Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Первый среди крайних

ModernLib.Net / Фэнтези / Орлов Андрей / Первый среди крайних - Чтение (стр. 10)
Автор: Орлов Андрей
Жанр: Фэнтези

 

 


– Привидений не боимся, – заранее успокоил Толмак. – Эти ребята насквозь урбанутые, обитают в городских развалинах. Лесистая местность характерна материальными экземплярами.

Обливаться потом пришлось не раз – «экземпляры» выплывали один за другим, и боролись с ними по мере поступления. Гигантский паук-кругопряд размером с кошку плел мелкоячеистую паутину. Шевелились околоротовые конечности-клешни; из паутинных бородавок на конце брюшка струилась белая нить. Человек бы этот бредень не прошел, а рубить тесаком, рассчитывая, что паук не расстроится – неосмотрительно.

– Мама милая, – взмолился Прух. – Пауки – это тоже выше моего понимания…

Пришлось обходить – под надзором настороженного красного глаза они спустились в ложбинку, заросшую пристойной с виду смородиной. Правда, листья у нее были какие-то пиловидные. И ягоды жалились! Алая гроздь коснулась щеки низкорослого Пруха. Успей он отправить ее в рот, эффект был бы потрясающим. Завизжав от боли, коротышка принялся чесать щеку, которая моментально приняла цвет ягоды.

– Не помрешь, подумаешь, язык распух, – проворчал Толмак, вооружаясь очередным флаконом из «походной аптечки». Капля махом впиталась, окрасив щеку в серое, а остального Пруха – в зеленое.

– Ну ты и комик, – прокомментировал Толмак.

– Пугало огородное, – пробормотал Верест.

– У нас в саду такое же стояло, – нервно пискнула Арика. – Потом его, правда, вороны склевали с голодухи.

Один Прух ничего не сказал, поскольку не мог – лекарство не только убивало заразу, но и служило анестезией, замораживающей лицо вместе с орущей глоткой.

Зато он вдоволь наиздевался, когда Арика с воплем ухнула в чью-то нору, не успев, благодаря ловкости спутников, стать обедом ее обитателей, и зубоскалил до тех пор, пока гигантский чешуйчатокрылый вампир не вонзился ему в воротник. Если и существуют во вселенной исчадия ада, то это они и есть. Возможно, твари спали на ветвях, чем и положено заниматься днем порядочным вампирам. Но запах свежей крови пробудил их и лишил рассудка. Они спикировали дружным гуртом – все втроем, причем двое промазали, возмущенно затрепыхались, пригвожденные к земле стрелами, а третий принялся терзать Пруха, который не въехал в суть проблемы и заорал благим матом. Пришлось отрывать рукокрылого руками. Тварь извивалась и норовила укусить. Поблизости произрастала мощная сосна – недолго думая, Верест врезал по стволу щелкающей зубами пастью. А потом Прух топтался по ней, вдавливая в землю и витиевато выражаясь. Существа оказались вылитыми демонами. Светящийся скелет, обтянутый тонкой прозрачной кожей. Физиономии безобразные – отчасти мышиные, с широкими острыми ушами, отчасти человеческие – только челюсти выдвинуты вперед и снабжены шеренгами «самозатачивающихся» резцов. Пригвожденные к земле, эти красноглазые крыланы еще долго махали крыльями. Разинутые рты издавали тонкий пронзительный визг. Запасы стрел были не бесконечны. Пришлось выдергивать их из агонизирующих уродцев и по примеру Пруха давить тельца каблуками. Но даже с перебитыми позвоночниками и растоптанными органами эти твари продолжали орать, вытягивая худосочные шейки.

Убегали в страшной панике – этот тонкий, сверлящий звук мог служить сигналом для дремлющих соплеменников. Выбежав на поляну, помчались напрямую, через внушительное бревно, не отдавая себе отчета, откуда на поляне бревно, и почему оно, собственно, ползет…

– Стоять! – в отчаянии завопил Толмак. Верест сцапал коротышку за хлястик, а сзади в него впечаталась Арика, больно ударив прикладом.

«Бревно» уже не двигалось перпендикулярным курсом. Проявив заинтересованность, оно изогнулось, поползло навстречу. Обозначились кольцеобразные перехваты тела. Передняя часть «ствола» приподнялась, сделалась горизонтальна траве. Вырвались вздутия глаз на ороговевшем носу, кожа в «мурашках», бездна беззубого рта размером со спортивный обруч.

Молчать не могли. Не тот случай. У кого имелось автоматическое оружие, открыли огонь без команды, позабыв о том, что пальба взбудоражит лес. Губчатый рот впитывал пули, как сухая земля воду, чудовище продолжало переть, тупо, как слон на водопой, разинув бездонную пещеру. Забыли про гранаты, рванули в разные стороны – двое влево, двое вправо. На краю поляны сошлись и обернулись: потерявший ориентиры червяк беспокойно извивался, не зная, куда ползти…

Опять продвигались шагом спецназа: взяв себя в руки и приняв боевой порядок – ромбом. Толмак впереди, коротышка с Верестом по бокам, Арика сзади. Какие-то «левитаторы» внушительных размеров, возможно, черноклювы, кружили над ними, выше шапок сосен, не рискуя пробиться через хвою и напасть: очевидно, в некоторых вещах они были все-таки не лохи…

Шуганули стаю волков – матерых, настоящих. Те лежали в засаде, подстерегая добычу, но предпочли убраться, когда шквал огня срезал вожака, поднимающего собратьев в атаку. Торопливо осмотрели труп – в самом деле, настоящий волк, только морда помассивнее, да задние ноги куда мощнее передних, мускулистые и намного длиннее.

Три часа канули в вечность, и заноза в голове стала колом, когда они выпали на дорогу.


Много столетий тому назад эта транспортная артерия была мощена булыжником и имела приличный водосток. Годы и стихии уничтожили первейшую примету цивилизации: камни просели в грунт, откос перепахали ветра. Остался голый большак, кое-где заросший чертополохом, и отдельные каменные островки, напоминающие о разрушенном покрытии.

До наступления темноты часа три, отдыхать не стали, посидели на дорожку и тронулись прежним порядком – контролируя небо и лес по обочинам.

Возводить прямые, как стрела, трассы древние, видимо, не умели – дорога петляла между скалами, забирая то на запад, то на восток. Временами чаща отступала, скалы пятились – обнажались равнинные участки с белыми пролысинами солончаков. Временами лес густел, уплотнялся, гниль сфагнума раздражала нос, подзолистые почвы выворачивались наизнанку, могучие сосны подступали к самым обочинам, оплетая корнями углубления водосточных канав, однако, не решаясь забираться на дорогу.

– При строительстве использовали магию, – попытался объяснить необъяснимое Толмак. – Зону проезжей части прилежно заколдовали. Причем настолько прилежно, что заклятье дотерпело до наших дней. Деревья не желают расти на дороге – а то давно бы уже покрыли и этот тракт, и воспоминания о нем. Животный мир также контактирует с обработанными участками весьма неохотно. Нельзя сказать, что для них это что-то запредельное – если тварь голодна и свирепа, она накроет нас и здесь.

– Однако травка пробивается, – справедливо подметила Арика.

– В разумных, заметим, пределах. Бурный расцвет нигде не отмечен, так – незначительные островки. Естественно, нет ничего вечного – заклятие слабеет, осыпается, рано или поздно пропадет, и тогда растительность попрет, как на дрожжах.

Слова охотника подтверждались. Лесная чаща отнюдь не страдала отсутствием живности. Голоса неведомых тварей оживляли угрюмую тайгу: шелест, вой, крики, замогильные причитания. Но за исключением пары серых рукокрылых, сделавших пробный круг над дорогой и не придя от этого в восторг, никто из леса не рвался. Данное открытие не могло не вдохновлять. Отряд растянулся. Арика плелась в хвосте, позоря «здешних джентльменов», Толмак упахал вперед, коротышка являлся то слева, то справа, причем беспрестанно спотыкался.

– Слушай, Лексус, – бормотал Прух, – а в том мире, откуда ты свалился, такие же хреновые дороги?

«Хуже», – хотел ответить Верест, но не стал. Слишком часто стал являться ему прежний мир. Тоска периодически покусывала. И даже убожества прежнего мира стали выглядеть симпатично, розово и как-то по-детски.

– У нас отличные дороги, Прух, – вздохнул он. – Ровные, гладкие, как женские бедра, и устланы штуковиной, называемой асфальт. Ничего сложного, если нечисть не сожрет вас раньше срока, вы и сами до такой додумаетесь.

– Ну, ты и шутканул, – покрутил ушами коротышка. – А чего вы делаете на своих дорогах? Строем ходите?

– Вот еще, – фыркнул Верест. – Мы строем даже в армии не ходим. У нас по дорогам носятся красивые белые машины – не чета вашим консервным банкам. У меня вот тоже есть машина, «Мерседес-Гелендваген» называется. По болотам ездит, по горам… Ну, и по дорогам, конечно. Дизель, четырехколесный привод, шестицилиндровый двигатель с турбонаддувом, салон-люкс…

– Ты знаешь, Лексус, я ни слова не понял, – почесав хохол на затылке, признался коротышка. И немудрено, половину слов, не имеющих аналога на форзахе, Верест произносил по-русски.

А Верест к общей массе открытий добавил еще одно: северная тайга и сопутствующий ей климат отнюдь не мешают плодиться и процветать таким сугубо южным прелестям, как крокодилы. Дорога пересекала узкую, но довольно глубокую речушку с берегами под конус. Еще один шедевр архитектуры древних – мостик с опорами, производящий впечатление вырубленного из каменного монолита. Он практически не разрушился. Под мостом и кишели эти страсти-мордасти, практически не отличимые от аллигаторов, за исключением гладкой, лоснящейся кожи, заменившей знаменитую «крокодиловую». Очевидно, заклятие этим тварям было глубоко по барабану: они извивались под самой дорогой и удивленно смотрели на невиданную доселе еду. Преодолевать мост пришлось бегом, голодные пасти принуждали. А за мостом произошло еще одно событие.

Никто не понял, что случилось. Качнулись кусты на обочине. Нечто юркое кувырком прокатилось по брусчатке и пропало. Был и нету. Толмак притормозил. Почесав в затылке, неуверенно снял с плеча карабин. Стал озираться. Верест догнал его в три прыжка.

– Проблемы?

– Фокусник работает, – лаконично объяснил охотник. – Проучить бы надо.

Резкий молодецкий посвист – и опять прошла дрожь по кустам. Опять ничего не поняли, а на дороге уже стоял крепыш, метр с кепкой. Утянут шкурами, вместо кепки – меховая круглая шапочка. Мордаха – ухохочешься. На ногах залатанные гномьи башмаки с загнутыми вверх носками.

– Куда идете, человеки? – не сказал, а пискнул.

Толмак тряхнул затвором. Попугать – не всерьез же. А вдруг в кустах – десяток соплеменников этого говоруна, да с огнеметом?

– Мы идем на юг, – быстро сказал Верест. – Ты знаешь дорогу?

– Кидаху знает все дороги в этом мире. Твоя будет до-олгой.

Ну, начинается. Цыганка на пути. Ручку золотить будем?

– Да брехуны они, – отмахнулся Толмак. – Врет и не краснеет. Мы для них шайиры неотесанные.

Снова посвист, незнакомец пропал. Идеальный конферансье – чего-то бухнул, и долой со сцены.

– Шутник, – покачал головой Толмак.

– М-да уж, – ничего не понял Верест.

– Кхе-кхе, – раздалось сзади.

Они резко обернулись. Картинка, конечно, интересная. Незнакомец галантно поддерживал под локоток Арику, подмигивал обоими выпуклыми глазами, а та стояла с открытым ртом и вряд ли думала о том, чтобы дать наглецу по кумполу.

– Ты тунг, – протянул абориген короткий пальчик в Пруха.

– Сам ты тунг, – обиделся Прух.

– Да, я тунг, – немного удивился незнакомец. – Кидаху мое имя.

«Опасное имя, – решил Верест. – Поосторожнее бы надо».

– Род Акарту, туп Хамаху, племя Бароухани, – с гордостью объявил человечек. – А вы – голодные шайиры, пока до юга своего доберетесь, пожалеете, что родились.

Сказал – и снова сгинул. На этот раз, похоже, с концами. Кусты не тряслись, оторопевшая Арика безотчетно поглаживала локоток и озиралась с какой-то глуповатой улыбочкой.

– От шайира и слышим, – запоздало крикнул Прух. – Сам ты голодный…

Верест поинтересовался:

– А что такое шайир?

– Оскорбление, – процедил Толмак, возвращая карабин на плечо. – Есть такая вонючка в этих лесах. Как увидит опасность, так начинает благоухать.

– Не на бурундука случайно похожа? – спросил Верест.

– Не-е, – протянул Толмак. – Больше на волчонка. Ладно, коллеги, развеялись, и будет. Судя по явлению этого обормота, по курсу – деревня тунгов…


Деревня переживала не лучший день в своей жизни. Звуки грандиозной истерики глушили прочие лесные звуки. Даже с учетом необузданной эмоциональности тунгов это было как-то странно. Но проходить мимо не хотелось: легкие сумерки уже стелились по земле; не пройдет и часа – темнота опутает лес, подкрадется сон, придется ночевать на дороге, а это – страшно. Они свернули с большака, протиснулись между скалами и врезались в лесистую долину, окруженную каменной грядой. Крики неслись из-за небольшой рощицы. Два-три воинственных, остальные жалобные, из разряда «Помогите, убивают!»

Помогать особого рвения не испытывали, но посмотреть стоило. Прячась за грядой, путники обошли рощицу и залегли на краю долины за россыпями булыжников. В низине происходило нечто занимательное. Деревенька приземистая, вросшая в землю, дома круглые. Крыши из глины, смешанной с соломой, торчат, как грибные шляпки. Высокая стена из сосновых бревен укрывала деревеньку от внешнего мира. В эту стену и ломилось чудовищных размеров рогатое существо.

– М-мы так хорошо шли… – спотыкаясь, вспомнила Арика.

– Вот уж да, – поддержал ее Прух. – На дороге как-то душевнее было.

– Подождите, – пробормотал Толмак. – Если не ошибаюсь, это легендарный Пархан. Даже в диких землях Орханта о нем слагают мифы и предания – до того одиозная и загадочная личность. Силен невероятно, но очень редко использует свою силу. Мозг животного наделен магической энергией, стоит ему глянуть на жертву – и та моментально цепенеет: будь то серый волк или человек. Или тунг…

– А что он с ними делает? – каким-то жалобным фальцетом спросила Арика.

– Желудок ими заполняет, понятное дело. Обгладывает шкурку, мясо, косточки обсасывает и выплевывает – не давиться же.

– Миляга, – с сомнением заметил Прух.

Существо – по сути, бык-мутант, жирный, волдыристый, покрытый струпьями и клочками рыжеватой шерсти, пробовал массивными рогами ворота. Набычившись, отступал, грузно бросался вперед и, воткнувшись рогами, вертел головой. Дерево трещало, брызжа щепками. Каждый удар сопровождали крики отчаяния. Люди носились по поселку, как муравьи, из хижины в хижину, от стены и обратно, а бык методично крушил изгородь. Вокруг зверюги вились какие-то проворные худосочные личности. Пархан не причинял им вреда. И они не доставляли ему хлопот. Вообще, происходящее этих личностей, казалось, только забавляло. Они заливисто хохотали, подрыгивали, вертелись – точно феи на лужайке. Совсем худенькие, полупрозрачные, в рваных длинных одеждах, напрочь лысые, и не поймешь – то ли бабы, то ли мужики.

– А это что за… – нахмурился Верест.

– А это склизни, прихвостни Пархана, – охотно объяснил Толмак. Его энциклопедические знания этнографии Орханта поражали. – Когда-то отшнурковались от пещерников, убыли в леса. Как бы симбиозничают с этим уродом. Ищут ему пропитание, наводят на цель, а тот взамен – объедки со стола. Все довольны и никакой конкуренции.

Громкий треск выбиваемых ворот прервал беседу. Распотрошенное бревно вывалилось из кладки – Пархан издал победный рев и попятился. Деревня отозвалась паническим галдежом. Прихвостни весело засмеялись, закружились хороводом.

– А ведь тунги намеренно не показываются ему на глаза, – догадался Верест. – Сидят за своим забором и молятся…

– Догадливый, – усмехнулся Толмак. – Не резон им вылезать. Заморозит всю толпу, и будет лузгать, точно семечки.

К сожалению, ни баллист, ни прочих камнеметалок у тунгов в арсенале не имелось. Но отчаянные были. Кряжистая фигурка в развевающемся рубище возникла в разломе ворот, взметнула руку с копьем. Успела швырнуть… и застыла. Рука в броске, глаза навыкат. Копье, прочертив дугу, вскользь задело быка. Пархан заревел, взрыл копытами землю. Сгрудившиеся у стены тунги стащили за ноги бойца, заголосили табором.

– Откачают, – прокомментировал Толмак, – если успеют.

На этот раз чудовище втемяшилось в стену всей тушей. Кого-то сбило с обратной стороны, тело зарылось в гущу собратьев. Вывернулось еще одно бревно.

– О-хо-хо, – с неподдельной печалью посетовали над ухом. Верест покосился – опять из ниоткуда свалился говорун. Теперь в лежачем виде: лежал за соседним камнем и жалобно охал.

– Здрасьте вам, – удивился Толмак. – Давно по мордам не били?

– Ох, несчастье наше… – кручинился человечек. – Ох, не успел Кидаху, ох, не успел… Гулять пошел, а тут беда, беда… Ох, Кидаху, не имеешь ты права тут лежать, ты обязан быть в гуще сражения, защищать деревню от Пархана, с отцом, с матерью…

– А кто не дает, иди, – ухмыльнулся Толмак. – Будь как все.

– А почему они не сбегают, коль такие шустрые? – удивился Верест. – Драпанули бы в горы, и нет проблем. Шут с ней, деревенькой, новую построите.

– Нельзя нам, – скуксился Кидаху. – Глупый ты человек, простых вещей не понимаешь. Детишки в деревне, старики со старухами, мудрейший Потомаху – их нельзя бросать. Да и кто сбежит? Один Кидаху прыткий, ну еще от силы пятеро…

И тут он замолчал. Поводил вкруговую – то ли носом, то ли ушами. Открыв округлый рот, уставился вылупленными из орбит глазами на Вереста. Как будто раньше не замечал. На душе закорябали кошки – с таким изумлением и предвзятостью на Вереста еще никто не смотрел.

– Ты чего это, малыш? – насторожился он. – Третий глаз во мне узрел?

– Послушай, глупый человек, – с придыханием прошептал аборигенчик. – А ведь ты сможешь спасти деревеньку. Я чувствую твою силу…

– Но-но, – пробормотал Верест. – Давай-ка без наездов, прощелыга.

– Ты сможешь, – азартно шептал человечек. – Ты не такой как все, у тебя получится, а ну, давай, попробуй, напрягись… Вставай же, глупый человек, бери ружье, убей Пархана. Врежь ему. В глаз ему стреляй…

– И не подумаю. Ты, мил человек, не иначе, чилибухи объелся.

Толмак нахмурился.

– Что-то я не разумею…

Тут и произошло самое страшное. Отчаявшись вразумительно истолковать свое озарение, Кидаху взлетел на короткие ножки и заорал на всю долину:

– Эй ты, урод, а ну отстань от моих собратьев! А ну иди сюда, трус несчастный, мы покажем тебе кровавую баню!

Команда оторопела от ужаса. А человечек продолжал изгаляться – прыгал, тряс кулачками.

– Иди-иди, корова брюхатая! Мы враз из тебя отбивную смастерим! Только коснись моих собратьев, мы тебе рога-то быстро обломаем!

Пархан повернулся. Налитые кровью глаза сделались фарами. Ярость бросилась в голову – дрогнув окороками, бык оттолкнулся задними конечностями, брызнул комьями земли, помчался в атаку. Кидаху слишком увлеченно махал кулачками – так и застыл, вздернув их над головой.

– Линяем! – взревел Толмак.

Животный ужас подбросил их на ноги. Но «сила мысли» опережала желание выжить. Под радостные вопли склизней затряслась земля, полетели молнии из глаз атакующего. Застыли разом – в позах совершенно идиотских: одни глаза вращались.

Верест дернул рукой – шевелится! Тряхнул автомат с плеча и под жирный вопрос в голове: «НЕ ПОНЯЛ?! Или бык в меня промазал?!» – пустил очередь.

Пара пуль попала быку по черепу. Простучали, как дождь по карнизу. Не ожидавший столь хамского обращения, Пархан шарахнулся. Огромная туша вырыла копытами яму посреди поляны. Повторно полыхнуло молнией из глаз. Опять мимо – Верест упорно не желал замораживаться. Целый куст вместе с дерном и черноземом вылетел из-под копыт – Пархан рванулся в атаку.

«Бомби мутанта, – успел подумать Верест. – Потом будешь думать, почему такой живчик».

Он помчался наперерез, сбивая чудище с толку, покатился по земле. Подскочил, расставив ноги, сдерживая дыхание, прицелился. Пархан неуклюже разворачивался. Набитая жиром туша выходила на линию прицела. Сваляная грива, голова с безобразными бульдожьими брылями, отточенные рога. Глаза горели бешенством – порубаю, покрошу…

Застучала длинная очередь. Автомат из загашника министра оказался неплохо пристрелян. Он воочию наблюдал, как пули рвут в клочья правый глаз, как ломаются слабые глазные кости, стекает желтоватая сукровица…

Не таким уж дебилом оказался Кидаху – по крайней мере, уязвимое место чудища указал верно. Пархан свалился на передние лапы – аж земля загудела. Уронил голову. Безвольно завалился на бок, затрясся в конвульсиях.

«Кажется, я развеял миф», – растерялся Верест.

Закричали склизни. Осиротели, бедные. Он повернулся, вставив новый рожок. Худосочные прихвостни прекратили изображать балет, загалдели, попятились. Он сделал вид, будто собирается с ними расправиться. Полоснул веером. Те бросились врассыпную, завизжали в страхе, шакалье позорное.

Усталость накатила – словно вагоны с бычьими тушами разгружал. Бросив автомат на ремень, он приблизился к скульптурной композиции «люди и тунги», возглавляемой аборигеном Кидаху. Рисковый парень стоял в яростной позе – кулачок в небо, зубы оскалены. Тело подано вперед. Ей-богу, кепки в кулаке не хватает и броневика под ногами. Остальные – затылком. Чуть поодаль – Толмак. Не лицо – застывшая флегма, поза – бог на высоком старте. Прух с растопыренной пятерней. Вторая рука прижата к груди вместе с лямкой рюкзака – чтобы не бился во время бега. Язык наружу. Глаза внимательны, следят за Верестом – мол, опять издеваться будет. Он снял с коротышки шапчонку, постучал по черепу.

– Как наше ничего, больной? – не дождавшись ответа, водрузил обратно. Отправился дальше – к скорбящей мадонне, закатившей глазки. Не находя уже сил воспринимать эту дурь всерьез, он опустился ей под ноги, обнял за колени, стал хохотать…


А дальше как в тумане. Дружной ватагой привалила благодарная публика. Целый батальон коротышек – вылитые Прухи, один другого колоритнее. Его хватали за руки, смеялись. Кто-то влез на поверженного Пархана, тряся копьем, отплясывал джигу. Другие транспортировали замороженных, точно бревна. Одни держали за ноги, другие за руки, а туловища при этом умудрялись сохранять горизонталь.

Отличившихся поджидал великосветский прием. Вернее, Вереста, поскольку остальным всё было фиолетово. Однако, узрев огромный стол, уставленный яствами, коротышка начал потихоньку шевелиться (вот что значит сила воли!). Неимоверным напряжением сжал пальцы, поднял одну ногу, вторую, обливаясь потом, взгромоздил себя за стол, дотянулся до чарки… Постепенно оживали остальные, под восторженные вопли толпы их на руках отнесли в первые ряды пирующих, усадили на почетные места.

Гвалт царил невообразимый. Неожиданно какофония прекратилась, пронесся благоговейный гул:

– Потомаху, мудрейший Потомаху…

Тишина воцарилась идеальная. Во главе застолья вырос дряхлый, донельзя морщинистый уродец с ухоженной седой косичкой. Он опирался на посох, но это не мешало ему трясущейся рукой поднимать чарку.

– Выпейте, друзья мои, – голос старца звучал тягуче и заунывно, – выпейте за наших гостей и за героя, уничтожившего ужасного и ненасытного Пархана. Пусть будет их дорога легка и неопасна. Благослови их великий Яссо, и пусть покровитель туч всесильный Лилль хранит их путь с небес. Гуляйте, дети мои, не смотрите на немощного Потомаху. Он слишком стар, чтобы составить вам компанию…

Старик смочил губы, символически коснувшись чарки, стукнул посохом и удалился. Веселье вознеслось к потолку – словно того и ждали. Взметнулись ножи, застучала посуда. Практически всё взрослое население племени собралось в этом длинном сельскохозяйственном сарае, чтобы выразить признательность избавителю и попутно напиться. В свете факелов из пакли и опилок, горящего можжевельника, изгоняющего злых духов, мерцали страшноватые физиономии тунгов. На многих из них еще дрожали следы пережитой свистопляски, других – отпустило.

Угощали с кавказским размахом – грех жаловаться. Реанимированный Кидаху толкал Вереста в бок и активно рекламировал каждое блюдо, научно обосновывая его незаменимость. Грибочки-трухляшки, «бодрящие и поднимающие настроение», горячительная вага на змеиной основе, маринованный корень рибиса-перевертыша, вздымающий мужскую силу «аж до кончика лба». Пироги из вампиров, соленые жуки, жареные крылышки черноклюва, копченые червячки… Центральное место занимала обугленная туша теляти, набитая земляными орехами – традиционное кушанье тунгов. Сразу вспомнилось земное мраморное мясо – полугодовалый бычок, которого услаждают индивидуальным массажем и особо подобранной музыкой. Местный рогатый скот душевной музыкой не ублажали, но массаж применяли зверский: забивали телят палками в особо циничной форме, делая живую отбивную, а затем умертвляя точным ударом по темечку.

Ели тунги всё подряд. Кости летели под стол с непрерывным стуком. Вага текла и пенилась. Хозяйки едва успевали приносить из домов новые блюда. Под столом вперемешку с костями уже покоились несколько тунгов. Толмак прокручивал какие-то делишки: сквозь гастрономический гвалт доносились обрывки коммерческих предложений – фигурировали слова «телега», «жеребец», «двадцать золотых», «сам ты хромой», «десять золотых»…

Арика дремала, привалясь к Вересту. Коротышка разомлел, расслабился. Хохотал вместе со всеми, сыпал остротами. Очень быстро научился швырять кости под лавку, да еще и топтаться по ним сапогами.

– А что? – гоготал он на всю деревню, забыв про тормоза. – Кто сказал, что Прух не тунг? С кем шарахалась маманя, откель я знаю? Видать, и с тунгом перепихнулась за компашку. Большая оригиналочка у меня родственница. Я щенком от первого брака рос, батяня скончался, она опять выскочила – ну, этот чистый шовинист попался: хвать меня за ноги – и из окна вниз головой: дескать, дуй отсюда, чувырлино отродье, и никаких возвратов к отцу-матери…

Взрывы хохота сопровождали пьяную болтовню. Потери возрастали. Тунги выпадали из компании, как киношные каппелевцы из строя под огнем Анки-пулеметчицы. Оставались самые заспиртованные. Но индустрия развлечений работала. К моменту, когда разговоры об охоте, семейных неурядицах и большой политике перескочили на девочек, явились… они самые. В коротких шкурках, с исцарапанными ножками и немытыми рожицами. Зато по полной форме – в ушах каменные бирюльки, шкурки призывно отогнуты. Толпа в экстазе взревела:

– Девочки!!!

– А я вон ту вожделею! – завопил Прух. – Со шрамиком под сиськой! Цыпа, цыпа, крошка!

Толмак моментально протрезвел, подобрался к Вересту и испуганно поведал, что пора на боковую. Но было уже поздно. Целая троица коренастеньких накрыла его с головой. Рассосались по кавалерам остальные «девочки». Очевидно, нравы в деревне, невзирая на строгий семейный уклад, царили сексуально-революционные. Очередная порция расписных красоток нацелилась на Вереста. Одна уже издала протяжный вой – мол, даруем парню счастье…

Он схватил в охапку Арику, спящую мертвым сном, и с криком, что у него уже есть дама сердца, заспешил к выходу.

Толстушка Ургина – законная супружница Кидаху, молча постелила в дальней клетушке. Верест не стал усугублять меланхолию дамы рассказом о том, как ее муженек минутой ранее с воплем падал на грудастую страшилу в мини-шкурке. Вежливо поблагодарил, достал из рюкзака перламутровые бусы и повесил Ургине на шею.

«Безотказное средство расположить к себе дикарей», – напутствовал министр, выдавая каждому по паре этих дерьмушек.

Ахнув, Ургина счастливо засмеялась и убежала на свою половину. Верест уложил Арику на чистую подстилку, укрыл покрывалом. Скрючился на краю топчана и быстро уснул. Но еще быстрее проснулся – когда идущий с «вечеринки» Кидаху принялся грохотать тазиками и распевать разбойничьи песни. Сон отрезало, как ножом. Давно угомонился тунг, стихли звуки оргии в центральном сарае, а сон не шел. Верест ворочался, ощущая то плечом, то спиной горячую Арику. События опять неслись замысловатым зигзагом.

«У вас есть то, чего нет у других в этом мире», – уверял министр.

У него действительно что-то есть. Поединок с Парханом подтвердил это наилучшим образом.

Через час Александру надоело мучиться. Он обулся, на цыпочках вышел из дома и отправился в центр поселка. Во мраке дровяных сооружений выловил какого-то заплутавшего тунга, придал ему вертикальное положение и настойчиво поинтересовался:

– Товарищ, а как пройти к дому мудрейшего Потомаху?


– Проходи, человек, не стесняйся, – прозвучало скрипуче из полутьмы.

Тумбообразный тунг на часах посторонился, пропуская Вереста. Он вошел в опочивальню и был приятно поражен чистотой и скромным уютом обиталища «наимудрейшего из старейших».

Потомаху с распущенными седыми прядями возлежал на кровати и раскуривал лакированную трубку. Тянуло дымком, но не табачным (никотин на континенте не производится), а каким-то лесным сбором с преобладанием горьковато-пряных компонентов. Горела свеча. С потолка и стен свешивались физиономии идолов – реквизиты то ли шаманства, то ли «верховной власти»: деревянные, каменные фигурки, вытянутые безносые лица, выпученные глаза. Над кроватью висела вышитая маска – изображала солнышко, но с больно уж злодейским оскалом.

– Садись, – показал старик на лавку. Верест сел.

– Прости, наимудрейший, я оторвал тебя от сна. И спасибо тебе, что принял. Мне срочно нужен ответ на вопрос. Только ты ответишь, поскольку ты наимудрейший из всех живущих в этом мире…

– Да, человек, ты разбудил меня, – кивнул старик. – Меня не очень часто будят по ночам, поэтому любопытно. И не называй меня, ради всех ваших святых, наимудрейшим. Ты мой друг, ты избавил нас от Пархана.

– А как мне тебя называть? – склонил голову Верест.

– Ну, называй меня… – Потомаху задумался. – Называй меня просто – мудрым.

– Хорошо, – согласился Верест. – Скажи, мудрый из мудрых, почему Пархан не заморозил меня взглядом?

– Потому что не смог, – улыбнулся «аксакал», поглаживая крылатого каменного идола с тремя выпученными глазами.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16