Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Все, что считается

ModernLib.Net / Современная проза / Освальд Георг / Все, что считается - Чтение (стр. 9)
Автор: Освальд Георг
Жанр: Современная проза

 

 


Плевать. Соответствующий жест указывает нам с Марианной путь в своего рода салон, обставленный бидермайеровской мебелью, представляющей приятный контраст с пушистым оранжевым ковром и оригиналами Уорхола на стенах. Если бы Уве с Анатолем действительно продавали стильную мебель, то здесь они нашли бы готового клиента. Но этим они не занимаются. Садимся на длинный белый диван, служанка, на которой надето что-то вроде униформы, приносит аперитив, приготовленный для нас ушедшей на кухню Оливией.

Вскоре придут гости, об этом я узнал от Марианны. Пора решить вопрос, где я буду ночевать, и мы идем наверх. В одной комнате? Конечно, в одной. Там уже все приготовлено. Вещи, которые я оставил у входа, принес наверх кто-то из незримого обслуживающего персонала.

– Я рада, что ты приехал.

Выражение лица Марианны противоречит тому, что она говорит. В нем нет радости, только усталость и смирение.

– Получилось с новым рекламным агентством? – спрашиваю я.

– Я провела там три дня и больше не пошла.

Глубоко задетый, я уставился в пол. Ее дела еще хуже моих. Замечает, что мне ее жаль, и говорит:

– Да все это ерунда. Просто я еще не отошла. Пусть пройдет время. А пока я составляю компанию Оливии. Ей нравится, что я здесь.

Наш брак вообще не существует. В этом удивительном доме, в незнакомой обстановке Марианна тоже кажется незнакомой. Не нужно было приезжать. Здесь ловить нечего. Интимность двуспальной кровати, рядом с которой мы стоим, нам абсолютно не подходит. У меня нет ни малейшего желания прикасаться к Марианне, а язык ее тела дает понять, что она буквально развалилась бы на атомы, если бы я это сделал. И несмотря на это спрашиваю, в основном для того чтобы соответствовать своей роли надежного супруга:

– Ты вернешься?

Но и сам я не отношусь к своим словам всерьез.

Смотрим друг на друга, потом она качает головой. Я почти испытываю облегчение, наконец-то хоть что-то определенное. И все-таки она добавляет:

– Мне нужно время. Очень много времени.

Отвечаю, что она может располагать таким количеством времени, каким ей захочется.

36

Квартет усладит наш слух камерной музыкой, музыканты вместе со своими инструментами уже расположились в отведенном для них углу. Оливия здоровается с гостями, персонал обносит их аперитивом. На лицах мужчин и женщин, которым меня представляют, если, конечно, мы еще незнакомы, застарелые, сияющие лавры постоянного общественного успеха, который сопровождал этих людей всю жизнь. В одном из расставленных и развешанных по всему дому зеркал случайно натыкаюсь на свое отражение. Некоторое время разглядываю его словно чужое и удивляюсь, насколько хорошо я все-таки выгляжу. Но мне от этого не легче. Мое профессиональное фиаско и моя развалившаяся жизнь затемняют, если можно так выразиться, мое самовосприятие, поэтому совершенно незаслуженной наградой кажется мне то, что сейчас декан местного экономического факультета по-дружески кладет мне на плечо руку и спрашивает: «Ну что, мой молодой друг, как дела?» Вопрос звучит шутливо, с оттенком уверенности в том, что этот маленький экзамен я выдержу на отлично.

А может быть, в этом вопросе скрыта издевка? Может быть, он знает о том, что Марианна переехала к Оливии, потому что оказалась профессионально несостоятельной? И как в этом случае я выгляжу в его глазах? Человек, который не в состоянии прокормить свою жену? Известно ли ему, что я вылетел из банка?

– Хорошо, – отвечаю я дрожащим голосом. Откашливаюсь, повторяю чуть более отчетливо: – Хорошо, – и продолжаю мямлить: – Открыл собственное дело, – откашливаюсь снова.

Профессор ободряюще похлопывает меня по плечу.

– Это же великолепно! А в какой области? Нашей экономике нужны молодые люди, которые настолько в себе уверены, что готовы действовать на свой страх и риск. Это качество теперь редкость.

– Э-э, скажем, консалтинг. Торговля запрещенными допинговыми средствами, наркотиками, отмывание денег – в основном это.

Профессор звонко смеется и кричит разговаривающей неподалеку с другим гостем Марианне:

– Ха-ха, Марианна! У вашего мужа замечательное чувство юмора! На самом деле, здорово!

Потом он успокаивается и смотрит мне прямо в глаза, чтобы услышать правду. Ну, хорошо, пусть он получит то, что хотел. Мне даже нравится, что мою настоящую жизнь он воспринимает как «замечательную» шутку.

– Ну, я консультирую банки. Даю рекомендации по вопросам, связанным с конфискацией. Но дело в том, что это очень конфиденциально.

Мне хочется расхохотаться, а профессору все, что я ему наплел, кажется весьма достоверным, даже интересным. Продолжаю:

– Видите ли, мне кажется, что на сегодняшний день проблема нашего общества состоит в том, что все мы живем в долг. Если человек, скажем, вы или я, честно зарабатывает свои деньги и тратит только то, что имеет, то получается, что он просто не уловил систему. А ее можно свести к краткой формуле: «Бери все, что сможешь ухватить, и не возвращай долги».

– А вам, извините, не кажется, что это довольно наивная точка зрения?

Блин, слишком грубо! Я-то надеялся своей маленькой проповедью о моральном разложении и нежелании платить долги заложить некоторую обоюдную основу для нашего разговора, но он не услышал или не захотел услышать. Может, у него у самого долги? Забрасываю удочку насчет общенационального смысла долгов. Вежливо кивает, ему скучно, он почти не слушает. Останавливаюсь на полуслове и захожу с другой стороны:

– Конечно, у меня есть клиенты, которым нужны некоторые специальные консультации. Счета в Австрии и Швейцарии, не подлежащие принудительному изъятию.

Он невольно морщит лоб, почти рывком поворачивает ко мне лицо и говорит:

– Ах.

– Да, да, конечно, – говорю я, опуская голову.

– И у вас там есть…

– Контакты? Самые лучшие! – вру напропалую.

– Но ведь это очень увлекательно, правда?

– Очень.

– А что у вас за клиенты?

– Трудно объяснить в двух словах. И все-таки можно. В основном это интересует тех, кто зарабатывает большие деньги. Да, основная часть клиентов относится к классу зарабатывающих больше всех.

– И как бы вы определили этот круг?

– Ну, это именно те люди, которые зарабатывают больше всех. Или – больше, чем остальные, больше, чем сами ожидали, больше, чем хотелось бы Управлению финансов. Я считаю абсолютно легитимным, что эти люди пытаются получить реальную плату за свой тяжкий труд.

Профессор ухмыляется. Ухмылка довольно широкая. Кажется, я наконец попал в точку, именно таким он и представляет себе увлекательный разговор. По логике вещей теперь я должен бы предложить ему перевести его неучтенные деньги за границу. Но мне не хочется поступать слишком уж опрометчиво, и так неприятностей достаточно.

Мы с профессором церемонно раскланиваемся, я даю ему свою визитку, и каждый начинает искать следующих собеседников. Проходит совсем немного времени, и Марианна представляет мне женщину, занимающуюся торговлей произведениями искусства. Ей якобы очень интересно со мной познакомиться, и она сразу в лоб начинает мне рассказывать, что в ее бизнесе люди платят исключительно наличными. Мимо проходит Оливия и кричит мне: «Ты рассказываешь очень интересные истории. Мы должны обязательно об этом поговорить».

Киваю, почти смущенный своим успехом. За вечер я поговорил с двадцатью или тридцатью богатыми людьми, каждый из которых, по-своему стараясь соблюсти конфиденциальность, тем не менее прямо дал понять, что я должен перевести его неучтенку в Австрию или Швейцарию. Потом мы все слушаем камерный концерт.

Я быстро накачался шампанским и уже на полном серьезе стал мечтать об открывающихся передо мной возможностях: ведь с помощью Уве и Анатоля, наверное, не очень трудно найти способ открыть пару банковских счетов в Альпах, – а потом так же резко протрезвел.

И позаботилась об этом как раз Марианна. Мою популярность она восприняла с удивлением, перешедшим в подозрительность, что не укрылось от моего ока. Она наблюдала за моей необычной востребованностью сначала с недоумением, а потом подозрительно. Теперь же делает все возможное, чтобы поставить меня в неудобное положение, объясняя моим недавним собеседникам, что у меня нет никаких необходимых для открытия такого счета контактов. Когда я замечаю, что люди, только что смотревшие на меня с радостью и надеждой, после разговора с Марианной стараются не встречаться со мной взглядом, то почти грубо оттаскиваю ее в сторону и начинаю шипеть:

– Что ты мелешь всем этим людям?

Она шипит в ответ:

– Что за чушь ты несешь? Как ты не понимаешь, что опозорился хуже некуда?

– Ах вот ты о чем, но я занимаюсь такими счетами, у меня есть связи.

– Мне и самое главное Оливии жить с этими людьми, когда ты уже будешь далеко. И поверь мне, я позабочусь о том, чтобы ни от одного из них тебе не досталось ни гроша.

Она вырывает руку и оставляет меня одного. Вот так. И никак иначе. Собственно, мне бы следовало уйти, но это было бы еще хуже. Ничто не поможет. Больше уже ничто не поможет. Я еще немного потолкался среди гостей и попытался ненавязчиво исчезнуть. Когда я, как бы случайно, оказался недалеко от двери, то тут же этим воспользовался и вышел, ни с кем не попрощавшись.

37

Синяки у меня на шее Марианна не заметила. Даже когда мы прощались на вокзале. Расставание оказалось прохладным, но, ясное дело, окончательно ничего решено не было. Пока не пришел поезд, мы разговаривали мало, только морщили лбы и курили.

Вернувшись домой, я быстро забыл про свои семейные проблемы. Замок на двери сменили, могу даже представить кто. Сажусь на ступеньки в парадной и выкуриваю сигарету. Первым порывом было броситься к Уве с Анатолем и, пылая гневом, призвать их к ответу. Но такой поступок не приведет ни к чему, кроме вредных для моего здоровья последствий. Сходить к ним мне нужно обязательно. Но разговаривать придется как с подельниками. Им явно всё по барабану. В смысле все то, что просто и скромно называется частной сферой: неприкосновенность жилища и собственности. У меня самые серьезные опасения насчет внешнего вида всего, что находится за входной дверью.

Уве и Анатоль приветствуют меня в своем офисе с такой радостью, которая внушает мне опасение. Извиняются за неудобства, связанные с отсутствием ключа, – но ведь я сам уехал, ничего не сказав, поэтому им пришлось взяться за дело, не спросив разрешения, в конце концов, они не знали, когда я вернусь, а заставлять клиентов ждать нехорошо.

Естественно, это не хорошо.

– А, э-э… получу я… то есть нет ли еще одного ключа от моей квартиры, для меня? – спрашивать стараюсь поосторожнее.

Отвечая, веселятся. Конечно, что за вопрос, само собой разумеется. Немного посмеялись. Потом Уве становится серьезным и говорит:

– Имей в виду, твое появление именно сегодня нас нисколько не обрадовало. Мы думали, что ты какое-то время пробудешь на заслуженном отдыхе. И вот как снег на голову. Но тоже неплохо. В смысле хорошо, что ты снова на службе. Работы прорва.

Нарочито затягивает паузу и строго на меня смотрит. Молчу, жду, что он скажет дальше.

– Сегодня ночью в два часа приедет наш медицинский дядюшка с лекарством, товар будем получать в твоей квартире. Все уже готово. У меня есть триста тысяч, мы обо всем договорились. Чтобы убить время, сходим в «Функаделик» и чуть-чуть повеселимся. Приглашаю и тебя. Составь нам компанию.

– Какие могут быть вопросы, конечно, я пойду с вами. Но мне бы хотелось освежиться. В своей квартире. Это возможно?

– Анатоль тебя проводит.

Итак, и в самом деле нет никакой возможности попасть в квартиру одному. Ну ладно. Анатоль сует мне под нос ключ, протягиваю руку, но он прячет его за спину и проходит вперед.

Я так и знал, они убрали всю мебель из прихожей. Из гостиной тоже. Сняли все картины и портьеры, окна заклеили черной фольгой. Останавливаюсь в центре комнаты, медленно поворачиваюсь вокруг своей оси с открытым ртом и качаю головой. Сделав полный оборот, тихо спрашиваю Анатоля:

– Анатоль, будь добр, назови мне, пожалуйста, одну, всего одну разумную причину, зачем нужно было устраивать такую мерзость. А самое главное – где мои вещи?

– Твои вещи рядом, в кабинете. Забито все до потолка. Пойдем, переоденься.

– Э, Анатоль, на самую интересную часть вопроса ты не ответил.

Анатоль ухмыляется и кивком головы отправляет меня в ванную. Достаю чистые вещи из шкафа в прихожей – его они не тронули – и иду принимать душ.

В «Функаделик» приходим довольно рано, около девяти. Слышно что-то вроде психоделического соло семидесятых годов, которое хорошо подходит к моим настроению и костюму. Я не очень боюсь. Некоторый страх есть, но под ложечкой не сосет. Все, что должно произойти, произойдет, особых отклонений не будет, я абсолютно уверен. Чувствую себя примерно так же, как в те времена, когда я еще работал в банке и мне предстояли жесткие переговоры с должником. Просто шаг за шагом нужно выполнять все необходимое и не давать сбить себя с мысли, тогда, в конце концов, добьешься желаемого результата.

Уве и Анатоль повторяют свою обычную программу: занимают постоянные места сзади, заказывают «Джонни Уокер», отбарабанивают тосты, демонстрируют мускулы, отлучаются в туалет, ширяются.

Приходит Сабина. Здороваемся как влюбленные, обнимаемся, целуемся. Уве и Анатоль с большим интересом наблюдают. Обнимаю Сабину за плечи и шепчу ей в ухо:

– Пойдешь со мной?

– А куда?

– Танцевать.

Она кивает, мы поднимаемся с мест и несколько минут танцуем. Площадка еще пуста, кроме нас никого нет. Наблюдаю, как она танцует, двигаясь легко и возбуждающе. В голове проносится: «Ну что ж, придется посвятить ее в некоторые детали».

Возвращаясь к бару, говорю:

– Если есть желание устроить себе небольшой отпуск, встречаемся здесь, перед «Функаделиком», в четыре часа.

Смотрит на меня вопросительно, я же делаю серьезное лицо, что должно означать призыв не задавать лишних вопросов. Она понимает. Кивает в ответ. На всякий случай спрашиваю:

– Ты придешь?

Кивает еще раз. Полный кайф.

Позже, когда Уве с Анатолем возвращаются, приняв дозу, а я вместе с Сабиной прожигаю жизнь в баре, даю им понять, что хочу сходить в туалет, чтобы ширнуться. Кивают в ответ и показывают, что они только что оттуда. Итак, я иду один. У двери в мужскую комнату есть телефон. Набираю домашний номер Бельмана.

– Привет, это Шварц.

– Шварц? Что тебе нужно?

– Я оказался прилежным.

– Что это значит?

– Это значит, что Уве и Анатоль подсадные утки ООО «Фурнитуро».

– Доказательства?

– Я сам. Я свидетель. Они сами раскололись. Сами рассказали в мельчайших подробностях, как работает их система, кто участники и так далее. У меня есть имена, у меня есть детали, я знаю все, что нужно, чтобы провести конфискацию.

– Прикажешь мне тебе поверить?

– Ну, если нет, то забудь о нашем разговоре.

– Что ты, что ты, я просто спросил. Что нам делать?

– Обеспечь ордер на обыск, судебного исполнителя и парочку мордоворотов. И тогда сегодня ночью ровно в два пятнадцать приходи к фитнес-студии. Ровно в два пятнадцать. Слышишь? Ни раньше, ни позже. Там будут Уве, Анатоль и несколько второстепенных персонажей, включая меня. Можете конфисковывать всё, что хотите: тренажеры, машины, мебель, кассу, сейф и остальное.

– А ты?

– Считают меня своим подельником. Как только вы заявитесь и приметесь за работу, я тут же исчезну. Твои ребята должны оставить мне свободной дорогу к двери. Это мое единственное требование. Кроме, конечно, того, о чем мы договаривались.

– Условия?

– Если дело не выгорит, то я в свидетели не пойду. Не пойду и в том случае, если ты меня подставишь. В зале суда я лично выведу на чистую воду и Уве, и Анатоля. Но до этого молчи, слышишь? Если только ты допустишь ошибку или меня выдашь, я тут же забуду, о чем мы говорили.

– А что ты будешь делать потом?

– Съезжу отдохнуть, ненадолго, пока все не уляжется.

– Буду на месте в два часа.

– Нет, Бельман, ради Бога! В два часа пятнадцать минут. Если ты придешь раньше, то только всё испортишь. Договорились?

– Договорились. В два часа пятнадцать минут.

Вешаю трубку. Когда я снова возвращаюсь в бар, Уве говорит, что мне не следует злоупотреблять травкой, сегодня ночью у нас есть дела. «Да что ты!» – кричу я. У меня хорошее настроение, я приглашаю Сабину еще немного потанцевать. В бедрах чувствую такую легкость, которой уже давно не было.

38

Освещение в офисе фитнес-студии не очень выгодно для нашей внешности. У Анатоля вокруг ноздрей два воспаленных красных круга, сине-коричневые синяки под глазами доходят до скул. Рот полуоткрыт, взгляд направлен на потолок, бронхи шипят при каждом вздохе. Глаза Уве красные, как вишни, он непрерывно трет их и при этом пересчитывает лежащие на столе купюры. Здесь триста пачек по десять сотен в каждой. Через час появится медицинский дядюшка. Спрашиваю Уве:

– Всё правильно?

– Как же, как же. Но у меня нет ничего такого, в чем их можно нести. Куда бы их положить?

Меня поразило, как сильно братки нервничают. Ведь, в конце концов, это их работа. Я тоже волнуюсь. Но на самом деле мне все это до задницы, а для них это бизнес. Разница как-никак есть. Говорю:

– У меня наверху есть чемодан, небольшой такой, для ручной клади в самолете. Туда войдет все.

Уве задумчиво на меня смотрит. Потом обращается к Анатолю:

– Принесите.

Поднимаемся ко мне и берем чемодан. На левом замке приклеена буква «Т», на правом – «Ш», мои инициалы. Обращаюсь к Уве:

– Они не помешают?

Уве задумывается, потом спрашивает:

– А тебе как?

– Мне плевать.

Уве складывает деньги, закрывает чемодан и ставит его у стола на пол.

– Наберу код. Медицинский дядюшка наверняка найдет, как вскрыть.

Хотя я и не понимаю, почему бы не назвать доктору комбинацию, все равно предпочитаю помалкивать.

Ждем. Все трое ходим по офису туда-сюда, траектория у каждого своя, при этом мы непрерывно курим. Затушив очередную сигарету в тарелке, стоящей на столе, Уве каждый раз говорит:

– Здесь ужасно накурено.

Расхаживая по кабинету, куря, куря и куря, я наконец в полной мере понимаю, что же такое адский страх, и меня охватывает настоятельная потребность раскаяться. Но в чем мне каяться? Каюсь, что попал в опасность. А можно ли вообще в этом раскаиваться? Что будет, если Бельман ворвется сюда раньше дяди доктора? Насколько убедителен я был, говоря, что он ни в коем случае не должен приходить раньше двух пятнадцати? По-моему, достаточно. А что, если опоздает дядя доктор? Что, если Бельман не вытерпит и появится прямо сейчас? Тогда Уве меня просто убьет. Уж в этом-то никаких сомнений быть не может. Пытаюсь придумать хоть какие-то отговорки на случай, если действительно запахнет жареным. Но сейчас, расхаживая туда-сюда в нездоровом свете неоновой лампы, я отчетливо начинаю ощущать, что мой мозг сплошь состоит из шипящего дерьма. Остается только курить и курить, курить до тех пор, пока не позвонят в дверь.

В дверь звонят.

Все трое замираем, испуганно таращась друг на друга, как будто произошло что-то непредвиденное, как будто не звонка мы все столько времени ждали. Уве приходит в себя. Выхватывает из ящика стола оружие – элегантный маленький стальной прут с резиновой рукояткой – и направляется к двери, которую ни мне, ни Анатолю с нашего места не видно.

Тишина, потом шаги. Начинается то, что и должно было начаться. Уве вводит человека. Это не Бельман и, судя по виду, не его мордоворот. Он без спутников, следовательно, это должен быть дядя доктор. Не совсем доверяю своим логическим выкладкам, но испытываю ненормальное, прямо до смешного облегчение, когда Уве произносит:

– Присаживайтесь, господин доктор.

По человеку видно, что присаживаться он не хочет. У него тонкое, жесткое, высокомерное лицо. Он говорит:

– Мои люди ждут в автомобиле. Товар тоже там. Я не хочу терять время. Куда прикажете пройти?

– Мы подготовили место, где может состояться передача. Там мы сможем спокойно проверить качество товара и количество денежных купюр, – отвечает Уве, теперь уже взявший себя в руки.

– Мои люди могут пройти со мной?

– Разумеется. Но им будут завязаны глаза, как, впрочем, и вам.

Я напряжен, по-моему, подобного напряжения я не испытывал еще ни разу в жизни. При мысли о том, как дядя доктор и его «люди» будут карабкаться с завязанными глазами в нашу с Марианной квартиру, у меня начинается приступ смеха. Прыскаю в кулак несколько истерично, все с возмущением и угрозой смотрят на меня, пытаюсь взять себя в руки, но это дается с трудом.

Доктор согласен завязать глаза. Вполне возможно, что он считает это доказательством мафиозного профессионализма. Спрашивает, может ли он позвонить. Позвонить? Сейчас? Сильное волнение. Он хочет позвонить по своему сотовому телефону? Ах, по сотовому, это совсем другое дело, но только один раз и недолго. Доктор набирает номер, строго говорит «Заходите!» и отключает телефон.

Звонят. В дверь. Чувствую, как по моим жилам течет бензин. Бельман? Или «люди» дяди доктора? Уве смотрит на меня и показывает на дверь, спокойно, чуть ли не приветливо. Иду открывать. Кто же там? Снова не Бельман. Два человека. «Люди» доктора, вне всякого сомнения. Выглядят так, как и положено. Довольно молодые, одинаковые, прямо братья-близнецы. От них исходит явное негативное излучение. Я счастлив, почти. Теперь нас полный комплект, почти. Не хватает только Бельмана с его отрядом, и тогда уж точно можно заводить музыку.

Уве здоровается с докторскими марионетками и, дружелюбно похлопав их по плечу, спрашивает:

– Где товар?

Доктор ядовито улыбается и задает встречный вопрос:

– А где деньги?

– Как и оговаривалось, обмен состоится в подготовленном нами лично помещении. Об этом просили вы сами, господин доктор. И мне это тоже подходит. Если мы совершим обмен там, то вы никому не сможете рассказать, где это было, даже если захотите. Вопрос только, кто отнесет туда товар?

Не понимаю, что они все выкаблучиваются. Почему бы не сделать проще: взял товар, отдал деньги – и до свидания? Понятно, что они боятся, причем боятся все.

Все наложили в штаны? Вооружены ли доктор и его люди? Есть ли оружие у Уве и Анатоля? Собираются ли они поубивать друг друга, или же это только мирная сделка?

Шепчу стоящему рядом Анатолю:

– Слушай, а в чем проблема?

Он сквозь зубы отвечает:

– Заткнись, иначе проблемой станешь ты сам.

Уве тянет время. Хочет поближе присмотреться к людям, с которыми имеет дело. Такая тактика.

В дверь звонят.

39

Никто не шевельнулся, никто не двинулся с места. На такой случай тактики ни у кого нет. Звонят еще раз. Вне всякого сомнения, за дверью находится кто-то, кто очень хочет попасть внутрь. Я-то знаю кто, но тем не менее удивлен не меньше остальных.

На это раз открывать послан Анатоль. Как только он открывает, сразу же раздается шум. Рычат мужчины. Появляется Бельман. Он входит в офис маршевым шагом. За ним Анатоль, которого крепко держит за руку судебный исполнитель Шмидт. Шмидт размахивает листом бумаги. За Шмидтом четверо незнакомых мне мужиков. У мужиков костюмы цвета антрацита, галстуки, бычьи шеи и короткие волосы. Уве встает. Бельман орет:

– Всем оставаться на местах!

Целую минуту Уве не может принять решения. Потом садится и подзывает меня к себе. Бельман вопит:

– Мы забираем отсюда всё!

Подходит к Уве:

– Вы хотели оставить с носом банк, ну так что? Теперь банк оставит с носом вас!

Уве пытается сохранить невозмутимость:

– Я понятия не имею, о чем вы говорите. Я вам ничего не должен. И мои партнеры ничего вам не должны. А сами вы нарушаете неприкосновенность жилища.

Бельман язвительно смеется и поворачивается к своим людям:

– Начинаем систематически осматривать помещение и освобождать его от лишних вещей.

Раздает указания, кому где шарить. Тем временем я перебрался к Уве. Он шепчет:

– Слушай сюда, дружище. Надеюсь, что ты не имеешь к этой срани никакого отношения. Если я только выясню, что это не так, – тебе не жить. Я не шучу.

Его взгляд убеждает меня, что это серьезно. А он продолжает говорить:

– Ты среди нас единственный, кого они отпустят без шмона. Бери чемодан. Если спросят, скажешь, что в нем твои вещи. Утром вернешь. Клянусь, если не досчитаюсь хотя бы сотни, сделаю из тебя фарш.

Я киваю, Бельман рычит в нашу сторону:

– Что за разговоры?

Откашливаюсь, встаю, беру в руку чемодан. Бельман смотрит на меня, как будто ждет объяснений. Говорю:

– Я к данному делу не имею никакого отношения и хотел бы уйти.

– Вам никто не мешает. Это ваш чемодан?

– Да, это мой чемодан. Я хочу ненадолго уехать и собирался только попрощаться с соседями.

Бельман дает мне знак выйти, сейчас он похож на уличного регулировщика. Собственно говоря, я хотел еще продемонстрировать ему инициалы на чемодане, мои инициалы. Но я его больше не интересую. Поэтому направляюсь прямо к двери и выхожу из фитнес-студии. Уже на лестнице слышу, как господин доктор невнятно лопочет, что ему тоже пора идти. Мысленно обращаюсь к нему: «Вставай и иди, они не могут тебе ничего сделать».

Не могу поверить, что дверь за мной закрылась. Я ведь спокойно вышел с чемоданом, в котором находятся триста тысяч, отныне принадлежащие только мне. Теперь ни в коем случае нельзя терять голову.

Несусь в подземный гараж и буквально влетаю в свой «субару». Еду к «Функаделику». С трудом заставляю себя двигаться медленно, пытаюсь убедить себя, что за мной, по крайней мере в данный момент, никто не гонится. Бельман обшарит сейчас всю фитнес-студию и весь «Парадиз стильной мебели». На это уйдет не менее двух часов. Потом они вывезут все, что стоит дороже одной марки. Для этого потребуется еще часа два, не меньше. К этому моменту я уже давно буду за границей. Уве и Анатоль не имеют ни малейшего представления, куда я еду. Было бы еще более безопасно ехать без Сабины. Она вполне может заложить меня этой парочке. Но пока у меня есть деньги, она этого не сделает. А мне не хочется лишать себя удовольствия. Я запланировал себе небольшой отпуск, который хочу провести с красивой женщиной.

Подъезжаю к «Функаделику» и резко торможу прямо перед входом. Мне ясно, что такие трюки допустимы только на «ягуаре», «роллсе» или хотя бы на «мерсе», но сейчас не до подобных тонкостей. Поднимаюсь по ступенькам. Вышибала, которому известно, что я друг Уве, говорит с грязной усмешкой:

– Ну и телега.

– Это «субару». Ты не поверишь, что у нее под капотом. Когда у меня будет время, дам покататься.

Он смеется. Спрашиваю:

– Ты не видел Сабину?

– Она танцует. Насколько могу судить отсюда, ей весело.

Вхожу, прошу пробегающего мимо официанта принести мне виски с колой, подхожу к краю площадки и начинаю искать. Музыка мне знакома, это из Джеймса Брауна.

Вот и Сабина, танцует, тесно прижавшись к какому-то типу, который ездит явно не на «субару»: толстопузый мужик в двубортном костюме и торчащим из кармана носовым платком. Подхожу и хлопаю его по плечу. Он не реагирует. Еще раз, сильнее. Он отстраняется от Сабины и резко оборачивается ко мне:

– Что вам нужно?

– Забрать свою жену, – отвечаю я.

Он озадачен и предпочитает отойти. Поворачиваюсь к Сабине:

– Поедешь со мной на пару месяцев в Монако?

– Куда?

– В Монако. Немножко посорим деньгами.

Сабина вертит головой: тип с платочком в кармане испарился. Тогда она снова смотрит на меня и отвечает:

– Почему бы и нет?

40

Хочу вас спросить, что такое триста тысяч, если не исключено, что за вами по следу идет очень-очень злая горилла типа Уве? Не много, тут вы правы. Если быть точным, то просто ничто. Вот если бы денег было в тридцать шесть раз больше, то ситуация выглядела бы совсем по-другому. Ну что? Сколько это получается? Верно, десять целых восемь десятых миллиона. Я еще не проводил точные подсчеты, но мне кажется, что на ближайшие лет сто, не меньше, я был бы полностью обеспечен.

Приеду с Сабиной в Монако, зайду в казино и поставлю все деньги на зеро. И если выиграю, то стану на десять миллионов пятьсот тысяч марок богаче. Шикарный план, вам не кажется? Конечно кажется! И мне тоже.

Дело в том, что я, с тех пор как сижу с Сабиной в «субару» и несусь со скоростью сто шестьдесят километров в направлении Монако, ни на минуту не перестаю хихикать. Да, вот как быстро едет мой отважный маленький японец – хотите верьте, хотите нет. Курю сигарету за сигаретой. Сабине начинает казаться, что дело нечисто.

– И что мы теперь собираемся делать? – спрашивает она осторожно.

О, она действительна очаровательна, правда? Что я собираюсь делать? Я и сам еще точно не знаю. Чтобы ее успокоить, говорю:

– Мне бы хотелось устроить для нас с тобой небольшой отпуск.

Стараюсь раньше времени в детали не вдаваться. Это ее только напугает. Радио гремит, на транспортной волне пока никаких сообщений. Новости: ни слова о том, что произошло сегодня ночью. И утром об этом тоже ничего не скажут. То, что произошло, для радио неинтересно. В конце концов, я не ограбил банк, так что мой поступок на уровень сообщения по радио не тянет. И все равно каждые четверть часа я включаю информационный канал. Ничего. Собственно говоря, я должен быть счастлив. Хотя при чем здесь собственно говоря? Я счастлив.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10