Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Искусство обольщения

ModernLib.Net / Психология / О`Нил Кэтрин / Искусство обольщения - Чтение (стр. 18)
Автор: О`Нил Кэтрин
Жанр: Психология

 

 


      Дюваль посмотрел на зевак, собравшихся у ограждения. Толпа людей стояла перед павильоном и следила за тем, что происходит на площадке. Команда плотников возводила на территории павильона какое-то странное сооружение. Все утро стучали молотки и кувалды, у Дюваля голова распухла от этого шума.
      Он снова остановился и посмотрел на Даниэля, своего помощника.
      – А как идут дела в тюрьме?
      – Все в порядке. Завтра утром ровно в десять состоится казнь убийцы. Как вы просили, никаких предварительных объявлений о казни в прессе не было и не будет. Когда все будет закончено, тогда и объявят прессе о том, что мадемуазель Ладо была признана виновной.
      – Хорошо.
      Дюваль смог убедить министра юстиции в том, что необходимо обеспечить секретность мероприятия, дабы не вызывать публичных волнений, было решено не объявлять о том, что обвиняемая признана виновной, сразу по завершении процесса, закончившегося на прошлой неделе. Дюваль также настоял на том, чтобы приговор привели в исполнение немедленно и втайне. Дюваль мотивировал свои соображения тем, что обожатель Лизетты Ладо гангстерский король Бельвиля Даргело, узнав о смерти своей возлюбленной, будет слишком подавлен и не станет оказывать помощь Гаррету и Мэйсон, которые наверняка попытаются вернуть себе картины.
      В глубокой задумчивости Дюваль прошел по тропинке примерно двадцать футов и остановился, бросив через плечо взгляд на своего помощника.
      – А как насчет сестры художницы? Что-нибудь удалось выяснить?
      – Нет, сэр. Мы получили информацию о том, что они покинули ту квартиру в Бельвиле, где прятались изначально, и мы выставили дополнительный патруль в центре города. У каждого полицейского есть описание беглецов, и каждому дано указание задержать их любой ценой. Полицейским разрешено открывать стрельбу на поражение, сэр.
      Они знают, сэр, что на сегодняшний момент это задание – главное.
      Дювалю все это совсем не нравилось. Он не испытывал никакой враждебности к молодой американке и тем более к красивой гимнастке, которую вот-вот должны были казнить. Все они, включая самого Дюваля, стали жертвами ситуации, которая, казалось, уже давно развивалась по собственной воле. Горькая ирония состояла в том, что эти молодые и полные сил люди должны были умереть во имя будущего Франции.
      Конечно, детективу Дювалю было бы куда спокойнее, если бы Мэйсон Колдуэлл, Ричард Гаррет и Лизетта Ладо оказались на том свете, где они уже никак не смогут испортить ему карьеру. Но не это главное. Нет, не это. Главное – честь Франции! Дюваль считал себя французом, во-первых, а полицейским – лишь во-вторых.
      С другой стороны, пока Мэйсон Колдуэлл и Ричард Гаррет оставались на свободе, угроза его карьере, не просто угроза, а смертельная угроза, определенно присутствовала. И поэтому он вынужден был быть непреклонным.
      Ну что же, если у них достанет безрассудства и дерзости для того, чтобы осмелиться похитить картины, он знает, как им ответить.
      Дюваль развернулся и зашагал обратно к павильону. Стук молотков сильно действовал ему на нервы. Когда же это прекратится?
      – Что делают эти люди? – раздраженно спросил он. Даниэль покраснел:
      – Очевидно, сэр, эти работы как-то связаны с укреплением основания башни.
      – Когда они уже закончат? Мы же не можем допустить, чтобы все знаменитости, которых мы пригласили, оглохли от этого грохота! Скажи им, чтобы заканчивали, и чтобы к восьми утра завтрашнего дня ноги их тут не было. Если им придется работать всю ночь, пусть работают. Мне все равно.
      Ричард швырнул лопату на кучу рыхлой земли с кусками известняка и положил булыжник в плетеную корзину. Рабочий, что стоял у Ричарда за спиной, взял корзину и передал следующему позади себя. В катакомбах кипела работа. От этого узкого конца ствола к другому, более широкому, тянулась длинная цепочка людей. Ричард был весь в пыли и в поту. Он устал, от керосинки, которую он вынужден был постоянно держать у лица, шел жар. Без лампы работать Ричард не мог. Непроглядная тьма рождала у него чувство страха, симптомы клаустрофобии. Работа была тяжелой, но перепоручить ее кому-то другому Ричард не мог по многим причинам. Так что приходилось копать самому.
      Они проникли в катакомбы через лаз в подвале дома, выходившего фасадом на южный конец Марсова поля. Туннель тянулся примерно на три квартала под выставочными площадями, но затем резко сворачивал в сторону Сены. По расчетам Ричарда, до павильона оставалось около сотни футов. И эти сто футов предстояло прокопать, что оказалось куда труднее, чем можно было себе представить. Сначала кувалдой приходилось разбивать твердый грунт, затем удалять разрыхленную землю лопатой. Твердые камни приходилось вытаскивать и складировать в катакомбах. Работа пусть медленно, но продвигалась вперед. Скоро, как рассчитал Ричард, пойдет слой глины, тот, что ближе к поверхности, и тогда работать станет легче.
      Ричард, орудуя лопатой, то и дело возвращался мыслями к Мэйсон. Последние несколько дней она была на удивление молчалива и даже замкнута. После его исповеди они, казалось бы, должны были сблизиться. И в отношении его, Ричарда, так оно и было. Он действительно никогда и ни с кем в жизни не был так близок. Срывать слой за слоем коросту прошлого было мучительно, но, когда он закончил, часть груза словно свалилась с его души. В итоге Ричард даже испытал к Мэйсон благодарность за терпение, за понимание и… да, и за это тоже: за то, что она заставила его увидеть Хэнка таким, каким он был на самом деле. Но потом он поделился с ней своей идеей о том, как можно использовать катакомбы для спасения картин, и она сразу сникла. И с тех пор держалась с ним на расстоянии. Ричард же целиком ушел в работу. Время поджимало. А Ричард работал упорно и целеустремленно. И все же… этот ее взгляд. Он все не шел у него из головы.
      На четвереньках к Ричарду подполз еще один землекоп, добродушный корсиканец Пьер, правая рука Даргело. Пьер отлично знал катакомбы. Только благодаря Пьеру они нашли этот туннель.
      – Пора мне тебя сменить, – сказал он.
      – Одну минуту. Я хочу вытащить вот тот здоровый камень. Он шатается.
      – Глина пока не попадалась?
      – Нет, но скоро должна пойти, как мне кажется.
      – Мы должны быть уже близко, – сказал Пьер.
      – Надеюсь, что расчеты нас не подвели. Тут, внизу, легко сбиться с нужного направления. Было бы грустно, если бы мы прокопали туннель к Сене.
      Пьер перекрестился.
      – Времени у нас в обрез, вот что меня тревожит, – сказал Ричард. – Нам отпущена только ночь – до восьми утра завтрашнего дня. Строительной бригаде велено завершить работу к этому времени. А если мы будем продолжать копать и после восьми, нас могут услышать.
      – Тогда уступай мне место. Ты устал. Я постараюсь копать как можно быстрее.
      Роскошный экипаж свернул с бульвара Капуцинов на подъездную дорожку к «Лё-Гранд-Отелю». Когда карета остановилась, возница объявил слуге в красивой униформе:
      – Граф Дювиль.
      Лакей поспешил открыть дверь, и граф вышел.
      То был низенький худощавый человечек с вечной ухмылкой на полных губах под коротко стриженными усиками. Дювиль с надменным видом огляделся, затем поднялся наверх по ступеням, вошел в отель, пересек вестибюль и остановился, увидев герцогиню Уимсли, которая сидела с пожилым господином в дальнем углу. Приблизившись к парочке, Дювиль поприветствовал их кивком головы, а к протянутой руке дамы едва прикоснулся губами.
      – Прошу вас, присоединяйтесь, – сопроводив свои слова грациозным жестом, предложила дама.
      Граф сел в кресло, и дама, наклонившись к нему, шепотом сказала:
      – Маскировка просто отличная. Я раскусила вас только тогда, когда вы поклонились.
      Это была идея Эммы – встретиться тайно и в то же время у всех на глазах. Не исключена вероятность того, что за особняком Галлери ведется наблюдение. Эмма отправила экипаж по нужному адресу и позаботилась обо всем прочем. Персиваль с его всегдашней невозмутимостью встретил Мэйсон у границ Бельвиля со стороны Парижа, и уже в экипаже она преобразилась в графа Дювиля.
      – Это мой муж, Смедли, – сообщила Эмма. – А это, мой дорогой, это… – После секундного колебания Эмма продолжила: – То лицо, о котором я говорила.
      Смедли Фортескью-Уинтроп-Смит, герцог Уимсли, подался вперед, чтобы обменяться с Мэйсон рукопожатиями.
      – Я счастлив с вами встретиться, хотя по причинам вам известным не могу обращаться к вам по имени.
      Мэйсон усмехнулась:
      – Пока вы можете звать меня «граф». У вас что-нибудь получилось?
      – Нам удалось приобрести именно то, чего хотел Ричард. На самом деле это Смедли все устроил. Расскажи графу о наших планах, Смедли, дорогуша.
      – Через своего личного знакомого, графа Хамбершема, я смог зафрахтовать самый быстрый катер. В настоящее время судно стоит в Шербурге – это самый безопасный маршрут из страны.
      Эмма с гордым видом похлопала мужа по руке.
      – Смедли чересчур скромничает. Ему пришлось выложить круглую сумму графу, чтобы его уломать.
      Смедли покраснел:
      – Зачем человеку деньги, если не затем, чтобы выручить друзей в трудную минуту?
      Мэйсон наклонилась ближе к герцогу:
      – То, что вы делаете, чрезвычайно опасно. Я хочу, чтобы вы знали, как высоко мы ценим ваши усилия.
      – Да не за что, моя… мой юный друг. Это ничто в сравнении с теми маленькими – как ты их называешь, дорогая? – номерами, что выкидывала моя Эмма. Кстати, вы знаете, что она была отъявленной мошенницей? Все эти годы я и понятия об этом не имел. Но она, наконец, мне открылась. Я знал, что она выдающаяся женщина, но не знал, насколько она выдающаяся. Должен сказать – это редкая удача, жениться на авантюристке. И я очень горд и счастлив тем, что Эмма любит меня настолько, чтобы облагодетельствовать своим доверием.
      – Знаете ли, – сказала герцогиня, взяв мужа за руку, – мы уничтожили мои подделки ваших работ. Мы сделали это вместе.
      – И какой отличный получился костер, знаете ли! Эмма улыбнулась мужу и попросила:
      – Смед, дорогой, будь любезен и принеси нам чего-нибудь прохладительного. Нам надо немного поболтать.
      Когда он ушел, Мэйсон сказала:
      – Выходит, вы послали все к чертям и рассказали мужу о своей жизни?
      – Да. Благодаря вам. С того самого дня, как я вышла замуж, я жила в постоянном страхе разоблачения. Но теперь, когда я все рассказала Смеду, мне кажется, он снова в меня влюбился. А может, и в первый раз влюбился. В меня настоящую. О, Мэйсон, какой же я была глупой! Этот человек – лучшее, что могло со мной случиться в жизни, а я об этом даже не догадывалась.
      – Значит, с Ричардом покончено? – спросила Мэйсон.
      – Абсолютно. Я никогда не была так счастлива, как в последние два дня. Я освободилась от страсти, которая давно потеряла смысл. Заставив меня посмотреть правде в глаза, вы дали мне еще один шанс в жизни. И я намерена этой возможностью воспользоваться сполна. Мэйсон, дорогая, я даже не знаю, как вас благодарить!
      – Вы меня уже отблагодарили. Ваша помощь будет нам незаменимым подспорьем. И Ричард так же благодарен вам, как и я.
      Эмма засмеялась:
      – А вот в этом позвольте усомниться.
      – Но это так. Я сказала ему, что следила за ним в ту ночь, когда он пошел к вам. Он знает о нашем разговоре. Должна признать, он не слишком охотно решился вам довериться. Но, Эмма, он действительно пытается измениться. Он знает, что должен измениться. То, что вы считали невозможным, произошло. Он порвал с Хэнком. Я воспользовалась вашим советом и довела дело до конца.
      У Эммы от удивления расширились глаза.
      – Ну-ка расскажите немедленно!
      Мэйсон пересказала все то, что произошло возле обсерватории.
      – Ах, эта змея, Хэнк! Я знала, что ничего хорошего он затевать не станет. Но такое предательство?! Дмитрий Орлов! Нашел с кем связаться! И как это все воспринял Ричард?
      – Именно так, как вы предсказывали. В этом и лежал ключ к разгадке его прошлого. Он все мне рассказал, Эмма. Все.
      У Эммы блеснули глаза.
      – Всего несколько дней назад я бы умерла, если бы узнала, что стоит за этим «все». Но теперь я считаю, что это должно остаться между вами двумя. Я так счастлива за вас, Мэйсон. Теперь мы обе имеем то, что хотим иметь.
      – Не совсем. Ричард открылся навстречу тому, что его преследует, но он не освободился. Он до сих пор во власти прошлого. Он все еще видит кошмары. И, как вы видите, его одержимость картинами, той легендой, что они представляют, все еще движет им. Мне на эти картины наплевать, и я никогда не буду счастливой, пока они не уйдут из нашей жизни.
      Эмма сочувственно кивнула. Только она могла полностью понять Мэйсон. В конце концов, разве она сама не была в ее положении, когда три картины Пуссена оказались для него важнее живой любящей женщины?
      – И что вы намерены делать?
      Мэйсон ответила не сразу. Затем она взглянула на Эмму и сказала:
      – Я заставлю его сделать выбор между мной и моими картинами.
      Ночь кончалась, но Ричард еще не закончил подкоп. В очередной раз воткнув лопату в грунт, он вдруг со счастливым облегчением почувствовал, что грунт стал податливее, мягче. Еще немного, и в лицо ему ударил луч света. Все-таки они это сделали!
      – Мы пробились! – крикнул он, обернувшись. – Готовимся к наступлению.
      Ричард просунул лопату в образовавшееся отверстие и повернул ее, пытаясь его расширить. Лопата ударилась о какой-то металлический предмет. Тогда Ричард отвел ее назад и снова с силой толкнул вперед, пробив препятствие. Послышался зловещий шипящий звук.
      – Я повредил трубу с газом! – крикнул он, обернувшись. – Быстро отходите назад!
      Схватив лампу, Ричард пополз назад, к широкому концу туннеля. Но, оступившись, выронил лампу. Она упала, покатилась, и керосин струйкой потек по каменному полу.
      Ричард изо всех сил бросился назад, но волна горячего воздуха подхватила его, подняла с пола и покатила по коридору.

Глава 33

      Отец Гастон прибыл в тюрьму Сантэ ровно в восемь утра, за два часа до казни, тайно назначенной на десять утра. Проходя под конвоем по тюремному двору, он не мог не заметить, что все учреждение было превращено в военный лагерь. Кольцами расположенные улицы Монпарнаса были запружены солдатами, а на внутреннем дворе, где уже успели установить гильотину, плотными рядами стояли бойцы ударного отряда полиции.
      – Видите ту белую трибуну возле гильотины, святой отец? – показал на турникет один из конвоиров. – Это для самого президента Франции. Охрана получила известие вчера вечером о том, что его превосходительство может пожаловать на казнь самолично. Почтить нас своим присутствием.
      Отец Гастон взял в руку большое деревянное распятие, висевшее у него на шее, и поцеловал его.
      – Да свершится воля Господа, – пробормотал он.
      Когда они поднялись на второй этаж, где приговоренная доживала свои последние часы, охранник сказал:
      – Простите, святой отец, но я вынужден вас обыскать.
      – Обыскать меня? Но зачем? Я ведь тут, чтобы принять исповедь и причастить женщину перед смертью.
      – Здесь каждого велено обыскивать. Приказ. Даже самого папу римского пришлось бы обыскать, если бы он решил к нам пожаловать.
      Священник вздохнул:
      – Ну что ж. Надо так надо.
      Охранник смущенно похлопал отца Гастона по бокам.
      – Все хорошо, святой отец. Еще раз простите.
      – Ты прощен, сын мой.
      – Боюсь, что мне придется быть с вами, когда вы будете слушать исповедь.
      – Но я не могу этого допустить! – возмутился священник.
      – Еще раз прошу прощения, святой отец, но таков приказ.
      – Ну что же. Пусть это и вопреки традициям, но, как я полагаю, мы должны выполнять приказы.
      Шаги их отдавались гулким эхом в каменных казематах.
      – Как она? – спросил священник.
      – Держится вызывающе. Боюсь, она может плюнуть вам в лицо.
      – Бедное заблудшее дитя.
      – Она красивая, святой отец. Ужасно, что ей отрубят голову.
      – Дьявол, похоже, питает склонность к красивым женщинам, сын мой.
      – Верно, святой отец. Ох, как верно.
      Охранник вставил ключ в замок, повернул его и открыл тяжелую дверь. Лизетта сидела на голой койке, поджав под себя ноги, и смотрела в стену. Светлые волосы ее были распущены и немного растрепаны. Она была босиком, туфли валялись под койкой.
      – Я здесь, чтобы отпустить тебе грехи, – объявил священник.
      Не глядя на священника, Лизетта сказала:
      – Не стоит беспокоиться. Мне не в чем исповедоваться.
      – Посмотри на меня, дитя мое. Посмотри мне в глаза.
      И Лизетта повиновалась. В глазах ее промелькнуло радостное удивление.
      – Так вы считаете, что можете спасти меня, святой отец?
      – Господь наш говорит, что каждый может быть спасен. После недолгой паузы Лизетта пожала плечами.
      – Почему бы нет? – Она встала и опустилась перед священником на колени. – Простите меня, святой отец, ибо я согрешила.
      Когда от взрыва под Дювалем дрогнула земля, он стоял в двадцати футах от павильона Колдуэлл, прямо перед входом в него, отдавая последние распоряжения своему рвущемуся в бой помощнику. Оба, и Дюваль, и его ассистент, бросились на землю. Поднявшись на ноги, Дюваль, обескураженный случившимся, никак не мог взять в толк, что произошло. С некоторым опозданием смысл произошедшего стал до него доходить. Одного он не учел, об одном не подумал: они ведь могли сделать подкоп под павильон! Как он сам не додумался? Но что случилось? Они, очевидно, перебили трубу, по которой шел газ. Не повезло ребятам…
      Но тут, помешав дальнейшему развитию его соображений, донесся крик:
      – Пожар!
      Из-под дверей павильона валил дым. Двое людей Дюваля, которых инспектор на всякий случай поставил дежурить внутрь, выбежали из павильона, задыхаясь и кашляя.
      Внутри уже полыхало пламя.
      Господи! Картины!
      Дюваль крикнул сержанту, командовавшему ближайшим взводом солдат:
      – Давайте сюда! Спасайте картины, пока не поздно!
      Без особой охоты солдаты побежали в горящее здание и стали снимать картины со стен и вытаскивать их из горящего павильона. Даниэль подбежал к своему начальнику:
      – Что нам с ними делать? Мы же не можем оставить их здесь, у всех на виду?
      Дюваль понимал, что Даниэль говорит дело. На площадке было полно рабочих. На пожар сбежались посмотреть все окрестные зеваки. Кто-то уже нес ведра с водой: воду набирали из фонтанов, что били поблизости. Среди всей этой толпы вполне могли оказаться преступники, люди, склонные к воровству.
      Дюваль огляделся по сторонам и увидел вереницу повозок из шоу Буффало Билла.
      – Реквизируй повозки! Мы погрузим картины на них и отвезем в Префектуру.
      Уже вовсю звонили пожарные колокола. Скоро на место должна была прибыть бригада брандмейстеров. Дюваль с тревогой взглянул на сваленные на земле картины.
      – Осторожнее! – крикнул он одному из солдат, тащившему холст волоком по земле.
      Когда все холсты были погружены в три повозки, инспектор приказал:
      – Доставить картины в Префектуру как можно скорее.
      – Черта с два ты их заберешь! – Через толпу к Дювалю отчаянно продирались двое: мужчина и женщина. У мужчины были длинные седые волосы и борода, на нем были штаны из оленьей кожи и два пистолета за поясом. Женщина была одета на тот же манер, и в руках у нее был винчестер. – Куда это ты собрался с моими повозками? – крикнул мужчина.
      Даниэль, стоявший рядом с Дювалем, прошептал начальнику на ухо:
      – Это и есть Буффало Билл, сэр. Тот самый знаменитый американский ковбой. А с ним, должно быть, Анни Оукли.
      – Именем Франции я конфискую ваши повозки.
      – Именем Америки я говорю тебе: черта с два!
      Багровея, Дюваль рявкнул:
      – Мне надо немедленно доставить эти бесценные картины в безопасное место.
      – Мне плевать, что тебе надо, только я не позволю тебе красть мои повозки.
      – Не будь дураком, твои повозки никуда не денутся. Тебе их вернут. Я просто одолжу их на пару часов.
      – А я тебе говорю, что не дам их тебе и на пару минут. У меня сегодня утреннее представление, и весь реквизит лежит в повозках.
      На виске Дюваля начала вздуваться вена.
      – Убирайтесь прочь. Пожалуйста, не мешайте мне. У меня нет времени на дурацкие разборки. Если мне придется вас арестовать, я так и сделаю.
      – И кто это собрался меня арестовывать? Может, ты?
      – Да. И если у тебя хватит глупости сопротивляться, я просто отдам команду вон тем солдатам, и они тебя пристрелят.
      – Может, оно и так, только прежде, чем ты сможешь отдать команду «пли!», вы оба, мелкие крысы, уже испустите дух. Анни, ты берешь того, мелкого, а я беру на себя босса.
      – О чем разговор, Билл. – Женщина вскинула винтовку.
      – Сэр! – Даниэль потянул Дюваля за рукав. – Они ведь могут нас пристрелить.
      – Заткнись, ты, идиот! – вспылил Дюваль. Затем, решив испытать иной подход, он сменил тон: – Я умоляю вас, месье Коди. Франция нуждается в вашей помощи в этот тяжелый для страны момент.
      Мужчина в кожаных штанах пожал плечами:
      – Ну что же, раз ты это так излагаешь, поступим по-соседски. Но я хочу, чтобы правили этими повозками мои люди. У меня лучшие мустанги Запада, и я не хочу, чтобы ваши городские хлыщи обращались с ними, словно с вьючными мулами. Ими надо уметь управлять. – Он повернулся к своим людям: – А ну-ка, братцы, отвезите эти картины туда, куда он хочет.
      – Я должен посадить рядом с каждым из ваших людей своего человека, – сказал Дюваль.
      – Сажай на здоровье. Пошли, Анни, мы тоже поедем. Подвезти? – спросил он, обращаясь к Дювалю.
      – К сожалению, я не могу ехать с вами. Тут на мою голову свалилось несчастье. Известным и уважаемым людям, приехавшим в Париж ради того, чтобы посмотреть на собрание картин Колдуэлл, мне придется показывать дымящиеся руины.
      Дюваль и Даниэль смотрели вслед удаляющемуся каравану. И тут один из сыщиков с озадаченным видом подошел к Дювалю.
      – Индейцы, сэр. Один из моих людей сказал, что узнал их. Говорит, они из «апачей».
      – Разумеется, идиот, – презрительно фыркнул Даниэль. – Буффало Билл приглашает в свое шоу настоящих индейцев.
      – Нет, сэр. Не индейцы апачи. «Апачи» из Бельвиля. «Апачи» Джуно Даргело.
      Дюваль побледнел как полотно.
      – Догнать их! – крикнул он, обращаясь к конвою. – Остановить! Стрелять на поражение!
      – Но, сэр, нам не на чем их догонять. И если мы будем стрелять, то можем убить своих.
      Дюваль понял, что его переиграли. Ну что же, он еще сумеет отыграться. Он не из тех, кто сдается без боя.
      – Подать сюда мой экипаж, – приказал инспектор Даниэлю.

* * *

      Лизетта, отец Гастон и капитан охраны шли через двор под барабанную дробь. Волосы Лизетты были собраны на затылке, а руки связаны за спиной. Пока они шли, священник читал отрывки из Библии, которую держал в руках. Палач, крупный, грузный с черным капюшоном на голове, стоял рядом с гильотиной. По левую сторону от платформы, на которой он находился, была расположена трибуна белого цвета, выстроенная специально для президента Франции. Но трибуна была пуста. Очевидно, президент передумал приезжать на казнь.
      Вся троица медленно шла к палачу. Капитан охраны церемонно сказал:
      – Передаю пленницу вашему попечению. Да свершится правосудие.
      Палач кивнул ему, затем обернулся, залез в свой мешок и достал оттуда черный предмет с запалом. Из кармана он достал спичку, которую зажег о каблук, и поджег запал. Пока все собравшиеся, открыв от удивления рты, наблюдали за происходящим, палач со всей силы швырнул горящий предмет на несколько сот футов вверх, через стену, к парадному входу в тюрьму. Раздался чудовищной силы взрыв.
      Сделав это, палач снял капюшон.
      Хьюго.
      Пока рота ошалевших солдат приходила в себя, Хьюго бросился прямо в солдатскую толпу и стал расшвыривать их, как кегли. Пока громила продолжал выводить охрану из строя, священник, который был вовсе не священник, а сам Джуно Даргело, выхватил из-за пояса капитана саблю и перерубил его пополам. Затем быстрым движением он перерезал веревки, которыми были стянуты руки Лизетты.
      – Эта белая трибуна – трамплин, – сказал он ей. Если ты сможешь с его помощью впрыгнуть на стену, что позади тебя, то увидишь твоих друзей с повозками. Тебе надо только прыгнуть вниз, на одну из повозок. Но ты должна торопиться. Бомба Хьюго отвлекла охранников, однако они вернутся на свой пост уже очень скоро.
      – Вот так веселье! – радостно воскликнула Лизетта.
      Она быстро спустилась с платформы и побежала к трибуне. Взлетев на трамплин по ступенькам, Лизетта пару раз прыгнула, чтобы набрать высоту, а затем, сделав обратное сальто, взлетела на стену. Взглянув вниз, она увидела повозки Буффало Билла прямо внизу.
      – Они здесь! – крикнула она Даргело.
      Кое-кто из солдат успел схватиться за оружие. Джуно наклонился, поднял пистолет капитана и стал отстреливаться.
      – Прыгай! – крикнул он Лизетте.
      – А ты?
      – Не обращай внимания. Мы задержим их, прикроем тебя. Давай же!
      Но Лизетта подбоченилась, надула губы и заявила:
      – Я никуда без тебя не уйду.
      Он снова выстрелил, сбив солдата, целившегося в Лизетту.
      – Не упрямься. Прыгай!
      – Если ты полагаешь, что я возьму на душу смерть Хьюго, то ты еще больший дурак, чем я думала!
      Даргело бросил недобрый взгляд на Хьюго, который управлялся с двумя охранниками сразу.
      – Хьюго, давай за ней.
      – Но, босс…
      – Я сказал, пошевеливайся!
      Хьюго столкнул солдат головами, затем, как было приказано, бросился вверх по ступенькам, ступил на трамплин и в один миг оказался на стене.
      – Теперь ты! – крикнула сверху Лизетта.
      – Я останусь. Я прикрою ваш отход. – Даргело поднял пистолет и выстрелил еще в одного солдата. – В любую минуту они вернутся. Быстрее прыгайте.
      – Я без тебя никуда не уйду. Почему ты не хочешь идти? Джуно не откликался.
      И вдруг Лизетта поняла.
      – Ты боишься… Ты ведь боишься высоты, верно? Джуно бросил на нее возмущенный взгляд.
      – Ты уберешься, наконец, отсюда!
      – Вот как! Джуно Даргело, человек, перед которым трепещет в страхе весь Париж, все добропорядочные обыватели, боится высоты! Неудивительно, что он так прикипел к покорительнице воздуха! – Лизетта тряслась от смеха. Она смеялась так, что Хьюго решил ее поддержать, чтобы она случайно не свалилась со стены.
      – Ну, держись! – рявкнул Джуно. – Я покажу тебе, кто тут трус.
      Два солдата бросились на него со штыками, но он, словно матадор, изящно ушел в сторону, предоставив им проткнуть штыками стену, что была у него за спиной.
      – Значит, я боюсь?
      Он стремительно взбежал по ступеням и, не дав себе подумать о том, что делает, прыгнул на трамплин. Однако, оказавшись в воздухе, он потерял равновесие и полетел на стену вверх тормашками. Хьюго успел его поймать. С помощью Лизетты Даргело был успешно водружен на парапет.
      И в этот момент со двора открыли огонь. Пули со свистом пролетали мимо. Даргело дернулся, и Лизетта с Хьюго еле-еле смогли его удержать от падения. Лизетта увидела на рукаве Даргело кровь. И в тот же момент весь ее кураж куда-то исчез и она, обняв Джуно что есть мочи, запричитала:
      – Джуно, любовь моя! Мой бедный, нежный, храбрый голубок!..

Глава 34

      В порту Кале Хэнк Томпсон наслаждался сигарой, развалившись в шезлонге на палубе «Княжны Александры». Дмитрий Орлов, сидевший рядом, то и дело посматривал на карманные часы и качал головой. Для них обоих эта неделя стала сплошным разочарованием, начиная с ночной встречи возле обсерватории. Однако Хэнк никак не выражал своих эмоций в отличие от его русского партнера. Хэнк потягивал сигару, вращая в пальцах, и лениво выдувал кольца дыма. Внизу на пристани нанятые ими «солдаты удачи» играли в карты и кости, рассказывали друг другу сальные истории и ждали, когда их призовут к действию.
      – Сколько еще мы собираемся сидеть тут и бездельничать? – воскликнул Орлов.
      – А вы что предлагаете?
      – Как вы можете так спокойно ко всему этому относиться? Если мы не раздобудем картины, то, считайте, мы оба покойники. Я уже договорился с нужными людьми, а с ними, поверьте мне, шутки плохи. Если я вернусь с пустыми руками после всего, что им наобещал, моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша.
      – Но ведь мы действительно ничего не можем сделать! Французы держат на Марсовом поле целый полк. Даже если бы люди Даргело пришли к нам на помощь, нам против регулярной армии не устоять.
      – Так вы намерены просто взять и сдаться?
      – Нет. Сдаваться я не собираюсь. Как я понимаю, у нас еще есть хороший шанс заполучить эти картины.
      – Ба! Вы сами не знаете, что говорите.
      – Ни вы, ни я сделать ничего не можем, потому что нам не хватает мозгов. Но Ричард – он умнее нас с вами, вместе взятых. И он хочет заполучить картины Мэйсон, и уж не знаю как, но он их получит. Я готов на это поставить свою жизнь.
      – И как, позвольте поинтересоваться, он их получит?
      – Не знаю. Если бы я знал, я бы сам их добыл. Но Гаррет самый умный парень из тех, что мне попадались в жизни. Я знаю моего Ричарда. Он добудет эти картины, а мы их у него заберем.
      – Это безумие! – вспылил Орлов. – Зачем я только с вами связался!
      Хэнк посмотрел на Дмитрия и улыбнулся:
      – Расслабьтесь. Говорю вам, я знаю Ричарда.
      Хэнк увидел, что к ним идут. Курьер, разносчик телеграмм.
      – Месье Томпсон?
      Хэнк взял телеграмму и сказал Орлову:
      – Дайте пареньку монетку, Дмитрий. – Пока Орлов доставал из кошелька мелочь, Хэнк вскрыл конверт. Прочитав сообщение, он широко улыбнулся. – Что я вам говорил? Знаю я своего напарника или нет?
      – Он украл картины?
      – Все до единой. И он уже погрузил их на поезд.
      – Какой поезд?
      – До Шербурга.
      – Это же в сотне миль отсюда!
      – Не важно. Мы можем их перехватить.
      – Вы все это спланировали?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20