Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Полвека на флоте

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Пантелеев Юрий / Полвека на флоте - Чтение (стр. 19)
Автор: Пантелеев Юрий
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      Легли мы поздно и никак не могли заснуть, прислушиваясь к дикому вою ветра за стенами дома. А потом ожил репродуктор:
      - Внимание, внимание, говорит радиоузел базы. Хождение по территории прекратить. По служебным делам разрешаются только групповые переходы по установленным маршрутам с предварительного разрешения дежурного офицера...
      Значит, задула новоземельская бора. Мокрый снег облепил окна. Утром мы не могли открыть дверь, пока подоспевшие на выручку матросы не разгребли сугроб с крыльца.
      Выглянули на воздух и глазам не поверили. Сияет солнце, будто и не было ночной бури. С обрывистого берега доносится оглушительный птичий гомон. Птичий базар! Неисчислимое скопище диких гусей, уток, гагар, кайр, чаек облаком вьется над водой, кипенью облепило скалы. На завтрак нам подали яичницу из яиц кайры. По вкусу эти яйца трудно отличить от куриных, но они в два раза больше. Желток на сковородке чуть ярче, а белок бледнее, с синеватым оттенком. Яичница превосходная.
      Яйца и мясо диких птиц, рыба, водящаяся здесь в изобилии, были существенной и очень полезной добавкой к пайку матросов.
      В Архангельск снова летели на "Каталине" без особых происшествий, если не считать сильной болтанки. Жизнь на флотилии шла своим чередом. Авиация облетывала море в поисках подводных лодок и плавучих мин, тральщики беспрерывно тралили фарватеры. Конвои шли в обе стороны по Карскому морю.
      Однажды во время утреннего доклада оперативной обстановки - это было вскоре после нашего возвращения с Новой Земли - Боголепов сообщил:
      - В районе Диксона пропал тральщик. Ни самолет, ни специально посланный корабль его не нашли.
      Что случилось с тральщиком? Приказываю передать на Диксон: штабу Карской военно-морской базы продолжать поиски. Но в течение нескольких дней мы ничего нового не узнали. Только в конце сентября пришла телеграмма, что за командой "ТЩ-120" высланы корабли. Почему за командой? А где же сам тральщик?
      Карская военно-морская база на Диксоне сформирована была всего лишь несколько месяцев назад. Возможно, не все еще притерлось в управлении, а фашисты упорно чинят всякие каверзы в этом районе.
      С группой офицеров штаба вылетаю на Диксон, чтобы на месте разобраться в происшествии. Путь далекий, более двух тысяч километров. На счастье, в Арктике установилась ясная погода, и "Каталина" летела хорошо.
      Создать военно-морскую базу на Диксоне было значительно проще, чем на пустынной Новой Земле: здесь издавна существовали порт, обслуживавший торговые суда и ледоколы, крупный поселок работников западного сектора Главсевморпути. Полярники радушно встретили военных моряков и помогли им разместиться. Командир базы капитан 1 ранга С.В. Киселев, по натуре человек спокойный, неторопливый, хороший организатор и прекрасный моряк, быстро сработался со старожилами. Для начальника штаба базы капитана 2 ранга П.Н. Васильева море и корабли тоже были родной стихией, он уже не раз бывал в этих краях, недаром ему часто поручали командовать конвоями.
      От руководителей базы я услышал драматическую историю. Хотя на войне гибель людей и кораблей почти роковая неизбежность, но по-разному гибнут корабли, по-разному ведут себя люди в трагической обстановке. Поведение экипажа "ТЩ-120" останется примером в назидание потомству.
      Тральщик шел на Диксон в составе эскорта крупного конвоя, в который входили четыре транспорта с ценными грузами. В Карском море несколько раз на конвой нападали фашистские подводные лодки, но все атаки благополучно отражались.
      На траверзе острова Кравкова снова появилась подводная лодка, и командир конвоя капитан 2 ранга П.Н. Васильев приказал "ТЩ-120" атаковать ее. Тральщик направился в сторону противника и скоро скрылся в тумане. Конвой продолжал путь и на следующий день пришел в порт Диксон. А командир "ТЩ-120" капитан-лейтенант Д.А. Лысов все докладывал, что продолжает поиск вражеской лодки.
      Лысов только в 1940 году окончил военно-морское училище, но быстро продвигался по службе и уже в 1943 году стал командиром большого тральщика. Тогда же его приняли в члены партии. Это был храбрый и умелый командир, уже дважды награжденный боевыми орденами. Матросы его любили.
      Когда конвой достиг Диксона, Лысову отдали приказ возвращаться в базу, но в 10 часов утра он вновь напал на след лодки и ринулся в атаку. Погода к этому времени засвежела, над морем проносились снежные заряды. В этих условиях не разглядеть ни перископа, ни следа торпеды. К тому же, как после выяснилось, враг на этот раз применил бесследные акустические электроторпеды. Прогремел взрыв. Винты и руль сорвало, корабль получил деформацию всего корпуса, вышла из строя радиостанция, погас свет. Потеряв ход, корабль беспомощно закачался с креном на левый борт. Дисциплинированная, отлично обученная команда, несмотря на огромные волны, беспрерывно захлестывавшие палубу, под руководством командира электромеханической части корабля инженер-капитан-лейтенанта Н.А. Сосницкого сумела выровнять крен и прекратить доступ воды. По переносной рации радист комсомолец Порохин настойчиво передавал донесение в базу. Капитан-лейтенант Лысов распоряжался четко, деловито. Но он, конечно, понимал, что неподвижный, беспомощный корабль в случае нового нападения противника будет обречен. Поэтому командир принял решение переправить на берег раненых и большую часть экипажа, оставив на борту только артиллеристов и команду, обслуживающую бомбометы. Без всякой суеты офицеры разместили 26 человек на моторно-парусном катере и 20 человек на спасательном понтоне. На катер и понтон были погружены рации, анкерки с водой, продовольствие. Отправлявшихся на берег по приказу командира возглавил штурман старший лейтенант В.А. Дементьев. Прощаясь, Лысов передал ему свой партийный билет и ордена. Старшим на понтоне шел старшина 1-й статьи А.К. Дороненко, человек деловой и энергичный. Лысов отдал ему свою шинель:
      - Возьмите, пригодится укрыть раненых.
      Командир назвал курс, которым следует идти к берегу, и приказал немедленно отваливать от борта.
      Вместе с командиром на тральщике остались его помощник старший лейтенант Ф.А. Демченко, артиллерист лейтенант К.К. Наконечный, механик Н.А. Сосницкий и еще 34 моряка.
      Едва катер и понтон отошли от тральщика, как все увидели перископ. А вскоре в снежной пелене показалась и рубка подводной лодки. Тральщик открыл огонь. Снаряд попал в надстройку лодки, и она поспешно погрузилась. Это видели моряки на катере и понтоне и очень обрадовались удаче. Но через несколько минут они услышали сильнейший взрыв. На их глазах тральщик переломился и пошел ко дну. Заливаемые поминутно волнами, катер и понтон повернули к месту его гибели, но никого не нашли. И вдруг снова увидели всплывшую фашистскую лодку, к счастью, она вскоре исчезла в снежном заряде и не заметила их...
      Так погибли 38 моряков "ТЩ-120" во главе со своим командиром, до последней минуты доблестно выполняя свой воинский долг. Выдержка, с которой действовали молодой командир корабля Дмитрий Алексеевич Лысов и его подчиненные, останется примером для потомков.
      Донесения о гибели "ТЩ-120" ни на Диксоне, ни в штабе флотилии не получили: не хватало дальности действия небольших переносных раций, которыми пользовались моряки. Посланный на помощь корабль вернулся ни с чем.
      Тем временем моряки на катере и понтоне сквозь шторм пробивались к берегу. Вскоре их оторвало друг от друга. В тумане Дементьев не смог разыскать понтон, а тут еще на катере отказал мотор. Штурман Дементьев приказал поднять парус. Матросы беспрерывно откачивали воду чем попало, вплоть до бескозырок. В ночь на 25 сентября после 12 часов плавания катер приблизился к скалистому острову. Дементьев убрал парус. На веслах подошел к берегу, в темноте высадился с матросами. Это был небольшой остров Подкова, затерявшийся в шхерах Минина, в трех десятках километров от материка. Матросов встретили промышлявшие здесь зверобои. Они отогрели моряков в своей избушке и тех, кто был покрепче, доставили на материк, на мыс Входной - в контору промысла. Оттуда и донесли на Диксон о прибытии одиннадцати матросов, остальные пока еще находились на острове.
      А где же те, кто был на понтоне? Плот мотало на волне, его заливало. На двух веслах беспрерывно сменялись матросы. Но двигались еле-еле. Старшина 1-й статьи А.К. Дороненко подбадривал обессилевших товарищей, уверял их, что берег совсем близко. Видя, что гребцы совсем вымотались, он приказал из двух весел соорудить мачту. Подняли парус из связанных шинелей. Понтон пошел быстрее, но он мог двигаться только по ветру, шел не на юг, а на юго-запад, удлиняя себе путь. Почти трое суток продолжалось тяжелое плавание. 27 сентября моряков прибило к необитаемым островкам Скотт-Гансена. Было ясно, что в такую плохую погоду ни самолет, ни корабль их не найдут. Дороненко принял правильное решение: высадил на берег восемь наиболее ослабевших матросов, укрыв их от ветра в скалах и оставив запас продовольствия и воды, а с остальными отправился в дальнейший путь. Опять выручил парус из шинелей. 1 октября двенадцать смельчаков достигли материка. Неподалеку оказалась наша батарея. С нее и сообщили о новой группе спасенных.
      Немедленно высылаем туда корабли. 6 октября моряков доставили в базу. Двоих, получивших тяжелые ранения при взрыве корабля, спасти не удалось. Остальные, крайне истощенные и измученные, оказались на попечении медиков и вскоре встали на ноги. Я долго беседовал со штурманом Дементьевым и со старшиной Дороненко, подробно записал их рассказ. Очень жалко, что по условиям военного времени нам не разрешалось обнародовать сведения, связанные с гибелью кораблей. Так и оставалось в неизвестности имя доблестного командира капитан-лейтенанта Дмитрия Алексеевича Лысова и его подчиненных. Рад, что хотя бы сейчас я могу воздать должное их мужеству.
      Ознакомившись с делами военно-морской базы, я пришел к выводу, что она справляется со своими задачами неплохо. Деловые отношения и полное взаимопонимание, установившиеся у наших моряков с работниками Северного морского пути, и прежде всего с А.И. Минаевым, способствовали успеху. И хотя фашистские лодки еще рыскали в Арктике, они не в силах были хоть сколько-нибудь повлиять на наши морские перевозки.
      А радио приносило все более радостные вести. Советские войска продвигаются на всех фронтах. Боевые действия идут уже за пределами нашей Родины.
      В августе из войны вышла Румыния, в начале сентября сложила оружие Финляндия. 7 октября началось победоносное наступление и на нашем, северном фланге. Войска Карельского фронта во взаимодействии с Северным флотом освободили весь Печенгский район. Флотский десант захватил порты Лиинахамари, Печенгу и Киркенес.
      Действия эти свершались далеко от нас, готовились в секретности, но кое о чем мы догадывались.
      Как-то я получил секретную депешу: немедленно отправить в Полярное столько-то открытых катеров. Об этом распоряжении знали только я, член Военного совета и начальник штаба. Мы позаботились, чтобы даже непосредственные исполнители ничего не ведали. Вдруг на другой день приходит запрос уже открытым текстом: сообщите время отправки катеров. Еще через день или два начальник тыла флотилии получает из Полярного распоряжение проверить исправность моторов на посылаемых катерах, хотя до этого он вообще ничего не знал о злополучных катерах. Вечером генерал Гавриков доложил мне:
      - Товарищ командующий, все необходимое для десанта будет обеспечено.
      - О каком десанте вы говорите? - возмутился я. Гавриков обиделся:
      - А я не знал, что это секрет, в том числе и для меня... Между прочим, сегодня я по телефону разговаривал с тылом флота. Мне приказано вместе с катерами послать рыбачьи шлюпки и проверить, чтобы уключины и весла были в порядке. Все распоряжения я сделал инженер-капитану 1 ранга Дорофееву и начальнику инженерного отдела инженер-полковнику Никанорову. Я не выдержал и рассмеялся. Вот тебе и военная тайна! А перед добряком-генералом извинился, объяснил, что иначе поступить не мог, и вовсе не из недоверия к нему...
      Через несколько дней утром начальник Главного морского штаба адмирал Алафузов сообщил мне:
      - Слушайте сегодня по радио приказ по случаю разгрома фашистской группировки в Норвегии.
      Только я, обрадованный, положил трубку, в кабинет вошли В.Е. Ананич, В.П. Боголепов и наш разведчик капитан 2 ранга А.Н. Сидоров. По выражению лиц я понял, что пришли с чем-то важным.
      Начальник штаба молча положил на стол карту и указал карандашом на Мезенскую губу.
      - Вот здесь сидит фашистский самолет и по радио взывает о помощи.
      - Откуда он взялся?
      - Это нам и предстоит выяснить, - сказал В.Е. Ананич. - Надо быстрее послать туда корабль.
      Дежурный эсминец отправился в море. Но в это время к сидевшему на воде самолету-амфибии подоспел наш гидрографический корабль, высланный из Иоканги. Самолет он взял на буксир, а экипаж в составе пяти человек пересадил к себе на борт. Летчики - совсем юнцы, перепуганные насмерть. "Не тот пошел фашист!" - рассказывал потом наш разведчик А.Н. Сидоров. Эсминец встретился с гидрографическим кораблем, принял пленных, Сидоров допросил их. Те охотно рассказали, что они летели из Норвегии в Баренцево море для связи с подлодками и для разведки льда, но в темноте и снежных зарядах заблудились, горючее кончилось и им пришлось сесть на воду и взывать о помощи.
      Арктическая навигация заканчивалась. Оставалось перевести в Архангельск наши ледоколы из моря Лаптевых. В декабре они понадобятся здесь, чтобы расчищать дорогу конвоям, следующим с Запада. В том году Советское правительство получило от США в порядке ленд-лиза новый мощный ледокол "Северный ветер", который следовал к нам с Тихого океана Северным морским путем. Сопровождал его флагман нашего ледокольного флота "Сталин" ("Сибирь"). Мы уже не раз убеждались, что фашисты следят за каждым нашим ледоколом, понимая значение этих мощных кораблей для судоходства на Севере. Можно было ожидать, что и сейчас враг попытается нанести удар по ним. Начальник оперативного отдела капитан 1 ранга Н.Ф. Богусловский и его заместитель капитан 2 ранга Б.С. Окунев, казалось, рассчитали каждую мелочь.
      Все тревожились за судьбу конвоя. Меня вызвал в Москву Нарком ВМФ. Докладываю ему план похода. Дело мыслилось так: когда ледоколы в Карском море выйдут из сплошного льда, их встретят одиннадцать боевых кораблей эскорта под командованием начальника штаба флотилии контр-адмирала Боголепова, который уже вылетел на Диксон. На переходе через Карское море конвой будет выбирать большие глубины, где малоэффективны донные мины, и районы с битым льдом, препятствующим действиям подлодок. У пролива Карские Ворота отряд встретят еще семь эсминцев, таким образом, эскорт станет насчитывать 18 боевых кораблей охранения. Сила внушительная!
      - Хорошо, - согласился нарком. - Учтите, руководство всей операцией возлагается на вас лично. Что еще предпринимается для безопасности конвоя?
      Я ответил, что запрещу пользоваться радиостанциями. Корабли ночью пойдут без огней и не будут пользоваться никакими световыми сигналами. Выход в эфир разрешается лишь в крайних случаях, когда кораблю потребуется экстренная помощь.
      Такой порядок не мы придумали. Он рекомендован во всех наших учебниках тактики. Но, к сожалению, выполнялся далеко не всегда. Причем, как это ни странно, первыми его нарушали некоторые старшие начальники. Командир корабля в море вряд ли скоро заскучает и захочет связаться со своим начальством по радио. Наоборот, начальник, не получая долго сведений о подчиненном, начинает беспокоиться о его судьбе и нередко властно требует по радио "показать свое место", забывая, что тем самым место корабля будет открыто не только нашему штабу, но и противнику, который беспрерывно следит за эфиром.
      Свернув карты, я еще раз спросил наркома:
      - Так вы разрешите соблюдать полное радиомолчание?
      - Конечно, конечно! - ответил адмирал.
      За несколько дней до подхода ледоколов к Карским Воротам отправляюсь в Иокангу, где готовится к походу отряд эсминцев. Вместе со мной сюда прибыли Ананьич и мой походный штаб. Флаг командующего флотилией поднят на лидере эсминцев "Баку". В назначенный час снялись с якорей. Прогноз погоды был неважный, ожидался северо-западный штормовой ветер и снежные заряды. Дозорные корабли в горле Белого моря доносили о неоднократных контактах с подводными лодками. Значит, наши опасения верны, враг только и ждет случая напасть на ледоколы.
      Мы должны были встретить конвой на выходе из Карских Ворот. Радиосвязи мы с ним не имели, известно было только время его отправления с Диксона. В остальном приходилось полагаться на приближенные расчеты.
      Ветер дул попутный, эсминцы плавно покачивались, но в целом вели себя сносно. Небо, как всегда на севере в ноябре, затянуто мрачной серовато-синей пеленой. Скорость у нас все время менялась, ибо иногда набегали длительные шквалы. Флагманский штурман флотилии капитан 2 ранга Цесаревич не отходил от карты, проверяя свои расчеты. Это был серьезный и спокойный офицер. Он понимал, что прибыть в точку встречи нельзя ни раньше, ни позже назначенного времени: конвой ни на минуту нельзя оставлять без движения, иначе он станет легкой целью для вражеских подводных лодок.
      Ночью не спалось. Я уговаривал контр-адмирала В.Е. Ананьича спуститься в штурманскую рубку и вздремнуть, а он так же настойчиво то же самое рекомендовал мне... В итоге мы оба всю ночь провели на мостике. К слову сказать, умение флагмана и в походе находить время для отдыха - великое дело, но, увы, мы часто об атом забываем. Чувство ответственности убивает и сон, и все остальные желания...
      Медленно светает. Бинокли устремлены вперед на восток. Хорошо видны высокие берега Карских Ворот, но не долго - через мгновение их скрыл снежный заряд. Флагманский штурман Цесаревич предупреждает меня:
      - Сейчас должны показаться ледоколы.
      Он еще что-то хотел добавить, но его перебил звонкий голос сигнальщика:
      - Вижу мачты и трубы кораблей!
      Цесаревич расплылся в широкой довольной улыбке. Его расчеты точны, встреча состоялась в назначенное время, на выходе из пролива. Теперь вся сложность заключалась в том, чтобы, не сбавляя скорости и уж, конечно, не останавливаясь, восемнадцать боевых кораблей как можно быстрее заняли свои места в противолодочном и противовоздушном ордере. Старожилы-североморцы уверяли, что за всю войну это был первый случай совместного плавания такого количества боевых кораблей.
      На мачте "Баку" поднят сигнал "Построиться в ордер No 1". Корабли начинают двигаться в разных направлениях. Прибывшим с нами эсминцам предстояло лечь на обратный курс и кольцом окружить ледоколы. Тральщики и большие охотники удалялись в стороны и создавали внешнее кольцо охранения. Перестроение прошло быстро и хорошо. Во главе ордера встал лидер "Баку".
      Командир корабля капитан 2 ранга Б.П. Беляев приказал вахтенному офицеру передать акустикам, чтобы внимательно прослушивали море, а сигнальщикам - чтобы зорко следили за поверхностью воды.
      Контр-адмирал Боголепов с борта ледокола доложил по семафору, что весь переход прошел благополучно, но в Карском море на конвой десять раз нападали фашистские подводные лодки. Благодаря сильному охранению все атаки были отражены, и весьма вероятно, что некоторые лодки получили значительные повреждения от наших глубинных бомб.
      Я уже давно заметил такую странность: стоит, например, приказать усилить наблюдение за подлодками, как уже через минуту кто-нибудь доложит: "Вижу перископ". На проверку это почти всегда оказывается ошибкой, но всех взбудоражит как следует. Так и сейчас. Едва семафор с "Баку" обошел все корабли, как один из тральщиков поднял флажной сигнал "Вижу подлодку", а затем семафором - "Имел ненадежный контакт с подлодкой". И спустил сигнал. Так было неоднократно. Кое-кто не выдерживал и предлагал отругать виновников напрасных тревог. Но я возражал: это хорошо, что люди настороже и бдительно несут вахту.
      Погода будто терпеливо ожидала, пока мы встретимся, перестроимся и начнем последний этап перехода - через Баренцево море. Чуть скрылись из виду берега пролива, ветер начал свежеть. Чаще проносились снежные заряды. Видимость временами вовсе пропадала. Когда заряд уносило, приятно было убедиться, что все корабли на своих местах. Это чувство переживает всякий, кому доводится водить крупные соединения.
      Сигнальщики через каждые полчаса замеряют анемометром силу ветра. Уже в который раз они докладывают:
      - Ветер западный семь баллов!
      - Отлично! - бодро отзывается всегда жизнерадостный Беляев. Это человек, любящий трудную морскую службу. В любую погоду он чувствует себя на ходовом мостике, как у себя дома. Честно говоря, без Беляева я просто не мог представить себе ходовой мостик красавца лидера.
      "А что, собственно, отличного в том, что начинает штормить?" подумалось мне. Беляев, словно угадав мой невысказанный вопрос, добавил:
      - Чем свежее ветер, тем больше волна, а чем больше волна, тем труднее будет вражеской лодке атаковать нас: ее может вынести волной на поверхность...
      Беляев, конечно, прав. Но каково матросам на больших охотниках! Это ведь лишь название - "большие", а для сурового Баренцева моря это такие крохотные суденышки. Уже сейчас они купаются в сплошной пене.
      Перед ужином сигнальщик доложил: "Ветер десять баллов". И, словно в подтверждение, в нос лидера ударила волна с такой силищей, что даже мостик вздрогнул и ливень ледяных горько-соленых брызг окатил нас с головы до ног. Начинался обычный зимний шторм. Быстро темнеет, но мы еще хорошо видим, как бросает, словно щепки, охотники и тральщики, как с борта на борт валятся тяжелые ледоколы, казалось, и они уже бортами черпают воду. Эти корабли строятся в расчете на плавание во льдах, а там сильной качки не бывает. В открытом море ледоколам тоже достается. Скорость отряда пришлось убавить до пяти узлов: быстрее против такой крупной волны и штормового ветра катера-охотники и тральщики не потянут.
      Вскоре совсем стемнело. Ничего не видно, в глаза бьет липкий снег. Ветер злобно воет в снастях и поминутно обдает нас холодными брызгами. На сердце неспокойно: двадцать кораблей идут без огней; если кто-нибудь из "малышей" почему-либо отстанет, оказать ему помощь в темноте будет очень трудно. Даже посветить прожектором нельзя. Остается надеяться на выдержку наших людей.
      Моментами дух захватывает, когда узкий и длинный корпус лидера задирает нос, по палубе с шумом течет поток, а потом волны расступаются и мы летим в образовавшуюся пропасть, с треском ударяемся о воду. В этот миг форштевень скрывается в гудящей серо-белой горе. С ревом и воем эта гора мчится на орудия, на боевую рубку, гребень ее долетает до мостика. Брызги, тяжелые, как дробины, больно бьют по лицу... В такие моменты лучше на море не смотреть, впрочем, мы его и так еле различаем в темноте.
      С помощью затемненного сигнального фонаря связываюсь с командирами кораблей. Ответы радуют: "Все в порядке".
      Знаю, что всем сейчас тяжело. Но твердо верю: люди выдержат, сделают все, что от них потребуется. Продолжают поступать донесения о контактах с подлодками. Об этом чаще других сообщают "охотники". Кто-то из них даже сбросил глубинную бомбу. Но в такой шторм и в такой темноте вряд ли лодки смогут атаковать.
      Трудная была ночь... Мы с командиром иногда спускались с ходового мостика в рубку, где стоял радиолокатор. На мерцающем экране два кольца из светящихся точек. Пересчитываем их. Все двадцать налицо. Но как-то я в очередной раз пересчитывал корабли: семнадцать, восемнадцать, девятнадцать...
      - А где же двадцатый? - спохватываюсь я. Беляев озорно косится на меня.
      - Товарищ командующий, а вы нас вовсе не берете во внимание?
      Сразу отлегло. Все на месте. Молодцы!..
      Перед рассветом мы были севернее острова Колгуев. Здесь чаще всего появлялись фашистские лодки. Я приказал изменить наш генеральный курс на 20 градусов к северу. Это, конечно, удлинит наш путь, но зато мы попробуем обмануть противника. Он ждет нас у Колгуева, а мы пройдем стороной. Отворот к северу расстроит планы фашистских подводников, они останутся далеко к югу от нашего курса. Так и получилось - ни один корабль контактов с подозрительными целями больше не имел. После отворота нам стало немного легче: волна стала бить не прямо в нос, а больше в левую скулу.
      Старшина-связист приносит радиограмму: "Командующему флотилией. Покажите свое место. Комфлот". Я молча протягиваю бланк члену Военного совета. Ананьич читает и покачивает головой. Настрого приказываю всем ни с какими сигналами в эфир не выходить, квитанции на поступающие радиограммы не давать.
      В течение часа еще не раз береговая рация вызывала нас, но мы упорно молчали. Именно в этом месте особенно опасно выдать свое присутствие.
      А между тем всякие мысли лезут в голову. Вдруг действительно начальству надо знать наше точное место? Но зачем? Что случилось? А если это вражеская провокация? Голова разламывается от мыслей, даже шторм перестаю замечать. Но вспоминаю приказание наркома о соблюдении радиомолчания и понемногу успокаиваюсь.
      Перед входом в горло Белого моря акустики снова стали докладывать о шумах винтов подлодок. На всякий случай сбрасываем несколько глубинных бомб - немецкие подводники их побаиваются. Из-за малой скорости движения и отклонения от заданного курса к северу конвой прибыл к месту назначения с опозданием почти на сутки, но вполне благополучно. Я немедленно позвонил по ВЧ наркому в Москву. И первый его вопрос был:
      - Почему вы не ответили на радиограмму комфлота? Я напомнил:
      - Вы приказали сохранять радиомолчание. Небольшая пауза, треск в трубке и снова голос наркома:
      - Правильно сделали. У меня отлегло от сердца.
      В декабре конвои по Белому морю шли за ледоколами. Плавание осенью и зимой на Севере и в мирное время сопряжено с большими трудностями из-за частых туманов, снежных зарядов, льдов. А если учесть, что с началом войны снимается ограждение опасностей, выключаются маяки и навигационные огни, то трудностей еще прибавляется. И хотя наши операторы и гидрографы снабдили корабли специальной лоцией военного времени, а створы оборудовали не видимыми простым глазом огнями, от командиров и штурманов требовался максимум внимания и умения. У нас на флотилии гидрографию возглавлял капитан 1 ранга Б.Н. Побат, заместителем у него был капитан 2 ранга И.В. Васильев - старейший флотский гидрограф. Они со своим коллективом много потрудились над тем, чтобы обеспечить безопасность плавания кораблей в любых условиях погоды.
      Мало кто знает о службе гидрографов во время войны, работа их порой незаметная, но чрезвычайно важная. Благодаря усилиям специалистов северной гидрографической экспедиции под руководством капитана 1 ранга И.Ф. Гаркуши мы имели все необходимые карты с промеренными фарватерами, подробным описанием даже малоизвестных бухт и островов. Гидрографические корабли флотилии, которыми командовал капитан 2 ранга Н.Н. Белакшин, во время своей работы не раз попадали под вражеский огонь и несли потери.
      Навигация 1944 года завершилась успешно. За год в оперативной зоне флотилии прошло более 300 конвоев - в общей сложности 615 транспортов, в том числе 142 союзных. Потери не превышали 0,4 процента. За это время в нашей зоне уничтожено 10 вражеских подводных лодок.
      Замерзло Белое море. Появились новые заботы: отремонтировать корабли. Начальник технического отдела флотилии инженер-капитан 1 ранга Дорофеев и флагманский механик инженер-капитан 1 ранга Лобач-Жученко сбивались с ног. Заводы были перегружены, не хватало рабочих, производственных мощностей, материалов. Вспоминаю с благодарностью помощь, оказанную нам Архангельской областной партийной организацией. Первый секретарь обкома КПСС Б.Ф. Николаев лично вникал в ход судоремонта, всячески "нажимал" на директоров предприятий. Из директоров заводов самые добрые отношения у нас сложились с Сергеем Александровичем Боголюбовым, с которым, как помнит читатель, мы встречались на Ладоге. Он всегда был тесно связан с флотом. Боголюбов отлично понимал наши нужды, все вопросы решал быстро. Бывало, подорвется тральщик на мине, и хотя остается на плаву, но требует серьезного ремонта. Звоню по телефону директору завода:
      - Сергей Александрович, тралец наш пострадал, надо срочно починить.
      Объясняю, что именно случилось. Пауза на раздумье. А затем следует неизменный ответ:
      - Пусть приходит. Только дайте мне матросов-специалистов, чтобы побыстрее управиться.
      А вопрос о документации, деньгах, материалах решался уже потом, когда ремонт корабля шел полным ходом. Жаль, что этот хороший обычай не всегда соблюдается сейчас. По своему горькому опыту знаю, как иногда трудно бывает в наши дни исправить самую чепуховую поломку. Телефонные разговоры теперь редко помогают. Требуются указания сверху, целые кипы бумаг...
      Как-то в зимний день, когда мы были всецело поглощены ремонтом кораблей, адъютант доложил, что прибыл глава английской миссии и просит срочно его принять. Обычно такие неплановые, а тем более срочные встречи были связаны с какой-нибудь неприятностью. Я насторожился. Но распахнулась дверь, и в кабинете появился сияющий английский коммодор, а за ним - совсем юный лейтенант-переводчик. Коммодор торжественно возвестил:
      - О, адмирал! Мне поручено приветствовать и поздравить вас. Я только что получил телеграмму из Лондона: наш король удостоил вас высшей награды Великобритании - ордена Бани.
      - За что? - непроизвольно вырвалось у меня.
      - За заслуги вашей флотилии в потоплении "Тирпица".
      Глава миссии крепко сжимал мою ладонь.
      Я был несколько смущен неожиданным известием. Москва об этой новости мне еще ничего не сообщала.
      А коммодор радостно добавил, что командующий воздушными силами флотилии генерал Г.Г. Дзюба и начальник штаба авиации полковник Н.К. Логинов тоже награждены английскими орденами.
      Ничего не оставалось, как поблагодарить за высокие награды.
      Чем же было вызвано это награждение нас, беломорцев?
      Фашисты к началу второй мировой войны имели четыре мощных линейных корабля, вступивших в строй в 1936-1939 годах. К 1944 году трое из этих гигантов уже покоились на дне морском. Оставался один "Тирпиц". Это был огромный корабль: водоизмещением 53 тысячи тонн, восемь 361-миллиметровых и двенадцать 150-миллиметровых орудий.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21