Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Доставить живым или мертвым

ModernLib.Net / Детективы / Ольбик Александр Степанович / Доставить живым или мертвым - Чтение (стр. 19)
Автор: Ольбик Александр Степанович
Жанр: Детективы

 

 


      Его подняли понесли к подъехавшему "рафику" и, словно бревно, кинули в заднюю дверь. Там уже были люди, одетые в камуфляж, вооруженные автоматами. От них пахло тройным одеколоном и гуталином...
      Когда его выволакивали из машины, он обвел взглядом пространство и понял, что привезли его в колодцеподобный, глухой двор. Его ввели в коридор, обитый синим линолеумом, провели длинными переходами со множеством поворотов и втолкнули в светлый, просторный кабинет. За огромным столом сидел крупный человек с большими залысинами и мясистым лицом. И Путин, взглянув на него, увидел приветливые, почти смеющиеся глаза, что его несказанно поразило.
      -- Снимите с него наручники, -- приказал сидящий за столом человек и тот, кто усадил его на стул, быстро исполнил приказ. -- Оставьте нас одних...
      Один из тех, кто его задерживал, подошел к столу и положил перед начальником изъятый у Путина контейнер.
      -- За этим он шел, -- кивок в сторону задержанного.
      И когда они остались одни, человек за столом, пригладив ладонью редкие волосы, глядя куда-то в переносицу Путину, произнес знакомую фразу: "Вы не подскажите, где тут можно купить рижский бальзам малой расфасовки?"
      "Эх, черти, по дешевке купили!", однако вслух он ответил так, как и полагалось ответить на пароль:
      -- В столе заказов, возле центрального универмага...Разрешите закурить..."
      -- Давайте знакомиться, -- сказал человек и подвинул к краю стола пачку "Элиты", -- Борис Карлович Пуго, шеф этой конторы, -- он сделал рукой круговое движение и этой же рукой снял с контейнера крышку. Вытащил сложенную рулончиком бумагу. -- Это вам, Владимир Владимирович.
      И когда он развернул клочок бумажной салфетки, а это была именно она, в глазах у него все заплясало, дыхание перекрылось, словно в бронхи ему забили клубок шерсти. Однако пальцы, держащие послание, не дрогнули и он прочитал: "Дорогой Володя, поздравляю тебя с выполнением задания и с днем рождения твоего славного города. Новиков..."
      Он взглянул на висевший на стене календарь: 20 мая, день рождения Ленинграда...
      В тот же день он вылетел в Москву.
      31. Высадка на 502-й высоте.
      За иллюминаторами уже господствовала темнота. Путин перевел взгляд на бойцов. Фантастическая картина: казалось, это были гранитные фигуры, навеки вечные застывшие в ограниченном, полном грохочущих звуков пространстве. Мелкие сетчатые тени лежали на их лицах, сливаясь с комуфляжем. Приборы ночного видения были приспущены к подбородкам, черные шапочки-маски у некоторых находились в руках, а кое-кто, подвернув края, сидел в них, хотя в салоне было жарко.
      Свою маску Путин положил на ранец, стоящий у него между ног. И ту же, возле ног, прислоненный к ранцу, лежал автомат.
      Примерно через полтора часа лета из кабины вышел Гюрза и подошел к Шторму. Тот сидел на краю скамейки, рядом с сыном. Переговорив с Гюрзой, Шторм поднялся и, перекрикивая шум мотора, объявил десятиминутную готовность. Он первым надел маску, застегнул на куртке молнию и ногой пододвинул к себе свой ранец.
      Щербакову нестерпимо хотелось курить. Он испытывал дискомфорт. Но был один плюс: после слов Шторма, зубная боль, которая преследовала его от самого Бочарова ручья, вдруг куда-то исчезла, оставив во рту несказанное теплое облегчение. Он надел на голову маску, и сразу же ощутил ее шерстяное, щекочущее кожу прикосновение.
      Воропаеву тоже хотелось курить, но еще больше ему хотелось на свежий воздух.. Он не стал сразу облачаться в маску, лишь взяв ее за края, растянул и снова сложил.
      Над кабиной пилота зажглось табло. Гюрза подошел к двери...Он оглядел притихших бойцов и ощутил страшное одиночество, исходящее от каждого из них. Он знал по собственному опыту, что в деле, на которое идут эти люди, никто им не поможет. Никто. Возможно, уже там, где будет высадка, их ждет кровавая баня. Какая-нибудь непредвиденная нестыковка, дикая случайность, которая одним хищным ударом перечеркнет все, что задумано этими мужественными людьми.
      Вертолет вдруг словно подбросило, его обшивка бешено завибрировала, винты вошли в диссонанс с мощной воздушной волной, обрушившейся на них. Рядом, в пределах своих эшелонов, появились СУ-25 и вертолеты Ми-24.
      По договоренности с Корнуковым, в ход пошла авиация, поднявшаяся с военной базы под Астраханью и всей звуковой мощью обрушившаяся на квадрат Е-9 и граничащие с ним пределы. Боевые машины двигались бурлящим потоком, и росшие под ними столетние платаны, натужно накренились взъерошенными кронами, не в силах противостоять этому воздушному напору. Да и как иначе: скорость воздушной массы под винтами армейских геликоптеров равняется ураганной скорости, более 120 километров в час.
      А самолеты уже пошли на следующий круг... Гюрза взялся за ручку двери и резко сдвинул ее в сторону. В салон ворвался поток воздуха и все, кто находился в салоне, ощутили его свежие приливы. Вертолет, снизив скорость, начал маневрировать. Пилот, пользуясь тепловизором, выбирал место приземления. А посадить, вернее на пять минут коснуться тверди, он должен был на каменном столе, размер которого не превышал двенадцати квадратных метров. Это и есть 502-я высота...И когда шасси коснулись скалы, Гюрза, стараясь преобороть шум мотора, крикнул: "Пошли! По одному вперед!"
      Первым спрыгнул в непроглядную ночь Шторм- младший. За ним -- Воропаев с Изербековым. Калинка и его напарник Саша Бардин начали выгрузку гранатометов, сложенных в хвосте вертолета. Снаружи гранатометы принимали Воропаев с Изербековым. Путин вышел предпоследним. Замыкал десант Шторм. Перед тем, как спрыгнуть на землю, он задержался в дверях. Мгновение они с Гюрзой смотрели друг на другу, затем подались навстречу и обнялись.
      -- Ни пуха тебе, ни пера, Андрей Алексеевич, -- в самое ухо прокричал Гюрза. -- Удачи вам...берегите президента, он, кажется, того стоит...
      Шторм, подцепив за лямки ранец, выбросил его наружу. Автомат перекинул на спину и крикнув "прорвемся!", покинул борт вертолета. Гюрза, держась за кожаные петли, которые шли вдоль металлической стойки, выглянул наружу и воздушная пробка едва не выбросила его из дверей...Вертолет, с погашенными огнями набирая обороты, перпендикулярно поднялся метров на двадцать и косо, словно сухой лис, заскользил в темноту...
      ...Первое, что почувствовал президент при приземлении, были исключительно насыщенные запахи. Свежий ветерок, словно поддувало в печи, приносил всепроницающие ароматы невидимых деревьев, цветов и кустарников, росших на склонах гор. И эти ароматы были сильнее ощущений, которые через ушные раковины проникали в мозг, заставляя весь организм реагировать на них. А раздражителями этих ощущений были звуковые волны, создаваемые СУ-25 и вертолетами поддержки. Без опознавательных огней они барражировали над темными верхушками деревьев, некоторые из них на фоне неба вырастали чудовищами, эдакими китами, проплывающими над высотой, чтобы через мгновение-другое раствориться в недосягаемых для глаза пределах.
      Путин надвинул на глаза прибор ночного виденья и весь до селе незримый мир вдруг превратился в видимый. В своего рода телевизионный экран, с которого убрали цветовой сигнал, оставив одни серые, не очень четкие очертания. Он увидел Шторма, на котором тоже был надет прибор, Воропаева, нагнувшегося над сложенными подсумками с автоматными магазинами, капитана Гулбе, с самого края площадки осматривающего ближайшие окрестности.
      Сквозь грохот самолетов Путин едва расслышал голос рядом стоящего Щербакова: "Как вы себя чувствуете, Владимир Владимирович,?". Однако он не стал отвечать телохранителю, лишь, взяв его за локоть, слегка его сжал.
      Его взор приковало к себе усеянное звездами небо. И пронеслось мимолетное банальное сравнение: черный бархат в бриллиантах. В глаза бросилось созвездие Лебедя, вечно летящего по вечности. "А где же, -подумал он, -- Волосы Вероники?" И ассоциативно вспомнился их ночной разговор с женой на балконе дома, когда они говорили о звездах....А вот и ковш Большой Медведицы, Полярная звезда...
      Подошедший Шторм предупредил:
      -- Пять минут на сборы и будем спускаться.
      Затем он переговорил с прапорщиком Калинкой, у которого кроме оружия и ранца был буй. Второй прибор находился у Саши Бардина. Аппараты напоминали старые пылесосы типа "Вихрь", сферические и таких же объемов. Однако каждый из них был начинен сложной электроникой и весил одиннадцать килограммов.
      В какое-то мгновение рев самолетов стал затихать. Вернее, перестав быть оглушительным, он начал заметно отдаляться. И странное дело, чем дальше он уплывал, тем беззащитнее почувствовали они себя на этой продуваемой ночной свежестью высоте. Однако через какое-то время грохот с новой силой обрушился на скалы и деревья, растревоживая разную живность, поднимая из гнезд пернатых.
      Они разделились на две группы. В первую вошли Щербаков, Воропаев, президент, Изербеков и сам Шторм-старший. Вторую возглавил Айвар Гулбе и с ним -- Виктор Шторм и оба морпеха Бардин и Калинка.
      Им надо было спуститься почти на пятьсот метров и выбраться к западному гребню Гнилой ямы. И первые шаги показали, насколько маршрут, который они определили по карте, отличается от реального рельефа. Путин, шедший за Воропаевым, ощутил непроизвольное скольжение -- слежавшаяся и высохшая хвоя не давала надежной опоры для стоп. Не помогали и резиновые шипы на ботинках, они просто не доставали до грунта, где могли бы зацепиться за корни или травяной покров.
      По договоренности, каждый нечетный номер контролировал правую сторону, каждый четный -- левую. Это было сделано для того, чтобы ни на мгновение не выпустить из поля зрения окружающее их чуждое пространство. И при этом каждой клеткой своей плоти помнить, что на любом уровне -- от земли до среднего роста человека -- их может подстерегать минная ловушка или примитивная растяжка. И хотя они уже находились в центре охранного кольца, тем не менее, бдительность была их единственным Богом.
      Когда они вышли из низкорослого, сучковатого сосняка и попали в ореховую рощицу, их стали мучить грецкие орехи-опадыши, сгнившие и только что сорвавшиеся с материнских ветвей. И как ни осторожны были их шаги, нет-нет и раздавался под чьей-нибудь ногой предательский хруст.
      Президент шел четвертым и поэтому все его внимание было направлено в ту часть леса, которая пологой сферой уходила куда-то в гущу деревьев. Мир через окуляры выглядел фантастическим, навевающим картинки из романов Бредбери.
      Вторая группа шла параллельным курсом, на расстоянии визуального контакта. Передвигались с предельной осторожностью, приходилось обходить каменные глыбы и поваленные, полусгнившие платаны. Когда они спустились метров на сто пятьдесят, попали в прохладные росистые заросли черешни. Переспелые ягоды буквально сами лезли в рот, и Изербеков, не стерпев, вытянув руку, схватил на ходу несколько "вилочек" с сочными плодами. Шедший позади него президент тоже сорвал несколько черешен и попытался положить их в рот, но маска помешала это сделать. Ягоды прошли мимо рта, и скатившись по куртке, упали на землю. Он ругнул себя за легкомыслие и впредь этого не делал.
      Обходя очередной пень, он зацепился за корягу, правая нога, скользя, издала, как ему показалось, громовой шум, и, он почувствовал, как сзади его подхватили руки Щербакова. "Э, черт подери, не хватало еще, чтобы мне вытирали слюни..." -- Президент поправил съехавший с плеча ремень от автомата, и осторожно, как бы нащупывая след, пошел дальше.
      Когда они вышли из черешенного Эдема, перед ними открылось неширокая полоса с чахлыми сосенками и густым кустарником. За ними, темной гривкой, тянулся каменный обвод ущелья.
      Где-то совсем рядом послышался крик совы. Шторм поднял руку, давая знак прекратить движение. Вся группа замерла на полушаге. Путин увидел, как с правой стороны, из кустарника появился силуэт человека и впервые за время высадки у него екнуло сердце. Но он тут же узнал капитана Гулбе, который подошел к Шторму и что-то стал ему объяснять. При этом он рукой указал в сторону подлеска и Шторм, обернувшись к своей группе, жестом дал знать, чтобы все оставались на месте. Сам же Шторм быстрым, легким, наметом устремился за Гулбе и они скрылись в кустарнике. Изербеков с Воропаевым, заняли сторожевые позиции -- они отошли немного назад и повернулись лицом к тылу. Дагестанец рукой, словно играя мячом, дал остальным понять, чтобы они присели.
      Путин ощупал рукой землю: в отличие от черешневой рощи, здесь было сухо, пахло смолой и потухшей за день жимолостью. И снова из-за сосенок появился Гулбе и прямиком направился к Путину. Он тоже присел на корточки и тихо проговорил: "Товарищ президент, там мы нашли кое-что, полковник считает, что вы это должны видеть..."
      Когда он поднялся, за ним поднялся и Щербаков. Он дал себе слово, что ни на шаг не отойдет от президента, что бы ни произошло.
      "Возможно, наткнулись на схрон," -- подумал Путин, отводя от лица колючие ветви пихты. И по мере того как они углублялись в заросли кустарника, до них начали долетать специфические гниющие запахи.
      На небольшом пятачке, ограниченном со всех сторон низкорослыми соснами и вереском, зиял неровный квадрат ямы, до верху наполненный человеческими останками. Глаз прежде всего запечатлел свесившуюся с другого тела русую голову без головного убора, отброшенную в сторону руку, на кисти которой болтался обрывок бечевки. Еще одна голова, наполовину придавленная туловищем в изодранном камуфляже. Руки с растопыренными пальцами связаны белым куском провода. Отдельно -- офицерский ремень, с покрывшейся зеленым налетом пряжкой, и отдельно лежащая черная маска, из которой выполз жирный жук-олень, поводя длинными усами.
      Президенту стало нехорошо, к горлу подступил рвотный позыв. Чтобы сдержаться, он сорвал с дерева пук хвоинок и положил себе в рот. Выделившаяся горько-терпкая слюна опустила ком вниз, немного полегчало...
      Подошедший Шторм, притаенно сказал:
      -- Это группа майора Столбова. Может, и из других групп здесь...Но мы не можем задерживаться, надо идти...
      Но, видимо, время и пространство имело свое расписание: к ним подошел великан Бардин и рукой, которая была облачена в кожаную перчатку с укороченными пальцами, поманил за собой. Шторм и президент направились за ним и через несколько шагов увидели то, чего лучше бы им никогда не видеть. На карликовой сосне, почти касаясь головами земли, висели четыре человека в камуфляже. У всех вывернуты карманы, которые блеклыми языками терлись о камуфляж, забрызганный бурыми пятнами. Руки у всех связаны за спиной, лица, распухшие до неузнаваемости, покрылись древесной пыльцой и напоминали забальзамированные мумии. И президент, и Щербаков, и Шторм с Бардиными видели, что все казненные были без ушей, однако, никто из них не сказал об этом вслух. Шторм зашел с другой стороны и фонариком-карандашом что-то высветил. Снова появившись, тихо, тише колыхания ночной смоковницы, произнес: "Судя по экипировке и наколке на плече одного из них, это американцы..."Дельта" и на этот раз промахнулась..."
      -- Но их должно быть семь человек, -- сказал Путин. -- Во всяком случае, это данные нашей разведки...
      Шторм что-то поднял с земли. Это был металлический овальной формы медальон, с прилипшей к кромке хвоинкой. Полковник направил узкий лучик фонарика на то, что на медальоне было написано.
      -- Штат Алабама...Гарри Кэлворт, -- и Шторм опустил жетон в один из множества своих карманов. -- Но среди них нет полковника Дормана .Я однажды видел его фотографию.
      Когда Путин со Щербаковым и Штормом вернулись к своей группе, первым его желанием было повернуть назад и уйти подальше от этого убойного места. Но минутная слабость тут же прошла, когда он взглянул на небо и одним махом ресниц объял его вечную красоту и мудрость. Звезды были сами по себе, не мешая и не покушаясь на существование других светил. "Так же должно быть и у людей, -- подумал он, -- никакая жизнь не должна губить другую, красота и неповторимость каждого должна быть очевидной для всех. И это должно быть законом для всего сущего под этими звездами. И кто нарушает этот закон, должен уйти. Исчезнуть, чтобы ничто не напоминало о злодеянии...Вот потому мы идем сюда, чтобы укоротить жизнь тех, для кого чужая жизнь стоит дешевле одного патрона". -- Но что-то внутреннее заставило его вспомнить слова из настольной книги: "Дойти туда, соратники, необходимо, а вернуться оттуда необходимости нет..."
      Когда они отошли от гибельного места метров на пятьдесят, Шторм замер и рукой дал знать, чтобы то же самое сделали все остальные. Путин услышал голоса и ему подумалось, что это от нервности у него начались глюки. Но то же самое услышали и остальные. Гулбе тоже остановил своих людей и они, присев, взяли автоматы наизготовку.
      Из-за поросшей кустарником скалы вдруг показались морды лошадей, с большими баулами на спинах, сопровождавшие их люди, у которых за спинами и поперек груди болталось оружие. Среди первых шел высокий детина с крупнокалиберным пулеметом, весь перемотанный лентами, сплошь набитыми патронами. Рядом с детиной шагал человек ниже его ростом, стройный и Шторм, глядя на его беззаботно улыбающийся рот, узнал в нем палача Гараева. Или как его прозвали оперативники ФСБ -- Мегаладон...ископаемая акула. Оба боевика о чем-то переговаривались и делали это без утайки, видимо, чувствуя себя на своей территории в полной безопасности.
      Воропаев поднял автомат, но находящийся рядом Шторм, поднес к губам указательный палец -- дескать, соблюдай, парень, тишину, еще не время для автомата. И, наверное, не было в группе ни одного человека, кто бы с превеликим удовольствием не всадил бы в телеса этого Мегаладона целый автоматный магазин...
      Путин посчитал боевиков: их было двадцать четыре. И шесть лошадей, по всей вероятности, перевозящих на себе гладкоствольные минометы и другое легкое вооружение. И что больше всего его удивило -- это притороченные к баулам сложенные легкие носилки -- видимо, шедшие на операцию прекрасно понимали, что поход будет кровавым, с потерями и ранеными...
      Люди шли гуськом и, судя по доносящимся с их стороны дымным ароматам, они не маскируясь курили и тоже переговаривались...
      Когда замыкающая лошадь скрылась за деревьями, и когда тишина стала почти абсолютной, если не считать, стрекота цикад, к президенту подошел Шторм и тихо сказал: "Эти ребята идут шерстить наших...Мы могли бы их тут положить всех..." Затем полковник подошел к Воропаеву и что-то тому сказал. Путин видел, как Воропаев, дважды кивнул головой, что, наверное, означало -слова командира приняты к сведению...
      Шла середина ночи, когда они оказались у отвесной стены, уходящей к небу. Это, как не без оснований рассчитывали боевики, и было их надежной защитой от проникновения федералов. Чтобы попасть в их берлогу, нужно сначала преодолеть эту отвесную стену, взобраться на нее и только тогда можно было бы на что-то надеяться...
      Подошедший Шторм сказал:
      -- Ищем сетки...Три штуки, возможно, не все удалось летчикам зацепить, но хоть одну, думаю, найдем.
      Сетки -- это придумка Шторма. Эдакий гигантский шторм-трап, изготовленный из парашютных строп. С окончанием беспокоящих полетов кто-то из вертолетчиков должен был скинуть на гребень скалы три такие сетки--лестницы, каждая из которых была длиной более пятидесяти метров и шириной около метра. И чтобы они могли полностью размотаться, к нижним концам лестниц привязали гантели.
      И снова они разделились и каждая группа пошла вдоль стены в противоположном друг другу направлении.
      Повезло Гулбе. Он едва не наступил на гантель, весь сжался, ибо нога и сквозь толстую подошву определила посторонний предмет, к которому у впереди идущего спецназовца всегда отношение одинаковое -- не мина ли под ногой?
      Вторая сетка, видимо, зацепившись концом за росшее у подножья ореховое дерево, тоже не достигла земли. Третью лестницу они вообще не нашли, возможно, летчикам не удалось правильно ее расправить и она осталась где-нибудь у верхних зубцов скалы.
      Прежде чем лезть наверх, Виктор Шторм, ухватившись двумя руками за перекладину, с силой дернул ее вниз. К нему подошел Бардин и они вдвоем проверили прочно ли закреплен верхний конец лестницы.
      Надо было убедиться, что этот гигантский шторм-трап не ведет в преисподнюю или к точке, где уже взведен фугас. Лестницу с двух сторон поддерживали морпехи. Шторм-старший, задрав к верху голову, ожидал сигнала: если все спокойно, Виктор должен был трижды просигналить фонариком... И когда это случилось, Шторм махнул рукой.
      -- Махмут, пошел!
      Изербеков шагнул к сетке.
      Вторым начал подъем Гулбе. Третьим стал подниматься морпех Бардин с притороченным к спине буем. За ним пошел Калинка. И все, кто стояли внизу, переживали за них, потому что подъем с дополнительными одиннадцатью килограммами груза был далеко не из легких.
      Путину мешал автомат и он, останавливаясь, перекидывал его глубже за спину и снова тянулся к следующей перекладине. Он слышал учащенное дыхание Щербакова и приглушенный голос полковника: "Не торопись, иди спокойно, тебя там никто не ждет". И к кому относились эти слова -- президент не знал.
      Когда половина пути была пройдена, он дал себе передышку. Укрепившись ногой на перекладине, он замер, окинул взглядом темное пространство, которое висело вокруг него, и где-то далеко сходилось с небесными огоньками. Ему было жарко и он, расстегнув верхнюю пуговицу камуфляжа, снял с головы маску, подставил лицо ночному бризу...
      И пребывая между небом и землей, ощущая вокруг себя таинственный, неуступчивый мир, он увидел распростертую во всю земную твердь Россию. Точно, как на телеэкране -- плоскую, бесконечно вытянувшуюся с востока на запад, зеленую, с названиями городов, над которыми то циклоны, то антициклоны, то переменная облачность с прояснениями. Словно в программе "прогноз погоды". Но особенно непроглядно темный овал образовался над той частью России, где дугой проходит Кавказский хребет -- его северная часть...
      ...Сам подъем и втягивание лестницы наверх заняли больше времени, чем предполагал Шторм, и потому он спешил.
      Они вышли на плато, поросшее кустарником и невысокими деревцами. Где-то впереди змеилось своей неосязаемой шкурой ущелье...О том, что оно совсем рядом, доложил Махмут. Этот быстроногий дагестанец успел добраться до ущелья и вернуться с известием -- до места, к которому они стремились, осталось не более шестисот метров. И эти метры были самыми нервотрепачными: казалось, что за каждым кустом на них уставились пламегасители автоматов, и что на каждом метре -- новая невидимая глазу растяжка...Но нет, ничего подобного их не ждало и совершенно неожиданно они оказались на краю, казалось бы, бездонного провала. Они легли на его гребень и замерли, давая возможность глазам свыкнуться с новым пейзажем...
      И хотя ночь была безлунная, однако и звездного света вполне хватало, чтобы разглядеть на другой стороне ущелья серо-смутные стены, уходящие к темной подошве земли. И гребень ущелья, на котором они расположились, тоже отвесно ниспадал вниз, к его безмолвному дну. Это было настоящее ущелье: его ширина намного уступала глубине. Где-то внизу нет-нет и появлялись просверки еще не до конца высохшей реки, разделившей гору на две части.
      До рассвета оставались считанные часы и Шторм, расставив дозор, принялся с другими бойцами маскировать бивак.
      Прошло еще сорок минут.
      Никто не спал. Путин со Штормом, полулежа за каменными зубцами, старались что-то высмотреть внизу. Тут же поблизости находился и Щербаков. Ему нестерпимо хотелось курить и оттого, что он об этом постоянно думал, рот заволокла густая слюна. Он чувствовал себя, как бы посторонним, как, видимо, чувствует себя на съемочной площадке актер, исполняющий небольшой эпизод. Но это его ничуть не расстраивало, потому что его задача -- не руководить операцией, а охранять главу государства. Который волею то ли судеб, то ли черта с рогами оказался в столь нештатной ситуации. Поэтому Щербаков сидел, глядел в теснину и, ничего в ней не видя, представлял картину, как он вытащит из ранца пачку "Дуката" и, не торопясь...непременно, не торопясь, распечатает ее и вытащит сигарету, которую тоже не будет сразу совать в рот, а степенно помнет, погреет, короче, посмакует момент и только потом закурит...
      Шторм, наклонив голову к Путину, тихо прошептал:
      -- Такое впечатление, что тут со дня пришествия не ступала нога человека.
      -- У меня такое же ощущение. Правда, минуту назад мне показалось, что слева, в устье ущелья, как будто зажегся огонек...
      -- Это горы, кварцевые вкрапления, они иногда горят не хуже вот этих звезд, -- Шторм мотнул головой. -- Подождем Гулбе, он должен найти подходящий спуск...
      Наступило молчание, которое было нарушено шуршанием нового камуфляжа, когда Путин вытянул затекшую ногу.
      -- А мне кажется, нам надо дождаться дня, -- сказал президент. -- Днем все, как на ладони... И если они действительно ждут столь высокого гостя, завтра здесь будет страшный ажиотаж.
      -- Согласен, но нам лучше бы быть поблизости к месту встречи и вообще...И днем здесь будет пекло. Эх, черт, хорошо бы иметь ковер-самолет, -- и Шторм снова прилип к биноклю.
      -- Не исключается, что они уже сменили дислокацию, -- в голосе Путина сквозило заметное сомнение.
      -- Не думаю, второго столь глухого места трудно себе представить. Я нутром ощущаю их присутствие. Они, щитомордники, здесь и чувствуют себя, как у Аллаха за пазухой...
      ...Гулбе со Штормом-младшим и Изербековым пробирались вдоль ущелья, к его южной границе. В метрах трехстах, где наметилось заметное понижение гряды, они увидели опасную, почти незаметную, трещину, и куда едва не свалился нетерпеливый Изербеков. Буквально в последний момент Гулбе схватил его за погон автомата и оттащил от змеей притихшей расщелины. Они пошли вдоль нее, лавируя меж валунов и огромных, времен ледниковых периодов, скальных сколов. Ближе к ущелью расщелина размывалась, теряла контур и глубину.
      Шторм снял с плеча бухточку страховочного троса и конец протянул Изербекову. Гулбе поднес палец к губам -- мол, молчи и так ясно, что хочешь сделать. Однако, взяв трос у Шторма, он сам направился в сторону ущелья. Изербеков дважды опоясавшись вторым концом троса, уперся ботинком в валун и изготовился к натяжению.
      Гулбе уже скрылся из глаз, и прошло более пяти минут, а трос как лежал так и продолжал спокойно лежать на белесых камнях. Шторм, вытянув шею, прислушивался к ночи, но ничего кроме отдаленного цикадного напева она не несла. Он сделал несколько шагов в направлении ущелья и снова застыл, внимая безмолвию. Ему знакома такая благодушная, обманчивая тишина.
      Он никогда не забудет Аргунского ущелья, когда вот так же, в группе, они шли в разведку и двое дозорных первыми скрылись за нависшим каменным выступом...Была такая же ночная застылость, разве что не цикады ее ворошили, а отдаленные пулеметные очереди и взрывы гранат -- это собровцы из Томска добивали взятую в кольцо банду афганца Заура...И вот когда они обошли этот каменный выступ, увидели своих ребят, лежащих рядом со своими головами...Все произошло беззвучно и так быстро, насколько быстро кинжал способен отсечь человеческую голову...
      ...Виктор Шторм после каждых трех-четырех шагов останавливался и пытался понять, что же эта ночь от него хочет. Он даже поправил наушник, однако это ничего не изменило: цикады хоть и настырно, но мерно выводили свои однообразные рулады и создавалось впечатление, что весь мир создан исключительно для них, для их бестолкового пения...И вдруг он уловил тень, она дважды мелькнула на фоне скалы и через мгновение он увидел Гулбе. Капитан передвигался большими расчетливыми шагами, ставя ноги на крупные плоские камни. Шторм услышал прерывистое дыхание. Гулбе махнул рукой, давая понять, что надо отходить.
      Известие, которое принес Гулбе, было нерядовым: на нисходящей части ущелья он обнаружил чеченский блокпост, который контролировал южную часть ущелья.
      -- Расскажи поподробнее, -- попросил Шторм-старший Гулбе. -- Сколько там человек, какое вооружение, какие подходы?
      -- Каменная кладка на уровне почти человеческого роста... Для троих, максимум, четырех человек. Ленточный крупнокалиберный пулемет, у стены, как дрова, сложены гранатометы...Обыкновенные наши "мухи"...Я видел двоих боевиков неопределенного возраста -- длиннобородые, в таком же, как мы, камуфляже. Но что примечательно: разговаривая, не таятся...словно у себя дома... Собственно, я их и вычислил по разговору... и дыму. Эту вонь я почувствовал метров за тридцать, наверняка курят какую-то травку.
      -- Возможно, такой же блокпост находится и на противоположной стороне ущелья, -- предположил Шторм, -- и, как симметричный вариант, по два -- в северной его части. Но нам надо решать, что делать с этим постом? Брать сейчас или...
      -- Я думаю, надо подождать до утра, -- голос у президента звучал хоть и приглушенно, но отчетливо. -- Ликвидация одного поста нам ничего не даст, я не вижу дальнейшего развития...А днем можно лучше рассмотреть позиции...
      -- Согласен, хотя есть одно "но", -- сказал Шторм-старший и, обращаясь к Гулбе: -- Айвар, дай задание Виктору или Махмуту, чтобы выяснили время, когда сменяется пост.
      -- Я уже распорядился, -- с готовностью ответил Гулбе.-- Изербеков с Виктором сейчас там, -- латыш вытянул в сторону руку, указывая направление.
      -- Есть одно "но", -- продолжал прерванную мысль Шторм, -- и оно заключается в том, что время играет не в нашу пользу. Я боюсь, что уже завтра может прилететь афганская птаха и у нас не останется времени, чтобы подготовить силки...
      Наступила пауза, в которой по-прежнему господствовало хоровое пение цикад.
      -- Если, конечно, она прилетит. Но в любом случае, мы должны здесь установить буи, -- сказал Путин. -- Но прежде необходимо на сто процентов убедиться, что это как раз то место, ради которого мы сюда пришли.
      -- А мы сейчас в этом убедимся...
      Шторм поднялся и отошел к Воропаеву, который вместе с Калинкой и Бардиным находился в дозоре со стороны подлеска.
      -- Олег, мы сейчас с первым лицом немного отлучимся, а вы тут смотрите в оба, -- Шторм развернулся и ушел в темноту.
      Замысел Шторма был прост: выйти к северной границе ущелья и попытаться разузнать обстановку.
      Они пошли втроем: Шторм, Путин и Щербаков.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27