-либо другой выскажет замечание о подобной несдержанности.

Но нет, дядюшка Джаспер только поставил свою чашку с кофе и бросил взгляд вверх на склон холма, словно мог видеть, кто или что издало этот крик.

— Изменяющийся раздражен в это утро.

Нед хихикнул.

— Услыхал звон тарелок, вот и начал. Ему не терпится, чтобы мы убрались отсюда и позволили ему побродить в окрестностях.

— Изменяющийся? — переспросил Кори, и стыд за выказанный страх на мгновение сменился любопытством.

И именно дядюшка Джаспер ответил ему, вполне серьезным тоном, словно то, что он говорил, научно доказанный факт:

— Койот… он и есть Изменяющийся. Для нашего племени, нез персе[1], он в облике этого животного, для других племен он — Ворон. До прихода белых людей здесь жил только наш народ. Но еще раньше, до индейцев, — Древний Народ, животные. Только были они не такими, как в наши дни. Нет, в то время они тоже жили племенами и полноправно распоряжались миром. У них были и охотничьи угодья, и военные тропы, и костры мира.

— Но Изменяющийся… — Нед, взяв табак и бумагу, свернул себе сигарету и, когда дядюшка Джаспер остановился на несколько секунд, чтобы глотнуть кофе, продолжил: — Изменяющийся не любит, чтобы все оставалось по-прежнему, как было. Ему необходимо, чтобы все вокруг постоянно менялось. Кое-кто утверждает, что он сотворил индейцев только потому, что ему захотелось развлечься с каким-нибудь новым видом животных.

— А когда он попробовал сделать в конце концов еще одно изменение, — дядюшка Джаспер продолжал рассказывать легенду, — то получился Великий Дух, который победил его. И вот тогда-то Изменяющегося сослали жить на какой-то остров в океане. Когда пройдет достаточно времени и человек по своей глупости приведет мир к концу, вот тогда Изменяющийся вернется и вновь изменит мир, возродив правление Народа животных.

— В этой легенде, — заметил мистер Бейнс, — есть что-то разумное, особенно если вспомнить все те новости, что мы слышим сейчас. Большинство животных, которых я видел, в своей жизни проявляют намного больше здравого смысла, чем, похоже, проявляем мы, люди, в последнее время. — Он махнул своей чашкой с кофе в сторону, откуда донесся вой койота. — Доброе утро тебе, Изменяющийся. Только я все-таки не думаю, что у тебя когда-нибудь еще появится возможность предпринять попытку захватить власть над миром.

— А когда, — поинтересовался вдруг Кори, — предполагается, что это случится?

Дядюшка Джаспер рассмеялся.

— Что ж, возможно, сынок, ты еще будешь жив, чтобы увидеть это. Кажется, по данным собирателей легенд этот срок определен 2000-м годом, по времени белых людей. Но нам сегодня предстоит еще долгий путь, мы должны взглянуть на коней в табуне.

Вилка Кори заскребла по тарелке. Лошади… Но в джипе ведь только два седла. Мальчик бросил короткий взгляд — никем не замеченный, как он надеялся, — на частокол загона. Там висит только одно седло — для Неда. Может… может, дядюшка Джаспер не заставит его сказать сейчас то, что он все это утро, пытаясь собраться с духом, собирался сообщить — что он не может, просто не в состоянии скакать сегодня на лошади.

Однако дядюшка Джаспер обратился к Неду:

— Видел какой-нибудь дымок?

— Пока еще нет. Но вообще-то уже пора. Иногда он просто приезжает, не предупреждая… ты ведь знаешь его.

Дядюшка Джаспер теперь посмотрел на Кори.

— Ты можешь мне помочь, Кори.

— Как? — осторожно спросил мальчик. Дядюшка Джаспер что, нашел здесь какую-нибудь работу для того, чтобы скрыть его неумение? Мальчик почувствовал некоторую слабость — после всех его великих планов и желания доставить дядюшке Джасперу радость, тот наконец-то спрашивает его… папа будет гордиться им…

— Черный Лось как раз сейчас должен появиться здесь. Он важная персона, Кори, и обычно останавливается на посту перед тем, как отправиться на ранчо. Сюда проложена телефонная линия, — дядюшка Джаспер кивнул в сторону хижины. — Однако Черный Лось придерживается старомодных взглядов и никогда не пользуется связью. Если он придет, ты можешь позвонить, и к вам вышлют еще один джип, чтобы отвезти его вниз. Ему нравится езда в джипе.

— Ты имеешь в виду, что этот старик все еще бродит по окрестностям? — изумленно спросил мистер Бейис. — Ну и ну, ведь ему, наверное, уже около ста лет!

— Около того, — согласился дядюшка Джаспер. — Он вместе с Чифом Джозефом участвовал в Великом Марше. А его дядей был Стремительный Язык, последний из великих врачевателей. И Черный Лось учился у него, именно он проводил его в последнее путешествие в мир духов. Он утверждает, что только благодаря снадобью предков остается молодым. Нед три дня назад заметил дымок над пиками вон тех гор, это означает, что старик вышел на охоту. И он любит провести немного времени у ручья, — дядюшка Джаспер кивнул в сторону булькающей воды. — Это место многое значит для него, хотя он никогда не говорил, почему. Что-то, связанное с прошлым. Иногда он задерживается здесь, чтобы осмотреть любого жеребенка, которого мы принесем вниз. Он еще не потерял меткого глаза на лошадей. Наши производители когда-то платили ему приличные деньги, чтобы он поколдовал для них. Старики верили, что он может всякий раз напророчить для них жеребенка с пятью пальцами. Но есть и что-то другое, о чем он никогда не станет рассказывать. Он говорит: былые времена ушли, и всем теперь все равно… и поэтому он разочаровался в нас, — дядюшка Джаспер наконец выпил свой кофе.

— А что это — жеребенок с пятью пальцами? — спросил Кори.

— У самых лучших чистокровных аппалусских коней почти всегда есть пять крапинок на ногах. Но не у всех, несмотря на то, что их тщательно скрещивают между собой. Нам выделили средства для совершенствования аппалусскои породы, но легенда это или нет, — он пожал плечами, кто знает. Мы занялись делом, и нам повезло в этом предприятии. И теперь на них большой спрос, за что мы можем благодарить судьбу.

Итак, Кори, если ты останешься здесь и дождешься Черного Лося, позвони на ранчо, если он захочет отправиться туда, и тогда вам помогут. Если же он захочет ждать, то скажи ему, что мы вернемся назад прежде, чем солнце коснется Двух Ушей. Он не пользуется часами.

Мистер Бейнс и Нед уже шли к загону, готовые седлать своих коней.

— Все в порядке, дядюшка Джаспер. Я останусь здесь.

Но когда они принесли седла и подготовили своих скакунов к путешествию по холмам, Кори пришлось сражаться с собой, чтобы не закричать, что ему хочется отправиться вместе с ними, что он усидит на лошади, что он готов пешком пройти весь путь, что он не может остаться здесь один.

Тем временем дядюшка Джаспер проскакал мимо мальчика, выкрикнув последнее указание:

— Не забудь про телефон. И про свой ланч в корзинке в джипе. Не броди здесь — в этих местах могут попасться всякие ловушки, о которых ты не знаешь. Будь благоразумен, Кори, я знаю: на тебя можно положиться, ты не потеряешься.

Дядюшка Джаспер так верит в него, подумал Кори, что пытается хоть немного ободрить. Однако мальчик знает, что он оказался гораздо ниже того уровня, которому должен соответствовать сын Клиффа Олдера.

После того как всадники ускакали, Кори подошел к в джипу и уселся в него. И почему-то на нагретом солнцем сиденье почувствовал себя в большей безопасности. Мальчик думал, что после ухода людей кругом воцарится тишина. Но теперь, прислушиваясь, улавливал множество разных звуков. Какая-то птица слетела с крыши хижины и склевывала крошки, оставшиеся после завтрака. Какое-то коричневое животное протопало у дальнего угла хижины; очевидно, занятое собственными делами, оно не обратило никакого внимания на Кори. Но мальчик осторожно следил за ним, пока оно не исчезло. Наконец Кори выбрался из джипа, собрал тарелки и кастрюли и отнес их к бассейну, где вычистил их песком. Нужно чем-то заняться. Нед забрал свой лук и колчан… Кори снова подумал о пуме.

Что если она охотится или бродит поблизости? Сможет ли хижина послужить достаточно безопасным местом чтобы спрятаться? Но если внутри есть телефон…

Он рывком распахнул дверь, желая убедиться в этом. После яркого солнечного света снаружи внутри царила пыльная темнота. Кори стоял, моргая, на пороге, пока его глаза не привыкли к сумраку. Две кровати, сейчас представляющие собой голые доски, у дальней стены. С одной стороны — печка, рядом — короб, наполовину заполненный деревянными поленьями. Здесь же стенной шкаф с распахнутыми дверцами, в нем еще одна стопка тарелок, ряд банок и несколько жестяных кружек.

Посередине комнаты стол с четырьмя стульями. А на стене слева, прибитая колышками, висит чья-то шкура. Какого именно зверя, Кори не понял, но шкура просто огромная. С нее аккуратно срезали шерсть и нанесли рисунки. Мальчик подошел поближе. Рисунки красного, желтого и черного цветов, но теперь краски поблекли, так что в этом полумраке он едва мог разобрать их.

Здесь нарисованы лошади аппалусской породы с испещренными крапинками задами. А еще множество людей, некоторые с перьями на головах, другие — в грубо сделанных головных уборах. У людей в головных уборах ружья, тогда как у тех, что с перьями, — луки и только несколько ружей. Кори подумал, что, наверное, это изображение какой-то давно случившейся битвы.

Когда мальчик вышел из хижины, он снова услышал вызывающий вой койота и спросил себя, не разгневан ли тот тем, что он остался здесь… потому что, как сказал Нед, койот хочет спуститься сюда и поискать в лагере еду. Дул свежий ветерок, но стало гораздо теплее, чем на рассвете. Мальчик стянул с себя свитер и бросил его на заднее сиденье джипа.

Мистер Бейнс говорил, что этот Черный Лось очень стар. И дядюшка Джаспер сказал, что он участвовал вместе с Чифом Джозефом в отступлении, когда индейское племя нез персе согнали с их земель, а они ускользнули в сторону канадской границы.

Кори читал об этом. Ему всегда хотелось узнать больше о нез персе — из-за папы и дядюшки Джаспера. Но дядюшка Джаспер никогда не жил в резервации, потому что уже его отец владел этим ранчо. И дядюшка Джаспер учился в колледже, когда началась война в Корее, а потом поступил добровольцем в часть, где служил отец Кори.

Почему-то мальчик вдруг понял, что ему трудно думать о дядюшке Джаспере как о настоящем индейце. Когда четыре дня назад они покинули город и направились на ранчо, Кори видел других индейцев. Большинство из них носили одежду обыкновенных ранчеров. Среди них был только один старик с седыми косичками, выбивавшимися из-под его головного убора.

Если этот Черный Лось настолько стар, то, может быть, он тоже носит косички и больше похож на индейцев из книг. Кори попытался представить, как бы выглядел дядюшка Джаспер, если бы он был одет так, как его предки, — в одежду из шкур буйволов, украшенную бусинами и перьями, и со скальпами на колчане.

Скальпы… Кори подумал об изорванной бахроме на ремне колчана Неда. Неужели это в самом деле скальпы?

Могучая магия


У Кори не было никакого желания уходить далеко от хижины — дядюшке Джасперу можно не беспокоиться насчет этого. Но ближе к полудню мальчик решил прогуляться к утесу за хижиной, освещенному яркими лучами солнца. И там, сразу за ручьем, он нашел расщелину. Вернее, он просто свалился в нее, поскользнувшись на скале, когда карабкался по ней, чтобы получше рассмотреть долину за границами лагеря.

Низкорослый кустарник, скрывавший вход в эту расщелину, проломился под его тяжестью, а затем мальчик вдруг обнаружил, что лежит на спине в темноте и дергает ногами. При падении он выставил вперед руки и больно оцарапал кожу, ударившись о грубую поверхность каменных стен. Попытки подняться становились все более и более неистовыми: Кори чувствовал себя как в ловушке.

Но вскоре ему удалось оттолкнуться от земли и привстать, развернувшись к отверстию. Здесь был какой-то странный запах, и он сидел на чем-то мягком; это мягкое шевелилось под ногами, словно живое.

Он отполз насколько мог подальше и нащупал рядом с собой мех и шкуру. Он что, приземлился на какого-то зверя? Нет, это больше похоже на сумку.

Медленно двигаясь к выходу, Кори выбрался на открытое пространство, неся с собой находку. Это действительно оказалась сумка из желтовато-коричневой кожи, и с нее свисали полоски меха. На сумке нарисованы картинки, вроде тех, что он видел на шкуре на стене хижины, и к полоскам меха прикреплено несколько перьев. Повертев эту вещь в руках, Кори обнаружил, что хотя она в форме сумки, однако в ней нет никаких отверстий.

Мальчик поднялся на затекшие ноги, и ушибы от вчерашних падений снова заныли. Прихватив сумку с собой, он направился к джипу, чтобы поискать фонарик. Прихватив фонарь, возвратился к расщелине и посветил в пространство между скал.

К стене был прислонен деревянный шест, с которого на нитках с бусами свисали перья. А рядом закрытая корзина, сплетенная из травы. Внезапно Кори вспомнил, что дядюшка Джаспер что-то говорил о Черном Лосе: здесь есть какое-то место, которое тот навещает. Возможно, это оно и есть. Все эти вещи кажутся новыми, во всяком случае они не выглядят так, будто находятся здесь уже многие-многие годы, со времен настоящих индейцев. Наверное, ему лучше оставить все, как было, когда он только обнаружил это. Однако верхняя часть корзины сильно прогнулась внутрь — должно быть, он сломал ее, когда упал.

Кори попытался снять крышку. Внутри корзины оказался черепаший панцирь, сломанный посредине. И когда мальчик поднял его, с роговых пластинок свалилось несколько камешков. Вернуть все так, как было, уже нет никакой возможности. Ему просто придется позднее рассказать об этом дядюшке Джасперу. Но ведь это же случайность! И если он оставит все, как было…

Мальчик вернулся к джипу за сумкой из шкуры, и на мгновение, когда он только положил на нее руку, его охватило странное ощущение, что она живая. Возможно, это произошло потому, что она нагрелась на солнце. Но мальчик с радостью избавился от шкуры — положил ее рядом с разбитым черепашьим панцирем в корзину, а потом натаскал сломанного кустарника, чтобы закрыть расщелину.

Недалеко от этого места вытекавшая из водоема струйка воды превращалась в ручеек. Кори опустился на колени, чтобы помыть руки, и заметил мелькнувший на мгновение в воде рыбий хвост. Он вытер ладони о нагревшуюся на солнце траву и уже внимательнее осмотрел высокую скалу. На первый взгляд в ней нет других разломов, и если он вскарабкается на ее вершину, то сможет отлично рассмотреть долину.

Из джипа мальчик достал полевую подзорную трубу, которую прихватил утром, и так с нею в руке начал взбираться на вершину скалы.

Ручеек из водоема впадал в ручей побольше, а потом окончательно сливался с еще более широким потоком воды. Трава здесь высокая, кое-где попадаются группки густого кустарника или низких деревьев. От одной из таких рощиц отошли какие-то коричневые животные. Это что, коровы? Но ведь здесь ранчо по разведению коней. Кори навел резкость. Вдали медленно передвигались огромные приземистые тела с грубыми копнами шерсти на плечах и головах — бизоны!

Кори, не веря своим глазам, следил за огромной рогатой головой первого животного, на котором сфокусировал подзорную трубку; он видел даже свисавший с мощной, заросшей шерстью морды клочок травы, которую самец с удовольствием жевал. Один, два, три, а вот еще один, поменьше — бычок. Но ведь дикие бизоны исчезли из этих мест давным-давно. Их теперь можно увидеть только в национальных парках или зверинцах. Может, несколько из них по-прежнему бродит по этим холмам?

Медленно поедая траву, бизоны добрались до воды и стояли, нагнувшись, и вода стекала с волос их грив, когда они время от времени поднимали головы, чтобы оглянуться по сторонам. Вдруг огромный самец чуть отошел назад и повернулся мордой в ту сторону, откуда они пришли, низко опустил голову, нацеливаясь рогами. Остальные два взрослых самца повторили его движение, отправив детеныша за безопасную стену своих тел.

Кори повернул подзорную трубу в сторону, куда нацелились бизоны. И заметил в высокой траве какое-то шевеление.

Волк?

Кем бы это ни было, но оно определенно больше койота, о котором говорил ему дядюшка Джаспер, когда они ехали на ранчо из аэропорта. Но тем не менее око походит на этого зверя.

А потом…

Кори моргнул.

Койотообразная голова приподнялась выше чем может поднять животное. И это оказался совсем не койот, а всего лишь маска, надетая человеком на голову и плечи, шкура какого-то животного. Однако Кори мог бы поклясться, что он на самом деле видел в первый момент очень большого, но настоящего койота.

Человек вновь двинулся вперед, и теперь Кори разглядел, что он одет не только в пушистую шкуру, покрывающую его голову и плечи, но и в штаны из оленьей кожи, какие изображаются в исторических книгах про индейцев.

У него не было ни ружья, ни даже лука со стрелами, какими пользуются дядюшка Джаспер и Нед. Нет, в одной руке он держал шест, увенчанный перьями, вроде того, что Кори видел в той расщелине, и эти перышки колышутся на ветру. В другой руке коробка из черепашьего панциря, совсем как та сломанная, закрепленная на рукояти, и индеец потряхивает ею. Он движется не прямо вперед, а делает быстрые короткие шажки, два вперед, один назад, словно в каком-то танце.

То беспокойство, которое Кори ощутил в расщелине, вернулось. У мальчика появилось странное, пугающее чувство, что хотя этот человек в маске и не имеет полевой подзорной трубы и даже не глядит в ту сторону, где на нагретой лучами солнца скале спрятался Кори, он знает, что мальчик следит за ним, и поэтому он разгневан.

Может… может, это и есть Черный Лось? Но ведь дядюшка Джаспер и мистер Бейнс, они оба утверждают, что Черный Лось — глубокий старик. Почему-то Кори не показалось, что этот танцор в маске стар — нет, движется он слишком быстро, слишком легко, хотя, конечно, Кори не может видеть его лицо.

Только теперь мальчик расслышал какой-то тихий звук и резкое потрескивание. Кори захотелось соскользнуть вниз со скалы, чтобы она осталась бы между ним и танцором. Но в это же мгновение он уже не мог пошевелиться — руки и ноги мальчика не подчинялись его испуганному разуму.

Увенчанный перьями шест в руке танцора начал раскачиваться взад-вперед, и Кори следил за ним, помимо воли.

Страх его стал сильнее. Назад и вперед, назад и вперед… теперь этот странный тихий звук стал громче, и мальчику показалось, что он уже почти различает слова, хотя не может их понять. И он должен… нет! Уж в этом-то он уверен.

Он принялся сражаться с тем, что, казалось, удерживает его руки, прижимает подзорную трубу к глазам. Он не должен следить за этим раскачивающимся шестом… С усилием Кори удалось опустить подзорную трубу. Он сидел на самом солнцепеке, продрогший, тяжело дыша, словно только что выбрался из ледяной воды горного ручья, в котором решил искупаться.

Зато теперь, когда он снова отважился посмотреть, бизоны выглядели просто маленькими коричневыми пятнышками. И он совсем не различал танцора в маске койота. С приглушенным вздохом облегчения Кори соскользнул вниз на противоположную сторону скалы, радуясь уже тому, что между ним и долиной поднялась дополнительная стена, а потом побежал к джипу.

Опять он вскарабкался на сиденье, пальцы вцепились в руль, его всего трясло. Ведь этот индеец… он был реальным! Но постепенно мальчик почувствовал поднимающееся внутри тепло, он согрелся и наконец расслабился.

Кори не знал, как долго он просидел так. Но солнце поднялось уже высоко, вовсю палило над головой, и когда он проголодался, то в конце концов приподнялся, чтобы достать коробку с завтраком. Мысленно он снова и снова возвращался к увиденному или к тому, что, ему казалось, он увидел. Бизоны… три взрослых и один теленок, а потом еще и человек, танцующий в маске койота. Он не сомневался, почти не сомневался, что все это он видел. Но все же, было ли это реальным?

И существует только один-единственный способ выяснить это — отправиться туда вниз самому и посмотреть. Даже если они все и ушли к этому времени от водопоя, то ведь должны же остаться их следы. Но… сможет ли он?

Кори медленно покрутил головой справа налево, и вновь по позвоночнику пробежали мурашки озноба. Здесь все кажется таким миролюбивым… обыкновенным — именно здесь. Мальчик развернул один из больших сэндвичей и сидел с ним в руках, так и не откусив. Если он не отправится туда — и немедленно, — то уже никогда не пойдет.

А если он не сделает этого, то тогда только это ему и останется вспоминать, — что Кори Олдер оказался трусом. И то, в чем он полностью не признался себе вчера после случая с лошадью, после того, что чувствовал в темноте ночи, когда услышал все эти странные здешние звуки, теперь стало очевидным. Кори Олдер — трус… мальчишка, с которым дядюшке Джасперу было бы стыдно ходить вместе. А как же папа — папа, у которого две медали за храбрость, — что подумает он, если узнает о чувствах Кори именно в эту минуту? Боится лошади, темноты, зверей, самого этого места?

Отец уж точно немедленно направился бы туда, вниз. И нашел бы следы. Он не стал бы уворачиваться от встречи с бизонами или тем танцором с увенчанным перьями шестом и в маске койота. Уж этого бы папа — или дядюшка Джаспер — точно не сделали.

Кори положил сэндвич на сиденье и на негнущихся ногах выбрался из джипа. Он прикусил нижнюю губу, пальцы сжались в кулак. Мальчик осторожно направился в сторону скалы, однако в этот раз без подзорной грубы. Нет, он не будет рассиживаться вдалеке и глядеть в нее, он… он пойдет туда!

От ходьбы мальчик перешел на бег, он понял, что должен поспешить, пока полон решимости, иначе ему придется бесславно возвращаться к джину. Он бежал с опущенной головой, уставившись в землю, и небольшой ручей служил ему проводником, указателем к большему потоку.

Мальчик пробежал мимо скалы, и высокая трава начала хлестать по ногам. Все это время он прислушивался, надеясь уловить тот звук, что издавал танцор. Однако услышал лишь далекий крик какой-то птицы.

Кори попетлял среди высокого кустарника и почти упал, зацепившись носком за корень. Ему еле удалось удержаться на ногах. Однако это научило его быть более осторожным, и он снизил скорость и огляделся. Почему-то, несмотря на то, что он теперь довольно далеко убежал от джипа, который, похоже, остался его единственным убежищем в этом внезапно ставшим полным опасностей мире, мальчик почувствовал себя лучше. Солнце яркое и сильно греет, а тишина наверняка свидетельствует о том, что танцор ушел.

Мальчик вышел между двух кустов на берег ручья и понял, что скорее благодаря случаю, чем какому-либо плану он оказался у воды прямо перед тем местом, где пили бизоны. Речушка оказалась мелкой. И она такая чистая, что он мог разглядеть в ней небольших рыбешек. К тому же рядом нашлось несколько камней с сухими верхушками, наводящими на мысль о подобии переправы.

Кори сел, мигом стащил с себя ботинки и носки, потом положил носки в ботинки. Взяв их в одну руку, он прыгнул на первый из камней. Вода плеснула чуть выше его пальцев и оказалась такой холодной, что он судорожно вздохнул. Однако следующий камень и еще один за ним были сухие. И вот он уже на другой стороне.

Берег здесь глинистый, с хорошо отпечатавшимися на нем следами. Кори не стал обувать ботинки, а сразу пошел дальше, осторожно ступая, но несколько острых кусочков гравия заставили его подпрыгнуть, прежде чем он достиг тех следов. Отпечатки точно от копыт, мальчик не сомневался в этом, хотя он и не следопыт. И не очень давние. Однако он не может сказать, чьи они: оленя или бизона.

Кори присел на потрепанное непогодой бревно, чтобы снова надеть ботинки. Это заняло непривычно много времени, но вот он все-таки покончил с этим делом. Здесь побывали какие-то копытные животные, однако сможет ли он найти хоть какой-нибудь след танцора в маске, если станет искать дальше?

Ему этого не хотелось. Однако мальчик встал и заставил себя повернуться лицом в том направлении, сделал один шаг, потом еще один…

Трава такая высокая… Кори приостановился. Эта трава раскачивается, и не из-за ветра. Кто-то движется в ней в направлении реки, в его сторону! Он сделал шаг назад, и ноги его заскользили по глине. Как до этого он упал в расщелину, так и теперь свалился в реку, и вокруг него заплескалась холодная вода, когда он уселся, погрузившись по пояс в поток прямо под бережком.

Какое-то время он сидел так в непонятном оцепенении. А потом новый звук с берега возвратил его внимание к склону, где остались отпечатки копыт. Желто-коричневая голова с резко выдающимися ушами, желтые глаза, уставившиеся на него, морда и язык в усеянной клыками пасти…

Кори пронзительно закричал. Да он и не смог бы сдержать этот вопль паники. Он бросился прочь от берега и того, что стояло там, снова плюхнувшись в воду каким-то образом, вскочив на ноги и рванувшись вперед, рассчитывая, что между ним и зверем останется полоска воды.

Мальчик огромными прыжками несся к противоположному берегу, бежал, не смея оглянуться, чтобы посмотреть, преследует ли его эта тварь. Это не танцор в маске; достаточно было одного короткого торопливо брошенного взгляда. Настоящий волк — койот — огромный четвероногий охотник стоял там, глядя на него. Самое худшее, что только могло нарисовать воображение, теперь, казалось, пробудилось к жизни.

Когда Кори подбежал к подъему в конце долины, где находилась хижина, он мог лишь судорожно, с присвистом глотать воздух. Телефон в хижине… что там говорил дядюшка Джаспер — что кто-то приедет, если он позвонит?

Вода нещадно хлюпала в ботинках, когда он, пробираясь вверх по склону, обнаружил, что из-за их необычно высоких каблуков трудно удерживать равновесие. Мальчик хватался за кусты и даже за огромные пучки травы, чтобы тащить себя вперед. Потом обежал кругом скалу, с которой смотрел в подзорную трубу, увидел хижину и джип впереди и бросился изо всех оставшихся сил к долгожданному островку безопасности.

Однако, добравшись до джипа, он услышал лошадиное ржанье. Кори повернул голову и бросил безумный взгляд на загон… Дядюшка Джаспер… Нед… кто-то…

Прямо перед ним стояла лошадь. Яркие пятна аппалусской породы были наполовину скрыты сверкающим навахским одеялом, наброшенным вместо седла. Лошадь не привязана и стоит со свисающими вниз поводьями.

Кори, задыхаясь, повернул голову. На крыльце хижины отдыхал на плотно прибитой земле всадник. Несмотря на жаркий день, на нем еще одно ярко сверкающее одеяло, наброшенное как плащ на плечи. Он сидел, скрестив ноги в мокасинах, а солнце сверкало на его штанах из лосиной кожи, покрытой бахромой и бусинами.

Тот самый танцор?

Но когда Кори взглянул на его лицо, он уже не был ни в чем уверен. Мальчик никогда прежде не видел такого старого человека. Темная кожа, покрывающая широкие выдающиеся скулы, исполосована глубокими морщинами, подбородок резко выпирает вперед, соответствуя крутому излому огромного носа.

В волосы, седые и длинные, вплетены кусочки пушистой шкуры, образуя косички, которые свешиваются на прикрытую одеялом грудь, и каждая косичка заканчивается увенчанной бусинкой кисточкой из желтоватого меха. Глубокие морщины лица пересекают мазки желто-красного цвета — может, краски? — которые резко выделяются на его обветренной коже.

Глаза, которые почти скрываются среди морщин, — Кори не мог даже по-настоящему рассмотреть их — похоже, обратились на него. И под этим пристальным взглядом мальчик попытался взять себя в руки, всей душой ощущая внезапно охвативший его огромный стыд, какого он никогда не испытывал. Он стоял так, неподалеку от джипа, снова и снова переживая не только из-за паники, в какой выбежал на поляну, но и из-за своей промокшей одежды.

Однако старик на крыльце ничего не говорил, да и вообще не двигался. Он наверняка видел Кори, но выглядело все так, словно Кори должен первым приблизиться. Очень неохотно мальчик двинулся вперед. Это, наверное, Черный Лось, но что должен делать Кори и что следует сказать? Остро нуждаясь в каком-либо указании, мальчик наконец первым нарушил молчание.

— Меня зовут Кори Олдер. Дядюшка Джаспер… говорил, что надо позвонить на ранчо насчет джипа для Черного Лося. А вы, сэр, и есть Черный Лось?

Старик не ответил, и Кори остановился. Ему пришлось бы обойти старика, чтобы проникнуть внутрь хижины и позвонить. А что если это не Черный Лось? Как может он быть уверенным, если этот старик не отвечает?

— Пожалуйста, ответьте, — даже самому Кори его голос показался очень слабым и неуверенным, — вы… вы Черный Лось?

Похоже на тот случай, когда он пытался заговорить с полковником Минзом. Только почему-то стоять лицом к лицу с этим старым индейцем еще труднее, чем с полковником Минзом, который однажды приходил к ним домой вместе с папой.

— Да, Черный Лось.

Кори при этом ответе испытал огромное облегчение. Итак, он верно понял! Но тогда все, что теперь остается сделать Кори, это вызвать джип, и, наверное, он поедет назад вместе с Черным Лосем, и кто бы ни повел джип на ранчо он оставит записку дядюшке Джасперу. Все будет в порядке. И ему больше не придется оставаться здесь

— Я вызову джип из Бар Плюм, — к Кори возвратилась уверенность, и он продолжил движение вперед, однако смуглая рука, кости которой туго обтягивала морщинистая кожа, показалась из-под одеяла и жестам приказала ему отойти назад.

— Нет, я останусь здесь. Еда… питье…

— Да… да, сэр. — Кори посмотрел на сиденье в джипе, где он оставил свой завтрак… сколько же времени назад?

Там на сиденье остались только крошки и пятна, сэндвича больше нет. И муравьи роем копошатся вокруг пятнышка пролитого джема. Неужели Черный Лось сам все съел? Нет, между джипом и ближайшим деревом на земле валяется кусок обкусанного по краям хлеба, словно похититель чего-то испугался, наверное, приближения индейца.

Кори вспомнил о шкафе в хижине; возможно, там что-то найдется. По крайней мере он знает, как приготовить кофе и поджарить бекон, если только удастся обнаружить зерна или кусок мяса. Мальчик осторожно обошел гостя, который не пошевелил ни головой, ни телом, и вошел в хижину.

К его облегчению, в шкафу нашлась еда. Он быстро выбрал: консервированная пшеница, бекон, банка персиков, немного кофе в мешочке. Не густо, но вполне достаточно. Потом Кори вышел наружу, чтобы разжечь костер и поджарить бекон на сковородке, которую он перед этим вымыл в ручье. Он не мог сказать, наблюдает ли Черный Лось за каждым его шагом — старик, может быть, задремал. Но вскоре Кори настолько увлекся приготовлением пищи, что вздрогнул, когда какая-то тень упала на камень, куда он сложил тарелки. Мальчик посмотрел вверх на закутанную в одеяло фигуру.

Наверное, когда-то Черный Лось был таким же высоким, как дядюшка Джаспер, но теперь его сильно согнуло вперед, и одеяло лежало на нем грузными складками, скрывая большую часть тела. Кори, вытерев тыльную часть ладони о потный лоб, спросил себя, как может этот старый индеец так закутываться в такую жару. Его собственная одежда почти уже высохла, хотя влажноватые складки еще причиняли неудобство. Да и мокрые ботинки жали ноги.

Мальчик поспешил налить кофе в маленькую чашечку и предложил его Черному Лосю. И вновь показалась эта рука-скелет, принимая чашечку.

— Горячо, — предупредил Кори. Но если Черный Лось и понял его, это не имело значения: старик спокойно отхлебнул кофе из чашечки, да и потом подносил ее ко рту, не обращая внимания на жар.

Он выпил кофе, не отвлекаясь на еду, в то время как Кори поджаривал шипящий бекон, добавив высушенной пшеницы к жирному мясу, а потом перекладывал содержимое на тарелки. И только тогда старик принялся есть, не жадно, а размеренно, причем расправился не только с содержимым тарелки, которую предложил ему Кори, но, протянув руку, взял также и порцию Кори, пока мальчик занимался приготовлением новой порции кофе.

После чего Черный Лось опустошил всю банку с персиками. Кори облизнул губы и, еще больше почувствовав собственный голод, собрал пустые тарелки и встал, чтобы направиться к хижине и телефону.

— Джип не нужен. — Старик, который во время еды не произнес ни слова, наклонился вперед, чтобы встать лицом к костру, теперь умирающему в тлеющих угольках. Передняя часть его одеяла распахнулась, и Кори увидел то, что оно скрывало до этого. В его руках, находилось нечто, что Кори уже видел раньше — сумка из шкуры, которую он бросил обратно в сломанную корзину в расщелине. Старик держал ее так, словно это живое существо, которое нужно удерживать от бегства.

Мальчик не знал, расслышал ли Черный Лось его тихий судорожный вздох, когда он узнал эту вещь. Однако он не сомневался, что тот внимательно следит за ним.

— Магия, — голос старика оказался тонким и высоким. — Могучая магия. — Он остановился, словно ожидая от Кори какого-то комментария, но время шло, и Кори чувствовал себя все более и более неуверенно.

— Я упал, — торопливо проговорил он наконец. — Я поскользнулся и упал. Я не знал, что было в той яме, и я не собирался ломать корзину — или сделать что-нибудь не так! — Кори подумалось, что объясняться со старым индейцем так же нелегко, как наблюдать за танцором в маске. И его снова охватил испуг… столь же сильный, как и раньше.

— Ты дотронулся до него — до этого амулета!

Мальчик подумал, что это, должно быть, вопрос, и ответил:

— Да, но я не собирался сделать что-нибудь не так, сэр! Я упал, а потом он оказался подо мной. Я… я вынес его на свет только для того, чтобы посмотреть, что же это такое. Но затем я тут же вернулся назад и положил его в корзину… честное слово, я так и сделал.

— Ты прикоснулся. Очень плохо. Теперь нужно снова чистить.

Черный Лось прижал сумку правой рукой к груди, левая же исчезла под одеялом, а затем появилась, и пальцы его были сжаты в кулак… кулак, который сначала задрожал, а потом раскрылся над костром. Наверное, он что-то бросил в середину угольков, подумал Кори: вверх поднялась струйка дыма, которая вскоре превратилась в настоящую мутную колонну.

— Ты, — Черный Лось посмотрел на Кори, — касался. Теперь ты должен очистить его. Возьми сумку с амулетом, подержи ее в облаке дыма и держи крепко. Ты сделал ошибку — и теперь ее нужно исправить.

Это был приказ, которому Кори не мог не подчиниться. Он неохотно подошел к Черному Лосю, принял у него сумку и медленно направился вперед, затем, с трудом удерживая на вытянутых руках, поместил ее над клубящимся дымом. Темный столб разорвался и закружился спиралью над котомкой, завис над головой Кори. Мальчик почувствовал странный запах и попытался помотать головой в разные стороны, чтобы защитить от него глаза и ноздри. Однако ему не удалось этого сделать, дым становился все более и более густым, пока он уже ничего не мог видеть, кроме его клубов.

Пленник военного отряда


Кори моргнул, затем еще раз. Перед ним все еще поднимается дым, но он больше не наполняет ноздри и не причиняет боль полуослепшим глазам. Этот пар поднимается вертикальной колонной в небо — колонной какого-то сигнала. И он должен сделать что-то крайне важное. Руки его шевельнулись, и толстая сосновая ветка прорезала эту колонну, с определенным намерением разбивая ее.

Его руки!

Но ветку держат не руки, это лапы — с когтями и грубым коричневым мехом на них! А его тело… Он больше не стоит на двух ногах — он полусидит на задних круглых ногах с перепонками между пальцев. И все его тело покрывает густой мех.

Крайне испуганный, он попытался повернуть голову дальше, чтобы бросить взгляд за плечо. И увидел широкий плоский хвост, лежащий в пыли и помогающий ему удерживать равновесие, когда он стоит или, скорее, сгибается перед костром. Меха нет, только кожа.

Кори выронил сосновую ветку, поднес свои лапы-руки к лицу… чтобы прикоснуться к огромным резцам в пасти животного.

— Что…

Он произнес это, но в его собственных ушах прозвучал странный звук вроде щебетанья. И он теперь один — ни Черного Лося, ни хижины, ни джипа, ни загона, ни лошади. Даже долина не та. Он находится среди каких-то скал с небольшим очажком костра перед ним, и костер снова посылает сплошные клубы дыма в небо. Что случилось с ним — и со всем известным ему миром?

Кори опустился вниз, коснулся передними лапами скалы. Внезапно на него нахлынул дикий испуг, мальчик настолько ослаб, что не в состоянии был даже шевельнуться. Он закрыл глаза, прилагая все усилия, чтобы успокоиться. Так, теперь нужно только снова посмотреть, и все будет в порядке, как надо — он снова окажется в безопасности возле костра. Однако мальчик боялся открыть глаза, боялся, что это не сон, но нечто реальное. Но ведь такого не может быть! Это просто невозможно!

В конце донцов он принялся считать про себя: пятьдесят… сто… сто пятьдесят… — всякий раз говоря себе, что когда доберется до последнего числа, то посмотрит. При двухста он понял, что его страх уже достиг той точки, когда он может открыть глаза.

Перед ним все та же скала, и две мохнатые лапы лежат на ней. Если это и сон, то он все еще продолжается. Из горла Кори вырвался пронзительный крик, но звук, который он издал, ничем не походил на крик человека — это был гортанный вопль животного.

Снова опершись на мохнатые передние лапы он попытался еще раз оглядеться в поисках хоть какого-нибудь намека на объяснение случившегося. Пристально рассматривая свое новое пухлое тело, он только сейчас заметил, что на нем есть вещи, которые нельзя отнести к животному. Например, ленточка из выделанной шкуры, которая пересекает тело от одного плеча к противоположной ноге. Она усыпана небольшими, перекрывающими друг друга чешуйками, которые сверкают на солнце, и поддерживает что-то вроде коробки, сделанной из двух раковин, тщательно подогнанных друг к другу. И еще с внешнего края ракушечьей коробки свисают короткие нити с разноцветными семенами.

Возле костра валяется груда деревянных щепок, все с какими-то отметинами, но сделаны они не топором, а словно кто-то разгрыз их до такой длины. И рядом с ними лежит копье с деревянным древком и наконечником из кости, острым и опасным.

Копье тоже украшено в нижней части несколькими маленькими ракушками, висящими на нитях из травы или сорняка. Протянув к нему руку, Кори обнаружил, что оно имеет длину и форму, как раз подходящую для его лапы, и ему легко держать его. Должно быть, оружие действительно предназначается для использования зверем.

Но чье это тело? Не его же!

Вновь страх проник в его душу, и мальчику захотелось сорваться с места, как он уже бежал от реки, когда койот появился перед ним на берегу, наблюдая за человеком.

Река… вода… Он должен добраться до воды! Она обещает безопасность, там можно спрятаться. Вода!

Кори, все еще держа копье в лапе, отвернулся от сигнального костра и пошел среди скал, ища проход, чтобы добраться до обещающей безопасность реки. Он не понимал, откуда у него такая уверенность, что вода где-то поблизости — он был просто убежден в этом, и что он должен немедленно добраться до нее, иначе столкнется с какой-то серьезной опасностью.

Он нашел наконец узкую щель в утесах, похожую на проход-врата, и поспешил протиснуться сквозь нее. Постепенно мальчик к некоторому своему удивлению понял, что идет он не совсем естественно на своих четырех лапах, хотя, вроде бы, его тело животного предполагает, что это лучший способ путешествовать для него, однако задние лапы все время спотыкаются, а держать тяжелый хвост слегка приподнятым, в попытке уберечь его от волочения по земле, довольно трудно, и тот иногда больно шлепает по камням.

А кустарники и редкие разбросанные деревья — здесь они намного выше тех, что он помнил. А может, это он стал меньше ростом? Кори следовал по какой-то тропе на земле, где оставались отпечатки множества лап и копыт, которые вели вниз по склону.

Вода… Он уже мог чувствовать ее! Быстрее перебирать лапами Кори в своем новом теле не мог. «Чувствовать воду?» — спросил он: себя какой-то частью сознания. Невозможно чувствовать воду. Можно слышать ее течение, можно видеть ее, пробовать на вкус, но только не чувствовать. Нет, ты чувствуешь ее, уверенно ответило его новое тело.

Тропа действительно привела к воде, и, увидев ее перед собой, новое тело Кори отдало приказ и бросилось в мощном нырке вперед. А потом он расслабленно плыл под поверхностью с гораздо большей скоростью и легкостью, чем во время путешествия по земле. Ощущение опасности исчезло. Он снова вынырнул на поверхность и выбрался на берег в маленькой бухточке, размытой боковым водоворотом потока, где поверхность водоема волнуют только скользящие на поверхности воды насекомые и случайные пузырьки воздуха, выдыхаемые каким-то подводным обитателем.

Этот водоем и послужил для Кори зеркалом, чтобы он посмотрел на себя.

— Бобр!

И снова слово прозвучало как какое-то щебетание, которое он, однако, вполне понял. Мальчик наклонился поближе, напряженно всматриваясь, чтобы понять, во что же он на самом деле превратился.

Да, бобр, однако образ, который Кори помнил по зоопаркам, не вполне соответствовал отражению в воде. Если судить по размеру деревьев и скал, то хоть он и стал меньше, чем мальчик по имени Кори Олдер, однако он все-таки вдвое больше тех бобров, которых видел в зоопарках. И в дополнение к кожаной полоске с коробкой из ракушек вокруг его толстой шеи обмотано еще несколько нитей с маленькими ракушками и разноцветными семенами, похожие нити переплетались на макушке за ушами в каком-то подобии сетки. А глаза обведены кружками желтого цвета — несомненно краска хотя почему же она не смылась водой?

Мальчик положил к ногам копье, которое не бросил даже когда плыл в реке, причем абсолютно неосознанно. Используя когти в качестве клина, Кори попытался раскрыть раковину-коробку. Внутри обгоревший мох — от него еще пахнет горелым, — а также небольшой уголек. Мальчик щелчком захлопнул раковину. Итак, он бобр, но бобр, вооруженный копьем, несущий огонь; и он расписан краской и увешан нитями бус! Как… и почему?

Древний Народ! История, которую ему рассказал дядюшка Джаспер, — о зверином народе и Изменяющемся. Животные, владевшие миром до белых людей и даже до индейцев — жившие племенами, ходившие по тропам войны, охотившиеся и…

Каким-то образом мысль об охотниках тут же принесла с собой и чувство голода. Кори вспомнил о завтраке, который оказался вовсе не таким обильным, как он предвкушал, о двух тарелках с подогретой пищей, которые опустошил Черный Лось. А что едят бобры? Мальчик оглянулся вокруг, спрашивая себя, а не сгодится ли в пищу растительность по берегам залива, и решил, что, наверное, самое лучшее — это позволить его новому телу решить за него, точно так же, как это произошло с ним, когда он оказался в реке.

А инстинкт уже вел его к низко свисающей иве, и вскоре Кори наслаждался корой, сдирая ее сильными передними зубами с ветвей. Он ел с жадностью, позабыв обо всем на свете, кроме заполнения своего слишком опустевшего желудка. И пока не закончил трапезу, он не думал ни о чем.

Что же случилось с ним? Кори мог только предположить, что видит сон. Но если это так, то сон не только длиннее любого на его памяти, но и куда реальнее. Мальчик не мог припомнить ни единого сновидения, в котором он мог бы так насытиться до отвала, или где бы он плыл и по-настоящему чувствовал прохладу воды. Однако теперь страх, который заставил его бежать к реке, куда-то пропал. Он ощущал скорее какое-то любопытство относительно ближайшего будущего.

С отрешенным видом он спихнул несколько оставшихся кусков коры в воду и огляделся. В охватившем Кори любопытстве что-то принуждало его заняться исследованием местности. Он мог отправиться путешествовать по реке вместо того, чтобы неуклюже пробираться по земле. Оставалось только выбрать направление, вверх или вниз.

Наверное, из-за желания путешествовать налегке он и решил наконец отправиться вниз по реке. Однако вскоре Кори обнаружил, что в воде он не один. Здесь были свои обитатели, и он с осторожностью наблюдал за жизнью, которую встречал по пути.

Вокруг него сновала рыба, и еще попадались птицы, которые носились над ручьем или же ныряли в воду, охотясь на лягушек. Но Кори не встретил ни одного животного, пока не подплыл к беспорядочной груде мертвых веточек, одна из которых клином закрывала какую-то щель под водой в глинистом берегу.

Ондатра!

Кори не мог сказать, откуда он узнал хозяина норы, но он знал это. Однако жилище в глинистом берегу никто не занимал, и это не случайно. Губы его сжались, обнажая зубы-резцы, когда он стал прослеживать запахи, которые рассказали ему о произошедшем. Смерть, и что-то еще…

Норка!

Кори крепко обхватил лапой древко копья.

Норка и опасность… но не сейчас… Враги, совершившие налет сюда, давно ушли… По меньшей мере миновало два солнца, может быть, три раза наступала темнота. Не осознавая, как или почему, Кори начал думать как-то по-другому. А потом как будто открылась дверь — или, возможно, лучше сказать, перевернулась обложка какой-то книги, которую он мог прочитать, хотя и немного; однако этого было достаточно, чтобы предупредить его.

Воины-норки, совершающие налет вверх по реке. И разведчик-бобр — то есть он — ушедший на разведку в низовья. Но не для военных действий — нет, чтобы найти место для новой деревни, потому что землетрясение на дальних холмах поглотило пруд, на берегах которого долгое время находились их норы.

Норки… с одной норкой он, Кори-Желтая Ракушка, мог бы справиться… мог бы приобрести воинскую славу, при этом, возможно, даже не подвергая себя какой-либо опасности. Но целый военный отряд… это заставляло его идти осторожно и избегать контактов. А он болтается здесь на открытой местности, плавает, как одно из этих созданий с плавниками, которым нет нужды бояться кого-либо, кроме длинноногих, ходящих пешком.

Он высоко высунул из воды голову, прячась в тени запрослей, которые тянулись по берегу далеко вперед от норы ондатры. Некоторые из этих веточек были сломаны когтями норок — их запах еще заполняет воздух. Даже сильный мускусный запах настоящего хозяина этой норы до конца не подавляет его. Теперь Желтая Ракушка прислушивался, а далекое карканье заставило его напрячься и совсем притихнуть.

Изменяющийся! Или скорее один из его разведчиков-воронов. Бобр замер, лишь подергивались усики, пока не расслышал второй зов, вдали от реки, на севере. Когда он снова опустился под воду, к нему вернулось умение Желтой Ракушки, а не неуклюжесть Кори. Однако удивление Кори, его страх, необходимость знаний по-прежнему оставались, разделяя воспоминания бобра.

Желтая Ракушка пробирался вдоль берега реки, используя любое прикрытие. Еще дважды он ощущал запах норок. А потом несколько раз мелькнул более радующий его и дружественный — запах выдры. Вдоль берега проходил скользкий грязный канал, именно оттуда и доносился этот запах выдры, однако дальше вновь волной накатил сильный дух норки, словно враг некоторое время обыскивал всю эту глинистую поверхность.

Коснувшись грязи на краю воды, Желтая Ракушка высунул нос из воды и попал прямо в разорванное ожерелье из ракушек. Нитку бус покрывала кровь. Значит, здесь норки совершили удачное нападение, убили или захватили какого-то пленника. Кори выбрался на берег и отправился на разведку.

Выдра, решил он. Наверное, молодая. А норки лежали здесь в канале в засаде. Они натерлись шалфеем, чтобы скрыть свой запах. Наконец он обнаружил стертые отметины схватки, еще два пятна крови, и проследовал по этому следу обратно к воде. Значит, они захватили пленника.

И снова Желтая Ракушка зарычал про себя. Подлые норки! Он мощным ударом воткнул древко своего копья в мягкую землю берега. К этому времени выдра уже, наверное, мертва. Во всяком случае, так было бы для нее лучше. Норки славятся своим обращением с пленниками.

Бобры так не поступают. Только норки — враги для всего живого в реке, а бобры и выдры в еще давние-давние времена раскурили трубку мира в норе, которую вырыли вместе, и заключили мир, который до сих пор поддерживается между их племенами. Они не угрожают друг другу, хотя и те, и те — водный народ; бобрам нравятся корни и кора, а выдры охотятся и поедают мясо. И иногда случается так, что они вместе становятся лагерем, подносят друг другу дары и танцуют, распевая песни.

Кори шевельнулся. Откуда он знает — что вот так пахнет выдра, а иначе — норка? И эти воспоминания о том, что, похоже, случалось с Желтой Ракушкой до того, как он стал Кори, а может, это Кори стал им? Это самый странный сон…

Он повертел в лапах копье. Возможно, если он поднимется вверх по реке, вернется туда, где пылал костер… возможно, он проснется в своем мире, перестанет быть Желтой Ракушкой, снова станет Кори Олдером.

Но тут над головой промчалась какая-то тень, бросив темное пятно сначала на берег, а потом на воду. Снова, уже в третий раз, холодный страх охватил Кори. Он вздернул вверх голову, он никогда не думал, что шея может изогнуться под таким углом на плечах бобра. Огромная птица… черная… летящая вдоль берега… ворона!

И вместе с узнаванием страх усилился. Он больше не был бобром Желтой Ракушкой со звериными чувствами обоняния, слуха, зрения. Он был мальчиком в каком-то незнакомом теле в пугающем до безумия мире.

И он оставался Кори как раз столько времени, чтобы выдать себя.

Непонятно откуда — ибо он все еще следил за вороной, летавшей кругами над рекой, — упала веревка из сплетенных полосок кожи. Она захлестнулась петлей вокруг его шеи, мгновенно крепко затянулась, прижав его передние лапы к телу, и потащила обратно из воды, куда он уже инстинктивно бросился. Сила рывка вывела его из равновесия, так что Кори упал на спину, его потащило по земле, и он скользил по глине канала выдры вверх. Так, на спине, его и вытянули из безопасной воды.

А наверху, прежде чем он смог подняться на ноги или же использовать страшное оружие бобра: зубы и мощь хвоста, его ударили по голове, и во взорвавшейся боли от этого удара исчезли солнце и день.

Вновь Кори очнулся с ощущением явного замешательства. Голова ныла от боли, одну щеку покрывала какая-то клейкая масса, которую ему удалось обследовать языком и одного прикосновения ему вполне хватило, чтобы понять, что это кровь. Передние лапы крепко притянуты к бокам веревкой, а на хвост накинули петлю, другой конец которой охватывает шею, так что попытайся он использовать свой хвост как оружие, любое движение только еще больше запугает его.

Он лежит на боку под каким-то кустарником, и все вокруг так и разит запахом норок. Кроме того, не слишком далеко свернулась клубком какая-то норка во плоти, передние лапы и плечо которой закрывает пластырь из грязи и листьев. Этот воин не смотрит на Кори. Его шею тоже охватывает несколько ремешков бус, теперь сдвинутых к одной стороне пластырем на ранах, и на них висят ряды зубов, среди которых — Желтая Ракушка в гневном щелчке резко свел свои передние резцы — есть и несколько бобровых.

Воин-норка оставался в одном положении, и ясно, что рана причиняет ему сильные мучения. Время от времени он слегка поворачивал голову и осторожно дотрагивался до края пластыря, словно этот жест приносил ему какое-то облегчение от страданий.

Около раненого стражника Желтая Ракушка насчитал по меньшей мере пять военных сумок, три из них были сделаны из черепашьих панцирей. Это означало, что он в руках опытного и коварного врага: имеющие черепах среди убитых врагов считаются лучшими в своем племени. Кори попытался проверить прочность стягивающих его веревок. Они сплетены из кожаных полосок и обвиты тесьмой без каких-либо разрывов. Теперь его судьба зависит от удачи и того, насколько далеко они находятся от селенья норок: очевидно, раз его сразу не убили, то сохранили жизнь лишь для какой-то не обещающей ничего хорошего цели в дальнейшем.

Должно быть, сообщила Кори память бобра, сейчас близится вечер. А ночь — время норок, точно так же, как обычно и для бобров. Если они отправятся дальше по воде в темноте, то, возможно, его пленители освободят его, чтобы он мог плыть, и это даст ему шанс…

Однако удача обошла его стороной. Вдруг раненый воин приподнял дубинку, к которой был привязан узелок с камнями, несколько выступов на нем покрывали мерзкого вида пятна. Наверное, именно таким оружием и был повергнут в беспамятство Желтая Ракушка. Нагнувшись, воин-норка прислушался.

Уши бобра уловили то, что наверняка не заметило бы человеческое ухо, — какой-то крадущийся звук. А потом появились еще три норки, словно возникли из-под земли.

Они ничего не сказали стражнику, лишь направились полубегом к пленнику, и последняя норка тащила что-то. Что это было, Кори обнаружил мгновение спустя, когда его грубо кинули на мешанину из молодых деревцев, пеньки которых все еще торчали вместе с обрубками веток. Его привязали, злобно рванув веревку. А потом потащили вперед, не обращая внимания на доставляющие боль толчки саней, с каждым рывком удаляясь от лагеря.

Но волочить это подобие саней было не так-то легко; лучше стало, когда они заскользили за двумя норками, тянувшими их спереди, тогда как сзади подталкивала вторая пара. Вскоре сани забалансировали на гребне склона, затем еще один энергичный толчок норок сзади, и сани погрузились в то, что могло быть только каналом, проложенным выдрами в ручье.

Путешествие по земле сменилось путешествием по воде, но толчки и дерганья норок и не думали утихать. Потом Кори, не способный двигаться, с хвостом, ноющим почти так же сильно, как раскалывающаяся от боли голова, почувствовал, что он на поверхности реки, глаза его смотрят вверх в ночное небо. Хотя он не мог повернуть голову, чтобы что-нибудь рассмотреть, он понял почти сразу же, что отряд его похитителей присоединился к другому отряду норок. Кори интересовало, находится ли все еще в их лапах выдра.

Вскоре взошла луна, и ее ясный свет на поверхности воды, судя по всему, не встревожил отряд норок. Если у них и есть враг в этой части страны, они его не боялись. Наверное, они объявили весь этот район реки своей территорией, и прошло уже много времени с тех пор, как они очистили его от любого, кто посмел бы оспорить их права на здешние охотничьи угодья.

Кори подтянули туда, где к самой воде низко свисали длинные ивовые ветви, напоминая ему, что уже прошло некоторое время с тех пор, как он ел. Сколько… Сколько же продлится этот сон?

Сны… кто-то что-то говорил в самом начале этого дня, который закончился таким странным образом… относительно снов? Что-то о ком-то, кто видит сны? А, дядюшка Джаспер… Он же говорил это о Черном Лосе. Магические сны… Разве индейцы не верят, что мальчик должен оставаться голодным, пока видит сон о животном, которое станет его защитником на всю оставшуюся жизнь?

Черный Лось… и та сумка, которая, как он говорил, обладает сильным волшебством. Сумка и костер и дым… Черный Лось, заставивший его держать эту сумку над дымом. Ведь сон начался именно с этого — словно он и был сном, вызванным магией. Вот только Кори — не мальчик-индеец, и эти норки, уж конечно, не духи-защитники, которые должны помогать ему всю жизнь. Все, что появилось в нем от Желтой Ракушки, говорило мальчику, что они враги.

А как насчет черных ворон и Изменяющегося, который может воздействовать на животных и пытался создать человека или, может, даже сотворил его, но которому в конце концов нанесли поражение, потому что он не смог изменять или двигать горы?

Боль в голове Кори усилилась. Яркий свет луны резал глаза, но он не мог отвести их в сторону. Мальчик-бобр закрыл глаза и попытался сконцентрироваться на желании пробудиться от этого сна. Только… каким образом можно заставить себя проснуться? Обычно дурной сон прерывается сам по себе, и вот ты уже лежишь в постели, и гулко стучит сердце, а руки мокрые, и живот скрутило. Мальчик ощущал себя сейчас испуганным и несчастным, только он на самом деле не Кори, а бобр и пленник.

Плот, к которому он привязан, продолжал нестись по течению реки, кружась, и он скорее почувствовал, чем увидел, двух плывущих норок, каждая с одной из сторон плота, время от времени направлявших его движение. А потом услышал какой-то далекий рев, и память бобра подсказала Кори, что это плохая вода — водопад или, возможно, порог.

Плот повернулся в воде, когда норки вытолкнули его из стремнины. А чуть позднее он оказался на мелководье ударяясь о камни, пока военный отряд выволакивал его на берег, а потом вытаскивал на сушу.

— Ты, — самец-норка, что оказался ближе к нему, наклонил к пленнику голову на тонкой шее, так что Кори смог рассмотреть блестящие безжалостные глаза воина, — пойдешь пешком. Остановишься — убьем!

Эти звуки были произнесены настолько невнятно и с таким дурным произношением, что казалось, этот самец говорит на языке бобров не очень… хорошо… Однако Кори ощутил свободу, когда веревки, привязывавшие его к плоту, ослабли. А потом его поставили на задние ноги, оставив хвост все так же привязанным к шее. Веревку, обмотанную вокруг передних лап, подхватил все тот же воин, который прошипел приказ и предупреждение; резким рывком он повел его дальше.

Это был трудный путь, и дважды Кори терял почву под ногами и падал среди скал. Оба раза тычками его собственного копья норки заставляли пленника подниматься на ноги, однажды по его бокам прошлись дубинкой. Каким-то образом он продолжал идти вперед, однако больше и не пытался думать. Оставалось только одно — следить за едва видимой тропой и пытаться идти по ней.

Они оставили берег реки, тем не менее шум воды с той стороны стал громче. А потом снова повернули, и Кори, который все-таки пытался держаться настороже, показалось, что они идут вдоль реки. Дважды они отдыхали, но не ради него, а потому что двое из отряда были ранены, облеплены пластырями из листьев и грязи.

Когда они во второй раз сошли с тропы, Кори увидел, что он не единственный пленник. Впереди показалось еще одно существо, тоже раненое, связанное веревками, — выдра. Однако этот зверь, явно, едва мог двигаться, и две норки тащили и подталкивали его.

Наконец они вернулись к берегу реки, и норки вытянули из потока плот, к которому однажды уже был привязан Кори. К тому времени он уже настолько устал, что когда вновь поплыл по реке, то провалился в состояние, которое не было ни сном, ни обмороком, а чем-то средним между ними.

Сломанный Коготь


В ушах Кори звенели дикие вопли и крики. Он пытался шевельнуться, однако смог лишь немного повернуть раскалывавшуюся от боли голову. И когда сделал это, то увидел сузившиеся глаза какой-то норки, плывшей рядом с плотом, к которому он был привязан. По краям этих глаз была нанесена красная краска, которая усиливала выражение ненависти.

А дальше, за головой норки, он увидел берега реки, где еще несколько мохнатых воинов соскальзывали в воду направляясь к прибывшему отряду. А потом плот Кори рванулся вперед, словно его бросила рывком какая-то новая сила, выпрыгнул из воды и приземлился на гравий и камни, больно ударив по его беспомощному телу.

Все так же привязанного, Кори поволокли в деревню норок. И это оказалось вовсе не огражденное место, как у клана бобров, что сообщила ему память Желтой Ракушки, а ряд нор.

Над каждой норой установлены куски коры, связанные вместе при помощи побегов, у всех конусообразная форма, но они не очень походят на вигвамы, что Кори помнил по рисункам индейских деревень из прошлого человечества. К передней части большинства из них крепились шесты, с которых свисали полоски меха, нити с зубами, одно-два пера. Ни одно из жилищ не похоже на другое, и, наверное, подумал Кори, они отмечают личное положение хозяина.

Но ему не дали времени долго рассматривать: поток норок — самок и детенышей — окружил его. Вооруженные палками, кусками твердой земли, они стали бить его, беспрестанно ужасно повизгивая, пока он совсем не изнемог, весь в синяках от их ударов. Впрочем, в конце концов норки воины, наверное, опасаясь, что пленник может быть слишком избит перед тем, что они уготовили для него, окружили плот и отогнали его мучителей.

Они подошли к одной норе, вырытой чуть подальше от остальных, и острые зубы быстро перегрызли веревки, которые удерживали Кори на плоту, однако узлы на лапах и хвосте не тронули. Его толкнули и запихнули внутрь, потом опустили откидную дверцу, оставив его в сумраке помещения: еще не наступила заря, и сюда проникало совсем мало света. Наверное, так казалось бы глазам Кори, однако для Желтой Ракушки света хватило, чтобы увидеть, что он здесь не один, что еще один надежно связанный пленник лежит на другой половине этой покрытой корой тюрьмы.

Это была выдра, на ее меху запеклась кровь, глаза не открывались. Она выглядела настолько обмякшей и неподвижной, что Кори подумал, что она умерла — хотя он не понимал, зачем в таком случае норки оставили ее лежать здесь. Воспоминания Желтой Ракушки пугали Кори — он пытался выбросить их из головы. Не следует думать о том, что делают норки со своими пленниками; ему лучше выбираться отсюда и как можно скорее. Однако все его рывки и потягивания приводили только к тому, что кожаные веревки еще сильнее вонзались в плоть, прорезая мех до самой кожи. Он весьма искусно связан — никак не может дотянуться до веревки, чтобы перегрызть ее: мешает петля, привязывающая голову к хвосту. Попытаться сделать это — значит самому задушить себя.

Через несколько секунд тщетных попыток Кори утихомирился, оглядывая вигвам, чтобы увидеть, что бы могло помочь ему.

Вдоль стен, если не считать той, в которой дверь, кучками лежит высушенная трава, словно приготовленная для того, чтобы служить постелью. Однако пленников бросили слишком далеко. Несколько мешков или кожаных сумок висят под крышей, слишком высоко над ним. И больше ничего другого — кроме выдры.

Кори повернул насколько мог голову, чтобы понаблюдать за вторым пленником. Глаза выдры теперь открыты и пристально смотрят на него. Пасть ее открылась и дважды со щелчком закрылась. Та часть сознания Кори, что досталась ему от Желтой Ракушки, узнала этот сигнал.

«Враг… опасность…»

В этом предупреждении не было необходимости. Части его сознания, как мальчика, так и бобра, знали, что норки и опасность всегда вместе. Однако выдра еще не закончила.

Как и у Желтой Ракушки, передние лапы выдры крепко-накрепко привязаны к бокам, однако она может сгибать когти, и те, что ближе всего к бобру, теперь зашевелились — создавая узор, который также известен Желтой Ракушке. Речь на пальцах всегда использовалась племенами, которые установили между собой дружественные отношения, но не могли общаться при помощи языка.

«Норки и… другие…»

Другие? Что выдра имеет в виду?

Лапы Желтой Ракушки так крепко связаны, что уже почти онемели — он едва мог теперь их сгибать. Однако ему удалось небольшое движение в сторону, выражающее желание узнать больше.

«Появились вороны… с приказами…» — выдра напряглась, однако это усилие оказалось для нее таким непосильным, что затем она затихла, лежа и страдая от боли, ослабевшая от одного этого действия.

Вороны? Кори мысленно вернулся к реке, где наблюдал за воронами и где его почему-то так легко схватили эти норки. Изменяющийся? Ворона, или вороны, несущие приказы, которым должны повиноваться норки? Та часть в нем, что от Желтой Ракушки, была напугана почти так же, как и сам Кори, когда он впервые обнаружил себя в этом странном мире.

И, предупреждали мальчика страхи Желтой Ракушки, если это дело Изменяющегося, то все гораздо хуже, чем если бы норки просто вышли на тропу войны. Тем более необходимо выбраться отсюда. Кори снова поглядел на выдру. Животное лежало, закрыв глаза, словно усилия, которые оно затратило, чтобы вести речь при помощи знаков, полностью истощили его.

Кори попытался продвинуться, извиваясь, в сторону выдры, однако шея и хвост, привязанные друг к другу, помешали этому, и слабая надежда, что выдра перегрызет его узы, погасла. А что если выдра сама сможет передвинуться к нему?.. Впрочем, он увидел, что на задние лапы выдры набросили еще одну петлю, привязанную к колышку, воткнутому в землю, чтобы крепко удерживать зверька в неподвижности.

Но в результате этих безуспешных попыток под его плечом оказался какой-то комок на земле, отчего он почувствовал укол боли. Кори насколько мог повернул голову и увидел, что этот комок — его собственная коробочка-ракушка. Он недоуменно спросил себя, почему стража не забрала ее у него. А потом вспомнил, что там хранится — небольшой уголек. У него же есть огонь, если только уголек еще не погас. И есть высушенная трава для постелей. Не сможет ли он использовать это? Нет, сказала та часть его, что была от бобра. Однако часть сознания, что принадлежала Кори, сказала «да», решившись на отчаянный план. Только как ему открыть эту коробочку, когда передние лапы связаны?

Кори начал извиваться, пытаясь приподнять плечо, под которым находилась коробочка. Несколько долгих минут ему это не удавалось — коробочка тоже двигалась, когда он шевелился, упрямо оставаясь под его телом, несмотря на все его усилия. Но затем она немного поддалась, когда бобр в который раз упорно приподнял с нее свой вес. Мальчик не знал, сколько у него еще есть времени, прежде чем норки появятся здесь. И каждый раз, когда в голове возникала эта мысль, он двигался еще быстрее, а коробочка, похоже, скользила дальше назад под ним.

Вот наконец она вышла из-под плеча. Теперь он начал прилагать усилия, стараясь повернуть голову настолько, чтобы перевернуться; тогда он сможет дотянуться до коробочки своими резцами. Снова это казалось невозможным, и так трудна была эта задача, что он едва поверил в свой успех, когда в его зубах действительно оказалась раковина и он крепко сжал ее челюстями. Теперь добраться бы до травяного ложа слева. Любые попытки двигаться вызывали дикую боль в хвосте, или же он начинал задыхаться. Он мог передвигаться только на несколько дюймов. Но вот наконец, зажав раковину зубами, он носом подтолкнул кучу высушенной травы.

То, что он собирается сейчас сделать, самое опасное.

Высвободить огонь здесь, где он и выдра лежат такие беспомощные… Однако отчаяние Кори сейчас сильнее возражений Желтой Ракушки, и он не позволял себе думать о чем-либо постороннем.

Мощные резцы, предназначенные для рубки деревьев, сошлись вместе на раковине, и он почувствовал внутри тлеющий уголек. А потом изо всех оставшихся сил Кори выплюнул сломанную коробочку на траву и увидел, как занялся небольшой язычок пламени. Кори приподнял вверх заднюю ногу и хвост, чтобы пламя могло прожечь веревку, так безжалостно связывавшую его. Вскоре он почувствовал запах обгоревшего меха, боль ожога, и, чтобы не шевелиться, ему постоянно приходилось сражаться со страхам, который испытывал Желтая Ракушка. Ибо хотя животные знают огонь и осторожно используют его, они по-прежнему боятся его больше, чем человек.

И как раз тогда, когда он уже думал, что больше не сможет противостоять жару, давление на горло исчезло, и он смог наклонить голову вперед ровно настолько, чтобы одним резким движением разорвать зубами путы на передних лапах, а затем сделать еще один рывок, чтобы перегрызть и те, что сковывали его задние лапы.

Он почувствовал боль в лапах, когда в них снова начала свободно циркулировать кровь, споткнулся, когда ему захотелось поскорее вскочить. Однако побрел, спотыкаясь к выдре, разорвал веревку, которая привязывала ее к колышку. Потом, потащив меньшее существо с собой, Желтая Ракушка добрался до задней части вигвама со стенами из коры. Он отбросил ложе подальше от стены мощными движениями своих лап, бросив его в сторону входа, чтобы создать стену огня между собой и любой норкой, которая попытается войти.

К счастью, трава не загорелась так быстро, как боялся Желтая Ракушка, она скорее тлела, клубясь дымком, отчего он закашлялся, а глаза заболели. Однако зубы и копи теперь были заняты работой у задней стены. И под его решительным нападением стена поддалась.

Что он ожидал увидеть снаружи? Вооруженных норок? Но в этот раз он уже был настороже, готовый наносить им увечья хвостом, когтями и зубами. Ведь он, Желтая Ракушка, опасней в схватке любой норки, и даже двух или трех. Даже если они всем скопом навалятся на него, он постоит за себя, пока они его не одолеют.

Именно этот дым, клубами поваливший наружу, замаскировал их уход. К тому же природа норок еще больше способствовала этому: они, как бобры и выдры, должны держаться вблизи от воды. И хотя деревня стояла на берегу реки, норы находились все же слишком далеко от воды, чтобы удовлетворять требованиям мохнатых налетчиков. Так что, когда Желтая Ракушка нырнул в ручей вместе с выдрой, которую тащил за собой, то упал в наполненный водой канал, тянувшийся между вигвамами. Погрузившись под поверхность воды и плывя в сторону реки, он не переставал удивляться. Обычно норки не пытаются контролировать течение воды, как это делало его племя. Они не строят ни дамб, ни канав, по которым можно было бы сплавлять лес, кору и листья, что означает дома и еду. Но эта канава оказалась теперь спасением для Желтой Ракушки и выдры.

Прорытый для более легкого тела норки, канал узковат для бобра; хотя воины, которые схватили его, выглядели больше любой норки из мира Кори, они все же были поменьше размерами, чем Желтая Ракушка. Несмотря на трудности, с которыми приходилось преодолевать тесные участки пути, бобру удалось пробиться через них и протащить вместе с собой и выдру.

Наконец он вынырнул на поверхность, чтобы вдохнуть воздух, и повернул выдру так, чтобы прижать раненое тело меньшего животного к стене канавы, в то время как сам перегрызал его веревки. Глаза самца-выдры открылись, тот только теперь осознал, что происходит вокруг. И едва веревки упали, он приподнялся на передних лапах, требовательно подавая знак:

— В реку!

Но Желтой Ракушке не нужен был этот настоятельный приказ. Он нырнул под воду, держа одной лапой выдру, пока меньшее животное не начало нетерпеливо извиваться и, высвободившись из хватки бобра, промелькнуло мимо него и проскользнуло из канавы в более глубокие воды.

Они могли передвигаться в реке, однако это могли делать и норки, следуя за ними со смертоносной легкостью. И им нужно было, кроме того, опасаться еще нападения в воде других хищников, которые чувствуют себя в ней лучше, чем норки. Желтая Ракушка отметил это про себя, когда самец-выдра в первый момент задвигался быстро, но вскоре с трудом потащился вслед за бобром, и было ясно, что раны, которые снова начали кровоточить, замедляют его движение. Одна из ран на затылке, даже на вид весьма болезненная. Желтая Ракушка подумал, что, должно быть, она от удара дубинкой. Еще одна рана вывела из строя переднюю лапу выдры, которую самец держал прижатой к груди, чтобы защитить ее даже от слабого давления воды.

Кровь изменяла цвет воды, оставляя след, по которому их сможет выследить враг. Желтая Ракушка не отваживался тратить время, чтобы разведать, что происходит позади них, посмотреть, обнаружили ли норки их побег. Он мог только надеяться, что они выберут правильный путь за то короткое время, что осталось у них до того, как за ними будет выслана погоня. Правда, при удаче загоревшийся вигвам скроет их побег на некоторое время.

Кори теперь даже не пытался контролировать тело бобра. Он только желал, чтобы этот слишком реальный сон закончился и он бы пробудился снова в мире, который всегда знал.

Вверх или вниз по течению реки? Бобр замер в нерешительности. И именно воин выдра махнул ему своей неповрежденной лапой, что им следует отправиться вверх, против течения реки. И все же, разве не этого будут ожидать от них норки — вернуться туда, где их захватили в плен?

Выдра снова просигналила в нетерпении:

«Вверх по реке… поторопись…»

Воин-выдра попытался следовать своим же собственным указаниям, однако плыл неуклюже, и водоворот отталкивал его в сторону берега. Желтая Ракушка легко догнал его поплыл рядом, поперек реки, в сторону противоположного берега, прижавшись к нему плечом. Это было медленное и мучительное продвижение, они где только могли держались под водой, останавливаясь для отдыха там, где корни или кустарники свисали над водой, чтобы дать им спасительную тень.

Они, как могли, прятались, потому что теперь уже наступил день, над рекой ярко сверкало солнце, жужжали насекомые, и можно было видеть жизнь, бурлившую в воде и над ее поверхностью. Желтая Ракушка поел ивовой коры, до которой смог дотянуться, не покидая реки. Самец-выдра своей здоровой лапой отодвигал в сторону омываемые водой камни, бобр помог ему, когда понял, чего хочет его спутник, и вскоре резко поднял вверх лапу вместе с пойманным раком, скрывавшимся под подобного рода укрытием.

Воин-выдра сообщил, что его зовут Сломанный Коготь; он уныло глядел на свою разорванную лапу, когда жестами показывал это. И он принадлежит к племени Болотного Ручья, хотя сейчас настал сезон, когда его народ разделился на семейные группы и отправился на летнюю охоту. Поскольку пока что у него в норе не было ни самки, ни детенышей, он передвигался в одиночестве, когда был пойман в ловушку норками. Рассказывая об этой своей беззаботности, Сломанный Коготь смутился. Он вышел к верхней части канала, честно признался он Желтой Ракушке, и попытался спуститься по нему. Забыв обо всем, наслаждаясь великолепием быстрого спуска, он снова и снова поднимался вверх и спускался, и теперь уже не может припомнить, сколько раз, совершенно позабыв о всякой осторожности, и в конце концов скользнул прямо в ловушку с сетью, устроенную норками.

Однако больше всего его страшили не норки, а то, что за ним, должно быть, следили вороны, сообщившие о нем норкам-налетчикам.

«Изменяющийся…»

— Что Изменяющийся? — спросил Желтая Ракушка на языке бобров.

«Кто знает? — похоже, воин-выдра понял достаточно из его гортанных звуков, чтобы показать знаками ответ. Наверное, он понимал бобров, хотя и не разговаривал на их языке. — Но будет плохо, когда придет Изменяющийся. Мир может быть захвачен — да говорят, что со временем так и случится».

«Мир может быть захвачен» — пришла пугающая мысль другого существа — воспоминания Желтой Ракушки. Настанет день — все травники-знахари утверждают это, поют про это, выстукивают на барабанах, когда Народ начинает танцевать, охваченный наркотическим экстазом — мир будет захвачен, и тогда ничего не останется таким, как сейчас. И все, что пребывало в безопасности и уверенности, будет сметено прочь, все прямое станет кривым, все светлое станет темным. И Народ больше не будет Народом, но рабами.

«Рабами…» — лапы Желтой Ракушки задвигались в этом знаке, и Сломанный Коготь кивнул.

«Это уже началось. Ты видел водный путь в деревне норок. Его выкопали рабы, бобры, которых они захватили еще детенышами и заставили работать на себя».

«И что стало с ними? — Желтая Ракушка щелкнул зубами, а сильный хвост разрезал воду, разрывая водоросли. — Что случилось с ними после того, как они это сделали?»

«Они уходят, никто не знает куда, — ответил Сломанный Коготь. — Но вороны Изменяющегося несут множество посланий в эту деревню».

«Если Изменяющийся вмешивается…» — Желтая Ракушка вздрогнул. И снова Сломанный Коготь кивнул.

«Верно, — его здоровая лапа шевельнулась в согласии. — Лучше всего, чтобы наши народы знали об этом. Мой народ разбросан, что плохо. Мы должны снова собраться вместе, хотя это и против обычая сейчас, когда стоят теплые деньки. А как насчет твоего, Старший Брат?»

«Мы переезжаем в новую деревню. И я разведываю местность для племени».

«Для твоего народа лучше будет не обнаружить новую воду в этом краю, — ответил воин-выдра. — Чем скорее ты сообщишь об этом своему вождю, тем лучше будет для твоего племени».

«А ты?»

«Отправлюсь к норе моего вождя, Длинного Зуба, который остался в месте, назначенном для сбора нашего народа в случае опасности. Тогда он отправит послания, зажжет сигнальные костры, которые призовут членов моего племени туда»

«Однако норки наверняка последуют за нами…»

Сломанный Коготь кивнул.

«Да, норки. Если они действительно прислушиваются к словам ворон и тех, кто служит им разведчиком в небе, тогда мы оба должны держать ухо востро на тропе войны. Когда мы в воде, нам нет необходимости привязывать траву к своим стопам, чтобы уничтожать следы за собой, но ведь и они также живут в воде, и они узнают о нас». — Он осмотрел место, где они ели, и Желтая Ракушка понял, насколько глупо было утолять здесь голод.

Только очень глупая норка не заметит эту объеденную иву, перевернутые камни и не поймет, что бобр и выдра останавливались здесь для отдыха и еды.

Воин-выдра сделал знак:

«Да, мы вели себя здесь как необученные младенцы, мой брат. Будем надеяться, что это не накличет на нас беду».

Сначала Желтая Ракушка подумал, что какие-то из этих следов можно скрыть. Но уже через несколько секунд изучения понял, что это невозможно. Все, что они могут сделать сейчас, — это как можно больше увеличить расстояние между собой и этим местом.

Его сильное тело бобра уже почти пришло в себя после грубого обращения с ним норок, хотя головная боль все еще не до конца прошла; вытянув лапу, он коснулся мягкой опухоли на черепе в том месте, где его поразила дубинка воина-норки. Но вот разведчик-выдра в худшем состоянии. И несмотря на мужественные попытки Сломанного Когтя плыть вперед самостоятельно, он в конце концов отстал. Когда Желтая Ракушка понял это и повернул назад, он обнаружил выдру, уносимую течением, едва-едва удерживавшуюся слабым когтем за скалу в реке.

«Держи», — Желтая Ракушка взял здоровую лапу спутника и петлей набросил ее себе на шею вокруг плеч. Выдра, похоже, снова терял сознание от усталости. Он лишь следил за тем, что делал бобр, но ничего не сказал, когда тот делал эти приготовления, чтобы тащить его.

Протянув переднюю лапу, чтобы удерживать голову выдры так, чтобы они могли смотреть друг на друга, Желтая Ракушка медленно просигналил:

«Где… находится… нора… твоего… вождя?»

Самец-выдра моргнул. А потом шевельнул в коротком ответе своей раненой лапой:

«Ручей… впадает… в реку… большой камень… помеченная краской скала… следом за ручьем».

«Как далеко?» — спросил затем Желтая Ракушка.

Однако глаза Сломанного Когтя были уже закрыты, а голова лежала, обмякнув, на лапе, которую бобр использовал в качестве буксира.

Вот так, таща на себе выдру, Желтая Ракушка и отправился вперед, держась берега и по-прежнему стараясь использовать любое защитное укрытие, которое мог найти, чтобы не быть замеченным с неба. Он обнаружил, что, плывя вместе со Сломанным Когтем, который был для него только беспомощной обузой, он довольно быстро утомляется, отчего ему приходилось все чаще и чаще останавливаться на отдых и вытаскивать выдру из ручья под какой-нибудь выступ, чтобы отдышаться. Дважды он сжимался в комок, когда тень крыльев падала на воду. В первый раз он не понял, кто это был: какая-то ворона или охотящийся ястреб. Однако во второй раз он точно заметил черные перья, в этом он не сомневался.

Долгое время после этого бобр просидел, скорчившись над выдрой в укрытии под выступом берега, не зная, что делать. Если их увидел этот летун тьмы, значит, совсем скоро норки узнают, где они находятся. Но в противном случае, стоит им отправиться дальше по воде, ворона могла затаиться на каком-нибудь дереве и высматривать их продвижение.

Однако норки не показывались, и бобр предположил, что просто тратит драгоценное время, просиживая в этом укрытии. Желтая Ракушка снова рискнул отправиться дальше, по-прежнему таща за собой Сломанного Когтя. Однако во время следующего отдыха тот поднялся и, похоже, уже лучше понимал, что они делают. Он согласился, что еще слишком слаб, чтобы отказываться от помощи Желтой Ракушки. Впрочем, Сломанный Коготь настоял, чтобы бобр помог ему подняться на берег между двумя скалами.

С этого места он долго и внимательно изучал реку. Желтая Ракушка делал то же самое, однако он не увидел ничего, кроме насекомых и птиц — двух длинноногих охотников на рыбу и лягушек. И ни одной птицы с черными крыльями. А потом пониже их, немного впереди, разошлась трава, прошествовал рысцой олень и опустил голову вниз, чтобы напиться.

Сломанный Коготь стиснул плечо бобра, чтобы прилечь внимание Желтой Ракушки. Своей здоровой лапой он указал вверх по ручью и на противоположный берег.

Бобр узнал то, что, наверное, и было знаками местности, о которых ему говорил Сломанный Коготь. Однако чтобы добраться туда, им придется пересечь открытое пространство реки, которое полностью просматривается с неба. И на противоположном берегу он не увидел ни кустарника, ни какого-либо уступа, где можно будет спрятаться.

Услышав карканье, животные втиснулись в расселины в скалах, используя их как укрытие. Вороны — две — летали кругами над рекой. Одна из длинноногих болотных птиц отозвалась в ответ, бросая вызов, возражая против вторжения на свою территорию. Но, похоже, вороны не обратили на нее внимания.

А потом болотная птица поднялась в небо, и Желтая Ракушка безошибочно определил намерение, с каким большая птица взлетела: очистить свой охотничий участок от непрошеных гостей. Вороны улетели на юг, и болотная птица махала крыльями, преследуя их. Однако не могли ли соглядатаи за то время, что парили над рекой, заметить их двоих среди скал? Ответа на этот вопрос не было; и ничего не оставалось делать, как снова со всей возможной скоростью убраться подальше от этого места, прежде чем вороны сообщат о них, если им удастся ускользнуть от болотной птицы и вернуться.

Несущие трубку


Воспользовавшись тем, что вороны улетели, они тут же пересекли реку и обошли подножие скалы, которая разделяла устье второго ручья. Желтая Ракушка остановился в удивлении, бросив взгляд на эту каменную колонну: намного выше того уровня до которого он мог бы дотянуться, даже если встанет во весь рост, находилась глубокая вмятина в форме отметины чьей-то лапы. Это не был, как он заметил после более внимательного изучения, след бобра, выдры или норки. Но все же это ясный след какого-то животного, оставшийся впечатанным в скалу, словно в мягкую почву.

По всей скале попадались следы древней краски, некоторые из них были нанесены в саму эту вмятину, показывая, что это символ действительно могущественной магии; должно быть, когда-то этот знак указывал на границу территории.

«Лапа…» — бобр плыл, стараясь догнать Сломанного Когтя, который сам всей душой стремился к цели.

«Знак Великого Бога, Речного Духа, — ответил Сломанный Коготь. — Это великое волшебство. Если бы Дух был выдрой или бобром, норки не смогли бы пройти мимо него. Но это знак для всех водных обитателей и потому нам сейчас не поможет».

Ручей, который позади них разделялся в месте, где находилась скала, оказался именно таким, какой и сам Желтая Ракушка выбрал бы, если бы искал убежище, чтобы избежать наблюдения.

Потому что вскоре ручей превратился в узкую полоску воды, сплошь заросшую по берегам кустарником и ивами. И кроме того, было очевидно, что это была территория выдр. Они проходили мимо камней с отметинами выдр, не впечатанными в скалы, конечно же, как это сделал речной дух, но оставленными в рисунках из разноцветной глины повыше уровня воды. Отметины сделаны не его племенем, и Желтая Ракушка не мог прочитать их. Но дважды Сломанный Коготь останавливался рядом с некоторыми, которые казались посвежее остальных, и во второй раз он просигналил:

«Многие возвращаются к племени. Возникла опасность… они уже, возможно, знают об этом».

Снова Сломанный Коготь желал больше, чем могло тело. И несмотря на то, что он оказался достаточно силен, чтобы самостоятельно войти в ручей и плыть в нем против течения некоторое время без всякой помощи, вскоре он опять начал отставать и в конце концов зацепился за проходивший под водой корень дерева, и Желтая Ракушка снова стал помогать меньшему собрату.

Ручей привел их к болоту, где росла высокая болотная трава и поблескивало множество водоемов. Некоторые из них вдалеке по краям покрывала пена, оттуда плохо пахло. Но в самом ручье вода была чистая, и Желтая Ракушка почувствовал себя в относительной безопасности — впервые с тех пор, как был захвачен в плен военным отрядом норок. А потом самец-выдра подтолкнул его, и бобр остановился там, где ручей расширялся в водоем, полузапруженный упавшим деревом и бревном, приткнувшимся к нему.

По жесту выдры Желтая Ракушка помог Сломанному Когтю взобраться на бревно. Крепко прижавшись к нему раненой лапой, он использовал вторую лапу, чтобы постучать по обломку ветки, все еще выступающему из бревна. Тот издал звук, который далеко разнесся по болоту. Затем Сломанный Коготь помедлил: откуда-то издалека через всю эту залитую водой местность до них донесся глухой стук-ответ.

«Они знают, что мы идем», — просигналил разведчик-выдра, соскользнув с дерева в воду. И Желтая Ракушка увидел знаки на бревне, которые говорили, что этот сигнал, должно быть, часто повторялся на нем.

Так они продолжили свой путь, и бобр не удивился, когда на поверхности реки, усеянной водорослями, вдруг появилась выдра только для того, чтобы взглянуть на них, а затем снова нырнуть, лишь на мгновение покрасовавшись перед глазами Желтой Ракушки разрисованной мордой, головным убором из перьев и бус из водорослей. Однако в лапе выдра сжимала копье, и она несла его так, как воин, привыкший к умелому обращению с этим оружием.

Наконец они выплыли, вероятно, в центр этой болотистой местности, где находился кусочек сухой земли, поднимавшейся как островок, отлично защищенный от обнаружения. Земля, большей частью глина с многочисленными камнями, была набросана кучами и располагалась, наверное, на каменистом основании. На ней сгрудились норы-кустарники, вместе с грязью, которая затвердела на солнце. Норы с гладкими стенами полностью располагались над водой, но что-то в них напоминало норы бобров — словно они были скопированы с огромных домов народа Желтой Ракушки.

Выдры ждали их прибытия, впереди воины, позади самки и детеныши, но их было слишком мало для такого количества нор. Если, как верит Сломанный Коготь, племя снова собирается, еще далеко не все добрались до этой твердыни на болоте.

Боевые шесты возвышались перед пятью норами, знаки боевой доблести свисали с них — не нити с зубами, как в деревне норок, но перья или разноцветные нити из водорослей. Воины помогли Желтой Ракушке вскарабкаться на берег: эти последние несколько футов Сломанный Коготь, отказавшись от его помощи, преодолел самостоятельно. Двое первых из ожидавших поспешили к собрату, чтобы поддержать и провести через почти безлюдную деревню к норе посередине, которая была побольше остальных, со сложенными из глины стенами, разукрашенными цветными рисунками и с разноцветными отметинами на мягкой поверхности, потом разрисованными черной или красной краской. Как на скале в устье ручья, некоторые из отметин поблекли и почти исчезли под воздействием непогоды, однако многие еще ярко сверкали, словно их сделали совсем недавно. И Желтая Ракушка знал, что это записи о племени и клане, и, наверное, нора принадлежит не вождю племени, но тому, кто соответствует рангу мага-заклинателя.

Мимо Желтой Ракушки прошел какой-то воин и отвел в сторону занавеску, сплетенную из сухих водорослей. И бобр остановился на несколько секунд, позволяя Сломанному Когтю и двум поддерживавшим его выдрам войти первыми. В центре норы был разожжен небольшой костер, от него поднималась тонкая голубоватая и приятно пахнущая струйка дымка. С одной стороны костра присел на корточках очень старый выдра-жрец, с почти белой мордой. Когда голова его качнулась в их сторону, Желтая Ракушка увидел, что у него только один глаз, а другой обезображен длинным шрамом, правда, давно зажившим. Перед ним находился небольшой церемониальный барабан, сделанный из панциря черепахи, с кожей из семги, высушенной и крепко натянутой поперек панциря. Время от времени этот старый самец тихо ударял по барабану, выбивая какой-то шуршащий звук, словно что-то в земле нашептывало ему.

Лицом к нему через костер сидел самец-выдра помоложе, однако и он был куда старше Сломанного Когтя и даже воинов, которые привели раненого товарища в эту нору. Его глаза окружали нарисованные черные кружки, а на груди висел диск из кости, с резьбой и также разрисованный — знак верховного вождя. С передней лапы спускался на пол квадрат из водорослей, сплетенных вместе, с перьями, воткнутыми в это переплетение, образовывавшими яркое церемониальное одеяние.

Вождь взорвался быстрой речью на языке выдр, которую Желтая Ракушка не смог понять, а потом засунул лапу под край своего усеянного перьями одеяния и достал длинную трубку. С помощью двух когтей он умело выдернул горящую веточку из костра и вставил ее в чашеобразную часть. От нее исходил душистый запах, и он поднял трубку в направлении крыши норы неба, снова указал ею на землю, потом на восток, север запад и юг, и наконец предложил стебелек Желтой Ракушке.

Осторожно взяв его передними лапами, бобр сделал глубокий вдох, а потом медленно выдохнул, поворачивая голову в том же порядке, как и вождь выдр, предложивший трубку.

Передав трубку налево, в уже дожидавшиеся лапы старого жреца, который прекратил свои удары по барабану, чтобы взять ее, вождь быстро произнес на языке знаков:

«Нора Длинного Зуба — для нашего брата. Пища и питье Длинного Зуба принадлежат и нашему брату. Пусть он отдохнет, поест и напьется: след, оставшийся позади него, был длинный и трудный».

Ковер из водорослей, который служил дверью в нору, скользнул в сторону, когда самка, почти такая же старая годами, как и бьющий в барабан жрец, принесла чашу, которую поставила перед Желтой Ракушкой, и вместе с ней — тыкву, которую теперь использовали как чашку, из нее распространялся запах какого-то тушеного растения. Бобр наклонил голову к чаше и обнаружил свежую ольховую кору, приятную на вкус, вместе с луковицами водяных растений.

Пока он ел и пил, вежливо не замечаемый всеми остальными, Длинный Зуб разговаривал со Сломанным Когтем. А потом молодого самца увели его друзья, а вождь остался сидеть перед костром, пристально рассматривая его, и трубка теперь покоилась в его лапах, совсем потухшая. Старый жрец вернулся к тихому постукиванию когтем по натянутой на панцирь черепахи рыбьей шкуре.

Но вот наконец он что-то сказал вождю, и Длинный Зуб медленно кивнул. Старый самец протянул лапу к краю костра и выудил горсть серовато-белого пепла. Он разбросал его над барабаном, добавив вторую горсть к первой, так что теперь сверху барабана лежал тонкий слой порошка.

Потом, положив каждую из лап по бокам барабана, чтобы крепче держать его, он откинул назад голову, так что его серая морда обратилась прямо к крыше над головами, и начал монотонно напевать что-то голосом, который оказался тонким старым и дрожащим. Желтая Ракушка, прислушавшись, понял, что слышит заклинание могущественного мага, который может управлять великими силами. И поэтому бобр сидел спокойно, не смея пошевелиться.

Кори почувствовал, как крепко он зажат, став совсем крохотной частью Желтой Ракушки там, откуда нельзя сбежать, и это пугало мальчика. Но все же вместе с этим чувством пришло и понимание того, что он будет присутствовать на какой-то важной церемонии, и он уставился, как и все остальные, на выдру-мага.

Дрожащее монотонное бормотание затихло, жрец сделал глубокий вдох, втянув воздух в легкие, словно собираясь нырнуть в воду и оставаться там долгое время. Задержав дыхание, он наклонился вперед над покрытым порошком барабаном. А потом выдохнул из легких воздух прямо над пеплом.

Кори ожидал увидеть, как весь он исчезнет в облаке пепла, однако этого не случилось. То, что осталось, образовало странный узор, очертания, грубые, но вполне узнаваемые, какой-то птицы. И Желтая Ракушка узнал этот силуэт: он знаком всем речным племенам, и, наверное, так обстоит дело и с племенами равнин, хотя с ними речные народы имеют мало дел. Это знак Орла, или скорее тотем Орла — Гром-птица.

Древний тотем. Длинный Зуб посмотрел на каждого, кивнул, а потом вождь выдр знаками передал Желтой Ракушке:

«Ныне на реке творятся нехорошие вещи. Тут и там появляются норки. Они совершают набеги, захватывают пленников, и всегда перед ними, шпионя, летят вороны. Передвигается кто-то еще, возможно, духи; но кто видит духов, за исключением тех случаев, когда видишь сон, вызванный колдовством? Для таких, как мы, неразумно смотреть на пути следования духов. Но все же Изменяющийся — одновременно и дух, и плоть Народа, и то, что он делает, может навлечь на всех нас большую беду. Мы не знаем, что он делает. Говорят, что через некоторое время он придет, чтобы взять власть над миром, и Народ станет рабом, если мы выживем. Хотя рабами кого — мы не знаем; возможно, злых духов. Наверное, теперь настало то время, когда он сможет выполнить это. И мы не можем сказать, найдется ли кто-нибудь, достаточно сильный, чтобы противостоять Изменяющемуся, и кого мы могли бы призвать.

Но из всех нас Орел живет и летает выше всего, он ближе всех к Миру Небес. И еслион поможет нам, тогда…»

Закончить он так и не успел: в этот момент старый жрец издал резкий крик. Желтая Ракушка так был поглощен словами вождя, что пристально смотрел только на лапы выдры, и теперь вздрогнул и бросил быстрый взгляд на лицо говорившего. Потом резко повернул голову и увидел, что старый самец пристально разглядывает его, Желтую Ракушку изучая пришлого бобра.

В этот момент зашевелились скрючившиеся лапы жреца дрожа, не так беспокойно, как лапы Длинного Зуба, однако с той же властностью, что и у вождя.

«Знак Изменяющегося на тебе! Ты присутствуешь здесь — и ты не бобр!»

Кори не знал нужного знака, однако его лапы бобра задвигались в правдивом ответе.

«Я есть я, и я не совсем бобр. Однако, — поторопился добавить он, — я не враг».

«Да, не враг, — согласился выдра-маг. — Ты друг для нас, для всех, кто противостоит Изменяющемуся. Слушай внимательно: если ты обнаружишь что-то, что повергнет его, то, может, тебе удастся разделить себя из единства бобра-с-другим снова на полностью бобра и полностью другого, а потому отправляйся к Орлу. Ибо это существо-дух, и Орел знает больше, чем мы… Или, может, еще Ворон знает, Ворон, чья танцующая музыка сотрясает воздух, который поет песни-о-могущественной-силе для племени Орла».

Кори был охвачен нетерпением.

«Вы имеете в виду Орла… он сможет вернуть меня обратно?»

Но выдра-маг покачал головой.

«Только Изменяющийся может изменять. Однако есть способы, пути, силы могущества, чтобы заставить его… порой. И от Ворона, который обладает силой духа, ты, возможно, сможешь узнать то, что явится копьем для охоты на Изменяющегося».

«Мы посылаем трубку Орлу, — теперь заговорил Длинный Зуб, и его когти сверкали в свете костра, когда лапы зашевелились. — Если хочешь, можешь отправиться вместе с несущими трубку. Мы в большом долгу у тебя за то, что ты привел Сломанного Когтя назад, однако это путь духа, и потому по нему не стоит следовать, если к тому не призывает большая необходимость. Правда, если ты считаешь, что такая необходимость есть, отправляйся вместе с нашими людьми в горы».

«Да», — ответ Желтой Ракушки был быстрым и уверенным.

«Тогда отдохни, — знаком передал выдра-маг. — Ибо путь предстоит долгий и трудный. И потребуется время для заклинания трубки. Будут песни и танцы силы, чтобы она была готова для использования».

Бобру указали на кучу травы — ложе в задней части норы вождя, чтобы он отдохнул там, и он с благодарностью свернулся там клубком, настолько уставший, что уже не мог держать глаза открытыми. Но когда он проваливался в сон, то спросил себя, что если человек грезит в своем родном мире — как это должно было происходить с Кори, — то как можно спать в собственном сне?

Его разбудил какой-то звук, и несколько мгновений он не мог вспомнить, где находится, однако сухая, приятно пахнущая трава под носом и телом, когда он шевельнулся, зашуршала, отчего мальчик тут же все вспомнил. Итак, сон все еще продолжается, и он по-прежнему бобр Желтая Ракушка; ему не потребовалось глядеть на лапы, которые были его руками, или на мех своего тела, чтобы убедиться в этом.

Кори повернул голову. Старый самец-выдра отложил в сторону барабан и, скорчившись, присел на корточки у костра. Перед ним лежала метелка связанных вместе ремешков, на которые были нанизаны бусы срезанных водорослей и семян, а также кусочки перьев. Над всем этим выдра-маг держал поднятыми передние лапы, и Желтая Ракушка понял, что это магическая сумка, а значит, один из его хозяев обладает великой силой. Часть этой силы теперь входила в выдру-мага. Он монотонно произносил заклинания, но очень тихо и на языке выдр, который Желтая Ракушка не понимал.

Кончиками когтей старый самец-выдра разложил вокруг и над собой разукрашенную связку соединенных вместе рыбьих шкур, и над этим еще одно плетение из травы, ярко расписанное краской и знаками могущества из разноцветной глины. После чего неловко встал, будто ощущал сильную боль и затрачивал много сил, чтобы прикрепить метелку обратно к перевязи, свисающей с крыши норы.

Снова присев на корточки, жрец сидел, слегка касаясь передними лапами груди, тихо что-то напевая. Однако он ждал недолго. Дверь-занавеску откинули в сторону, и появился Длинный Зуб, неся большой сверток, раскрашенный наполовину красным, наполовину черным цветом, так что Желтая Ракушка понял, что это тоже магическая вещь.

За ним следом вошли еще две выдры-воина, каждый нес боевой шест, который вонзил в землю перед костром со своей стороны.

Вождь положил связку на разукрашенный коврик и развязал первую из оберток, в то время как все что-то бормотали нараспев. Вторая обертка оказалась желто-синей, третья — красной, а последняя — белой, и каждую Длинный Зуб развязывал с величайшей заботой. А потом на свет появилась и трубка.

Это трубка для особых церемоний, очень старая, как понял Желтая Ракушка. Ее чашечка изготовлена из красного камня, который с потрясающим терпением выдолбили так, чтобы тот принял форму головы выдры. Длинную рукоять украшали водоросли, семена-бусы, и трубка была выкрашена в черный цвет.

Когда се освободили ото всех оберток, старый маг наклонился вперед, чтобы взять ее в свои сморщенные лапы и передать ей силу, которая входит в него из магической связки. Кори заметил, что жрец больше не касается связки, как и никто из остальных выдр, включая Длинного Зуба. Через несколько минут вождь снова завернул трубку в обертки, которые свободно лежали под ней, — одна, две, три, четыре. Когда последняя была надежно завязана, вождь уложил все это в ящик, покрытый жирной рыбьей шкурой, — последнюю защиту для свертка. К ящику был приделан ремень для переноски, так что у того, кто его понесет, лапы останутся свободными.

Желтая Ракушка привстал, трава его ложа зашуршала, и звук этот показался очень громким в норе, где уже перестали тихо напевать. Старый маг прошел, раскачиваясь, обратно к ложу по свою сторону от костра и свернулся там клубком, словно вся эта работа истощила запасы его сил.

«Солнце и сон были у тебя здесь, брат, — знаком передал Длинный Зуб Желтой Ракушке. — Ты сейчас себя хорошо чувствуешь?»

«Да, младший брат. Я готов к путешествию по тропе».

«И тропа ждет тех, кто понесет трубку, — ответил Длинный Зуб. — Поешь из наших чаш, напейся из наших запасов, брат, а потом отправляйся с нашей благосклонностью».

Он, должно быть, сделал какой-то знак или издал звук, который Желтая Ракушка не расслышал: тут же вновь вошла старая женщина с чашей, от которой исходил пар, и новой связкой водянистых корней и ольховой коры. И Желтая Ракушка съел все, что смог запихнуть в себя, зная, что хорошо отправляться в долгое путешествие, насытившись до отвала: этим он оказывал честь хозяину норы.

Они выступили на закате. Несущими трубку оказались те самые воины, которые участвовали в церемонии в норе вождя, только теперь с их меха была смыта церемониальная краска, и они шли, имея только защитные белые круги вокруг глаз и на гребне у лба. Не было у них и копий: даже норки должны уважать врагов, путешествующих с магической трубкой, чтобы, подняв лапу на таких путешественников, не вызвать гнев всех духов на себя.

Желтая Ракушка подошел к норе, где лежал Сломанный Коготь, его раны были покрыты лечебными грязью и растениями. Молодой воин, чьи глаза потускнели из-за лихорадки, с горячим желанием посмотрел на бобра.

«Я… бы… я тоже мог бы… отправиться… по этой тропе…» — просигналил он медленными движениями своей неповрежденной лапы.

«Я это знаю, брат, — ответил Желтая Ракушка. — Но если в этот раз ты и не отправляешься по этой тропе, то будет другой раз, когда ты сможешь. Знай же, между тобой и мной — кровь и клятва, и мы — как два детеныша одного помета».

«Это… правда… и мы вместе выйдем на тропу войны против норок!»

Желтая Ракушка кивнул.

«Да, брат мой, духи желают этого!»

Трое покинули болото по водному каналу, настолько заросшему водорослями и кустарниками, что Желтая Ракушка догадался, что его скрывают намеренно. Местами проход был таким узким, что тело бобра едва протискивалось между берегами, однако выдры проскальзывали без труда.

Еще до наступления зари они оказались далеко от болота и пробирались по местности, представляющей большую опасность и поросшей лесами, направляясь к ручью, который должен привести их к горам. Его спутники были так уверены в тропе, что Желтая Ракушка следовал за ними без раздумий. Однако по лесу они шли осторожно; прежде чем вступить на эту опасную территория, поели содержимого сумок из рыбьих шкур, где находился шалфей и другие сильно пахнущие растения, вместе с маслом, чтобы скрыть их запах от хищников.

Один раз им пришлось спрятаться, тесно прижавшись друг к другу, в дупле бревна, заросшего корнями, следя затем как мимо проходит пума. Она тихо рычала самой себе, и, хотя Желтая Ракушка не понимал язык больших кошек, он мог догадаться, что та, должно быть, неудачно охотилась утром и теперь намеревалась компенсировать промах. Но то ли подействовал отталкивающий запах, которым пропахли их тела, то ли оказал свою силу дух трубки, но зеленые глаза не повернулись в их сторону. И смерть на четырех лапах прошла мимо и удалилась прочь от того места, где они сидели в укрытии.

Желтая Ракушка вдруг понял, что ему трудно идти вровень с выдрами, хотя они опустились на четыре лапы. Они бежали, то сутулясь, то разгибаясь, в то время как он с трудом передвигался, неуклюже шаркая ногами. И он знал, что задерживает отряд, хотя посланцы ничего не говорили об этом.

Лес сплошь покрывал поднимавшийся вверх склон, и они направились в сторону этих высот. Кори вдруг понял, что слышит крик какой-то вороны, как во время их бегства по реке. В то же самое время он осознал, что видит вокруг себя больше, чем замечал до этого. Смотреть на мир глазами Желтой Ракушки — оказалось действительно видеть новый мир. Несмотря на то, что дальность видения ограничивалась близостью к уровню земли, даже при сравнительно большом размере тела бобра, острота зрения при этом была намного выше, чем у мальчика.

Они больше не останавливались, чтобы поесть; еда у них фактически кончилась. Желтая Ракушка нес только копье, которое Сломанный Коготь настоятельно посоветовал ему взять с собой, оно короче и легче тех, какими он пользовался до этого, но с очень острым острием. А у его двух спутников — только трубка в обертках, они по очереди несут ее на ремне, перекинутом через плечо.

На рассвете они вышли из леса на край лощины; ниже, в каньоне, бежал ручей, который они искали. Путники осторожно спустились по холму, и все трое с благодарностью бросились в воду, и выдры тут же начали переворачивать камни в поисках любимого лакомства — раков.

Желтая Ракушка не был так удачлив. Ему оставалось только надеяться, что впереди им попадется что-нибудь, что наполнит его пустой желудок. Или же, если выдры планируют отдыхать днем, а путешествовать ночью, может, ему удастся исследовать ручей внизу по течению и вернуться назад.

Он знаком задал вопрос, и старший из выдр ответил. Впереди их ждет заливчик с крутыми откосами, если берег там еще не разрушился. Разведчики из деревни давно сделали этот залив местом отдыха. Что же касается поиска пищи внизу по течению реки… наверное, со стороны Желтой Ракушки было бы благоразумным попытаться осуществить это. Впереди им встретится совсем немного растительной пищи, и он может остаться голодным, так как не способен разделить с ними их добычу.

Залив оказался на месте, и выдры юркнули в его тень, вылезли из воды и принялись кататься на полосе песка, вытирая мех. Желтая Ракушка осторожно огляделся, отмечая в сознании приметы этого места. После чего снова нырнул в воду, на этот раз поплыл вниз по течению ручья.

Некоторое время ничего, кроме скалистых стен, не встречалось, и голод его стал еще сильнее: бобр начал опасаться, что придется совершать долгий путь натощак. Но наконец он вышел из теснины между скалами, которые образовывали как бы врата, и за ними увидел небольшой луг.

Олень фыркнул и ударил копытами, потревоженный его появлением на берегу, когда бобр направился к густым ивам. В раннем утреннем небе не было видно черных крыльев, и Желтая Ракушка пополз от воды, надеясь найти что-нибудь себе на завтрак.

В конце концов ему удалось наесться до отвала, хотя пища оказалась похуже, чем в деревне выдр. После этого он нарезал куски коры, которые будет не очень трудно нести, и связал их крепкими корнями. Помня о предупреждении выдр, он подумал, что предусмотрительнее будет понести с собой еду в горы, и понадеялся, что этого количества окажется достаточно.

Договор с орлами


Когда после наступления темноты они выступили в путь, Желтая Ракушка понял, что связка коры сильно мешает ему, однако через некоторое время, когда они прошли уже далеко вверх по течению ручья и когда дважды приходилось выбиться из воды, чтобы обойти небольшие водопады, он был рад тому, что захватил пищу: вокруг тянулась пустынная земля, голые скалы и камни, зелень почти не попадалась. Если здесь что-либо и росло, то это был только скрюченный под ветром кедр или что-нибудь подобное, что не годится в пищу для бобра.

Рассвет застал их высоко в горах, и прямо перед ними возвышался гигантский пик. Выдры — Красная Голова и Каменная Нога — знаками показали, что это и есть их цель и им придется выбраться из ручья и карабкаться вверх по стене, чтобы достичь земли племени орлов.

Снова они нашли убежище на светлое время дня. Желтая Ракушка экономно тратил еду и видел, что выдры последовали его примеру: поохотившись на раков, они поймали больше, чем съели, а оставшихся перевязали ремнями из рыбьей шкуры.

«Где находятся гнезда орлов?» — показал знаками Желтая Ракушка, когда выдры вернулись с этим запасом еды.

«Вверх, вверх и вверх…» — ответил Красная Голова.

«Пойдем по тропе?»

«Только часть пути, а потом просигналим костром, — это уже сказал Каменная Нога. — Когда орел хочет говорить с нами, он отправляет своих воинов, чтобы они пронесли нас оставшуюся часть пути».

Желтой Ракушке все это не понравилось. Когда земля или вода сулит безопасность под тобой, это одно. А когда тебя уносит в небо какой-то орел, возможно, вовсе недружелюбно настроенный, совершенно другое. Однако он не сказал этого своим спутникам: видимо, полет был обычным способом посещения ими орлов — если они встречались с орлами до этого. Но если даже его спутники и не побывали там сами, то кто-то из их деревни, должно быть, делал это, иначе бы они не были настолько уверены в том, как добраться в поднебесье.

Бобр снова уснул. Но проснувшись в этот раз, Желтая Ракушка приподнял голову, прислушиваясь: он не был уверен но какое-то странное чувство говорило ему, что они трое в этой лощине между двумя скалами не единственные, кто стремится в сторону гор, что и другие животные — или твари — приходят сюда с какой-то целью. Однако, как он ни всматривался, ни прислушивался, напрягая слух, пытаясь расслышать то, что не мог увидеть, все впустую, если не считать того, что два раза мимо пролетело какое-то насекомое да однажды птица, правда, без черных крыльев, низко промчалась над водой.

Он чувствовал себя неспокойно, как и выдры. Дважды Каменная Нога, старший из его спутников, выскальзывал из расщелины в воду, но не всплывал на поверхность, выбросив вверх заднюю ногу, приказывая им тоже двигаться вперед, как это в обычае его клана. Он исчезал, ныряя с такой решимостью, словно собирался в один миг скрыться из виду. Один раз он отправился вниз по течению, другой раз — вверх, и оба раза вскоре возвращался, знаками сообщая, что в реке нет ничего, кроме рыбы. Они продолжали наблюдать за землей, но не отваживались отойти от ручья, погружаясь в короткий сон по очереди, при этом кто-то всегда оставался на страже.

С наступлением сумерек они все-таки оставили воду и начали заключительную часть своего путешествия по горам. Карабкаться по камням оказалось куда труднее и медленнее; как выдрам, так и бобру это не нравилось. Тучи закрыли остававшуюся незатемненной часть серого вечернего неба и, казалось, стягивались тугим кольцом вокруг вершины горы, на которую они взбирались. Внезапно налетел дождь, сильный, хоть и недолгий, так что им пришлось прятаться под укрытием, где они переждали его ярость, пока порывы ветра не стихли, и только тогда на бедных избитых лапах они смогли пересечь открытое пространство.

Вспышки молний были яркими и резкими.

Гром-птица. Сознание Желтой Ракушки нарисовало странную для Кори картину: гигантская птица, сидящая на вершине горы или размахивающая крыльями в облаках над ней, выбрасывает струи огня из-под широко распростертых в небе крыльев.

Во время одной такой вспышки он увидел, что Каменная Нога грязью намазал морду под глазами, и понял, что это мера предосторожности воина-выдры, которую подарила ему земля. И тогда Желтая Ракушка тоже вытянул лапу, чтобы поскрести в маленькой расщелине под валуном, захватить достаточно влажной земли и проделать с собой то же самое: земля отлично противостояла силе ветра и воды, а принять эти меры защиты для них сейчас, на этой стороне гор, где буйствуют ветер и вода, совершенно необходимо.

Через некоторое время Красная Голова, возглавлявший их шествие, на последнем утомительном подъеме свернул в сторону, и они выбрались с обдуваемого всеми ветрами склона в напоминающую чащу ложбину между двумя скалами, которую частично ограждали стена горы и сильно выступающий отрог. Через ложбину сплошным потоком бежал ручей, но когда выдры уверенно спустились в расщелину, Желтая Ракушка последовал их примеру.

Темнота так сгустилась, что даже способность бобров видеть ночью не могла тут помочь. Вскоре молнии перестали бить, буря начала утихать, поток воды превратился в тонкую струйку, а потом и вовсе исчез.

Желтая Ракушка держал лапы в этом ручейке, пока тот не иссяк. Его бедные лапы не предназначались для подобного нелегкого карабканья по труднопроходимым скалистым склонам, все четыре были исцарапаны и кровоточили, но вода успокаивала боль. Он ожидал, что выдры продолжат путь, но когда этого не случилось, он начал думать, что, наверное, это то самое место, откуда подают сигнал для орлов.

Остаток ночи они проспали в этой лощине, укрытые от затихавшей бури, у ног их лежали узелки с едой, надежно завернутая трубка находилась между двумя выдрами. Но когда наступил рассвет, они зашевелились, и Красная Голова достал точно такую же коробку-раковину с огнем, как та, что Кори использовал во время бегства от норок.

Желтая Ракушка огляделся в поисках дерева. Если Красная Голова хочет разжечь костер, то здесь должно найтись хоть немного дерева. Однако он не увидел ничего, если не считать казавшегося совсем иссохшим кустарника, каким-то образом удерживавшегося на крутом склоне.

«Это?» — знаком спросил он, показывая на кустарник.

Выдра кивнула, и Желтая Ракушка, выбравшись из лощины, отправился туда и срезал куст, что оказалось делом не таким уж легким: он боялся вызвать оползень, который потащил бы и его с собой. Однако острые зубы, терпение и усердие помогли ему справиться со стволом. За две ходки он перетащил все в расщелину.

А в это время Красная Голова доставал тлеющий уголек, чтобы запалить новое пламя. Каменная Нога же вытащил небольшую сумку и теперь держал ее в лапе, дожидаясь возвращения бобра. Первый воин-выдра взял немного веток и сучков у Желтой Ракушки и заботливо выстроил из маленьких палочек треножник. Он же маленький, слишком маленький, подумал Желтая Ракушка, чтобы гореть долго, но бобр не видел вблизи ничего подходящего.

Когда ясные лучи утреннего солнца наконец коснулись склона горы, где укрывались путники, Красная Голова положил уголек в вигвам из веточек куста, и бобр увидел клуб дыма, поднимающегося вверх. Когда первое маленькое пламя запылало, Каменная Нога вытянул вперед лапу и быстрым движением высыпал содержимое сумки на костерок. В результате пламя еще больше разгорелось, став намного более густым и темным, красноватого оттенка, подобного которому Желтая Ракушка никогда прежде не видел. Огражденный скалистыми стенами расщелины, в которой они прятались, дым поднимался вверх и вверх. Этим утром совсем не было ветра, словно буря прошлой ночью истощила его силы. И клуб дыма напоминал лестницу, словно поднимающуюся к самой Небесной Стране.

Желтая Ракушка припомнил старые легенды о таких лестницах и о том, как кто-то из Народа с земли иногда карабкался на них вверх, однако не многие находили, что Небесная Страна готова приветливо встретить непрошеных гостей. Может… может, выдры верят, что орел и в самом деле живет в мире духов?

Но его спутники не предпринимали попыток лезть вверх подобным образом. Нет, они лишь с аппетитом доели речных раков из сумок, словно не видели теперь смысла в том, чтобы оставлять что-нибудь из еды на потом. Следуя их примеру, Желтая Ракушка покончил с остатками своей высохшей коры и хрустевших листьев и обнаружил, что не вполне насытился.

У бобра не было способа измерять время в мире, где часы неизвестны. Но ему показалось, что костер очень быстро прогорел. И все же выдры не собирались куда-то уходить, даже не стали искать еще дерева для другого костра. Съев все, что было в их сумках из еды, они снова устроились, как раньше, с трубкой между собой, словно собирались проспать весь день.

Желтая Ракушка чувствовал какое-то беспокойство, ему хотелось то ли идти вперед, то ли возвращаться назад и спуститься с горы. Возвращение возможно: в лучах солнца он ясно видел оставленный ими след. Но выдры правы, пути вперед нет. Они уткнулись прямо в крутую стену утеса, словно какой-то великан однажды своим ножом вырезал эту расщелину в горе.

Тень промелькнула мимо скалы. Желтая Ракушка застыл, когда это крылатое создание начало кружиться над ними, с каждым кругом опускаясь все ближе к тому месту, где горел костер.

Из расщелины вышли выдры. Пока еще не поднимая трубку, они приподнялись во весь рост. Бобр сделал то же самое. Крылатое создание устроилось на вершине отрога, который служил стенкой их укрытия.

Это был орел, и несмотря на то, что Кори никогда не видел ни одного из них так близко от себя, ему показалось, что он намного больше, чем птицы его родного мира — так же, как и бобры и выдры.

Орел поворачивал голову, глядя на них с высоты и продолжая держать крылья распростертыми, а не прижав их к телу. Желтой Ракушке пришлось отклониться назад и опереться о хвост, чтобы хорошенько рассмотреть огромную птицу. Теперь он заметил, что ноги орла обвязаны каким-то разноцветным материалом, с которого свисают семена и погремушки, срезанные со змеиных хвостов.

У орла не было оружия. Кори подумал, что ему оно и не нужно, достаточно собственных ужасных на вид клюва и когтей. И теперь орел раскрыл этот клюв, издав крик, который потряс Кори, и от гор с той стороны, откуда он прилетел, донеслось слабое эхо.

Выдры в свою очередь стали объясняться на языке знаков. И Желтая Ракушка легко прочитал эти знаки. Их было всего несколько, ясных, говорящих, что они несут трубку, что у них миссия мира от племени к племени.

Закончив, выдры уселись, ожидая ответа. Казалось, орел размышлял, как будто хотел убедиться в правдивости их рассказа. Затем еще раз пронзительно крикнул. И в ответ вниз перед утесом спикировали другие тени, два его товарища.

Выдры, словно это самое естественное приветствие в мире, вышли на открытое пространство, и Каменная Нога крепко привязал к себе веревку с сумой, где хранилась трубка, используя дополнительный ремень, которым до этого он связывал котомку с едой.

После чего орел, который появился первым, и Каменная Нога поднялись в небо. К Красной Голове подлетел второй орел, а третья черная тень зависла над Желтой Ракушкой. Бобру очень хотелось убежать отсюда. Слишком похоже на реальную опасность, которые он знал в прошлом, а не на дружественный акт. Однако у него не осталось времени что-нибудь предпринять. Когти обхватили бобра, и одним рывком, от которого он почувствовал тошноту, Желтая Ракушка оказался в воздухе, а безопасная земля быстро удалялась вниз.

Между путешествием на комфортабельном лайнере в его родном мире, как вскоре обнаружил Кори, и тем, когда тебя несет орел, существует огромная разница. Мальчик закрыл глаза, стараясь не чувствовать крепкой и болезненной хватки когтей и потока ветра, надеясь только, что путешествие окажется коротким.

Его скорее бросили, а не опустили, и он кувыркнулся в болезненном полу прыжке. Открыв глаза, Желтая Ракушка с трудом поднялся на ноги… и с удивлением обнаружил поразительное место на гребне этой высокой горы.

Наверное, эта башня из камня и земли была порождена каким-то вулканом, и теперь они находились там, где когда-то внутри пылал огонь: в бассейне со склонами, края которого образованы неровным камнем. В центре окружности из каменных отрогов находилось озеро. А вокруг этой воды росли деревья и трава, настоящий лесной оазис.

Перед этим озерком и стоял сейчас Желтая Ракушка, сброшенный вместе с выдрами на песочную полосу, протянувшуюся к воде. Древний кратер служил деревней орлов: на каменных скалах среди разрушенных колонн и нагромождений валунов возвышались гнезда, сложенные из кустарника.

Это была плотно заполненная деревня, повсюду наблюдалось движение — в основном взрослых птиц, несущих пищу своим пронзительно вопящим птенцам. Но орлы, принесшие животных-путешественников, не остановились в этой деревне, а по спирали начали подниматься в направлении стены бассейна, где, как увидел Желтая Ракушка, влетали и вылетали из расщелины в скале другие птицы.

Выдры занялись связкой с трубкой, освобождая ее от оберток, стаскивая защитное покрытие из рыбьей шкуры. Однако когда они бережно положили трубку на песок, поверх нее по-прежнему лежали четыре слоя из раскрашенных шкур, и конец с чашечкой трубки был направлен в их сторону, а рукоятка — в сторону деревни за озером.

Впрочем, повелитель орлов показался не со стороны деревни, а начал спускаться со скал, совершая широкие круги, и потом уселся на огромный валун у берега, который был весь во вмятинах — словно поколения орлов усаживались там до него.

Пучки меха ласки (ласка считается храбрым воином, умело уклоняющимся от преследования) свисали с ожерелья на его шее, вместе с зубами пумы, словно он в самом деле вел подсчет удачно нанесенных ударов по этим самым могущественным из своих четвероногих врагов. Это был гордый и проницательный вождь, больше привыкший повелевать на тропе войны, чем вести мирную жизнь, подумал Желтая Ракушка, глядя на него с благоговейным ужасом.

На скалах пониже расположились еще несколько орлов рангом поменьше, и каждый из них носил свое воинское ожерелье — висящие на нитях свидетельства прошлых побед. Но последний появившийся был вовсе не орлом.

Сначала перед Желтой Ракушкой промелькнуло мимолетное видение смертоносных черных крыльев — неужели ворона? Но потом он увидел, что это был ворон, гораздо больших размеров, чем те вороны-разведчики, которых он видел, когда они со Сломанным Котам бежали вверх по реке.

На шее ворон не носил воинского ожерелья, однако к его ногам были привязаны погремушки гремучих змеи, и он принес ремень с небольшим барабаном, размером с заднюю лапу Желтой Ракушки. У него не было нарисованных красной или желтой краской кружков вокруг глаз, как у орлов. И лишь легкий мазок белой краски, призрачно-белой, делал очевидным и ясным отметину, которая располагалась прямо над клювом.

Когда выдры задвигались в медленном церемониальном действии, разворачивая трубку, обертку за оберткой, орлы и Ворон сложили крылья. Выдры работали молча, и никаких звуков от птиц, сидевших в тишине не доносилось, так что казалось, словно они высечены из камня, на котором сидят. Даже шум из деревни стал тише, и Желтая Ракушка увидел, что улетает и прилетает лишь несколько птиц. Многие взрослые орлы устраивались на своих гнездовьях, все повернувшись в направлении берега и собравшихся для переговоров прибывших животных и своего вождя.

Наконец трубку достали из последней обертки и положили на солнце. Она засияла, словно солнце зажгло красный огонь в ее чашечке. И тут впервые заговорил Каменная Нога, его голос то звучал громко, то утихал в каком-то бормочущем заклинании, которое, хотя бобр и не понимал слов, наверняка было магическим песнопением, обращенным не к орлам, но к какому-то охраняющему духу.

Закончив, Красная Голова, двигаясь с осторожностью, опустил щепотку табака в чашеобразную часть и достал свою коробочку-раковину, где хранился тлеющий уголек. Однако он пока что не зажигал трубку. Он ждал.

Последовал период долгого ожидания, или по крайней мере Кори оно показалось долгим. Но вот вождь орлов слетел со своей скалы на камень пониже, приблизившись к выдрам. Он вытянул вперед лапу, когтями обхватив рукоятку трубки. Красная Голова зажег трубку, и вождь орлов поднял ее в небо, направив в сторону земли, а потом на все четыре стороны света, точно так же, как проделывал Длинный Зуб до этого с другой трубкой, когда приветствовал Желтую Ракушку в деревне выдр. Вождь закурил, выдохнул клуб дыма из клюва, передал трубку Ворону. И Ворон в свою очередь передал трубку Каменной Ноге, тот — Желтой Ракушке, и дальше — Красной Голове. Выдохнув последний церемониальный клуб дыма, воин-выдра выбил пепел табака из чашечки трубки и положил ее снова на обертки, по-прежнему направив рукоятку прямо на вождя.

Огромная когтистая нога поднялась так, чтобы когти могли двигаться, передавая знаками:

«Меня зовут Штормовое Облако Быстрых Богов, Могучих Крыльев».

Каменная Нога просигналил в ответ:

«А мы — Каменная Нога и Красная Голова, те, кто несет трубку. А это Желтая Ракушка, кто…»

Ворон спрыгнул вниз со своего каменного насеста. Среди орлов он казался маленьким. Стоя на земле, повернувшись к бобру, он оказался почти таким же по размерам, как и Желтая Ракушка. Он двигался, покачиваясь, и Кори увидел, что на его левой ноге нет когтя. Однако он твердо держался, когда просигналил:

«Это бобр, и все же не бобр».

«Это уж точно», — сказал про себя Желтая Ракушка.

«Ты несешь трубку? — орел посмотрел на него. — Ты говоришь за бобров?»

«Только за себя одного. Маг-выдра сказал, что Ворон обладает могущественной силой, которая может помочь мне стать полностью и бобром, и другим, разделившись снова».

«Но это не касается дела трубки, — широкое движение когтистой ноги выразило нетерпение. — Лишь ради трубки можно вызвать Штормовое Облако. Что говорят выдры?»

Лапы Каменной Ноги задвигались неторопливо, подавая знаки величественных церемониальных манер речи на его родном языке.

«Много бед на реке. Те, кто служат Изменяющемуся, летают и совершают набеги. Норки захватывают пленников для него, и мы не знаем, что с ними происходит. Наш жрец входил в контакт с духами, и сны его были зловещими. Мы должны узнать, кто такие Быстрые Летуны, Могущественные Крылья, которых видели на земле. Даже границы Небесной Страны — в их власти, и немногое может быть скрыто от их острых глаз».

Возникла еще одна пауза, прежде чем Орел ответил:

«Верно, происходят новые события. Деревня Изменяющегося передвинулась поближе к месту Каменных Деревьев, несмотря на то, что охота там хуже. Выглядит все так, словно они дожидаются кого-то или чего-то, что должно произойти. Ночами ходят духи; возможно, вы ощущали их передвижение. Но для того, чтобы узнать больше, мы должны заняться поисками — а нас и так осталось немного».

Ворон начал энергично кивать вверх-вниз.

«Да, да, лучше не привлекать к себе внимание Изменяющегося, чтобы не напоминать ему о себе. Но разве ваш жрец не боится, что пора, о которой говорили, близка — что мир вот-вот будет захвачен?»

Кори увидел, как все орлы беспокойно зашевелились, переводя взгляды с Ворона на выдр. Он увидел, что их беспокоит один тревожный вопрос.

«Этого всегда нужно бояться», — ответил Каменная Нога.

«Да. Что ж, Гром-птица обитает дальше. Мы зажжем душистый дым, тот, что он любит ощущать под своими крыльями, и прокричим громко ветру, что мы напуганы. Но кроме того, сообщите своему вождю, — продолжил Штормовое Облако, — что мы будем вести разведку с воздуха и выведаем все, что сможем. Никто из тех, кто служит Изменяющемуся, не сможет скрыться или улететь от нас, когда мы узнаем, направили ли они свои силы против наших».

Снова орлы зашевелились, горделиво вытянулись во весь рост на своих скалистых насестах, как будто уже готовые прокричать воинственный клич.

«Быстрые Летуны, Могущественные Крылья, это великие боги, не проигравшие ни одной битвы, — знаками показал Каменная Нога. — Если они это сделают, тогда все на реке узнают, что мы подготовимся к любой войне, если война — именно то, что ожидает нас».

Вместе с Красной Головой он начал заворачивать волшебную трубку, бережно завязывая каждый узел. Однако Ворон обратил теперь все свое внимание на Желтую Ракушку.

«Ты пришел к Ворону, — сказал он. — Уши Ворона открыты, чтобы услышать твою просьбу».

«Я уже говорил, за чем я пришел — маг-выдра поведал мне, что если я хочу снова стать тем, кем был до того, как Изменяющийся посмотрел на меня, то я должен отправиться к орлу и Ворону».

Но Ворон покачал головой.

«Да, я могу вызывать духов. Это духи неба, духи ветра и несколько духов земли. Но с могуществом Изменяющегося они не могут справиться. Они могут только сообщить тебе, куда отправиться за поиском ответа, самого же ответа ты от них не получишь».

«И вы попросите их об этом за меня?»

Клюв Штормового Облака резко щелкнул, привлекая внимание Желтой Ракушки. Когда бобр взглянул на него, тот передал знаками:

«Для этого требуется мощное заклинание. Таких духов не вызывают ради пустяков. С твоим народом у нас не заключен мир с древних времен, у нас нет с тобой, Бобр-Который-Не-Совсем-Бобр, ни дружеских, ни братских отношений».

«Дружба зависит от дающего так же, как и от принимающего, — часть сознания Желтой Ракушки дала более храбрый ответ, чем мог бы это сделать Кори. — Я не прошу, чтобы мне давали там, где я сам ничего не даю. Чего вы хотите от меня в качестве цены за такое заклинание?»

Ворон не ответил — казалось, он считал, что заключение сделки — дело только Желтой Ракушки и вождя. Сам он явно был рад решению Штормового Облака.

«Ты из тех, кто владеет водой, — ответил после долгой паузы орел. Может, он в это время пытался определить какого-то рода плату, что пойдет на благо его племени, подумал Кори. — Вот это наше озеро временами слишком переполняется. С утесов падают скалы и перекрывают ручей, отчего он пересыхает, и тогда приходится заниматься трудной работой по очистке. Дважды бури так наполняли его, что гнездовья, находящиеся внизу, уносило прочь. Выкопай канал, по которому стекала бы вода, чтобы мы могли пользоваться во время подобных бедствий, и тогда твоя просьба будет удовлетворена».

«Но я только один здесь бобр, — возразил Желтая Ракушка. — А для такого дела требуется целый клан бобров».

Клюв Штормового Облака снова щелкнул в нетерпении:

«Целый клан не просит вызвать духов, этого просишь ты. Поэтому это задание для тебя. И, наверное, только ты сможешь найти место для канала, который можно будет легко очищать от наносов».

«Что смогу, сделаю», — пообещал Желтая Ракушка. Выдры, закончив заворачивать трубку, теперь готовы были уйти, и Штормовое Облако уже назначил двух из своих воинов, чтобы они отнесли их по воздуху к подножию горы. Тем не менее у Желтой Ракушки нашлось несколько минут, чтобы переговорить с ними. Он знаками выказал желание, чтобы они нашли его народ и предупредили, что не следует отправляться на юг в те речные земли, откуда надвигается беда. И это будет сделано, согласно кивнул Красная Голова, они отправят лучших своих разведчиков на север. После этого выдр подхватили орлы, которые, явно, хотели сами избавиться от своих гостей как можно скорее, а Желтая Ракушка остался.

Штормовое Облако также раскрыл крылья и устремился обратно к скалам, и только какой-то молодой орел носился воздуху над бобром, когда Ворон просигналил.

«Треснувший Клюв покажет тебе ручей», — орел крепко схватил Желтую Ракушку, и бобр вновь оказался в воздухе, в пугающем полете.

Заклинание орла


Когда орел-воин опускал его у стока озера, Желтая Ракушка рассматривал местность. Через узкое ущелье вытекал ручей, и бобр видел, что упавшие сверху скалы действительно могут легко запрудить его. Однако с такой проблемой его народа еще не приходилось прежде сталкиваться: обычно они наоборот — создавали, а не расчищали запруды.

Он проплыл вдоль речного стока, обследовал оба берега, пытаясь определить, где требуется углубить ложе водяного потока. И не увидел никакого способа прорыть туннель в сплошном камне утесов.

Вдоль скал стока он вернулся к озеру и начал исследовать остальной берег у этого конца. Орлу, принесшему его, надоело это, он улетел прочь, и Желтая Ракушка остался один на один с задачей, которая казалась ему неразрешимой. Однако бобр упрямо отказывался признаваться в неудаче.

В конце концов бобр передними лапами и головой неожиданно провалился сквозь заросли кустарника в яму в склоне кратера горы. Если все это озеро образовалось на месте действующего вулкана, тогда эта расщелина тоже появилась в давние времена, а позднее потоки застывшей лавы образовали крышу над ней. Плюхнувшись в яму, Желтая Ракушка обнаружил, что это никакая не расщелина, как он сперва предположил, а настоящий канал, который вывел бобра, когда он в кромешной темноте пробрался вдоль разлома, на открытый склон горы с противоположной стороны стены кратера.

Он вернулся назад в долину с озером и присел на корточки у края воды, с огромным аппетитом поедая свежую кору, собранную, пока он исследовал берег вблизи этой трещины. Для одного бобра здесь огромная работа, но он не видел никакой другой возможности добиться того, чтобы у озера орлов появился в случае бедствия запасной сток. К полудню он все еще был занят работой.

Берег озера требовалось подкопать и срезать так, чтобы получился открытый канал в ту трещину. Он копал передними лапами, пока они не стали кровоточить, как тогда, когда он брел по камням. Нужно было вытаскивать камни, оттаскивать и затем снова укладывать их друг к другу, чтобы соорудить что-то вроде желоба для стока.

Он упорно работал всю оставшуюся часть дня, продолжив и ночью, лишь время от времени останавливаясь чтобы передохнуть или снова поесть зелени, которой, к счастью кругом имелось в изобилии. И вот наконец он прорыл неровную канаву в земле, частично укрепленную стеной из камней и стволами твердых молодых деревцев, которые он смог повалить, очистить и вбить в камни для большей надежности. Потом все это основание покрыл слоем грязи, смешанной с переломанным кустарником, выровняв таким образом ложе канала. Все сооружение поднималось над нынешним уровнем озера на рост его тела, и в начале канала он построил еще одну стену из небольших камней, которые в случае необходимости легко можно будет сдвинуть сильными когтями орлов.

Когда вставало солнце, бобр лежал у берега, и воды озера омывали его кровоточащие лапы. Он так устал, что не имел сил подняться. Впрочем, проявив все лучшее, чем владеют бобры в искусстве строить плотины, он обеспечил орлов тем, в чем они нуждались. И если река, вытекающая из озера, снова будет запружена упавшими камнями, то все, что им потребуется сделать, так это разрушить тонкую перемычку, которая закрывает новый сток, и поток воды потечет по новому каналу. Конечно, нет никакой возможности проверить, пока не случится подобное бедствие, и Желтая Ракушка мрачно спросил себя, не потребуют ли орлы такого доказательства до того, как выполнят свою часть договора.

Над ним в воздухе раздалось хлопанье крыльев, и орел, который принес его сюда, а может, другой, только похожий на него, приземлился на краю сдерживающей плотины, которую построил Желтая Ракушка. Он раскачивался, глядя на канал, выстроенный бобром.

Ракушка слишком устал, чтобы тоже поднять лапу и подать какой-то знак. Тем не менее он кивнул, сначала в сторону озера, а потом в сторону сделанного им канала, надеясь, что орел, если это посланник, поймет, что задание выполнено.

Острые глаза птицы переместились от животного к каналу, ведущему в темную расщелину, открывшуюся сбоку от озера. А потом его когти показали серию знаков:

«Это путь в скалах?»

Желтая Ракушка вытащил свои кровоточащие лапы из успокаивающей боль воды и тоже знаками ответил:

«Путь сквозь стену горы. Когда вода поднимется, нужно будет вытащить камни, на которых ты сейчас стоишь. Это откроет новый путь для стока…»

Орел наклонил голову, исследуя плотину, на которой сидел, коснулся клювом одного из находившихся на самом верху камня, как бы проверяя устойчивость, а может, оценивая возможность удаления их, когда наступит в том необходимость. По-видимому, он остался удовлетворенным, потому что, не показывая Желтой Ракушке других знаков, взмахнул несколько раз крыльями и взлетел над озером, направляясь, как заметил бобр, не к деревне, а к утесам, куда улетели накануне днем Штормовое Облако и сопровождавшие его воины.

Желтая Ракушка расчесал испачканный в грязи мех, сморщившись от боли в кровоточащих ранах на лапах, однако заставил себя вычистить шкуру, дожидаясь, когда прибудут орлы для проверки работы. Их высокомерие было известно всем племенам, однако и бобры, разумеется, не самые худшие среди Народа. Как жаль, что у него не осталось коробочек с красками, его церемониальных бус и пояса, чтобы он мог выглядеть подобающим образом: глядя на работу, на которую он затратил множество часов, Желтая Ракушка подумал, что может гордиться ею.

Орел, прилетевший, чтобы проверить его работу, действительно оказался посланником: вскоре в небе появились другие крылатые существа, и Штормовое Облако вместе с ними: Наверное, его сопровождали помощники в управлении племенем или самые опытные воины; чуть погодя все они устроились на плотине. Орлы внимательно осмотрели плотину, канал за ней, расщелину, в которую должна будет в случае необходимости устремиться вода. Желтая Ракушка знаками показал вождю орлов, для чего предназначена каждая часть стока.

И что теперь — потребуют ли орлы от него демонстрации, для чего он должен будет каким-то образом запрудить второй речной сток и направить воду в этот канал? При мысли об этом его лапы взорвались от боли, а спина заныла. Впрочем, похоже, что Штормовое Облако не настолько сомневался в искусности бобра.

Вождь орлов сам прошелся по сухому руслу, просунул голову и плечи далеко в отверстие расщелины. Наверное, он разглядел свет на другом конце, который теперь стал более заметным: Желтая Ракушка очистил также и выход, чтобы еще больше облегчить сток воды.

Затем вождь орлов вернулся обратно и стал перед бобром.

«Отлично, — показал он знаками. — Ты сделал то, что было нужно. Поэтому и мы выполним свое обещание».

Вероятно, он подал какой-то сигнал, который Желтая Ракушка не заметил: один из следивших за ним воинов вдруг схватил бобра и взлетел в воздух. Желтая Ракушка закрыл глаза, испуганный тем, что находится так далеко от безопасной земли и висит без движения в когтях несущего его орла, и холодный ветер дует вокруг.

Они не вернулись к берегу, где находилась деревня, куда перед этим были доставлены выдры, нет, они поднимались к утесам, откуда появился сам Штормовое Облако. Там оказался ровный уступ, на который и опустили бобра, и он осторожно сел как можно ближе к его середине, стараясь не выказывать своим хозяевам недоверия к этим скалам — по крайней мере он так надеялся.

Камни вокруг него покрывали трещины и разломы, и эти дыры и расщелины, похоже, служили птицам в качестве жилища. И сейчас перед Желтой Ракушкой зиял провал одного такого отверстия. И все они раскрашены рисунками, которые отмечали успехи и дела не только живых воинов, ныне населяющих их, но и предков: должно быть, орлы живут здесь уж долго-предолго. Однако отверстие в камне, к которому желтая Ракушка сейчас стоял лицом, заметно отличалось от остальных: на всех рисунках были изображены волшебные талисманы. И когда бобр согнулся, чтобы посмотреть на них, Ворон выпрыгнул вперед из трещины у входа. Он энергично замахал крыльями, и по его призыву двое молодых орлов появились позади него, у одного был небольшой барабан, разрисованный красной и белой краской, а у другого — какая-то связка, которую он осторожно положил рядом с пятном на скале, почерневшей от многочисленных костров.

Орел, принесший связку, отошел в сторону и за три-четыре ходки принес к костру несколько небольших кучек хорошо высушенного дерева, которые сложил в форме вигвама. После этого он вместе с остальными орлами отправился к насестам, остался только один, с барабаном. Все это открытое пространство занимали скалы, где можно было сидеть. Желтая Ракушка покрутил головой справа-налево и понял, что все птицы спокойно расположились кольцом, хотя он не отворачивался от Ворона, чтобы посмотреть, находятся ли они также за его спиной.

И тут барабанщик начал стучать когтями правой ноги, сначала тихо, потом с большей силой, так что звуки, которые сперва казались только отзвуком далекого грома, становились все громче и громче.

Ворон взял уголек из коробочки с огнем, положил его в вигвам из деревянных веточек и бросил в пламя то, что взял из своих связок.

Появился дымок, разноцветный, сначала голубой, потом красный — и воздух заполнила смесь незнакомых запахов. Клубы дыма не расходились, а вставали ровными прямыми колоннами к облакам, как это было в случае с сигнальным костром выдр. Желтая Ракушка, запрокинув назад голову на толстой шее, чтобы следить за тем, как они уносятся ввысь, подумал, что это все больше и больше напоминает веревку, протянутую к Небесной Стране — которая отсюда, с вершины горы, не может быть слишком далекой.

Неужели Ворон собирается с помощью этого костра достичь Мира Небес и поговорить там с людьми-призраками?

Похоже, что нет. Пока дым был густым и поднимался ввысь, Ворон отвязал танцевальные погремушки со своих ног и взял черепашьи панцири, наполненные камешками. После чего начал танцевать вокруг костра, и, танцуя, пел, хотя звуки, которые он издавал, не имели смысла для Желтой Ракушки.

Как ни был утомлен бобр, он попытался побороть сонливость; но все же несмотря на все его усилия, голова упала вперед на грудь, а глаза закрылись. Потом он, наверное, выпрямился, вздрогнув, торопливо оглядываясь, чтобы увидеть, не заметили ли это орлы или Ворон.

Но они следили только за Вороном. Наконец Желтая Ракушка больше не смог сражаться со сном и провалился в беспамятство.

И хотя он даже сознавал, что грезит, ему привиделся какой-то странный сон, такой, что, проснувшись, невозможно забыть.

Он плыл высоко в небе, но не на крыльях орла, испытывая страх перед падением, а словно и у него тоже есть крылья — и были всю жизнь.

А внизу простирался мир, знакомый Желтой Ракушке. Вон там озеро, от которого отправился его клан на пути к югу. И он теперь видит их, узнает любого бобра. И средних них какая-то выдра, и бобры следят за тем, как это животное делает передними лапами знаки. И Желтая Ракушка узнал этот предупреждающий знак: путь на юг заказан, и им нужно теперь поворачивать назад, а, может, на восток или на запад, чтобы оказаться в безопасности.

Еще он увидел реку, болотистую топь с деревней выдр, где воины теперь готовят новые копья, а самки работают, собирая побольше еды, словно предполагают, что их островок-дом окажется в осаде.

Увидел он и селение норок, где его и Сломанного Когтя держали пленниками, и там норки хлестали бичами рабов-бобров, изможденных, израненных, низкорослых, заставляя их рыть все новые каналы. И при виде этого Желтая Ракушка стиснул зубы, охваченный безудержной яростью.

Но это еще не все, что он увидел по желанию духов. Он скорее не сам летел, а его несло вперед, на юго-восток, и горы с гнездовьями орлов теперь остались далеко за его спиной. Так он оказался в прерии, местами переходящей в пустыню. Там расположилась какая-то деревня, и он понял, что то, что ему показывают, — твердыня Изменяющегося.

Все ниже и ниже спускался он к этой деревне, пока не испугался, что кто-то из этих существ внизу вскинет голову к небу и заметит его. Но никто не делал этого: странный спиритический сон охранял его. И бобр ступил на землю перед жилищем со стенами из шкур, расположенным поодаль от остальных. Рисунки на них изображали великую и мощную магию, так что он боялся протянуть вперед лапу и приподнять занавеску входа. И все же Желтая Ракушка должен был сделать это: та необходимость что привела его сюда, приказывала ему это.

Поэтому бобр вошел и понял, что это жилище великого волшебника. Духи сна направили его взгляд к шесту в центре норы и связке, висевшей на нем. и он понял, что именно это должно оказаться у него, если он собирается снова стать только Желтой Ракушкой. Однако когда он поднял переднюю лапу, чтобы взять связку, клуб темного, смердящего дыма поднялся с костра, и он отпрыгнул назад, отчего вывалился мимо занавески наружу. А потом обнаружил, что не может возвратиться, что снова несется в воздухе, направляясь прочь от этого города койотов, обратно к горам орлов. И вот наконец он очнулся среди скалистых утесов, сидя перед костром, и Ворон больше не танцевал. Стук барабана тоже прекратился, не было ни барабана, ни других следящих за Вороном орлов. И уже началась ночь.

«Теперь ты знаешь», — Ворон не показал знаками, а просто пропищал эти слова на языке бобров, которые, хотя и были произнесены с сильным акцентом, однако оказались вполне различимыми, чтобы Желтая Ракушка мог понять их.

«Да, знаю», — ответил бобр.

«Ты должен отправиться туда и взять волшебную связку, чтобы заставить Изменяющегося исправить сделанную однажды ошибку: в этой связке заключена его сила, и без нее он всего лишь половина того, чем хочет быть».

«Долгий путь, — заметил Желтая Ракушка. — На него потребуется много времени».

«Но не слишком долгий, если лететь с помощью крыльев, — живо ответил Ворон. — Да, на четырех ногах он окажется очень длинным, однако мы облегчим его тебе».

«Вы очень добры…»

Ворон открыл клюв, резко рассмеявшись:

«Я делаю это не по доброте, бобр. Я делаю это, потому что Изменяющийся и я давно уже враждуем между собой. Когда-то мы были друзьями и вместе творили магию. А потом он в тайне от меня узнал кое-что и не поделился этим со мной, пошел своим путем и лишь смеялся, когда я говорил ему, что мы должны вести себя как братья и не утаивать знания друг от друга. Поэтому усмири Изменяющегося, и я буду рад этому. Я бы попросил у тебя эту магическую вещь, однако духи предсказывают, что она должна послужить другой цели. Впрочем, лишенный ее, он будет страдать, а это как раз и есть мое желание».

Он встал, и погремушки для танцев на его ногах издали слабое дребезжание.

«Я не прошу тебя войти в мою нору бобр: там много вещей, на которые лишь один я могу безбоязненно глядеть. Однако ты обнаружишь укрытие вон в той расщелине и еду. Отдохни некоторое время, а потом придет тот, кого ты видел в первой части своего путешествия».

Желтая Ракушка заполз с открытой площадки обдуваемой ветром, который теперь стал совсем пронизывающим, в трещину, на которую ему указал Ворон. Там он нашел немного коры которую, должно быть, принес один из орлов. Сам бы он выбрал себе другое, и на вкус она оказалась горькой. Но бобр съел се с благодарностью и свернулся клубком, чтобы заснуть.


Еще в темноте когтистая лапа разбудила его. Над бобром стоял молодой орел-барабанщик. Увидев, что Желтая Ракушка открыл глаза, он быстрыми знаками показал, что они должны отправляться. Он не дал бобру времени на то, чтобы возразить или спросить что-то: едва только Желтая Ракушка выполз из расщелины, как орел подхватил его, и они унеслись в темные облака навстречу ветру. В третий раз его испугал полет в воздухе, и бобр закрыл глаза, чтобы вынести его. Но в этот раз ему пришлось труднее: полет оказался куда более долгим, чем когда его поднимали на гору или переносили к озеру. Теперь те перелеты показались только краткими мгновениями угрожавшей ему опасности.

Над ним ровно били мощные крылья, и Желтая Ракушка догадался, что, как во сне, они направляются на юго-запад, прочь от гор, и летят над пустынной прерией, в которой он видел ту деревню койотов. Он попытался обдумать, что он будет делать, когда окажется там. Завладеть такой драгоценной вещью из норы, в которой она висит и которая находится посреди вражеской деревни, — дело опасное, трудно надеяться на успех этого предприятия. И все же спиритический сон дал ему ясно понять, что он должен это сделать.

Внезапно Желтая Ракушка почувствовал, что орел спускается, и открыл глаза. Поскольку его держали лицом вниз, он и в самом деле увидел приближающуюся землю. До наступления утра осталось совсем ничего, и свет уже стал сероватым — однако все же еще было достаточно темно, и землю покрывали тени.

Орел не стал мягко опускать его, а просто ослабил хватку, отчего Желтая Ракушка упал посреди зарослей кустарника и в следующий миг сражался с колючими ветками. Когда он освободился от пут, принесший его орел выглядел очень далекой, быстро удаляющейся в небе точкой, и у него не было возможности поблагодарить птицу, хотя сложно испытывать благодарность, когда тебя с такой бесцеремонностью бросают на незнакомую землю, возможно, совсем рядом с вражеским поселением.

Желтая Ракушка привстал на задние лапы и огляделся. Он оказался посреди прерии, где почти ничего не росло, местность совершенно открытая: он видел только низкорослый кустарник, и казалось, эти растения от зарождения жизни здесь не знали, что такое хорошая почва и обилие воды. Кое-где виднелись полоски песка, здесь вообще ничего не могло расти.

Бобр медленно повернул голову. Деревня койотов, где бы она ни пряталась, должна находиться не слишком далеко от источника: вода всегда должна быть у любых животных. Желтая Ракушка стал принюхиваться к каждому дуновению ветра, он делал глубокие вдохи во все стороны, надеясь обнаружить запах воды.

Он должен найти воду не только потому, что она приведет его к деревне, но и потому, что это источник существования. Та ссохшаяся гадость, которую добыли для него орлы накануне ночью, лишь пригасила голод, на самом деле до конца так и не удовлетворив его, и теперь бобр хотел есть, ему необходима еда и он должен добыть ее.

Он стоял лицом к югу, когда до него донесся совсем слабый запах, который он искал. Ничего не поделаешь, придется пешком идти по местности, которая отнюдь не предназначена для передвижения неуклюжего и медленного зверя. И лишь надежда когда-либо достигнуть той воды заставляла бобра держаться настороже.

Солнце уже поднялось, когда он побрел вперед, лапы начали снова болеть, горячий и твердый суглинок ранил их. При любом удобном случае он старался придерживаться полосок с грубой травой, которая давала почве хоть какую-то мягкость. Здесь есть жизнь: он видел птиц, раз или два — ящериц, вылезших из нор на утреннее солнце, прежде чем жара загонит их обратно в укрытие. И один раз он сделал широкий круг вокруг места, где спряталась змея, о чем его предупредил ненавистный мускусный запах.

Единственное, что радовало, — что запах воды становился все сильнее и сильнее, заставляя его двигаться вперед; он страстно желал плюхнуться в какую-нибудь речку, может, даже в озеро с прохладной водой. А потом замер и низко согнулся в тени кустарника, надеясь, что вовремя спрятался. Громкие вороньи крики, от которых заболели уши, далеко разносились в этой местности.

Поворачивая голову вверх-вниз, Желтая Ракушка смог рассмотреть ворон, когда они пролетели над головой — их три; как и он, они направлялись на юг, только под небольшим углом к востоку. Если он все же рискнет поверить, что они направляются в деревню койотов, тогда есть надежда, что он сможет добраться до воды на некотором расстоянии от врага: запах, похоже, идет с востока на запад.

Окончательно убедившись, что вороны уже далеко, Желтая Ракушка, покинув укрытие, заковылял дальше. Замечая впереди любой кустарник или островок высокой травы, где он мог бы растянуться на земле в случае необходимости, бобр со всей скоростью, какую только мог развить, перебегал, петляя, от одного кустарника к другому.

Теперь запах воды стал таким сильным, что бобр с трудом сдерживался, чтобы не сорваться на бег. Однако сохранял осторожность и двигался от одного укрытия к другому, пережидая между переходами. Солнце уже начало припекать, и здесь летало больше птиц, но ящериц он больше не замечал. Однажды увидел двух кроликов. Они нанесли на себя окраску, говорящую, что они совершают набег, и двигались с осторожностью, как и он. Молодые самцы, подумал он, возможно, смело пытаются добиться какого-то трофея в этой стране койотов хотя, подумал он, их смелость — это просто юношеская глупость, и любой трофей, добытый таким образом, скорее принесет стыд, а не славу.

Бобры, как и другие племена Народа, считали храбрость ценным качеством, однако глупый храбрец не получает похвалы за свою глупость. Желтая Ракушка осторожно продвигался, чтобы не быть замеченным этой парой, хотя в любое другое время он бы спросил у них, куда идти. Если они действительно взялись за койотов, что только и можно предположить, то ему не хотелось, чтобы пошли слухи об его пребывании здесь, где одинокий бобр сразу привлечет к себе внимание и вопросы.

Земля вдруг оборвалась крутым склоном, и Желтая Ракушка посмотрел вниз в пропасть. Наверное, в другое время года ручей на ее дне и мог бы считаться рекой, однако теперь он совсем пересох, превратившись в цепочку водоемов, слишком мелких, чтобы плавать в них, по крайней мере те, что он увидел. Однако это была вода, и все его существо страстно устремилось к ней.

Вот только это ущелье все на виду. Отважиться на спуск здесь, безо всяких укрытий, означает просто покрасоваться перед любой вороной или же каким-нибудь койотом-разведчиком. Желтая Ракушка под углом стал спускаться к берегу, жадным взглядом поглядывая на озерца, на которые в любое другое время из-за грязной воды посмотрел бы с отвращением. Пока он спускался, водоемы стали больше размерами уже соединялись друг с другом, что служило верным признаком едва текущего ручья. Наверное, поближе к источнику этой высыхающей речки воды будет побольше.

Наконец бобр увидел зеленые растения, растущие на самом дне ущелья, и со вздохом облегчения полурухнул и заскользил вниз, а потом и вообще покатился к краю ручья. Впрочем, он не настолько забыл об опасности, чтобы не оборачиваться и не уничтожать широкими движениями своего хвоста все остающиеся следы.

Здесь росла низкорослая ольха, и он с наслаждением отведал ее. Но он был достаточно осторожен и сдирал веточки и кору только там, где эти следы нелегко заметить. Он нарезал и небольшую связку на будущее, как раньше, когда путешествовал в горах. В этой полупустынной местности нельзя слишком полагаться на то, что сможешь что-то потом обнаружить.

Неподалеку нашлось одно озерцо, в котором удалось глубоко погрузиться в воду, смочить испачканный песком и землей мех, успокоить ноющие лапы. Он нырял и плавал, постоянно держась тени деревьев, склонившихся к поверхности воды, пока не почувствовал себя почти таким же сильным, как прежде.

Судя но солнцу, уже миновал полдень. Он отдался слабому течению воды, пытаясь решить, что делать дальше. Как и большинство племен Народа, койоты предпочитают темноту ночи яркому свету дня. И с наступлением темноты после пробуждения их лагерь будет настороже. Имеет смысл оглядеться сейчас, если деревня находится не слишком далеко отсюда. Привязав к себе ремнями из водорослей связку с едой, бобр поплыл, приближаясь к берегу лишь тогда, когда вода становилась слишком мелкой. Впрочем теперь таких мест попадалось немного. Фактически, череда водоемов вскоре превратилась в ручей, и он смог передвигаться быстрее, чем утром.

Каменный лес


Уже настал закат, солнце почти скрылось за горами на западе. Желтая Ракушка распростерся на земле в чаще, энергично натирая огрубевший мех передних лап листьями с сильным запахом. Он надеялся, что удастся заглушить мускусный запах, хотя вполне возможно, что он ошибался; однако это единственная защита, которую он смог сейчас придумать. Ему предстоит пробраться в лагерь койотов, в нору, которая расположена чуть поодаль от остальных, в ту самую, которую видел в своем спиритическом сне.

Он следил за ней долгое время. Однако занавеска входа оставалась опущенной, в то время как в других норах лагеря они были приподняты, и их удерживали в таком положении палочки. Это могло означать одну или даже две вещи: что нора действительно пуста или же что ее владелец дома и не хочет принимать посетителей. А для целей бобра узнать, что там на самом деле, очень важно.

Уже приближался конец дня, когда он обнаружил эту деревню на северном берегу обмелевшей речки. На южном же тянулись частые полоски песка, и дальше местность действительно переходила в пустыню.

У Желтой Ракушки было немного времени, чтобы исследовать или разведать лагерь: койоты уже пробудились. Молодые самки спускались к краю воды, неся с собой кожаные сумки, натертые жиром, чтобы сделать их водонепроницаемыми и уносили воду обратно в вигвамы. Вокруг носились щенки, играя друг с другом. И бобр видел, как из нор выходили зевающие воины, потягивались, гримасничали, показывая длинные клыки, ловили мух: наступало время ночной охоты. Он спросил себя, как там те два храбрых кролика — не поймали ли их здесь прежде, чем они покинули эту территорию?

Если бы ему противостоял один койот, два или даже три, то он рискнул бы драться один. Зубы его, хвост и копье представляют собой смертоносное оружие. Однако встретиться с целым племенем — это было бы похоже на ту засаду норок, в которую он угодил. Поэтому Желтая Ракушка осторожно удалился вниз по реке и спрятался, чтобы обдумать свои действия. Он может, конечно, спрятаться и дождаться конца ночи, а затем попытаться следующим утром проникнуть в ту нору, когда деревня снова уснет. Но время — вот что важно. Он не мог сказать себе, почему это так важно, но только это действительно так.

Итак… он мог пока только наблюдать, ожидая своего шанса, и после того, как группы охотников уйдут, и жизнь в деревне начнет следовать привычному распорядку, он попробует добраться до магической норы незамеченным. Ему повезло уже в том, что это не нора вождя, которая находится в середине круга вигвамов. Нужная ему нора стоит поодаль с северного края. И, наверное, хотя он и боялся выбраться из воды, ему удастся обойти ее, используя высокую траву в качестве прикрытия. Если внутри никого не окажется, он без труда сможет пробраться туда: зубами разорвет стенку из шкуры в задней части норы.

Вот так терпеливо и лежал Желтая Ракушка в воде, находясь в тени ивы, осторожно следя за происходящим в лагере. Только его голова выступала над поверхностью ручья.

Кто-то быстрыми, резкими ударами стал бить в барабан, а потом зазывающий зов зазвенел по лагерю. Бобр увидел воинов, в ответ на этот призыв трусцой направляющихся к центру деревни. Не военный отряд. Нет ни танцующих, ни поющих. Да, он, наверное, прав в своей догадке — сейчас готовится большая охота. И, суда по количеству собравшихся охотников, ее целью будет не тот, кого легко заполучить. Может, они отправляются за тем рогатым созданием, что он видел в прерии? При этой мысли Желтая Ракушка издал короткое фырканье. Какой же могущественный талисман должен быть у них, если они думают, что смогут убить бизона! И все же такое большое число охотников указывает то, что они выходят на охоту за крупной дичью.

В следующий раз он увидел охотников, когда те покидали деревню. Спереди шагал здоровенный койот со светлым мехом, который в сумерках казался почти белым в тех местах на его шкуре, где не было мазков краски. По бокам и чуть позади шли простые воины.

Следом за этим весьма представительным авангардом двигались молодые охотники, некоторые из них только-только вышли из щенячьего возраста и замыкали шествие. Они не шли с важным видом, не лаяли, а лишь робко ступали следом за старшими, словно всецело поглощенные задачей, которая стоит сейчас перед ними.

Желтая Ракушка дождался, пока они не скрылись далеко на севере среди буйной поросли травы, таким образом подтверждая его предположение, что действительно собираются охотиться на бизона. И бобр удивился смелости вождя, который замыслил эту охоту, ведь даже племя волков дважды подумало бы, прежде чем решиться на такую попытку, хотя они и старые враги тех рогатых созданий.

К тому времени, как взошла луна, лагерь был уже не так оживлен. Многие щенки спустились к реке и плескались в ней. Желтая Ракушка медленно продвигался в траве, отойдя назад, и нос его морщился, когда его настигал запах мяса из вигвамов. Углубившись в прерию, он использовал свое острое обоняние, чтобы найти листья и траву определенных видов растений, и обрадовался, оказавшись рядом с кустом шалфея, ароматно пахнущим в ночном воздухе.

Потом он хорошенько вымазался смятыми листьями, растер чешуйчатую шкуру мощного хвоста. Для прикрытия ему бы хотелось не только этого, ведь у койотов такое острое обоняние, что он нуждается во всех средствах защиты, какие только может найти. Ветер дул теперь с востока, что хоть немного, но в его пользу. Хотя ему совсем не хотелось путешествовать по земле, по которой ему всегда было трудно передвигаться.

И снова он бросался от одного куста к другому, делая широкий полукруг, чтобы добраться до лагеря с севера, это самый близкий путь к магической норе. Проникнуть прямо к ее задней стенке — на это он и надеется. Он прислушается к звукам у ее стены и, если не услышит никакого движения внутри, рискнет и прогрызет щель в шкуре.

Что он сделает с сумкой, когда она окажется в его лапах, Желтая Ракушка еще не знал. Спиритический сон показал ему, что он должен сделать это, и поэтому бобр следовал указаниям духов.

Когда от листьев на подушечках его лап остались только серо-зеленые пятнышки, он в последний раз провел лапами по бедрам и двинулся в путь. В деревне постоянно ощущалось какое-то движение, но оно не достигало магической норы. Наверное, койоты по каким-то серьезным причинам испытывают благоговейный страх перед Изменяющимся, хотя всем известно, что он благоволит к койотам, как к братьям, и принимает их облик намного чаще любого другого животного, часто довольно продолжительные периоды времени живет среди них — к их огромной радости.

Снова и снова Желтая Ракушка бросал беспокойные взгляды в небо. Он не забыл о воронах, которых видел летящими с той стороны, хотя за все время, пока бобр наблюдал за деревней, он их не заметил. Возможно, они принесли какое-то послание и, выполнив свое задание, улетели.

Последний рывок, и Желтая Ракушка достиг своей цели — места сразу же за задней частью норы, где хранился амулет. Он подкрался к ней насколько можно ближе, приложил ухо ж поверхности шкуры, пытаясь задержать дыхание и чуть успокоить быстрый стук собственного сердца, так, чтобы слышать лучше и уловить любой, даже самый слабый звук изнутри.

Ему мешал шум лагеря — он не мог полностью оградить себя от него, чтобы понять наверняка, спит ли кто-нибудь внутри. Однако, прождав долгое время, бобр понял, что не может долго оставаться здесь бездействуя. Ему придется рискнуть до возвращения охотников. Они пройдут недалеко от того места, где он распластался на земле, и у него было мало шансов на то, что запах шалфея и других пахучих трав скроет его собственный запах от их чувствительных носов.

Желтая Ракушка начал копать передними лапами небольшую ямку, останавливаясь в страхе после одного-двух движений, чтобы прислушаться. Но никаких новых звуков не доносилось. Наконец страх, что возвратившиеся охотники обнаружат его, превзошел осторожность, и бобр разорвал шкуру стенки вигвама у основания, там, где сделал ямку в земле. Три удара наотмашь, и вот появилась щель, достаточно большая, чтобы протиснуть голову и плечи.

Прямо перед ним, щекоча нос и обеспечивая защитный экран, оказался ворох сухой травы и веточек шалфея, которые служили постелью. В кружке, образованном покрытыми пеплом камнями в центре норы, костер не горел. Там вообще никого нет.

Желтая Ракушка, извиваясь, прополз внутрь, затем уселся на постель и огляделся. Никаких сумок с запасами пищи или тыкв с водой, которые свисали бы с шестов, установленных по обе стороны норы специально для этой цели, справа и слева от двери-занавески. А постель под ним покрыта сухой пылью и заскрипела, когда он шевельнулся, указывая на то, что ею в последнее время не пользовались.

Да, он чувствовал запах койота, однако не такой сильный, как если бы кто-то жил здесь недавно. И бобр начал осторожные поиски, используя свое обоняние, чтобы понять, что же могло произойти здесь.

Запах высушенного мяса лишь слабо держался у шестов для сумок с припасами. И кроме того ощущался еще запах растений, которые могут служить частью магии. Но самым неприятным ударом для него явилось то, что, когда он выпрямился во весь рост под шестом в центре вигвама, запрокинув голову назад, чтобы посмотреть, где висит связка из его сна, там ничего не оказалось.

Конечно, Изменяющийся мог забрать эту сумку с собой, когда уходил отсюда. Однако куда… куда теперь должен отправиться Желтая Ракушка, где искать ему магическую сумку? Бобр опустился на все четыре лапы, и боль в его кровоточащих ногах и теле внезапно стала еще острее. И страдание от того, что он не знает, что теперь делать, темной тенью легло на его разум.

Но когда он пополз обратно к вырытой земле, то увидел — и очень ясно в полумраке норы — небольшой белый кусочек, клочок орлиного пуха. И он понял, что это символ силы. Его сон… та связка… она лежала завернутой в сумке из шкуры, с которой свисали меховые кисточки и перья. И это, похоже, часть одной такой кисточки. Желтая Ракушка осторожно поднял клочок, зажав двумя когтями.

Белый Орел! Не могущественный вождь Штормовое Облако с гор, но намного более великий, чем тот: Белый Орел на самом деле правит небом, находящимся сразу под Небесной Страной, и только по его повелению можно кому-либо безбоязненно переходить из мира внизу в мир наверху. Он всегда сидит на куда более высокой горной вершине, чем любая известная Штормовому Облаку, на вершине, находящейся на севере. И всегда обращен туда, где встает солнце, а справа и слева от него сидят два более молодых орла. Справа Говорящий, повернувшись на север, а на юг смотрит Наблюдающий. Они время от времени появляются высоко над миром, для того чтобы увидеть все, что происходит в нем, и сообщить Белому Орлу, как обстоят дела на земле и воде, у зверей и растений.

Так что этот белый пух — знак Белого Орла и драгоценный символ огромной силы. И сейчас, держа его в лапе, Желтая Ракушка вновь обрел надежду, хотя еще слабую; он понял, что теперь может попытаться. Поэтому, выползая из норы, он захватил с собой этот клочок пуха.

А теперь — найти место повыше. Он приподнялся, оглядываясь. Дальше к востоку берега реки скалистые. Сейчас ничего выше их бобр не видел. И нет надежды вернуться вовремя к горам или даже к подножию холмов. Только одно ободрило его — поднявшийся и постоянно усиливавшийся ветер, который теперь треплет его мех.

Торопясь исполнить свой план и найти то место, куда отправился Изменяющийся вместе с магической сумкой, Желтая Ракушка почти утратил осторожность. И лишь громкий лай, который донесся со стороны прерии, напомнил ему, что он не должен забывать об осторожности в этом месте, опасаться охотников, которые могут в любой момент возвратиться. И, похоже, именно это сейчас и происходит: после последнего лая от нор деревни пронеслись эхом возгласы, и бобр увидел самок и детенышей постарше, собирающихся и охваченных возбуждением; более молодые устремились в его сторону, чтобы встретить возвращающихся воинов.

Разбежавшись, что весьма трудно для его тяжелого тела, Желтая Ракушка помчался со всей скоростью, какую только мог развить, в направлении реки, скрываясь за зарослями травы и кустарника, надеясь достигнуть реки на востоке на достаточном расстоянии от деревни.

Скоро он совсем запыхался: передвигаться по земле тяжело, но страх, охвативший его, толкал на все более и более энергичные усилия. Хор лающих голосов сзади перешел во что-то напоминающее песнопение, и бобру показалось что он слышит в нем торжество. Наверное, воины деревни возвращаются после битвы или успешного набега — во всяком случае ясно, что им есть чем гордиться.

Желтая Ракушка не останавливался, чтобы оглянуться назад, и не видел ничего, кроме земли в непосредственной близости от себя. Только бы добраться до воды… И, как это было вчера, необходимость в воде сейчас снова подхлестывала его.

Неподалеку от ручья располагался скалистый холм, который он выбрал в качестве места, чтобы попытаться использовать орлиный пух. Однако сейчас он не думал об этом: даже ночью эти охотники с равнин могут заметить его. Поэтому он заполз в первую же трещину, которую обнаружил среди этих шершавых камней, и начал карабкаться то вверх, то вниз, иногда с мучительной болью скользя по камешкам и гравию, попадая в расщелины между камнями, пока снова не выбрался к обрыву, где ниже протекал ручей.

Бережно взяв в пасть драгоценный клочок, Желтая Ракушка с благодарностью нырнул в воду, позволяя влаге омыть тело, не смея поверить даже в это мгновение, что ему удалось покинуть деревню, не вызвав тревоги. Может, могущество пророческого сна каким-то образом осталось у него, и поэтому так же, как койоты не видели его, когда он посетил тогда нору, так и сейчас ему удалось уйти, уже пребывая в телесной оболочке?

Он поплыл вверх по течению, готовый в любой момент нырнуть под воду в случае необходимости. Русло реки здесь суживалось, превращаясь в канал, проложенный между вздымавшимися вверх берегами из камня и затвердевшей на солнце глины. Бобр стремился насколько возможно увеличить расстояние между собой и лагерем, боясь любого звука за собой, который свидетельствовал бы о преследовании.

Но, наверное, койоты были настолько удовлетворены своей удачной охотой, что не замечали ничего другого. И снова он спросил себя, неужели они действительно убили бизона? Но ведь именно к ним благоволит Изменяющийся, так что такой успех вполне вероятен.

Рассвет застал его на куда более высоко располагавшейся земле, ручей теперь тек быстро и с силой, постоянно увеличивавшейся, так что ему все труднее и труднее было с ней сражаться. В конце концов бобр выбрался из тисков речки. Здесь не росли ни ольха, ни ива, не было и съедобных корней, и он пожалел, что не захватил с собой припасов. Однако теперь даже голод не мог заставить его повернуть назад.

Пух, когда он бережно достал из своей пасти, был почти такой же мокрый, как если бы бобр держал его в воде. Он с величайшей осторожностью поднес его к месту, где дул ветер, и попытался высушить. И, сделав это, Желтая Ракушка начал напевать речитативом, хотя голос его звучал не громче бормотания воды за его спиной:

— О, Орел, услышь меня…

Передай мне силу свою.

Белый Орел, услышь меня.

Говорящий, услышь меня.

Смотрящий, ищущий, услышь меня.

Вот белая вещь магии твоей.

Пусть ветер, что носит

Крылья твои по небу,

Понесет и ее, что полна силы твоей,

На воссоединение со своим хозяином.

Вознесет высоко и далеко,

На воссоединение со своим хозяином!

Бобр снял с шеи остатки ожерелья и обвязал их одной лапой вокруг древка копья: это все, что он мог предложить. А потом он бросил копье с украшениями в небо изо всех сил, оставшихся в передних лапах. Копье поднималось, уносясь все дальше и дальше, и вот исчезло за каменной стеной. И Желтая Ракушка обрадовался этому: оно не упало назад на камни, насколько он мог видеть, а улетало все выше и выше. Наверное, Белого Орла заинтересовало предложенное ему, и он внимательно прислушался к пению.

По-прежнему держа в одной лапе пух, чтобы его обсушил ветер, Желтая Ракушка карабкался вверх и вверх, следуя направлению, в котором исчезло копье. Карабкаться было нелегко, и он тяжело дышал, полуоткрыв пасть, когда достиг вершины.

Предрассветное небо уже посветлело, и краски дня начали показываться на востоке. Речка здесь делала широкий изгиб, и теперь он видел, что течет она из источника, находящегося где-то на севере, а не на востоке, наверное, в тех же горах, где гнездится племя Штормового Облака.

Бобр еще раз пропел речитативом свое воззвание Белому Орлу. А из речной долины, по крайней мере так ему казалось еле-еле дул ветерок, такой слабый, что его нельзя считать настоящим ветром, хотя он и дует непрерывно.

И в этот поток Желтая Ракушка бросил пух. Ветерок подхватил его и унес на юг в сторону безлюдной пустыни, которая тянется по другую сторону речки. С твердой верой в то, что это на самом деле настоящий проводник, бобр отправился вслед за ним.

Было уже достаточно светло, чтобы четко видеть клочок пуха и следовать за его полетом. Но какой же маленькой казалась эта вещь, чтобы довериться ей… Впервые за много часов Кори думал своей частью сознания, а не частью Желтой Ракушки. Конечно же, он не может полагаться только на этот символ!

Однако из-за сильной веры в нее части сознания Желтой Ракушки Кори не мог ничего поделать. К его удивлению, этот пух вел себя так, словно он и в самом деле настоящий проводник. Дважды, устав, Желтая Ракушка останавливался и ложился на землю, тяжело дыша, не в силах продолжать путь. И тогда пух на время тоже останавливался и трепыхался среди каких-то высушенных на солнце и уже без листьев куч растительности, но тут же поднимался и уносился вперед, когда бобр был готов отправиться дальше своей шаркающей походкой. Наконец последний порыв ветра подбросил его вверх в яркое голубое и безоблачное небо, когда бобр подошел к краю какого-то водоема.

Возможно, это двойник расположенной в кратере горы твердыни орлов. Но в то время как та зеленая и окружена водой, вокруг этой — лишь одни пески да еще странные шероховатые колонны, вздымающиеся вверх, причем некоторые из них опрокинуты и лежат во всю свою длину.

Прямо перед ним находилось небольшое укрытие из шкуры, рядом с которым на земле суетится странной формы фигура. Она деловито похлопывает и растягивает лежащий на земле кусок глины. Время от времени она брызжет водой из тыквы на эту глину, но тут же возвращается к сдавливанию и растягиванию, замесу и раскатке.

Пух теперь походил на снежинку, падающую в зимний день. И пока бобр следил за пушинкой, она снова опустилась вниз, направляясь прямо к этой фигуре. И Желтая Ракушка понял, что он нашел Изменяющегося, хотя что он делает здесь, бобр не понимал.

Осторожно и быстро он спустился вниз по стене вокруг водоема, пробежал в тень ближайшей из колонн и спрятался за нее от Изменяющегося. Дотронувшись лапой до столба, он обнаружил, что это камень, который некогда, должно быть, был каким-то деревом: на колонне кое-где остались следы коры и древесины. И если это так, то, наверное, все эти деревья были когда-то превращены в камень. Еще один трюк Изменяющегося? Если так, то с какой целью? Как могут каменные деревья служить кому-либо… Если только Изменяющийся не использовал свое могущество просто для развлечения и чтобы посмотреть, что он в состоянии сделать.

Желтая Ракушка пополз вперед, однако даже сквозь густой мех проникало достаточно холода, чтобы он начал дрожать. И хотя солнце уже начало припекать сверху его темное тело, но чем ближе он подползал к поглощенному своей работой магу, тем больше ощущал внутри себя глубокий холодок страха.

Возможно, Изменяющийся заметил спускавшегося к деревне орла и понял, что тот принес какого-то шпиона? И какая судьба тогда ждет подобного шпиона? Превращение… может быть, тоже в камень, как эти деревья? Давай, поворачивай назад, взывал к нему страх. Однако Желтая Ракушка быстрой шаркающей походкой передвигался от одной тени к другой.

Теперь он уже мог расслышать едва слышное бормотанье песенного заклинания, и бобр догадался, что маг пытается с помощью этой песни передать глине часть своего могущества. Но, похоже, что ему никак не удавалось сделать то, что он хочет: маг снова и снова со всего размаха опускал передние лапы на глину, расплющивал ее в лепешку, сердито ворча при этом.

Передние лапы? Желтая Ракушка моргнул (Кори воскликнул бы громко вслух, если бы у него остались человеческие губы и голос). Эти лапы на расстоянии выглядели как желтые лапы койота. Но теперь… теперь они больше походят на человеческие пальцы, снова и снова занимавшиеся замесом, растягиванием, раскаткой…

Он увидел, что и сидевшая на корточках фигура не была полностью ни животным, ни человеком, а странным сочетанием и того, и другого, словно некто начал совершать превращение зверя в человека, и этот эксперимент оказался лишь наполовину успешным.

Покрытые мехом передние лапы заканчивались человеческими кистями, а голова куполообразной формы, как у человеческого черепа, несмотря на огромные уши, торчащие с обеих сторон. Задние ноги все-таки остались звериными лапами, однако плечи под желто-коричневой шкурой — плечи человека.

Для Кори-Желтой Ракушки это сочетание казалось даже хуже, чем если бы это был полностью то ли койот, то ли человек. Для Кори этот человекозверь выглядел совершенно неправдоподобным и опасным, в то время как часть сознания Желтой Ракушки находила этого зверечеловека неестественным и пугающим. Но все-таки бобр уже не мог уйти — его словно привязали какими-то узами к той колонне, за которой он находился, удерживая на этом месте. И, осознав этот факт, Желтая Ракушка вслух ахнул.

Голова заклинателя приподнялась, зеленые звериные глаза уставились прямо на то окаменевшее дерево, за которым лежал Желтая Ракушка. Изменяющийся сделал быстрый жест рукой, маня его к себе. Против воли тело бобра повиновалось этому призыву и поползло на солнце, направляясь прямо туда, где Изменяющийся лепил что-то из глины. Бобр потерял всякую надежду на бегство, ведомый могущественной силой.

Изменяющегося окружало широкое пространство вскопанной земли, усеянной ямками, из которых, наверное, он и выкопал эту глину. Огромный кусок глины лежал прямо перед ним, как раз перед этим он последним ударом снова превратил глину в бесформенный комок. Изменяющийся сидел, положив человеческие кисти на мягкую поверхность, следя за бобром. И больше не напевал, а внимательно следил за Желтой Ракушкой, словно какая-то часть того, что он формировал и которой ему не хватало, сама пришла к нему. Увидев этот взгляд, бобр почувствовал ужас, а вместе с ним в человеческой части сознания также что-то зашевелилось. Кори именно сейчас должен разорвать этот ночной кошмар, проснуться в настоящем мире, прежде чем случится что-то ужасное. Он не мог предположить, что именно, однако его предупреждал страх бобра, и он тоже чувствовал его — такой же огромный, как тот ужас, который коснулся его, когда он наблюдал за бизоном и танцором.

Творец


— Что это у нас тут такое? — произнес Изменяющийся, и Желтой Ракушке показалось, что это сказано на языке бобров, однако для ушей Кори звуки прозвучали, как человеческие слова. — Ты пришел сюда, чтобы взять дерево-которое-окаменело и наделать наконечников для копья? — он кивнул в сторону одной из упавших колонн, один бок которой был выдолблен и разрушен, а на песке валялись отбитые кусочки. — Впрочем, нет, я думаю, ты пришел по другой причине, и вот поэтому ты отлично послужишь моим целям. А теперь садись и смотри!

И с этими словами он словно привязал Желтую Ракушку к земле: бобр не мог ни пошевелиться, ни отвести взгляда от рук Изменяющегося. Еще раз Изменяющийся смешал немного воды из тыквы с куском влажной глины, и стал пальцами сдавливать и растягивать ее. И вот в результате стала получаться небольшая фигурка, очень грубо напоминающая человека. У нее две ноги, две руки, приземистое тело и круглый шар-голова. Но все это сделано грубо, и ясно, что творец не удовлетворен своей работой: кулаком он в который раз нетерпеливо ударил по глине. Кори полностью захватил контроль над телом бобра и подчинил владельца глаз, взиравших на манекен, который так разочаровал творца. И заговорил вслух, хотя звуки, производимые им, исходили из гортани бобра.

— Ты создаешь человека!

Изменяющийся перестал месить глину, поднял голову, уставившись зелеными глазами на Кори, или бобра, каким сейчас был Кори. Очень равнодушный и пугающий был этот взгляд. Желтая Ракушка, бобр, не смог бы долго выдержать его, однако Кори, мальчик, откуда-то нашел мужество и непоколебимо выдерживал его взгляд. Очень скоро этот пристальный взгляд, выражавший жестокую угрозу, сменился удивлением, а потом и задумчивостью.

— Итак… ты и есть он, — сказал Изменяющийся.

Кого он имел в виду, Кори не понял. Однако продолжал смотреть в лицо этого получеловека-полукойота, призвав себе на помощь всю волю. И теперь ему в голову пришла одна мысль. Он не знал, откуда она взялась, однако ухватился за нее, ободренный чем-то, словно упрямство бобра теперь дополнилось человеческим знанием. Он не ответил на этот полувопрос Изменяющегося, а лишь повторил:

— Ты пытаешься создать человека.

И снова в зеленых глазах вспыхнул холод вместе с гневом… Кори не знал, почему, то ли из-за его догадки, то ли из-за неудач самого Изменяющегося. Испачканная грязью рука полуприподнялась, будто для удара.

А потом упала обратно на глину, которую снова начала вертеть и сжимать, несмотря на то, что теперь его внимание было больше обращено на Кори, чем на изделие.

— Ты хочешь заключить сделку — со мной? — в этом вопросе чувствовался вызов.

— Я предлагаю тебе модель, — ответил Кори и стал ждать, не зная, что ему ответят, однако с небольшой надеждой. Может, Изменяющийся согласится и снова превратит его в человека, польстившись на модель, которую Кори ему предложит?

Но если он снова станет мальчиком, сможет ли он им остаться? Сможет ли найти путь назад в свой родной мир и время? Магическая связка — вот в чем он нуждается в качестве предмета для сделки с Изменяющимся — ворон и спиритический сон указали на это однозначно. Но ведь магическая связка не осталась в норе в деревне койотов. Изменяющийся творил или пытался творить здесь сильную магию, поэтому и нуждался в этой могущественной связке. Пока что Кори не имел возможности оглядеться, но, наверное, если он заставит Изменяющегося поверить, что он желает помочь магу в его работе, то ему будет предоставлена такая возможность.

Теперь пальцы Изменяющегося не двигались. Он начал счищать грязь с них, водя одной рукой поверх другой, пока они не очистились от большей части влажной глины. Все это время он не сводил с Кори глаз, словно оценивая, взвешивая, выворачивая бобра наизнанку, чтобы понять, что же скрывается за его пушистой шкурой.

Достанет ли он ту связку? Так ли уж необходима она ему здесь, если он решится снова превратить Кори в человека?

Впрочем, Изменяющийся, очевидно, никуда не торопился. Он по-прежнему растирал руки, но теперь уже с отсутствующим видом, словно мысли его были заняты чем-то совсем другим.

А потом он начал что-то тихо напевать речитативом. Кори не мог понять слов, однако тело бобра задрожало, и по позвоночнику к лапам побежали мурашки. Широкий мощный хвост дернулся, слегка приподнялся, потом опустился, вновь поднялся, глухо ударяя по земле, и Кори не мог контролировать его движения. Узы, удерживавшие Желтую Ракушку на месте, разорвались, и бобр вопреки своей воле начал танцевать. И двигался он не в знакомом ритме барабанного стука или погремушки, под звон черепашьей раковины, наполненной камешками, а в ритме песни Изменяющегося. Все быстрее и быстрее танцевал он, кружась до головокружения, и вскоре не мог уже ничего больше ни видеть, ни думать, ни дышать.

Он все кружился и кружился в этом сумасшедшем круге, пока не осталось ничего, кроме напева, громкого, как громовой раскат в горах. И по-прежнему Желтая Ракушка танцевал. Вдруг, так же внезапно, как началась, песня прекратилась. И вот снова Желтая Ракушка… нет, не бобр, а мальчик Кори… стоит на земле ногами прямо перед кучей грязи, из которой Изменяющийся пытался создать человека. Однако у Кори нет больше густого меха Желтой Ракушки, его лап и хвоста. Итак, он все же этого добился — он снова стал мальчиком.

Впрочем, тут же обнаружилось, что он не в состоянии сдвинуться с места. Он такой же пленник, каким был и тогда, когда бобра связали веревками норки. И когда он увидел звериную пасть Изменяющегося, раскрывшуюся в знакомой ухмылке, его охватил страх. Изменяющийся словно прочел его мысли и радовался крушению его надежд.

Наверное — Кори вздрогнул несмотря на то, что лучи солнца уже начали припекать голову и плечи — наверное, это странное существо способно и на такое.

Все так же глядя зелеными глазами на Кори, Изменяющийся снова принялся за глину, начал месить, растягивать, превращать ее в какую-то форму, смотря совсем не на то, что делает, а на тело мальчика. И, похоже, такой способ оказался удачней: манекен на этот раз был больше похож на человека. За работой маг напевал, и хотя Кори сразу осознал, что это заклинание, вызывающее могущество, слов он не понимал.

Фигурка, которую создавал Изменяющийся, вытягивалась все выше и выше. Вот она уже достигла высоты колен Кори его груди, и по-прежнему росла, а когда пальцы Изменяющегося двигались все быстрее и быстрее, напев становился все громче и громче. Маг ни разу не взглянул на то, что создает ни на секунду не отводил взгляда от мальчика, хотя несколько раз, наклонившись вперед, плевал в грязь, а потом бросал в глину щепотки какого-то пыльного вещества, которое доставал из небольшого мешочка на поясе.

И вот уже манекен достиг плеч Кори. Пока голова оставалась шаром, но тело уже четко просматривалось. Страх Кори еще больше усилился, и это было связано с работой Изменяющегося: чем больше фигура приобретала человеческий вид, тем больше Кори ненавидел ее, словно она должна стать злейшим его врагом; а может, просто в ней собрались все его страхи из обоих миров.

Изменяющийся опустил руки и впервые за все время отвел взгляд от Кори, так что мальчик почувствовал какое-то облегчение, словно этот пронзительный взгляд и держал его пленником. Теперь творец переводил взгляд от Кори к созданной им фигуре и назад к образцу, оценивая созданное, хотя голова-шар еще оставалась незавершенной.

По всей видимости удовлетворенный своей работой, Изменяющийся отполз назад, не поднимая ног, отталкиваясь руками от земли. Кори почувствовал облегчение: воля, удерживавшая его, немного ослабла. Впрочем, он догадался, что лучше не проявлять эту полученную свободу, чтобы Изменяющийся снова не обратил внимание на пленника.

Потом Изменяющийся начал раскладывать между собой и своим творением палочки. Он сложил их в форме вигвама, словно собираясь разжечь костер, — подобным образом выдры вызывали сигналом орлов. Однако не зажег огонь, а достал из мешочка на поясе несколько кучек листьев, сложенных вместе и скрепленных острым шипом, так что получились тугие кипы. Отсоединив листья один за другим, он насыпал на них небольшие кучки того, что могло быть высушенными растениями или пылью.

Теперь Кори был сильно напуган, хотя пока что ему как будто ничего не угрожало. Если бы мог, он убежал бы, как сделал, когда следил за бизоном и танцором. И хотя мальчик несколько освободился от уз Изменяющегося, так загадочно наложенных на него, но скинул их не настолько, чтобы действовать самостоятельно. И он знал, хотя не мог сказать, откуда — если только это не часть воспоминаний бобра Желтой Ракушки, все еще остающихся с ним, — что если он не сможет сражаться сейчас, это будет его концом: Изменяющийся направит на него всю свою магию, и она будет настолько сильна, что он не сумеет противиться ей.

Слишком сильна для животного… но не для человека? Откуда пришла в голову Кори эта мысль? Животное… человек. Человек ведь тоже животное, но он больше животного, порою только чуть-чуть, но все-таки больше. Мысли стремительно проносились в его голове. Если он даст Изменяющемуся завершить волшебство, которое тот творит здесь… может, тогда у человека не будет этого небольшого «больше». Впрочем, Кори не мог сказать, откуда ему это известно.

Внезапно, как будто увидел его перед собой, Кори представил себе образ — голову черной птицы. Ворона… вроде тех, что служили Изменяющемуся? Нет! Вокруг глаз нарисованы белые кружки, и из клюва слышится голос, напевающий заклинание… Ворон!

И Кори показалось, что когда он мысленно произнес слово «Ворон», создание в его мозгу перевело взгляд на него, и благодаря силе и могуществу Ворона возник новый образ. Еще одна птичья голова — на этот раз белая — Штормовое Облако? Нет, это куда более громадный орел. Кори вспомнил о Белом Орле, к нему взывал Желтая Ракушка, когда бросил в воздух кусочек пуха, который и привел его сюда.

Но что Белый Орел делает здесь?.. И вновь, стоило ему понять, кого он видит, как величественная птица тоже повернулась и посмотрела прямо на него, и тут же возник еще один, следующий образ. Но он был уже настолько огромным, туманным, что мальчик смог увидеть только фрагмент его, ощущая благоговейный страх: никому не дано полностью увидеть все существо, образ которого возник перед ним.

И, наверное, из остатков воспоминаний Желтой Ракушки и пришло внушающее благоговейный страх имя этого лишь частично видимого призрака: он внушает ужас даже человеку, как понял Кори. Гром-птица! И как только он мысленно назвал птицу, образ ее на мгновение стал четким. Но впоследствии Кори так никогда и не мог вспомнить, что именно он тогда увидел, а может, он и вовсе ничего не видел, а был просто ослеплен видом чего-то такого, что не дано понять человеку.

Впрочем, призрак Гром-птицы остался с ним. И к этому смутному образу в воспоминаниях Желтой Ракушки добавилось несколько слов могущественного заклинания — очень могущественного. Кори не повторил их вслух, лишь повернул голову и посмотрел на создание из грязи, которое с каждой секундой становилось все меньше и меньше похожим на глину и все больше и больше — на загоревшую кожу поверх твердой плоти и костей.

Кори пристально посмотрел на шар головы, которая так и не была завершена, и мысленно повторил слова заклинания, пытаясь отрешиться от всего, кроме этих слов и необходимости снова и снова повторять их. Почему так необходимо сделать это, сказать он не мог, но только больше ничего иного он и не мог делать: нельзя позволить Изменяющемуся прекратить работу.

Вокруг Кори тонкой струйкой клубился дым с каким-то резким запахом, его относило в сторону фигуры, и он цеплялся за грязь. Затем вытянувшиеся вперед руки обхватили глиняное тело по обе стороны от тонкой талии и приподняли. Кори, по-прежнему не отводя от него взгляда, мысленно продолжал повторять слова, прилагая все силы. Он увидел, как Изменяющийся, передвигаясь теперь на ногах, поставил человека из грязи в ослепительно пылающий и дымящий костер, так что перед ним запрыгали огоньки пламени.

Потом Изменяющийся встал, и когда выпрямился, его полузвериная фигура показалась еще более странной. Он начал напевать заклинание. Кори попытался закрыть уши, чтобы не слышать, и мысленно вызвал Гром-птицу. И хотя его ноги не могли сдвинуться с места, были словно пригвождены к земле, мальчик обнаружил, что может шевелить руками. Теперь руки движутся, производят знаки, повторяющие слова, которые он произносит мысленно.

Сперва огоньки пламени поднимались очень высоко, достигая плеч фигуры, и дым скрывал ее из виду. В этом дыме и словах напева ощущался триумф, торжество победы.

Руки Кори по-прежнему двигались, повторяя слова, возникавшие в сознании, и, наверное, Изменяющийся был настолько поглощен своей магией, что не замечал, что делает Кори.

И тут дым заструился и из ниоткуда поднялся ветер. Тучи закрыли солнце, и манера пения Изменяющегося резко изменилась. Он сделал еще несколько шагов, потом остановился, осторожно оглядываясь, словно только что очнулся от крепкого сна.

Ветер не только отнес в сторону дым, но и, набросившись на горящие веточки костра, подбросил их вверх, закрутил, рассыпая в воздухе снопы искр, и унес прочь первую, затем вторую, третью. Изменяющийся закричал, но голос его теперь больше походил на завывание койота. Он выбросил вверх руку, как будто пытаясь остановить один из этих улетающих факелов, и костер, должно быть, ответил ему болью: маг снова в ярости завыл.

Глаза его пылали желто-зеленым пламенем, он перевел взгляд с уносимого ветром костра на Кори, губы его раздвинулись, показывая клыки охотящегося зверя. Изменяющийся энергично делал руками знаки. На секунду ветер слегка утих, и разлетающиеся искорки больше не поднимались в воздух.

Но теперь тучи так заволокли небо, что создавалось впечатление низко нависающего потолка.

Кори показалось, что протяни он руку, и легко коснется их. Из туч вылетели молнии, Изменяющийся завертелся, когда его ударила сверкающая стрела, словно не мог поверить в эту так внезапно начавшуюся бурю.

Он рыкнул на эти вспышки, снова обнажая клыки, и испустил протяжный вой. Наверное, приказывал тучам разойтись, чтобы снова показалось солнце. Но только несколько секунд стоял он так, глядя на неистовство стихии. А потом повернулся, и в его стоящих торчком ушах, во вставшей дыбом шерсти на плечах, в изгибающихся губах был виден гнев.

И снова его руки задвигались, производя знаки. Сознание Желтой Ракушки, все еще остающееся в Кори, съежилось при их виде: хотя Желтая Ракушка не был магом-бобром и не мог прочитать эти знаки, но увидел их великую силу.

Мысли Кори утратили стройность — и он не мог вспомнить слова, способные остановить Изменяющегося. Но, кажется, теперь это не имело особого значения. Наверное, он просто подготовил путь для еще одной силы, которая возьмет верх независимо от того, будет он продолжать вызывать ее или нет.

Руки Кори тяжело опустились, словно на них снова надели цепи. И он не мог пошевельнуться, даже когда одна из принесенных ветром веточек обожгла ему шею, опалила волосы.

Если ветер и утих немного в ответ на действия Изменяющегося, то потом снова поднялся, как метлой, разбрасывая костер. И огоньки пламени уже почти все разлетелись когда на землю упали огромные капли дождя, опустились на последние тлеющие угольки, на фигуру из грязи и на Кори.

Изменяющийся поднялся во весь рост, запрокинув голову койота на человеческих плечах, глядя на небо и медленно поворачиваясь. Казалось, он пытается обнаружить в небе врага, ищет там цель, чтобы направить на нее все свое могущество.

Долгое мгновение стоял он так, и угольки костра с шипением чернели и гасли под дождем, и становилось все холоднее и холоднее. Кори, который в этом безлюдном месте еще несколько минут до этого чувствовал жар солнца на плечах, теперь дрожал под ударами холода.

Наконец решившись, Изменяющийся повернулся спиной к погасшему костру и фигуре, стоящей в середине его, потом подошел к одному из погибших кустов неподалеку и, наклонившись, сунул пальцы правой руки в его ветки и рывком вырвал из земли.

Из переплетения его корней маг достал сумку. Кори, увидев ее, понял, что это именно то, за чем охотился Желтая Ракушка. Это и есть величайший магический талисман Изменяющегося; и теперь его рука держит оружие, а он готов противостоять всем духам неба, земли, воды и воздуха.

Воздев обе руки, он держал талисман, направляя против буйства бури, качая им из одной стороны в другую, словно погремушкой; может, он хотел, чтобы духи, повелевающие ветром, поняли, чем он им угрожает.

Ветер утих, дождь прекратился, тучи начали расходиться. И все это время Изменяющийся, держа высоко свой могущественный талисман, танцевал и пел. Этот напев не предназначался для человеческих ушей, он был сильнее грохота молнии или раската грома.

Изменяющийся по-прежнему танцевал и напевал, держа магическую связку, как воин держит копье, направленное на врага, и уводил прочь бурю, разрушившую все его планы. Как долго он танцевал так, Кори не мог сказать: время больше не имело никакого значения.

Впрочем, в конце концов даже Изменяющийся устал: Кори снова обрел способность видеть и слышать. И человеко-зверь теперь сидел на земле точно так же, как тогда, когда Желтая Ракушка впервые увидел его и наблюдал за ним из-за леса из окаменевших деревьев. Вот только в том месте, где находилось творение Изменяющегося, сейчас осталась лишь бесформенная масса глины, из которой торчало только подобие ног.

Изменяющийся поднял руку, в которой была магическая связка, и слегка ударил эту массу, и тут даже ноги снова превратились в грязь. Он долгое время смотрел на эту липкую кучу. Потом встал, запрокинув голову, и издал далеко разносящийся вопль. Затем пристально посмотрел на Кори, и в его узких звериных глазах горел такой злобный блеск, что мальчик попытался, хоть и тщетно, освободиться от удерживавших его уз.

Какое-то время Изменяющийся не двигался, хотя иногда поворачивал голову с ушами койота, навострив их и как будто прислушиваясь. Солнце уже зашло, оставив их в темноте ночи. Костер больше не горел, и человеческие глаза Кори не могли так хорошо видеть в темноте, как глаза Желтой Ракушки. Но Изменяющийся словно захотел доказать Кори, что он победил; он снова зажег костер, хотя и не на прежнем месте. Но не стал бросать в него содержимое пакетов с листьями.

Из темноты донеслось хлопанье крыльев, и в тени показались пернатые фигуры; приземляясь, они входили в круг света от костра. Вороны… десять… двадцать… еще больше… они прилетали и улетали, так что Кори не мог их сосчитать; он даже не был уверен, что это одни те же птицы. Но каждая ворона, проносясь мимо Изменяющегося, выплевывала на землю желто-коричневую глину, которую человеко-зверь смешивал в кучу. И эта куча становилась все выше и выше. А потом он собрал ее и, напевая шепотом, словно опасаясь, что его услышат, смешал новую и старую глину в одну кучу.

Несколько ворон устроились на земле по другую сторону от костра. Кори заметил, что они выказывают интерес, но не к действиям своего повелителя, а магической сумке, которая лежит рядом с ним: маг не спрятал ее после того, как использовал, чтобы увести прочь бурю. И мальчик понял, что если ему удастся убрать ее из пределов досягаемости Изменяющегося, то он положит конец всему здесь происходящему. Впрочем, пока он не видел возможности для этого.

Замес, сжатие, растягивание, придание формы… человеческие руки Изменяющегося двигались быстрее, с большей уверенностью, чем до этого, словно создав уже однажды манекен, его пальцы не забыли, как это делать. Но на этот раз фигура, которую он создавал, побольше, в рост такого человека, как дядюшка Джаспер.

Дядюшка Джаспер. Кори моргнул. Тот, другой, мир казалось, теперь так далеко, он для него сейчас потерян. И все же стоило ему подумать о дядюшке Джаспере… Да! Он может шевельнуть руками: дядюшка Джаспер, ранчо… отец… Как и перед этим, когда он увидел Ворона, Белого Орла и ту призрачную фигуру, так и теперь он попытался нарисовать все, что было самым важным для него в его родном мире и времени. Но хотя мальчик почувствовал, что узы ослабли, двигаться он пока еще не пытался. Он научился у Желтой Ракушки терпению и решимости сражаться ради того, чтобы выжить; что-то из упрямого желания бобра стоять лицом к опасности передалось Кори, то ли вновь привнесенное, то ли просто разгоревшееся из искорки, которая всегда была в нем, хотя он и не знал о ней.

Пусть Изменяющийся занимается этим «человеком» и забудет о Кори. Сейчас маг только изредка поглядывал на мальчика: кажется, он ему больше не требуется в качестве образца.

И эти птицы… Они смотрят только на магическую сумку. Чтобы добраться до нее, Кори пришлось бы обойти костер, но он не успеет до нее добраться, как Изменяющийся ее схватит. Мальчик мог только надеяться на то, что ему представится какой-то шанс.

И вот снова глиняное тело стоит на ногах, оно закончено, и только голова остается круглым мячом. Но на этот раз Изменяющийся продолжил работу и с ней. Он не пытался придать ей вид человеческого лица, просто под его пальцами глина принимала форму длинной узкой пасти, носа, остроконечных ушей — головы койота, двойника той, что сидит на собственных плечах Изменяющегося. А потом самыми кончиками пальцев он стал слегка изменять облик зверя. И все равно результат намного ближе к морде животного, чем к человеческому лицу. По всей видимости, именно этого результата и желал Изменяющийся.

И только теперь, впервые за много часов, он посмотрел прямо на Кори, ухмыляясь, обнажая зубы.

— Как тебе мой человек? — пролаял он.

— Это не человек, — уверено ответил Кори.

— Нет, — возразил Изменяющийся, — это новый человек: человек, созданный на благо Народа. И на благо Изменяющегося, — он снова рассмеялся, хотя его смех больше походил на завывание.

— Да, — продолжал он, — это тот человек, в котором нуждается Народ: для нас это будет раб, а не хозяин. Они, — маг презрительно коснулся свисающих рук из грязи, — послужат Народу так, как иногда не могут и лапы. Они, — теперь он похлопал фигуру по широким плечам из грязи, после чего, наклонившись, провел кончиком пальца по глиняным ногам, — будут таскать грузы, бегать по нашей команде. Человек, которого сотворил Изменяющийся из земли, затвердеет, и это случится очень скоро, благодаря костру, и тогда он будет готов к жизни, — говоря это, он обернулся и посмотрел на Кори злобными, узкими глазами, — жизни, которую ему дашь ты!

Кори закричал; ему казалось, что он завопил. И в эту же секунду ему ответил из темноты, из неба… какой-то пронзительный крик, от которого задрожала даже земля.

Изменяющемуся брошен вызов


И снова небо разорвалось широкими фиолетовыми вспышками молний, задул холодный ветер. Пригнувшись, рыча, Изменяющийся повернулся лицом к темноте за костром.

Там что-то двигалось. Кори не мог четко разглядеть, что именно: тучи так сгустились, что кругом воцарился ночной мрак. Однако ему показалось, что взмахнули громадные крылья, и какая-то голова, таких же огромных размеров, что и его собственное тело, изогнулась, чтобы горящие глаза смогли посмотреть на эти крылья. Мальчику захотелось броситься на землю, зарыться в песок, словно он Желтая Ракушка, ныряющая в речную воду.

Вороны закричали, но они не поднялись в воздух, а съежились, прижавшись к земле, словно ища укрытие там, где его не было. Но Изменяющийся уже стоял, выпрямившись, повернувшись спиной к костру и своему человеку из грязи, лицом к трепыханию крыльев в ночи.

— Слушай меня, — заговорил он, словно обращаясь к Кори, перекрывая шум, создаваемый воронами, и грохот грома, чтобы его могли услышать. — Я — Тот-Кто-Творит и это мой дар. Ты не можешь отрицать это, ибо это мое!

Он говорил так, будто очень хорошо знал, кто или что находилось там, в темноте, и уверен, что может без всякой опасности для себя стоять лицом к нему.

Кто… или что… Это же тот призрак, который возник вслед за Белым Орлом в видении Желтой Ракушки… это Гром-птица!

Для Кори — память Желтой Ракушки воссоздала остальное — это Гром-птица, чье присутствие проявляется в буре, ветре, молнии, ударах грома, дуновении ветра. Гром-птица разговаривает только с одним-единственным существом — Великим Духом.

— Я — Тот-Кто-Творит, кто изменяет, — повторил Изменяющийся, по-прежнему уверенный в себе, хотя гнев его теперь утих. — Это мой дар, и я использую его против любых духов, все равно, великих или незначительных!

Вороны вдруг все вместе резко закаркали. А потом, вместо того, чтобы взлететь, бросились врассыпную из круга света, прячась под сенью дерева, лежащего на склоне. Если бы они могли зарыться в песок, подумал Кори, наблюдая за их бегством, они бы тут же сделали это.

И тут начали махать крылья, такие огромные, что можно было ощущать дрожь воздуха, затем вспыхнула новая молния. Но пока дождя не было.

— Старший Брат, послушай. Мы не в ссоре, ни копья, ни когти, ни клыки сейчас не обнажены, чтобы проложить алую дорогу между нами. Ты приводишь в сражение штормовые облака, используя свой дар. А я делаю лишь то, что дано мне, я творю и изменяю, творю и изменяю. И теперь у меня есть творение, которое послужит Народу, которое не будет говорить: «Делай это, делай то!», «Давай, становись моей едой и корми меня», «Давай, становись моей одеждой и согревай меня»; если я не вдохну жизнь в это творение, то появится другое, похожее на него, но другой формы, и тогда оно принесет беду Народу, и все величие Народа уйдет. Он будет становиться все меньше и меньше, и последние остатки его исчезнут с матушки-Земли, чтобы никогда больше не появиться. Я, Изменяющийся, предсказываю появление этого создания, которое принесет беду. И потому что я — Изменяющийся, на меня возложена задача сделать так, чтобы этого не случилось.

— Время еще не подошло, фигура не та, что нужна. И не тебе, Младший Брат, создавать то, что есть великое-превеликое, что может создать лишь ТОТ, КТО СВЫШЕ, — слова эти громыхнули из темноты вместе с раскатом грома, словно заклинание, произносимое под бой барабана.

— Я — Изменяющийся, Старший Брат. Таков дар, данный мне в Первые Дни, таким он остается всегда. Такой дар, однажды данный, нельзя забрать. Таково Право и Закон.

— Таково Право и Закон, — согласился голос из темноты. — Но кроме того, именно по Праву и Закону тебе может быть брошен вызов, разве не так?

Изменяющийся рассмеялся резким, пронзительным хохотом.

— Это верно, Старший Брат. Но кто может сделать это? Ибо у меня одного среди земных духов есть дар творить. Ты, Старший Брат, можешь управлять ветром, облаками, молниями, громом, дождем, холодным снегом. Но можешь ли ты сотворить что-нибудь?

— Да, этот дар только у тебя — на Земле, — снова согласился призрак.

— Именно на земле мы сейчас и стоим, Старший Брат. Поэтому я заявляю, что это будет сделано — что я создам человека, который станет слугой для Народа. И ты не нашлешь на меня снова бурю, чтобы остановить меня: сказанное, это становится моим правом.

— Это становится твоим правом, — снова эхом отозвался могучий голос. — И все же тебе может быть брошен вызов…

— Но не потому, что я сотворил это существо, — быстро перебил его Изменяющий.

— Значит, по другой причине, — ответил Гром-птица. — Ибо таково послание, которое я принес: тебе будет брошен вызов, и если ты проиграешь, своими собственными руками уничтожишь это созданное тобою существо, позабудешь об этом и больше никогда снова не станешь создавать ничего, подобного ему. И отправишься туда, куда тебя направит воля и желание бросившего тебе вызов.

— А если я возьму верх? — В Изменяющемся чувствовалась такая уверенность, что он, казалось, стал выше, больше, чтобы дотянуться до призрачного великана, присутствие которого Кори больше ощущал, чем видел.

— Если ты победишь, тогда будет так, как ты сказал. Хотя твое создание — ошибка, но все же оно сможет жить и все свершится но твоему желанию: оно станет слугой Народа и ничем иным.

— Так тому и быть! Меня радует, что мы открыли карты. Но поскольку мне брошен вызов, я подчеркиваю, что это испытание будет проведено на матушке-Земле: я — ее сын, а не тот, кто повелевает воздухом, ветром и водой, и это мое право.

— Так тому и быть, — согласился в свою очередь Гром-Птица. — Ты имеешь право выбора, чтобы сражаться на земле. Но теперь уже я говорю, что…

В темноте ночи что-то прошелестело, словно могучие крылья расправились, и Кори почувствовал, что этот пламенный взор направлен теперь не только на Изменяющегося и создание из грязи, но также и на него. И в эту же секунду он догадался, что вскоре ему представится долгожданный шанс, и он должен быть готов воспользоваться им. Те узы, которые Изменяющийся наложил на него, все еще частично удерживали мальчика, но что будет, если Изменяющегося целиком поглотит схватка, если ему придется использовать во время борьбы всю свою силу? Тогда Кори сможет освободиться. Он смотрел на магическую сумку, по-прежнему лежащую рядом с костром, прямо на свету. Гром-птица долгое время молчал, как бы мысленно рассматривая несколько различных возможностей бросить вызов. Наконец он проговорил:

— На земле, и все же при этом в каком-то смысле будет задействовано и мое небо. Посмотри на север, Младший Брат. Что ты видишь?

Ослепительная вспышка молнии разорвала темноту ночи и осталась светить, не исчезая; таких молний Кори никогда прежде не видел. И на ее фоне чернели очертания горы, не такой широкой, но более высокой, чем гора, где располагается твердыня орлов.

— Я вижу землю в форме наконечника копья, нацеленного в небо, — ответил Изменяющийся. — Об этом творении магии следует поразмыслить, Старший Брат, возможно, оно не принесет тебе добра.

— Кусок земли, — ответил Гром-птица. — Как ты и просил, Младший Брат. Вот это и есть вызов тебе — он действительно не мой, но Того-Кто-Свыше, кто говорит через меня — ты возьмешь это земное копье и, не меняя его формы, положишь на землю так, чтобы больше оно не было нацелено острием в небо, а прямо в эту пустынную местность, на этот костер, где ты упорно трудился, пытаясь вдохнуть в свое творение жизнь.

Молния по-прежнему сияла за горой, ясно освещая ее.

И Изменяющийся глядел на нее жестким взглядом, не показывая, что считает это задание невыполнимым.

— Оно на земле, — сказал он, — и поэтому должно повиноваться мне.

И Кори его тон показался таким же уверенным, как всегда.

Стоя лицом к горе, Изменяющийся издал несколько резких завываний, словно огромный земляной и каменистый холм был живым существом, только уснувшим, и теперь должен от этих его действий пробудиться и слушать его приказы. Потом ноги мага затопали на месте, все сильнее и сильнее, он изо всех сил топал койотовыми лапами.

Топ, топ, правой лапой, левой…

Кори ногами ощутил ответную дрожь земли, словно сила его топания устремлялась под поверхность.

Топ, топ… вот уже лапы выбили ямки в земле в том месте, куда Изменяющийся прикладывал всю силу. В то же время он начал напевать заклинание, протянув руки к вершине горы; свет больше нельзя было принимать за разряды молний: он оставался неменяющимся и ясным.

И протянув так руки к горе, Изменяющийся сделал несколько движений, словно собирался что-то забросить на эту вершину, хотя в руках у него не было ничего, что мог бы увидеть Кори.

Топ, бросок, топ, бросок. Кори наблюдал за происходящим, но на вершине ничего не происходило. И мальчик спросил себя, существует ли какое-либо ограничение по времени, наложенное на это состязание.

С огромным усилием воли он отвел взгляд от Изменяющегося и посмотрел туда, где лежал магический амулет. Потом снова попробовал свою силу против заклинания Изменяющегося, которое удерживало его на месте. Кисти задвигались, повинуясь его воле, потом начали повиноваться руки, затекшие и ноющие от боли, словно Кори слишком долго пролежал, скорчившись, в одном положении. Мальчик пытался не дрожать, чтобы Изменяющийся не обратил на него внимания.

Однако голова койота оставалась неподвижной, повернутой лицом к горе.

Бросив взгляд вверх, Кори увидел, что броски прекратились, Изменяющийся теперь широко отвел правую руку в призывном жесте. Может быть, он ожидал, что в результате этого сигнала та далекая груда земли сама обретет ноги или крылья и упадет, повинуясь его жесту.

Если он и ожидал этого, то был обречен на разочарование. Впрочем, Кори бросил только короткий взгляд на действия Изменяющегося. Мальчик с трудом двигался, едва ли больше, чем на несколько дюймов за шаг, прочь от того места, где так долго простоял, привязанный невидимыми узами. И вот уже глиняная фигура находится между ним и магом, и ему осталось лишь несколько футов, чтобы обойти костер и протянуть руку к сумке с амулетом. Так много зависит от того, позабыл ли Изменяющийся о нем или ему сейчас потребуется эта сумка для магических заклинаний. Кори мог только попытаться: он считал, что второго шанса у него уже не будет.

Мальчик чуть наклонился и разогнул затекшие колени, потом выпрямился, оставаясь на месте: ему показалось, что голова с торчащими ушами вот-вот повернется. Вороны перестали каркать, словно боясь, что отвлекают внимание своего хозяина во время великого испытания его дара. Но они со своего места следили за тем, что происходит, и могли выдать Кори.

Впал ли маг вновь в состояние транса? Ответила ли сила на его зов, как в первый раз, когда буря помешала ему, уничтожив как костер, так и самого человечка, который затвердевал в нем? Но почему-то Кори не сомневался — хотя и сам не мог понять, откуда он знает это, — что его на самом деле вовсе не должно беспокоить это топанье, а заботить его должно только то, что может произойти, когда Изменяющийся попытается вдохнуть жизнь в фигуру из грязи.

Поэтому Кори продолжил путь к цели — сумке с амулетом. Когда тот попадет в руки мальчика, сможет ли он разбить чары Изменяющегося… и вернуть себя в свой родной мир и время.

Изменяющийся по-прежнему напевал заклинание, маня к себе гору. А потом откуда-то издалека раздался треск, который перешел в настоящий рев, и Кори, вздрогнув, оглянулся. Там, где раньше находилась гора, четко видимая в свете, который вызвал Гром-птица, теперь сверкала красная колонна огня. Вулкан?

И этот огонь устремлялся в небо, словно какой-то фон тан. И как разбрызгиваются в разные стороны струи фонтана, так сейчас разлетался сноп гигантских искр, вместе со сверкающими ручьями огня, прокладывающими каналы в земле на склонах горы. Ее вершина была полностью уничтожена. Когда склоны начали плавиться, над нею собрались тучи темные и тяжелые. И из них хлынули потоки дождя, от чего вверх устремился пар. И Кори почувствовал, хотя и был далеко от той горы, как земля трясется и ходит ходуном, движется, словно под ее поверхностью произошел какой-то взрыв огромной силы.

Кори бросился вперед, вытянув руки, а горевшие ветки костра, который зажег Изменяющийся, с треском разбросало в разные стороны. Даже Изменяющегося бросило вниз, на четвереньки, и теперь он больше походил на животное, чем на человека. Он рычал на пылающий кусочек древесины, который опалил верхнюю часть его руки.

Его творение раскачивалось взад-вперед, хотя так и не упало. И Изменяющийся, увидев, что ему угрожает опасность, сделал внезапный прыжок, чтобы остановить раскачивание, оторваться от продолжавшей трястись земли.

В районе горы языки пламени уносились вверх в небо, словно горела не одна, а несколько вершин, или словно земля сама, как и скалы, могла гореть с такой же легкостью, как высохшее дерево. Но дождь, постоянно хлеставший с неба вниз на этот огонь, метр за метром тушил его. И хотя они находились в нескольких милях от того места, они хорошо могли слышать звуки этой могучей схватки огня и воды.

Когда Кори оперся о землю, чтобы потверже стоять на ногах, под рукой у него оказался какой-то гладкий предмет. Сумка с амулетом! Но куда ему идти… что ему делать с ней? Мальчик не сомневался, что Изменяющийся без труда отнимет сумку у него, если он останется поблизости.

Быстрый взгляд сообщил ему, что Изменяющийся по-прежнему занят спасением глиняной фигуры от разрушения. Победил он в состязании или нет; Кори не знал. Изменяющийся сделал гору ниже, но не так, как указывал Гром-птица — он не смог передвинуть вершину, не разрушая, и нацелить в сторону пустыни. И буря, которую вызвал Гром-птица, положила конец огню.

Кори крепко прижал амулет-связку к груди. А потом поднялся на ноги и побежал — без какой-либо цели, просто куда-нибудь в пустыню, к краю водоема, где находился каменный лес. Если вороны и издали предупреждающий крик, то он его не расслышал: рев на земле и на небе заполнял всю ночь.

Задыхаясь, он добрался до гребня провала, остановившись там на несколько секунд, чтобы оглянуться назад. В свете костра мальчик увидел небольшое кожаное укрытие Изменяющегося. С этой точки Кори не мог видеть призрачную фигуру Гром-птицы — только человеко-зверя, прислонявшего свое творение к одному из окаменевших деревьев. А вокруг и над ними летали, кружась, вороны. И увидев их, Кори снова побежал.

Когда он только схватил сумку с амулетом, она показалась очень легкой, словно в ней лежали одни лишь перья. Но во время бега она становилась все тяжелее и тяжелее, ее вес все больше тянул его к земле. И он бежал так, словно на ногах у него гремели цепи; бег перешел на трусцу, а потом в ходьбу. Теперь он находился в темноте, хотя сзади сияние расплавленной горы напоминало свет восходящего солнца — только это солнце поднималось не на востоке, а на севере. И это сияние бросало тень перед ним — тень эта беспрестанно изменялась.

Когда он покидал ту лощину, она была тенью мальчика. Сейчас же у нее скрючилась спина, и она стала плотнее… Кори взглянул на свое тело. И снова увидел мех, перепончатые задние лапы, передние лапы с когтями, а позади — чешуйчатый хвост, волочащийся по земле. Теперь он двигался со скоростью едва волочащего ноги бобра. Он снова стал Желтой Ракушкой!

Сердце едва не выпрыгнуло из груди Кори. Он был уверен, что навсегда вернулся в свое тело, если и не в свой родной мир… однако теперь… Да, теперь у него есть сумка с магическим амулетом, но он снова потерял себя. И в неуклюжем теле бобра, в этом месте, где ничего не растет, у него совсем немного шансов скрыться — это земля койотов, и он не сомневался, что Изменяющийся имеет здесь преимущество.

И все же он продолжал идти вперед, волоча ноги, крепко прижимая одной лапой к груди тяжелую сумку, в то время как сам как можно быстрее передвигался на остальных трех конечностях. Вода… только бы добраться до воды! Но вокруг лишь пустыня. И никакой воды.

Если бы только буря дала немного ее этой земле, хотя бы на короткое время до того, как песок поглотит ее!

Обоняние Желтой Ракушки искало воду, он приподнимал нос, откидывал далеко назад голову на мясистых плечах. И уловил запах — на юго-востоке. Нисколько не колеблясь, он повернулся, чтобы направиться на поиски воды.

Он брел со скоростью, какую только может развить тело бобра. И сумка стала еще тяжелее, она все больше и больше своей тяжестью замедляла его движение. Однако он не опускал ее на землю, чтобы хоть немного передохнуть: у него появилось чувство, что если он выпустит ее из лапы, то не сможет снова поднять.

Фальшивое солнце сверкающей горы теперь гасло. Наверное, буря, призванная Гром-птицей, чтобы погасить пламя, побеждала. Поэтому становилось все темнее. И вот он уже в мире песчаных дюн. Желтая Ракушка даже и не пробовал карабкаться по ним с тяжелой сумкой. Перед глазами у него стояла картина: он тонет в оползне на этой предательской поверхности. Поэтому ему приходилось сворачивать в сторону и, изворачиваясь, ползти по самым низким местам. Мальчиком он не сумел бы найти дорогу и безнадежно затерялся бы. Но он был Желтой Ракушкой, и запах воды служил ему проводником. Над головой раздалось карканье. Ему не нужно было поднимать голову, чтобы понять, что, наверное, его заметила одна из ворон; если даже он скрылся на некоторое время от Изменяющегося, теперь его снова выследили. И совсем скоро человеко-зверь направится за ним, Желтая Ракушка не сомневался в этом. Единственная надежда ускользнуть от мага основана на том, что запах воды теперь сильнее, а что дюны, среди которых он пробирается, все меньше и все дальше друг от друга. Вот он обошел последнюю и оказался на полосе каменистой земли, где в небо возносились огромные скалы. Карканье над головой повторилось раз, другой. Появились другие вороны, собираясь в стаю. Он ожидал, что птицы набросятся на него, чтобы заставить бобра бросить сумку, которая сейчас так отягощала его, будто передние лапы держали огромный камень. Но птицы лишь кружили в небе и звали хозяина.

Из последних сил Желтая Ракушка потопал по этой каменистой земле и вышел к предмету своих исканий, трещине в земле, в которой бежит серебристая вода. Хоть и не настоящая река, все же это поток, который вьется среда кустов шалфея и давно высохших остатков предыдущих бурь, так что слепо броситься в воду, да еще с тяжелой сумкой, было бы опасным делом. Но не настолько опасным, подумал бобр, как оставаться на земле, где он такой неуклюжий и двигается столь медленно.

Не останавливаясь, чтобы подумать или оглянуться назад, Желтая Ракушка нырнул, и сумка тянула его вниз и вниз, как будто стараясь утянуть его на самое дно трещины и якорем удерживать его там, пока он не задохнется в потоках этой воды или не будет задушен плавающей в ней растительностью.

И все же Желтая Ракушка не отпускал свой украденный трофей, плывя по течению, отдавая все силы, что еще оставались у него, таща сумку с собой. Она ударялась о камни на дне, цеплялась о плети водорослей, и бобр сражался с ней, словно она была каким-то живым врагом, решившим покончить с ним. Но ни разу он не ослабил когти, чтобы не выпустить ее.

А потом он неожиданно попал в водоворот. Сумка выскользнула, уносясь прочь. Бобр попытался вернуть ее себе, и для этого ему пришлось поползти, выбравшись наполовину из воды. И в тот же миг он услышал звук, от которого замер на месте.

Вой койота прозвучал так громко и резко, что казалось, горячее дыхание этого охотника способно высушить мех, вставший торчком на спине бобра. Оскалив острые зубы, Желтая Ракушка повернулся в грязи, вытаскивая сумку из-под тела, и решительность Кори усиливала упрямое желание животного предстать перед лицом врага.

Поперек течения стоял Изменяющийся. Он вновь изменился. В огромном желто-белом звере, который стоял там, не осталось ничего человеческого. Он стал зверем; желтые глаза, зубы, рычащая пасть обещали только смерть.

Желтая Ракушка зарычал в ответ. Его передние лапы крепко сжимали сумку с магическим амулетом, и он опустил голову, касаясь зубами его твердой поверхности, не скрывая своих намерений. Пусть только Изменяющийся двинется к нему, и он уничтожит то, что держит в лапах.

Койот следил за ним. Огонь на горе уже погас, но теперь первые лучи восходящего солнца озаряли светом небо. И снова в сознании Желтой Ракушки появилось смутное и призрачное видение Ворона, за которым находился Белый Орел, а еще дальше — Гром-птица. И каким-то образом от них к нему пришла новая информация.

Держись… только продержись здесь и сейчас, пока солнце еще не встало. А потом пусть солнечные лучи коснутся этой сумки, и тогда с даром Изменяющегося будет покончено: он очень много своей силы израсходовал сегодня, слишком много, посылая ее к горе, которая не ответила на его зов и была лишь частично уничтожена. И еще много сил он растратил в сражении, но он попытается снова… если только его амулет не будет уничтожен.

Уже зная об этом, Кори-Желтая Ракушка нагнулся к сумке, укрывая ее своим телом. И успел вовремя: если до этого вороны не нападали на него, то теперь они отказались от этой тактики и ринулись к нему, ударяя крепкими клювами по голове, глазам; удары были болезненные, хотя густой мех служил некоторой защитой. Отбиваясь хвостом, Желтая Ракушка оставался на том же месте, прикрывая своим телом сумку.

Вместе с нападением птиц началась и другая атака, только нацеленная не на тело, а на сознание. С ним сражалась могучая воля, пытаясь заставить его отдать то, что он украл. Сначала это было обещание того, чего он хочет больше всего, — собственного тела и возвращения в родной мир. Однако Кори-Желтая Ракушка не сдавался. И тогда ему стали угрожать: он никогда больше не будет Кори, никогда не вернется в тот мир, а вороны бросались вниз и клевали его, пока не потекла кровь из бесчисленных мелких ранок на голове и плечах.

И вот уже первый красный луч коснулся неба, и оно прояснялось все больше и больше, а койот рыскал вверх и вниз по берегу быстро пересыхающего ручья, а вороны с ненавистью и яростью каркали над головой мальчика. Почему Изменяющийся не набросился на него сам, Кори не понимал. Кажется, река создала преграду, которую тот не мог преодолеть. Но вода быстро пересыхает, и когда она…

Словно шло состязание между восходящим солнцем и убывающей водой. Если вода исчезнет первой, у Желтой Ракушки не останется ни единой надежды. Однако бобр пригнулся к земле и терпеливо ждал.

Солнце… первый луч коснулся земли. Желтая Ракушка закричал, когда одна из ворон злобно ударила его в глаз. Он не стал колебаться и, не пытаясь больше защитить себя, использовал все оставшиеся силы, чтобы поднять амулет и подставить под слабый луч, который становился все сильнее и сильнее.

И как луч солнца зажигает костер, от амулета начал подниматься дым, клубами уносясь в стороны…


Кори кашлянул, потом еще раз, и, шатаясь, отступил на несколько шагов. Он стоял на двух ногах, он снова мальчик. И в руках у него амулет… но амулет ли это? Предмет, который он держит, раскрошился, словно высохшая глина, просачиваясь сквозь пальцы, как песок. И вот уже остались только частички пепельного цвета пыли. Дым рассеялся, и мальчик огляделся, будто только что очнулся от сна.

Сон… сновидение… Он снова в лагере! И рядом джип, загон, лошадь и… Черный Лось.

Старик-индеец сидел с одеялом, наброшенным, несмотря на жару, на плечи. И уже не рассвет, а конец дня.

— Что… случилось? — вопрос Кори прозвучал тихо, испуганно, и мальчик устыдился этого вопроса.

— Мир перевернулся, — ответил Черный Лось.

— Изменяющийся…

— Он был. — Черный Лось секунду смотрел прямо на Кори. Промелькнул или нет (на мгновение Кори почувствовал прежний холодок страха) желтый блеск в этих глазах? Если он показался лишь для того, чтобы напомнить о самом Изменяющемся, то исчез уже через миг.

— Он был, он будет, — проговорил Черный Лось. — Магические предметы, они не для белых людей.

— Да, — охотно согласился Кори. Он энергично вытер руки о джинсы, пытаясь очистить их от прицепившейся к ним пыли, которая осталась от рассыпавшейся сумки.

— Мир снова перевернулся, — продолжал Черный Лось. — Наступает время…

— Это сон, — Кори попятился от костра и старика-индейца. — Просто сон.

— Сны временами показывают истину, — возразил черный Лось. — Индейцы узнают из снов… белые люди смеются, но индейцы знают. Ты теперь не смеешься, мне кажется.

— Нет, — согласился Кори. Он, разумеется, не чувствовал ничего похожего на веселье. Мальчик бросил взгляд безопасный символ своего привычного мира — джип. Но теперь почему-то ему не нужен такой символ. Лошадь заржала и Черный Лось снова заговорил:

— Лошадь хочет пить. Возьми ее… спустись к реке… Давай!

Кори пошел без колебаний, подчиняясь приказу. Он, не вздрогнув, положил руку на изгиб шеи лошади аппалусской породы, и та дунула на него, затем фыркнула. Кори почувствовал легкость и свободу и понял, что в нем больше нет тяжелого груза страха. Нет… ему не нужен джип в качестве островка безопасности в мире, таком странном, темном и полным опасностей, теперь он больше походит на открытую дверь, которая позволяет изучать людей. Мальчик вывел лошадь из загона. Когда он проходил мимо Черного Лося, глаза старика-индейца были закрыты, словно тот спал.

Река там, где Кори видел бизона и танцора в маске. Может, они тоже были частью сна, мира, который еще не перевернулся. Он не знал этого, но с каждым сделанным шагом все больше понимал, что то, что он узнал, будучи Желтой Ракушкой, теперь стало частью Кори Олдера, частью, которая-никогда-не-будет-забыта.

Что если Изменяющийся (он на мгновение увидел мысленно его — и Ворона, и Орла, и ту смутную фигуру, которая была Гром-птицей), что если Изменяющийся на самом деле воссоздал его? И превратил не в бобра, а в кого-то более сильного?

Лошадь подняла морду от воды. Почти не задумываясь, Кори направил ее к стволу упавшего дерева и с него, хоть и несколько неуклюже, забрался в седло. Поднял сплетенную кожаную индейскую уздечку и, потянув за нее, с растущей уверенностью повернул голову коня.

Мальчик поднимался вверх по склону, и его гордость росла. И тут он внезапно услышал топот копыт и увидел нескольких жеребят, а за ними — запыленные фигуры трех всадников.

Магия мохнатых… он не может сказать, почему она коснулась его. Однако он спокойно сидел в седле Черного Лося, лицом к дядюшке Джасперу и к солнцу на западе, ощущая себя частицей нового, прекрасного мира.

Примечания

1

Нез персе — индейское племя, обитавшее в центре современного штата Айдахо, на северо-востоке Орегона и юго-востоке Вашингтона; 1805 году насчитывало 6 тысяч человек. Ныне свыше 3, 5 тысяч человек живут и резервации Нез-Персе


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8