Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Синеглазая принцесса

ModernLib.Net / О`Бэньон Констанс / Синеглазая принцесса - Чтение (стр. 9)
Автор: О`Бэньон Констанс
Жанр:

 

 


      – Ты спишь? – тихо спросила она.
      – Нет.
      – Я… я не знаю, как мне себя вести. Ты говорил, я должна тебя согревать.
      Николас рассмеялся и обнял жену.
      – Насколько я понимаю, ты опасаешься, как бы я на тебя не набросился… Не бойся, Синеглазка. Я не дикий зверь.
      – Я и не боюсь. С чего ты взял? – обиделась Алана.
      Он положил ее голову себе на плечо.
      – Наверное, ты, как и любая девушка, мечтала о муже, который будет тебя холить и лелеять.
      – Да, – прошептала Алана, не отваживаясь открыть ему свои чувства. – Да, я всегда думала, что выйду замуж по любви.
      – Ты… ты простишь меня за то, что я растоптал твою мечту?
      – Мне не за что тебя прощать. Ты ведь сделал это из лучших побуждений.
      – Не знаю, не знаю, – усмехнулся Николас. – Скорее мною двигал примитивный эгоизм. Я хотел, чтобы ты принадлежала мне – и никому больше, Алана. Ну, а тут как раз подвернулся удобный случай: твоя репутация оказалась подмоченной, и никто на тебе все равно не женился бы. Так что ты связана со мной, что называется, волею судеб.
      Алана помолчала, размышляя над его словами.
      – Если я правильно тебя поняла, ты спас мою репутацию, но зато разрушил мою мечту?
      – Э, да с тобой надо держать ухо востро! – рассмеялся Николас. – В отличие от остальных женщин ты умеешь слушать. И норовишь подловить мужчину на слове. Да, с тобой не соскучишься. Мне, во всяком случае, не приходилось скучать с тех пор, как я тебя встретил.
      – Я… я не строю тебе козни, Николас, – настороженно сказала Алана, не зная, как расценивать его слова – как комплимент или как оскорбление.
      – Знаю. Пока ты не умеешь кривить душой, но быстро научишься.
      – Почему ты так говоришь? Я надеюсь, что этого не случится.
      – Я тоже, – Николас провел пальцем по ее плечу. – Пожалуйста, не меняйся, Синеглазка. Ты мне нравишься такой, какая ты есть.
      Тут уж Алана окончательно запуталась. Как это не меняться? Нет, она должна поправиться, похорошеть… Зачем ему такая дурнушка?
      Облака рассеялись, и по комнате пробежала лунная дорожка. Теперь Алана отчетливо видела лицо Николаса.
      – У меня есть к тебе одна просьба, – нерешительно произнесла она.
      – Проси, что хочешь, Синеглазка, – великодушно ответил он. – Пусть это будет моим свадебным подарком.
      – Мне очень понравился твой поцелуй. Ты… не мог бы поцеловать меня еще раз?
      Воцарилось напряженное молчание.
      Потом Николас приподнялся на локте и сказал с еле уловимой насмешкой:
      – Пожалуй, лучше сразу уважить твою просьбу. Ты ведь все равно не отстанешь от меня, маленькая дикарка. Но учти! Ты сама напросилась.
      И он легонько коснулся губами ее губ. По телу девушки разлилось блаженное тепло. Она обняла Николаса за шею и крепко прижалась к нему всем телом.
      – Не искушай меня, – пробормотал капитан. – Ты играешь с огнем, малютка.
      Алана заглянула в его глаза и словно упала в зеленый омут. Голова у нее закружилась, сердце застучало так громко и часто, что она даже испугалась: вдруг оно сейчас выпрыгнет из груди?
      Николас снова потянулся к ее губам, и на этот раз она бесстрашно ответила на его поцелуй.
      – Алана, мы еще можем остановиться, пока это не зашло слишком далеко, – задыхаясь, проговорил Николас. – Но если ты будешь и дальше соблазнять меня, я за себя не ручаюсь.
      – Я не дитя, – ответила она, – и знаю, что происходит в первую брачную ночь между мужем и женой.
      – Вот как? – нахмурился Николас и схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. – Признавайся, ты занималась этим с Серым Соколом?
      Взгляд Аланы был, как всегда, открытым и честным.
      – Нет. Но если бы он остался жив, это непременно произошло бы, Николас.
      – Понятно, – процедил сквозь зубы капитан.
      – Я знаю даже больше, чем ты думаешь, – продолжала Алана. – Я видела, как прекрасные кобылицы раззадоривали жеребцов, пока те, обезумев от страсти, не проламывали стены загона. А когда жеребцы доказывали свою мощь, кобылицы охотно им подчинялись.
      Николас был очарован ее простодушием и искренностью. До этой ночи он даже не предполагал, что невинная девушка может так разгорячить его кровь.
      Приняв решение жениться на Алане, капитан не собирался вступать с ней в интимную связь, но вихрь страсти закружил его и неудержимо нес в пропасть.
      – Потом не упрекай меня. Ты сама этого захотела, – предупредил он, в последний раз давая девушке шанс пойти на попятный.

18

      Алана подняла голову и заглянула в лицо Николасу. Наконец-то в его глазах зажегся огонь желания! Значит, она все-таки ему не противна!
      – Да! – смело воскликнула девушка. – Я хочу стать твоей женой по-настоящему.
      Николас принялся стягивать с нее ночную сорочку. Сначала медленно, потом все быстрее.
      И вот уже прозрачная одежда очутилась на полу…
      В серебристо-лунном свете обнаженная Алана была так хороша, что у Николаса захватило дух. Он и сам не понимал, что на него нашло и откуда нахлынула эта странная нежность, но ему вдруг захотелось, чтобы Алана запомнила эту ночь как нечто сказочно-прекрасное, запомнила на всю жизнь.
      – Милая моя Синеглазка, – прошептал он, – я посвящу тебя в тайны, о которых ты даже не подозревала. Ты будешь близка со мной, как ни с кем другим, а я… я дам тебе то, что еще не давал ни одной женщине.
      Пальцы Николаса пробежали по девичьей шее и коснулись упругой груди.
      Она поцеловала его ладонь и торжественно произнесла:
      – Я отдаюсь тебе душой и телом, Николас. Больше мне нечего тебе дать.
      Капитану все труднее было сдерживаться, однако он старался оттянуть решающий момент, чтобы продлить удовольствие. И для Аланы, и для себя. Он прикоснулся губами к ее нежной груди сперва осторожно, а услышав тихий стон, – смелее.
      Алана тонула в море незнакомых ощущений. Прикосновения Николаса все больше распаляли ее страсть. Она трепетала, словно стебель под ветром, и жаждала поскорее слиться с любимым воедино.
      Уже ничего не помня и не понимая, девушка жадно прильнула к его губам, и в душе Николаса словно прорвало плотину. Чувства, которые он так долго держал в себе, хлынули наружу. Он словно очнулся от кошмарного сна и, вырвавшись на свет, осыпал свою избавительницу благодарными поцелуями.
      Потом… потом их обоих захлестнул шквал страсти. Николас никогда не испытывал ничего подобного. Они были словно созданы друг для друга, оба все понимали и угадывали без слов…
      – Милая Синеглазка, – еле слышно прошептал Николас. – Моя милая, дорогая жена…
      Алана уткнулась лицом в его плечо. Она отдала ему всю себя без остатка и нисколько не сожалела об этом.
       Сейчас Николас принадлежал ей, и это было самое главное. Алана запретила себе думать о предстоящей разлуке. Пока муж здесь, рядом с ней, следует наслаждаться драгоценными мгновениями.
      – Я сделал тебе больно, Синеглазка? – встревоженно спросил Николас.
      – Нет. Мне было хорошо, – улыбнулась она. Алана изменилась до неузнаваемости – синие глаза светились новым знанием, губы припухли и порозовели от поцелуев. Тело казалось прекрасным изваянием.
      «И как это я раньше не замечал ее красоты? – изумился Николас. – Да прекрасней моей жены в целом мире нет!»
      И он снова припал к ее груди, как к живительному источнику. Но на этот раз наслаждение растянулось надолго, и оба так утомились, что уснули, даже не пожелав друг другу доброй ночи.
      Николас стоял у постели спящей Аланы. Ему гораздо труднее с нею расстаться теперь, когда он вкусил сладость ее объятий. Но ничего не поделаешь. Вчера он потерял голову, но сегодня разум к нему вернулся.
      Вчера в приливе нежности он чуть было не отдал ей свое сердце, однако наутро, слава Богу, вспомнил, что поклялся презирать женщин, и поборол нахлынувшие чувства.
      Да и неизвестно, так ли уж он правильно поступил, женившись на Алане. Ведь имя Беллинджеров опозорено, и тень скандала ляжет теперь и на нее. Может быть, не стоило этого делать?
      Николас вглядывался в невинное лицо Аланы и чувствовал себя последней скотиной. Зачем он воспользовался неопытностью девушки?
      Терзаясь угрызениями совести, он взял саквояж и тихо вышел из комнаты. Он знал, что расстается с женой надолго, но ему необходимо было поразмыслить над тем, что случилось, а размышлять лучше в одиночестве, когда тебе никто не мешает.
      Стук в дверь нарушил сон Аланы. Она сунула голову под подушку, надеясь, что непрошеный гость постучит-постучит, да и уйдет, но стук не прекращался.
      Алана обреченно вздохнула и огляделась, понемногу приходя в себя. Лицо ее озарилось счастливой улыбкой, когда она вспомнила, что произошло ночью.
      Но где Николас?
      Стук повторился.
      «Наверное, это он!» – подумала Алана и спрыгнула с кровати, однако, добежав до середины комнаты, остановилась. А вдруг это не муж? То-то будет скандал – она же в чем мать родила!
      Торопливо натянув ночную рубашку, Алана закуталась в покрывало, открыла дверь и… сникла.
      На пороге стояла женщина. Та самая, которую она видела накануне в комнате Николаса.
      – Доброе утро, миссис Беллинджер. Я Франсис Уикерс. Можно войти?
      Алану еще никто не называл миссис Беллинджер, и она не сразу сообразила, к кому это относится, а когда сообразила, то пригласила гостью войти, но добавила, что Николас куда-то ушел.
       Франсис Уикерс поставила на пол у двери потрепанный чемоданчик, покосилась на смятую постель и, покраснев, отвела взгляд.
      – Меня прислал ваш муж, – поспешила объяснить она. – Я обещала ему привезти вас в Виргинию к отцу.
      Алана недоуменно вскинула на Франсис глаза. Наверное, эта женщина что-то путает! О какой поездке к отцу может теперь идти речь? Об этом они говорили раньше, до… всего. А теперь… теперь ее место в Беллинджер – Холле!
      – Вы уверены, что я должна поехать к отцу?
      – Совершенно уверена. Ваш муж несколько раз это повторил. А вы разве не согласны с его решением?
      – Я… я просто не понимаю, чем оно вызвано. А где мой муж?
      У Аланы помутилось в глазах. Неужели Николас не любит ее? Неужели это было притворством? Франсис Уикерс сняла перчатки.
      – Мистер Беллинджер просил вам передать, что он уехал в Вашингтон. А наш дилижанс отбывает в полдень. Это уже скоро, миссис Беллинджер, нам надо поторапливаться. Я помогу вам собрать вещи.
      Алана молча отвернулась к окну. К глазам ее подступили слезы. Ну конечно, о какой любви может идти речь? Николас ведь предупреждал ее, чтобы она оставила иллюзии и не обольщалась на его счет…
      Но неужели и прошлая ночь была лишь иллюзией, прекрасным сном? Неужели это был всего-навсего обман чувств? Хотя… нет, ее чувство не исчезло при свете дня, ее любовь осталась. Вот только взаимности ждать не приходится.
      – Все готово! – провозгласила Франсис Уикерс, захлопывая чемодан. – В дорогу вы можете надеть зеленое платье, я его отложила.
      Алана уже взяла себя в руки, и в ее глазах не было слез. Лишь на самом дне ярко-синих озер притаилась грусть.
      – Да-да, спасибо. Если дилижанс уходит в двенадцать, времени у нас мало.
      Мисс Уикерс не отличалась разговорчивостью, но Алану это вполне устраивало. Ей как раз нужно было собраться с мыслями, и посторонние разговоры только бы отвлекали ее. Она пыталась себе представить жизнь, которая ждала ее в Виргинии. Что за люди ее брат с сестрой? Еще неизвестно, как они к ней отнесутся… Вполне возможно, будут презирать ее за то, что она полукровка.
      Алана плохо запомнила путешествие из Сент-Луиса в Виргинию. В дороге им не раз приходилось пересаживаться на лодку, а однажды они даже плыли на барже. Но большую часть пути проделали все-таки по суше. Алану окружающее совершенно не интересовало. Она безучастно смотрела вдаль, думая лишь о том, что ждет ее в отцовском доме. И чем ближе они к нему подъезжали, тем тревожней становилось у нее на душе.
      Они с Николасом – обитатели разных миров, и преодолеть разделяющую их пропасть, наверное, невозможно, особенно если жить порознь.
      Ненастье, похоже, решило сделаться ее вечным спутником. Все время шел снег с дождем и дул пронзительный ветер. Так что, пересекая границу штата Виргиния, путешественницы были уже без сил.
      В Виргинии им пришлось еще тяжелее: начался такой снегопад, что казалось, весь мир превратился в сплошной белый вихрь.
      Сердце Аланы сжималось от тоскливых предчувствий. Похоже, даже природа стремилась ей показать, что она здесь непрошеная гостья.
      Лошади увязали в снегу и не могли продолжать путь. Дилижанс угрожающе кренился и в любой момент мог перевернуться. Холодный ветер рвался в щель под дверью. Алана и Франсис Уикерс накрылись одеялами, но все равно не могли согреться.
      В этой поездке между ними возникло взаимопонимание, и Алана даже привязалась к тихой, скромной дочери священника.
      Ей нравилось смотреть, как Франсис вяжет на спицах. Алана не уставала поражаться тому, как из простого мотка шерсти получаются такие красивые узоры.
      Вот и сейчас она внимательно следила за проворно снующими спицами. Франсис перехватила ее взгляд и улыбнулась. Она тоже всей душой полюбила милую, добрую девушку, которую бесчувственный муж бросил на произвол судьбы. Бедняжка выглядела жалко: платье болталось на ней как на вешалке, а на осунувшемся личике, казавшемся совсем крохотным в большом капоре, обтянутом бархатом, застыло выражение отчаяния.
      – Если погода вконец не испортится, к вечеру мы будем на месте, – сказала мисс Уикерс.
      – Я так боюсь, Франсис! – прошептала Алана. – Вдруг мои родные не захотят со мной знаться?
      – Глупости! Как это не захотят? Все будет хорошо, не беспокойтесь. Иначе муж не послал бы вас к ним. Я уверена, что они вас ждут и, может быть, даже устроят вам пышный прием.
      У Аланы накопилось много вопросов, но больше всего ее интересовали любые обстоятельства, связанные с Николасом.
      Она долго колебалась, но потом все-таки решилась спросить:
      – Франсис, вы знакомы с матерью моего мужа?
      – Ах, что вы! Господь с вами! Мы люди разного круга. Но, разумеется, я, как и все прочие, слышала ужасные сплетни, которые ходят про мать мистера Беллинджера. – Франсис негодующе фыркнула. – Терпеть не могу, когда копаются в чужом грязном белье. По-моему, это тоже смертный грех.
      – Франсис, Николас очень резко отзывается о своей матери. Мне кажется, он ее совсем не любит.
      Спицы мисс Уикерс застыли в воздухе.
      – Я всегда говорила, что мне жаль миссис Беллинджер. Хотя почти никто со мной не соглашался. Наверное, не будь ее любовник янки, соседи не судили бы ее так строго. Но она сама родом с севера, да мужа убили северяне… Вот на нее все шишки и посыпались.
      – Как, должно быть, тяжело на душе у миссис Беллинджер! Я уверена, что она чувствует себя виноватой в гибели мужа.
      – И в смерти любовника, – добавила Франсис, многозначительно посмотрев на Алану поверх очков.
      – А вдруг я окажусь в ее обществе? Как мне себя с ней вести?
      Франсис потрепала Алану по руке.
      – Ведите себя естественно, дорогая, и все будет хорошо. Может быть, вы с ней даже подружитесь.
      Алана улыбнулась.
      – Когда мы с вами встретились, я и не подозревала, что мы с вами так сблизимся, дорогая Франсис. Мне будет вас очень не хватать.
      – Мне вас тоже, – ответила мисс Уикерс, и по ее глазам было видно, что она говорит правду.
      – Неужели мы никогда больше не встретимся?
      – Вполне может быть, Алана. В тот круг, где вы будете вращаться, мне доступа нет, – вздохнула Франсис. Но внезапно ее лицо озарилось улыбкой. – Хотя если у вас с мужем будут дети и вам потребуется гувернантка, я тут же приеду.
      Алана в недоумении воззрилась на собеседницу. Ей и в голову не приходило, что у них могут быть дети! Какое же это счастье – родить от Николаса ребенка! Хотя… откуда он возьмется, если они не будут жить вместе?
      – Мне уже за сорок, – продолжала мисс Уикерс, – и я скорее всего не выйду замуж. А детей я очень люблю. Я с удовольствием учила детишек индейцев и думаю, из меня получится неплохая гувернантка.
      – Милая Франсис! Считайте, что место гувернантки вам гарантировано… если, конечно, у меня кто-нибудь родится, – пообещала Алана.
      Ей было жаль добрую женщину, которая могла бы стать прекрасной женой и матерью, если бы у нее по-другому сложилась жизнь.
      – Как бы мне хотелось, чтобы вы остались со мной, Франсис! – печально добавила Алана.
      – Не могу, дорогая. Вам нужно самой постараться привыкнуть к новой обстановке, она ведь совсем не будет похожа на ту, что окружала вас всю жизнь. Но потом, если я вам понадоблюсь, вы мне дайте знать – и я сразу приеду.
      В глазах Аланы сверкнули слезы.
      – Франсис, милая, я никогда не забуду вашей доброты!
      Мисс Уикерс всхлипнула и отвернулась к окну. Ей было очень страшно за свою спутницу. Неужели Николас Беллинджер и жестокий, бездушный свет растопчут этот нежный цветок?
      – Если я вам когда-нибудь понадоблюсь, вы мне сообщите, и я не заставлю себя ждать, – повторила Франсис.
      – Хорошо, – кивнула Алана и тихо сказала, глядя на большие снежинки, облепившие окно: – Пожалуй, мне лучше скрыть, что мы с Николасом поженились. Если он захочет, чтобы об этом узнали, он сам расскажет.
      – Но почему?
      – Мне кажется, лучше подождать, пока Николас вернется из Вашингтона, – уклончиво ответила девушка, опуская глаза.
      У нее язык не повернулся признаться, что Николас женился на ней из жалости. А наутро, судя по всему, раскаялся в содеянном и бежал.
      Франсис печально вздохнула и снова принялась за вязание. Какое-то время слышалось только тихое позвякивание спиц, в такт которому раздавался стук конских копыт.
      – Что ж, пусть будет, как вы решили, – наконец пробормотала она.
      К вечеру они добрались до Арлингтона. С неба по-прежнему сыпались бесчисленные снежинки.
      На почтовой станции Франсис бесцеремонно обратилась к служащему:
      – Эй, любезный! Тебе не отдавали никаких распоряжений по поводу нашей поездки в усадьбу Кэлдвеллов?
      – Сейчас посмотрю. Как вас зовут? – мужчина с любопытством уставился на миловидную девушку.
      Алана смутилась и спряталась за спину Франсис.
      – Моя спутница – Алана Кэлдвелл. А распорядиться о том, чтобы ее доставили на место назначения, должен был Николас Беллинджер, – заявила мисс Уикерс.
      Круглощекий мужчина был ошарашен.
      – Капитан Беллинджер?.. Н-нет… от него никаких распоряжений не поступало… А он что, скоро вернется домой? Да? Но… кто эта женщина и какое отношение она имеет к Кэлдвеллам?
      Франсис осуждающе хмыкнула.
      – Любезный, я торчу здесь на сквозняке не для того, чтобы удовлетворять твое любопытство. Ты уверен, что мистер Беллинджер не отдал никаких распоряжений?
      Он покачал головой, стараясь получше разглядеть лицо Аланы.
      – Насколько мне известно, нет, мэм.
      – В таком случае, – потеряла терпение Франсис, – распорядись сам. Пусть нас отвезут к Кэлдвеллам.
      – Слушаюсь, мэм. Сейчас распоряжусь. – Поняв, что дело пахнет скандалом, он засуетился, но все-таки не удержался и спросил еще раз: – А когда капитан Беллинджер вернется домой? Мы уже несколько лет не имеем о нем известий.
      Франсис вздернула подбородок.
      – Ты лучше занимайся своими делами, любезный, а в чужие соваться нечего. Прикажи поскорее закладывать лошадей.
      Алана слушала их и все больше чувствовала себя загнанной в угол. Обстоятельства оказывались сильнее нее, и она не могла влиять на свою судьбу.
      Назад пути не было, а вперед… вперед она предпочитала не смотреть – это было слишком страшно.

19

      Страх нарастал с каждой минутой. Алана нервно стискивала руки. Еще немного – и ей придется переступить порог чужого дома. Ах, почему рядом нет Николаса? Почему все самое трудное ей приходится делать одной?
      Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, пытаясь вообразить, что ждет ее в конце пути. Скоро ли Николас вернется из Вашингтона? И заберет ли ее к себе?
      – Вам доводилось бывать в Беллинджер-Холле, Франсис? – спросила Алана, вдруг поняв, что она с гораздо большим удовольствием поехала бы сейчас к матери Николаса, нежели к своему отцу. – Я почти ничего не знаю об этом месте.
      – Но разве мистер Беллинджер не рассказывал вам, как там чудесно?
      – Нет.
      – По-моему, прекрасней этого поместья нет во всей Виргинии. Во всяком случае, я никогда не видела ничего подобного. Особенно там чудесно весной и летом. Когда-то давно Беллинджеры разрешали прогулки по своим владениям. Целую неделю поместье бывало открыто для посетителей. В детстве я прогуливалась там со своими родителями и на всю жизнь запомнила это великолепие, – Франсис немного помолчала и добавила: – Боже, как давно это было! Задолго до рождения Николаса. А теперь, насколько я понимаю, чужим доступ в Беллинджер-Холл закрыт. И очень жаль, потому что простые люди вроде меня лишились возможности посмотреть, как живут избранные.
      – А моего отца вы знаете?
      – Только понаслышке. Это очень уважаемый человек. У него тоже красивое поместье, хотя и не такое большое, как у Беллинджеров.
      – А мы будем проезжать мимо Беллинджер-Холла? Мне бы хотелось на него посмотреть.
      – Да, мы как раз проедем мимо главных ворот. Вы только представьте себе, – воодушевленно воскликнула Франсис, – когда-нибудь вам суждено стать полновластной хозяйкой этого роскошного поместья! Ах, как бы мне хотелось, чтобы вы поехали туда сегодня же!
      – Мне тоже, – вздохнула Алана, прижимаясь лбом к замерзшему стеклу.
      Примерно через час Франсис подалась вперед и взволнованно указала на дорогу, ведущую к большой реке:
      – Вот отсюда начинаются владения вашего супруга.
      Пологий склон был покрыт толстым слоем снега.
      – А что это за река? – поинтересовалась Алана.
      – Потомак. Когда-то здесь к этому берегу причаливало много кораблей.
      – А где дом?
      – Он отсюда не виден. Зато хорошо виден причал. В свое время здесь бросали якорь суда, прибывшие из самой Англии. Беллинджеры никому не возбраняли пользоваться своим причалом, и на реке всегда царило оживление.
      – Так поступают только добрые, великодушные люди.
      – Да, Беллинджеры славились широтой своей натуры. И своим богатством. В прошлом на их плантациях трудилось две с лишним сотни рабов. Сейчас, конечно, их освободили, и правильно сделали! В Беллинджер-Холле выращивают табак, рис, хлопок, сахарный тростник, ячмень и кукурузу. А до войны Беллинджеры держали еще и конезавод. Таких чистокровных лошадей, как у них, не было во всей Америке.
      Алана встрепенулась. Ах, вот как? Значит, у нее с Николасом есть хоть что-то общее – они обожают лошадей!
      Она представила себе, как они с Николасом будут вместе кататься верхом по зеленому лугу, и на сердце у нее немного потеплело.
      Франсис смущенно хихикнула.
      – Я столько знаю про Беллинджеров, что меня можно принять за члена их семьи. Но что поделать, если я с детства люблю эти места? Если честно, то я и сопровождать вас к отцу согласилась прежде всего потому, что мне хотелось лишний раз полюбоваться по дороге Беллинджер-Холлом.
      Густой сосновый бор внезапно поредел, и сквозь полупрозрачную снежную завесу Алана увидела большой особняк, похожий на белую гору. Это зрелище превзошло все ее ожидания. Она даже помыслить не могла, что на свете существует такое великолепие. Перед особняком была просторная заснеженная лужайка.
      Насладившись восторгом Аланы, Франсис затараторила, охотно делясь с ней своими знаниями:
      – Въезд в усадьбу через эти ворота. Трехэтажный особняк построен из кирпича. В нем два крыла. Колонны из белого мрамора, его привезли из Италии. Тут все белое, даже двери и ставни. Потрясающе, правда?
      Алана не усвоила и половины сведений, которые ей сообщила Франсис, но главное ей было совершенно ясно: красивее Беллинджер-Холла нет и быть не может! Это что-то сказочное, такое только во сне бывает. Наверное, она никогда не почувствует себя здесь как дома. После убогой индейской хижины, в которой она выросла, великолепие Беллинджер-Холла будет ее подавлять.
      Хотя… о чем она размечталась? Разве ее сюда приглашали? Кто сказал, что Николас не постесняется во всеуслышание признать ее своей женой?
      Ворота, ведущие в поместье, остались позади, и Алану охватило отчаяние. Возможность счастья, пусть даже призрачная, терялась безвозвратно!
      А впрочем, иначе и быть не могло: зачем она Николасу? Их разделяет глубокая пропасть, и надеяться не на что…
      – А вон там впереди начинаются владения вашего отца, – внезапно сказала Франсис. – Видите?
      Алана схватила Франсис за руку.
      – Может, вы все-таки передумаете и останетесь со мной?
      Франсис сочувственно улыбнулась:
      – Увы, милый друг. Капитан Беллинджер взял с меня слово, что я довезу вас до порога, но даже не выйду из экипажа.
      – Не выйдете? Почему?
      – Кто его знает? Вероятно, капитан думал, что мы с вами не поладим и вы с нетерпением будете ждать возможности от меня избавиться.
      – Ах, Франсис! Что вы такое говорите? Будь моя воля, я бы с вами вообще никогда не расставалась!
      Мисс Уикерс предпочла не продолжать печальный разговор и обратила внимание Аланы на большой кирпичный дом, стоящий на правой стороне дороги:
      – Вот мы и приехали.
      Снежные хлопья кружились над аллеей.
      Алана посмотрела в ту сторону, куда указывала мисс Уикерс, и ее охватило мрачное предчувствие. Зачем она приехала к чужим людям, которые никогда не признают ее своею? Даже отец давно стал для нее чужим. Что она будет делать среди чужаков?
      Ей захотелось проехать мимо, и она уже собралась попросить кучера не останавливаться, однако, поглядев на дымок, приветливо курившийся над трубой, все же решила попытать счастья.
      Франсис убрала вязание в корзинку для рукоделия и, многозначительно поглядев на Алану, проговорила:
      – Друг мой, запомните, что я вам сейчас скажу. Вы ничуть не хуже, а может, даже гораздо лучше обитателей этого дома. Так что не позволяйте им выказывать свое превосходство над вами. Высоко держите голову, гордитесь своим происхождением и смело отстаивайте свои взгляды!
      – Непременно! – пообещала Алана.
      Экипаж остановился, и кучер, спрыгнув на землю, распахнул перед Аланой дверцу. Она обняла Франсис на прощание и смахнула со щеки слезу.
      Франсис поцеловала Алану в лоб.
      – Да поможет вам Бог, друг мой. Идите! Идите, пока я не расплакалась.
      Алана нерешительно вылезла из кареты. Вблизи дом казался еще массивней, чем с дороги. В последний раз оглянувшись на ободряюще улыбнувшуюся компаньонку, Алана отважно взошла на крыльцо.
      Франсис кивнула кучеру, карета медленно тронулась и вскоре скрылась за деревьями.
      Алана осталась один на один со своей судьбой.
      Внезапно дверь отворилась, перед Аланой стоял величественный старый негр в роскошной ливрее.
      Почему-то он глядел на нее с иронией.
      – Что вам угодно, мэм?
      – Вы… вы меня не ждали? – пролепетала Алана, надеясь, что Николас известил родных о ее приезде.
      Дворецкий окинул оценивающим взглядом скромный шерстяной плащ девушки и решил, что перед ним птица невысокого полета.
      – Ну, почему не ждали? – насмешливо протянул он. – Если вы, мэм, новая горничная госпожи, то мы ждем вас уже два дня… Только заходить-то нашему брату положено с черного хода, а не с парадного крыльца! Ладно, так и быть, я ничего не скажу молодой мисс. Беги поскорее за дом. Бог даст, госпожа не узнает о твоей оплошности.
      – Но я не служанка! – покачала головой Алана. Честно говоря, сейчас она об этом даже сожалела. Негр явно удивился:
      – Гм… В таком случае, пожалуйста, назовите мне свое имя, мэм. Я о вас доложу.
      – Я… я… Я Алана Кэлдвелл! – гордо вскинув голову, заявила она. – Мне нужно увидеться с моим отцом, Энсоном Кэлдвеллом.
      Слуга остолбенел, но, будучи хорошо вышколенным, быстро пришел в себя и невозмутимо произнес:
      – Извольте зайти, мэм. Я приношу вам мои искренние извинения за то, что продержал вас на холоде.
      Он направился было в глубь дома, но внезапно остановился и на всякий случай переспросил, чтобы не ошибиться:
      – Я правильно вас понял? Вы дочь мистера Энсона Кэлдвелла?
      – Да, – стараясь держаться как можно более достойно, ответила Алана.
      Дворецкий направился в конец коридора и, деликатно постучавшись, что-то прошептал.
      Вернувшись, он хотел взять у нее плащ, однако она предпочла остаться одетой: внутренний голос подсказывал ей, что так будет лучше.
      – У мисс Элизы гости, – смущенно пробормотал дворецкий, – она сможет выйти к вам только на минутку.
      В коридоре показалась молодая женщина. С важным видом прошествовав в прихожую, она окинула Алану суровым взором и спросила свистящим шепотом:
      – Кто вы такая?
      Хотя лицо у Элизы было довольно миловидным, желчно поджатые губы придавали ему неприятное выражение. Русые волосы были зачесаны назад и собраны на затылке в тугой пучок. Эта прическа старила сестру Аланы и тоже не прибавляла ей привлекательности.
      Алана приветливо улыбнулась, однако ответной любезности не последовало.
      – Я Алана Кэлдвелл, – не теряя присутствия духа, ответила она. – Похоже, меня здесь не ждали…
      Элизе очень хотелось заявить, что девушка в плаще с чужого плеча не имеет никакого отношения к ее отцу, но ни у кого, кто хоть раз увидел ее сапфировые глаза, не могло остаться сомнения в родстве Аланы с Энсоном Кэлдвеллом. Поэтому Элиза предпочла не углубляться в выяснение неприятных обстоятельств, а, покосившись на дверь, за которой были гости, торопливо произнесла:
      – Конечно, не ждали. Что вы здесь делаете?
      Алана чуть не расплакалась от досады. Она подозревала, что в доме отца ее не встретят с распростертыми объятиями, однако в глубине души у нее все-таки теплилась надежда на то, что сестра отнесется к ней по-человечески. Теперь и эта надежда рухнула.
      – Я… хочу видеть отца! – гордо вскинув голову, промолвила Алана.
      Элиза всегда ненавидела индейскую девчонку, которую отец прижил на стороне. Но пока их пути не пересекались, можно было делать вид, будто ее не существует.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18