Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Зуев

ModernLib.Net / Пахомова Валентина / Зуев - Чтение (Весь текст)
Автор: Пахомова Валентина
Жанр:

 

 


Пахомова Валентина
Зуев

      Валентина Пахомова
      Зуев
      - Зуев, а вдруг соблазню, не боишься? - спросила я, передернув плечами.
      Зуев осторожно выглядывал из-за газеты. Глаза его были широко раскрыты.
      - Ты что, Зуев? - испугалась я.
      Он вскочил, дернул меня за руку.
      - Раздевайся, - приказал Зуев.
      Я погладила его по плечу.
      - Зуев, что с тобой? Зачем ты так?
      - Раздевайся, - металлическим голосом повторил он.
      Губы у меня пересохли, и почувствовала я такую слабость, что совершенно перестала соображать. Машинально сняла джинсы, бросила на пол и села на стул. Зуев отвернулся к стене, плечи его вздрагивали.
      - Зуев, - тихо позвала я, - а давай пить чай.
      Он повернулся ко мне с вымученной улыбкой.
      - Чего ты ходишь за мной по пятам? Что надо? - прохрипел он.
      Я закричала и рванулась к двери.
      - Не уходи, я прошу тебя, не уходи, останься, - уже упрашивал Зуев, словно очнувшись после кошмара.
      - Почему ты так ходишь? - начала я. - Когда в первый раз увидела твои ноги, не касающиеся пола, думала, что заболела. Даже с работы ушла. Пришла домой, занялась стиркой, и вдруг звонок в дверь. Пошла открывать и замерла, подумав: "А что если за дверью ноги в серых туфлях?". Пыталась говорить о тебе на работе. - Ну и походка у новенького, не идет, а летит, - смеялась я. - Нашла тему для разговора, - отвечали мне, - неуклюжий, неповоротливый. Идет и оглядывается, как будто своровал чего. Так, какой-то без одного звена.
      А дня через два после этого разговора увидела, как ты выходил из отдела, где только что покрасили полы. Вышел, посмотрел по сторонам и бросился бежать. А я, чтобы не выдать своего наблюдения, отвернулась к стенду. Буквы слились в одну полосу. "Если будут следы, - думала я, значит, все-таки больна". Несколько секунд у стенда показались часом. Наконец я оглянулась. Следов не было. Потом я узнала, что тебя попросили принести отчеты за квартал, их нигде не могли найти, а ты нашел там, откуда сильно несло краской. Знаешь, с этого момента я стала твоей соучастницей. И мне захотелось войти в тайну, которая, как черная призма хочешь разбить, да руки не дотягиваются.
      Зуев слушал меня, сидя на окне, и трудно было понять, о чем он думает. Лицо его казалось бесстрастным. Но это было обманчиво. По нему в любой момент могли пробежать и гнев, и улыбка, и что-то такое, от чего сжимается сердце. Зуев смотрел сквозь меня. Далеко, далеко. В свой мир, со своими горизонтами. А я видела его черные глаза - тьму, как в бездонном колодце, в котором черпаешь на ощупь.
      - Зуев, так это правда? По воздуху?
      - Да, - вздохнул он.
      Я подсела к нему:
      - Ты, извини меня, - виновато говорила я.
      - За соблазн? - усмехнулся Зуев. - Я понял твою игру. Почему через постель? Пришла ты за другим. А это другое, как резать по живому, понимаешь?
      Я смотрела на Зуева и чувствовала, что растет во мне такая благодарность, от которой вот-вот захлебнусь и исчезну. Взяла его руку. Поцеловала.
      - Ну, что ты, - покраснел Зуев.
      - Зуев, а можно я посмотрю поближе, - попросила я. Он тяжело встал. Я нагнулась к его ногам и увидела, что тапки не касались пола примерно на полтора сантиметра. Задумалась. Зачем природе понадобилось делать такие эксперименты? Подняла голову.
      - У тебя это с рожденья?
      - Не знаю.
      - Я помогу тебе, Зуев, слышишь, обязательно помогу. Мы найдем бабку, и ты перестанешь жить с оглядкой. Ты хоть крещеный?
      - Не знаю.
      - Ну а родители, братья, сестры есть?
      - Не помню, - Зуев нахмурил брови, лицо сделалось напряженным.
      - Зуев, - вскочила я, - а может, ты оттуда? Я читала, что два миллиона людей на Земле переселенных. И многие из них могут этого не знать.
      Зуев схватил меня за плечи и начал трясти.
      - Ты что пытаешь меня? Мне же больно!
      Я стояла в джемпере и колготках, не испытывая неловкости и стыда. "Да хоть голышом, - думала я, - не имеет никакого значения". Соприкоснулись две реальности. Как рыба и птица.
      - Смотри! У тебя в коридоре гантели стоят, - возбужденно говорила я... - Я привяжу их к твоим ногам, Зуев, миленький, ты почувствуешь линолеум! Почувствуешь, - рассеянно повторила я. - А ведь ты земли не чувствуешь!
      Эта мысль обожгла меня, придавила. А Зуев стоял и улыбался. "Самое время улыбаться", - с горечью подумала я. В шкафу нашла веревку, разрезала, привязала к гантелям и стала обматывать ноги Зуева. Руки тряслись. Может, чудо все-таки случится, и от двадцати килограммов он перестанет витать в облаках. Зуев покорно ждал.
      - Все! - радовалась я, - а теперь пройдись, пройдись!
      Он пошел.
      - Ну, что чувствуешь? - с надеждой спросила я.
      - Тяжесть, - сморщился Зуев.
      Я опять присела на корточки и увидела пространство в полтора сантиметра от пола до тапок. И навалилась на меня вдруг такая усталость, словно вывернули нутро наизнанку и посыпалось все оттуда, как горох из мешка. Домой. Уснуть. Забыться.
      - Зуев, мне пора. Уже ночь.
      Накинула плащ и убежала. А Зуев стоял с гантелями, и захотелось ему картошки, жаренной с луком. "Прожил тридцать пять и остальное как-нибудь", - думал он.
      Ночь стояла теплая. Подойдя к дому, сняла туфли и встала в лужу. Постояла, поглядела на темные окна домов, звезды, прислушалась к ночным шорохам. Хорошо-то как! Вот чего мне не хватало после Зуева - лужи и соприкосновения. И это тоже было счастьем. А ведь люди - корни, которые дают всходы.
      Квартиру открывала, стараясь не шуметь. Включила свет и увидела мужа.
      - Почему ты разутая? Что с ногами? Грязь месила или лужи мерила? Время два часа ночи, болтается черт знает где, - свирепел муж.
      Я сняла плащ, повесила.
      - Ну, мать, ты просто прелесть! А штаны-то где? Да-а! Хороша! Нечего сказать! Как в детективе. Ночь. Жена без порток, грязные ноги.
      Прошла на кухню, налила чаю. Мужа я не испугалась. Положение, конечно, дурацкое. Не нарочно же забыла. Неприятно было само подозрение. Муж не успокаивался:
      - А может, тебя раздели?
      - И разули, - равнодушно добавила я.
      - Ну знаешь...
      Вдруг он засмеялся так громко, что я вздрогнула.
      - Весь дом перебудишь!
      - А я представил, как появлюсь перед тобой ночью в пиджаке, при галстуке, в трусах и... Ой, не могу, держите меня, - хохотал муж, - и в кирзовых сапогах.
      - Что ты паясничаешь?
      И вдруг мне захотелось рассказать мужу о Зуеве, он поймет, ведь десять лет прожили.
      - Знаешь, где я была?
      - Мне это не интересно.
      - Я сейчас все объясню. Я была у Зуева. Это наш новый сотрудник. Понимаешь, его ноги не касаются земли - он по воздуху... Ему надо помочь, он страдает от этого.
      - Какие трудности, конечно, поможем. Сделаем обмен. Будем жить втроем. Тоска зажрет, так и спать втроем будем. Да-а. Как ни крути, от треугольника никуда не деться.
      - Какой ты пошлый, серый, - расстроилась я.
      - Ты давно не была у психиатра, а надо бы.
      - А может, правда, съедемся, - размышляла я.
      - Несомненно. Летом все вместе поедем на дачу... Зуев копает, я сажаю, ты поливаешь. Ложись-ка спать. На тебе лица нет...
      А в воскресенье мы с Зуевым забрели на пруды. Бабье лето долго раскочегаривалось и наконец выплеснуло отстоявшееся тепло. Шли молча. Каждый боялся спугнуть осеннюю благость, разливавшуюся в нас. На прудах никого не было. Плавали утки.
      - Как здорово, Зуев! Давай искупаемся!
      - Прохладно. Да и воду я не люблю, - насупился Зуев.
      - А я искупаюсь!
      Разделась и вошла в воду. Вода обжигала. Выскочила из воды и забормотала: "Солнышко, солнышко, погрей меня". Перестала дрожать. В голове ясно-ясно. И вот уже спасительная мысль рвется наружу. Лихорадочно рою яму. Песок мягкий, податливый. В стороне стоит безучастный Зуев.
      - Скорее, скорее, иди сюда, Зуев! Вставай в яму!
      Он послушно встал. Я засыпала его ноги песком, и боялась спрашивать что-либо. Прошла минута, две, три. Зуев улыбнулся. Лицо его просветлело.
      - Тепло, - ласково сказал он.
      - Тихо, Зуев, послушай землю, послушай...